I think I’m falling

Рука слегка дрожит от напряжения, а пальцы сводит судорогой. Ветер колышет волосы и серьгу, тепло животного ощущается даже через толстое кожаное седло, и где-то гулко вздрагивает сердце от каждого пируэта в воздухе. Просто у него мало опыта. Просто еще совсем непривычно доверять свою жизнь кому-то еще. Просто странно ощущать ответственность за зверюгу, которая может оторвать голову при одном желании. Просто еще не все принимают бывших врагов за друзей. Но он не может так просто отвернуться от хрупкого, даже хлипкого союза, добытого Путешественником. Ли Юэ доселе являлось островом-гаванью, знаменитым укреплениями от драконов, воителями, мастерски владеющими искусством Гухуа, и механизмами для отлова громадных тварей и их убийства. Хотя первый вариант не был распространен среди местных жителей. На их землях не было смысла держать в живых монстров - отпрысков Моракса, предавшего людей и канувшего в безмолвие, а может и в забвение, Бога. Под предводительством старейшин, коих прозвали Цисин, люди смогли пережить смутные времена и не канули в Лету под натиском драконов. И в ночь десятилетия Син Цю все изменилось. Благодаря чему, он со отцом могут снять оковы в виде торговли оружием и брони между другими островами. Благодаря чему, его верным товарищем становится Сирена - Песнь Смерти, дракон с ярко-оранжевой окраской и рычанием, из-за которого все беснующиеся драконы и младенцы на острове засыпают, сладко посапывая. Син Цю подозревает, что он слишком быстро свыкся с соседством драконов. Но как противостоять дикой природе, ярко светящей рубиновыми глазами и выдыхающей смерть из пасти в знак любви? Да, ничего подобного он и не ожидал, получив огромное яйцо, за которым было приказано заботиться, иначе «он не сможет проникнуться настоящей любовью к существу и дорожить им в полной мере». Отцовский указ возражению не подлежит, коли сказано, будет сделано. Длинный красный хвост мелькает перед самой драконьей пастью. В жаре игры, дракон Син Цю резко порывается вперед, дабы ухватить за хвост наглеца, да встряхнуть хорошенько, а может уронить в ледяные, только начавшие таять под весенним блеском солнца воды. Сам же всадник загорается азартом стоит ему увидеть ухмылку на лице всадницы красного дракона — Сян Лин — и дает полное право собственному дракону разогнаться, щелкнув пальцами того по загривку. Довольное утробное рычание проходит вибрацией всех чешуек и отзывается в теле хозяина дракона. — Догоняй, Юнь-Юнь! - Кричит Син Цю, приближающемуся другу и прижимается телом к драконьей туше, пролетая между очередными скалами-близнецами. Ветер свистит в ушах с удвоенной силой. У юноши захватывает дух от маневров дракона, он чувствует себя мальчишкой, ощущая спиной щекочущий холод камней, рядом, между, над, под которыми они пролетают, чуть-чуть не размазав по бесформенным стенам человеческую плоть. Драконы друзей - белые и красные пятна, выбивающиеся из серых и голубых красок общего, размазанного ландшафта. Когда сами драконы устают, они объединяются в одну воронку, раскинув безвольно крылья и смотря пристально в глаза другу другу - этакая проверка на храбрость, но непонятно на чью именно: драконов или всадников. Син Цю забавляет эта лошадиная доза адреналина, от которой сердце бьется с таким напором, что кажется в грудной клетке скоро появится пробоина. Первым отлетает от них Чун Юнь, Сян Лин оказывается смелее, но страшит возможность разбиться об водную гладь, поэтому у самой кромки крылья раскидывает ярко-оранжевый дракона, поднимая брызги и окрапляя ими красного дракона. Сян Лин ежится от пробравшего холода и вторит дракону, фыркнувшему от такого сюрприза. Они смеются, пока их слух не пронзает встревоженность в голосе Чун Юня: — Что там? Глыба льда зловещего, отливающего ядовитым изумрудом, от которой исходят клубы черного дыма, возвышается на горизонте. Чтобы лучше разглядеть ранее не виданное изваяние, им приходится пролететь круг над ним. Чувствуется дыхание смерти и беспомощности, стоит только глазам выцепить из общей картины обломки кораблей и кровь. Если бы юные души не жили самого детства в разрушениях и убийствах, то тошнота подступила бы к их горлам. — Осторожно! Ни Син Цю, ни Сирена не ожидают ловушки и охотников, ловко стреляющих сетями в дракона, прямо за поворотом. Полный ярости и беспомощности рев прокатывается по драконьему горлу и загривку, пока тот падает чуть ли не под ноги драконоловам. Син Цю подхватывает белоснежный дракон, от которого за версту тянет холодом, и вместе они спускаются на льдины. По тому, как быстро связывают Сирену и она не может выбраться из пут, в мастерстве охотников не приходится сомневаться. Яд от дракона Сян Лин и ледяное дыхание заставляют