ждёт вода впереди зелена

Песня звала. Эдвард шёл за ней, не замечая ни людей, ни машин, ничего вообще. Весь мир казался удивительно неважным, когда таинственная, жуткая и вместе с тем прекрасная песня звучала только для него. В тот момент Эдвард прекрасно понял моряков, которые, услышав зов сирен, очаровывались ими и шли на верную смерть, лишь бы добраться до них. Что такое смертельный риск по сравнению с такой красотой? По сравнению с возможность встретить тех, кто издаёт такие звуки? Жизнь не самая большая цена. Эдвард шёл, почти бежал, и чувствовал, как с каждым шагом приближается к цели. Освальд ждал его. Но Освальд умер, едва промелькнула мысль и была почти сразу безжалостно задавлена. Освальд не может никого ждать, он же… Больше никаких мыслей. Песня оборвалась совершенно внезапно, и это было подобно удару обухом. Эдвард растерянно огляделся и понял, что находится на окраине города. Ноги ныли от долгой ходьбы, но присесть и передохнуть было негде. Да и не хотелось задерживаться, окраины никогда не были безопасным местом. И пусть сейчас не видно и не слышно, стоило убраться отсюда поскорее. У него ведь даже оружия не было, он ничего не взял, когда услышал Освальда. Освальда, ну конечно. Он прижал руки к вискам. Неужели его таблетки так быстро уничтожили его разум? Он медленно вздохнул и выдохнул на четыре счёта. Ему следует как можно скорее прийти в себя, иначе… В этот момент Освальд вышел из тени. Эдвард не заметил его, пока он там стоял, и не слышал, как он подошёл. Он двигался практически бесшумно, хотя по-прежнему сильно хромал, и удивительно быстро. Что-то было не так. Освальд подошёл к нему совсем близко, растянул бледные, бескровные губы в нежной улыбке. Глаза его смотрели сквозь полуопущенные веки на него и как будто бы сквозь него, словно Освальд видела за ним что-то ещё. Радужки были цвета тех вод, куда Эдвард скинул его после выстрела в упор. — Эдвард, — протянул Освальд и положил ладонь ему на грудь, прямо напротив сердца испуганно содрогнувшегося сердца. Прикосновение обжигало холодом даже сквозь слои ткани, вокруг расплывалось мокрое пятно. Но как?.. — Эдвард, любовь моя. Ты пришёл ко мне. Освальд казался неправильным и нездешним, неестественным. Что-то во всём этом было не так. В песне-зове, в безлюдной окраине, в облике Освальда. Но Эдвард смотрел в его странные глаза и больше не чувствовал ни страха, ни желания разбираться во всём этом. Словно воды Готэм-ривер, плескавшиеся в глазах Освальда, накрыли его с головой. — Я пришёл за тобой, — сказал он и взял Освальда за руку. — Давай же вернёмся домой, любовь моя. Он наклонился, чтобы поцеловать его, и Освальд с восторгом ответил. Губы его были такими же холодными, как руки.

***

На пороге особняка ван Далей — дома Освальда, возможно, их дома? — Освальд внезапно остановился, посмотрел на Эда с непонятным ожиданием. — Пойдём, — Эд потянул его за руку, но Освальд не поддался. — Тебе особое приглашение нужно? — Хватит и обычного, — он улыбнулся одними губами, но глаза остались безразличными. От потусторонней красоты голоса пробежали мурашки по коже, Эд невольно поёжился. — Иди уже, — пробормотал он невпопад. Неправильность происходящего царапала изнутри, но Эдвард не мог понять, что именно не так. Или не хотел. В моменте ему хотелось только любоваться Освальдом и никогда, никогда не выпускать его из рук. Кристин и Изабелла потеряны, Освальд тоже едва не был им упущен, но этого больше не повторится. Эдвард больше никого не потеряет, даже если для этого придётся приковать их друг к другу. Освальд коротко рассмеялся и переступил порог, держа его за руку.

***

Эдварда будто подхватил и понёс прочь бурный речной поток, не давая ни оглянуться, ни ухватиться за что-нибудь и выбраться. Да и не очень-то ему хотелось выбираться. Освальд улыбался ему, держал его за руку, пока они шли до спальни, и Эдвард был готов продать душу и уничтожить мир только за то, чтобы продлить прикосновение на один миг. Как он мог предпочесть кого-то другого? Как он мог убить Освальда, да ещё так жесткого, как… — Не думай об этом, — прошептал Освальд, обхватив его лицо ладонями, и Эдвард понял, что бормотал вслух. — Как я могу? — тихо спросил Эдвард. — Я сделал непростительную вещь, самую ужасную и глупую, какую только мог… — Оставь это в прошлом, — Освальд криво улыбнулся и на мгновение стал похож на того, кого Эдвард знал ещё до Изабеллы. — Всё, что было до воды, не имеет смысла. — Я люблю тебя, — голос сорвался на всхлип. — И я… — Не думай, — повторил Освальд и поцеловал его. — Просто люби меня. Разве мог Эдвард не любить его? Сердце билось заполошно, неровно, и на какой-то момент он почти испугался, что оно вот-вот разорвётся, несчастное. Но страх мелькнул и пропал в водовороте неоформленных мыслей и чувств, которые не удавалось — не хотелось — расшифровать и понять. Эдварда нёс бурный поток, грозя утопить, и у него не было и мысли сопротивляться. Освальд целовал его и охотно отвечал на поцелуи, невероятно быстро сбросил свою одежду, всё ещё мокрую, и почти вытряхнул Эдварда из его вещей. Он двигался с невероятной, чудовищной грацией и скоростью, какой не мог похвастаться когда-либо ранее. Шрам на бледном и впалом животе выглядел совсем свежим и незажившим толком. Эдвард нерешительно дотронулся до него кончиками пальцев, почти ожидая, что рана вновь откроется. Освальд, видя это, рассмеялся и прижал его ладонь к себе. — Решительнее, Эд, я не настолько хрупкий!.. И Эдвард решительно выбросил из головы все мысли и опасения о состоянии Освальда. Тот, впрочем, не жаловался и не останавливал его, будто был самым здоровым человеком в Готэме. Освальд принимал в горло так, словно у него существовал рвотный рефлекс, позволял