их отступить от жертвы, как и особо наглого парня с повязкой на глазу, доселе стоящем на драконьей поваленной туше. — Назад! — Син Цю достаёт меч и направляет его на охотников. Сян Лин и Чун Юнь не заставляют себя ждать и присоединяются к нему, обнажая копье и двуручный меч. Враждебность, витающая в воздухе и давящая на всадников, усмешкой расцветает на лице мужчины с повязкой на правом глазу и длинным хвостом темно-синих волос. На его плечах погоны с рисунком мельничных парусов, что сразу выдает какому острову он принадлежит, — долгим союзникам в делах торговых. Он саркастично медленно хлопает в ладоши, возвращая прежнюю наглость и улыбаясь, словно самой судьбой предзнаменована их встреча. — Песня Смерти, и еще парочка элитных драконов. Варка будет доволен таким уловом, но что важнее, — голос мужчины бархат, пропитанный ядом и интересом, от которого в жилых кровь стынет, — ты из Фейюнь. Это видно по твоей одежде, не строй мне глазки, таким крысам, как твоя семейка недолго осталось. — Не приближайся, — Син Цю предупреждающе выставляет меч острием к чужеземцу, но тот словно не обращает внимание на его выходку. — Зачем вам отлавливать драконов? Разве Путешественник не вернул спокойствие на ваши земли? — Путешественник? О, да, он натолкнул нас на определенные мысли, — короткий смешок прокатывается от его горла по всем, кто стоит на его стороне, — жаль, что мальчишка так быстро сбежал. У Варки на него было много планов. Драконий рокот в утробе разрастается громом, наблюдающих за тем, как осторожно нацеливаются на них враги из арбалетов. Монстры открывают пасти, в ответ угрожающе активируя залпы. Пока Син Цю говорит, Сян Лин и Чун Юнь держат наготове оружия так, что от напряжения пальцы немеют, да и замечают в клетках, в углублении ледяной глыбы, парочку драконов. Они испуганно сверкают в темноте, с некой долей надежды подходят ближе, втягивая новые запахи. — Тогда зачем вы их отлавливаете? — Какой любопытный, но так уж и быть, — медленными шагами приближается, в ответ доставая меч из ножен. — Я — Кэйя Рагнвиндр, сын Крепуса Рагнвиндра — самого беспощадного охотника за драконами, собираю драконью армию для магистра Варки Борея! Аркбаллисты выстреливают сетями и встречаются с ледяной атакой. Клинки Син Цю и Кэйи скрещиваются, снопами искр обрамляя поле их сражения. Сян Лин спешит обрезать веревки на теле Сирены, пока ее дракон и Чун Юнь отбиваются от надвигающихся воинов. — Сирена, голос! Освобожденный дракон поднимается чуть выше над головами людей, взмахом больших пестрых крыльев сбивая их с ног. Вибрация от позвонков расходится в «уши», словно граммофон переводит рычание в песню, заставляющую драконов внутри клеток бесноваться. Чун Юнь прорывает путь к ним, дабы помочь тем, кто не может разломать крепления самостоятельно. Охотникам уже не до них, единственное, что может спасти их от гнева предводителя, поимка наглецов, покусившихся на их добро. Но и это им не удается. Янтарь и лед треском разрасаются по всем поверхностям, оплетая ноги воинов и не давая им двинуться с места. Син Цю выбивает меч из рук Рагнвиндра и хватается за упряжку пролетающей над ним Сирены. Кэйя с прищуром наблюдает за побегом с пойманными ими недавно драконами, ощущая фантомное прикосновение лезвия к месту на лице, скрытое повязкой. Мурашки проходятся по его телу невольно, когда он чувствует приближение юноши сзади. — Что будем делать, Альбедо? Крайденпринц эликсир из драконьей крови разливает под ногами Кэйи, от чего смесь из льда и янтаря плавится и зловонным паром отдается в ноздрях. — Ты отправишься со всеми в Мондштадт и обо все расскажешь Варке. — Хах, смерти моей жаждешь? - в улыбке презрительной кривит губы Кэйя, возвращая меч в ножны.  — Не прибедняйся. Ты слишком ценен, чтобы просто убить тебя. На крайний случай, обратись к моей матери и передай, что я ей готовлю особый подарок — Песнь Смерти. *** Последнее, что Син Цю удается увидеть — как Кэйя Рагнвиндр взглядом обещает вновь встретиться с ним. Единственное, что остаётся будущему наследнику Ли Юэ, это поклясться самому себе, раз судьба решит вновь их судьбы переплести, то меч его не будет столь милостив.  Дорога до острова запомнится молчанием и чувством, зловеще надвигающихся перемен. Юные души отгоняют тяжелые думы, уповая на Цисин, однако даже северный ветер выбить мысли из их голов не может. Син Цю проводит по драконьей коже рукой и приходит в замешательство, от того, как быстро колотится сердце животного. Испугалась малышка. И в этой мысли он находит силу: ему нельзя показывать свои переживания ради тех, за кого он держит ответственность. Это, как минимум, может стоить доверия.  Всадники стараются как можно неприметней посадить драконов, залетая в самую гущу деревьев. Дракон Чун Юня с особым азартом ныряет в снежные сугробы, оставляя за собой длинную белую полосу и сваливая своей тушой несколько деревьев. Он практически теряется в белоснежных покровах, только голубые гребни растущие по позвоночнику виднеются. Своей любовью к холоду и зиме он явно в хозяина.  — С вами в разведку не пойти, — задумчиво комментирует Син Цю, наблюдая за другом, выбирающимся из снега и отряхивающимся  от него. В его волосах так много снежинок, блестящих на солнце, что мальчишке просто не удается отвести взгляд.  — Ну, же, Чунхуа! Прекрати! — пытается унять своего дракона Чун Юнь, но тот по всей видимости слишком занят плаванием в снегу. Чувствует, что весна вступает в свои права, и после долгое время не удастся повеселиться, поедая сосульки с крыш и вырисовывая пируэты в ледяных водах. — Чунхуа!  Дракон Сян Лин за хвост проказника кусает, за что получает смачный удар по морде. От неожиданности Гоба теряется, а Сян Лин в последнюю секунду успевает спрыгнуть с седла, дабы не попасть под горячую лапу. Чунхуа заваливает красного дракона в снежную пучину, и они кубарем начинают кататься по земле. Сирена не повторяет ошибок Гобы: отпрыгивает от разыгравшихся драконов и тщательно следит за тем, чтобы сие безобразие ее не зацепило.  Сян Лин заливисто смеется, смотря как Чун Юнь растерянно и беспомощно наблюдает за перепалкой. Остальные драконы, еще не успокоившиеся от пережитого плена, не спешат садиться на землю. Их глаза все еще испуганно поглядывают назад и по сторонам, ожидая с любой стороны засаду. Единственное, что заставляет их оставаться — песня Сирены. Так бы разлетелись в поисках новой обители, где они смогут схорониться, пока страх не отступит, и заживут по прежнему.  — Отец не будет доволен прибавлением, — вздыхает Син Цю, отводя взгляд от Чун Юня на драконов, — Сирена, голос.  Мурчащий рык заставляет Чунхуа и Гобу отвлечься и отпрыгнуть в разные стороны. Выражение их лиц все также игривое. Они отфыркиваются от снега, попавшего в носы, и возвращаются к хозяинам. Даже если очень хочется, затягивать нельзя с переселением: драконом нужно успокоиться, их здоровье должны проверить и самих внести в книгу учета.  Кажется, что сохранять холодной голову зимой проще простого, однако мысли лихорадочно оставляют ожоги на подкорке мозга. Син Цю хочет смотреть на всю ситуацию свысока, с читательского взора, таким взглядом, будто он видит дальше, знает больше, слышит лучше, да и вообще, превосходит персонажей книг во всем. Но сейчас он ощущает себя главным героем с легкой судьбой, пока не начинается повествование, пока автор не берет в руки перо, пока не зарождается мысль о создании и полном уничтожении невидящего дальше собственного носа вымышленного мальчишки. Автор еще не знает, что делать; ему еще предстоит расписать тернистый путь, битву с чудовищами и героическими подвигами так красочно, чтоб читательские сердца трепетали. И ведь не просто так главному герою придется пробраться через фантазии судьбы-злодейки, которые хочется лишь удовлетворить внутренних монстров, требующих чужих страданий, все ради любви, могущественной любви, от которой у читателей будет будоражить кровь до самой последней строки; от которой у самого Син Цю дыхание останавливается, а в глазах собираются слезинки; от которой чувствует себя беспомощным, слабым и недостойным дракона, следовавшего за ним; от которой комок в горле крошится, опадая где-то в желудке и заполняя его; от которой мешки под глазами и перманентное чувство усталости; от которой никуда не скрыться, пока сердце постукивает кратко-жалко, или расходится в сокращении, так что таким напором лишь железо ковать. А этого не хочется — ощущать себя пешкой в игре ненавистных богов и шутом для заскучавшей судьбы.  — Ты чего? — Сян Лин обеспокоено кладет руку на плечо друга, чуть сжимая. — Ты же не думаешь, что все так серьезно.  Конечно, это все внутренняя свора. Никакой он не главный герой, и судьбе нет дело до него. Да и под ее прицелом вовсе не хочется оказаться.  — Просто от Мондштадта нет известей уже семь лет, и мы не знаем, что там происходит. Раньше моя семья вела с ними торговлю, но после прихода Путешественника на наши земли, контракт был разорван. Мне не дает покоя лишь один вопрос: почему это не произошло раньше?  — Я думаю, сначала нам нужно устроить драконов на острове, а уже потом разбираться с этими живодерами, — Чун Юнь также кладет руку на плечо друга. — Уверен, если рассказать все Цисин, то проблема вмиг разрешиться.  — О, да! Старейшина даст жару этим придуркам! — с веселым вопле с разбегу забирается на Гобу Сян Лин, пока ее дракон нетерпеливо переминаться с ноги на ногу. — Кто последний, тот чистит зубы Гобе!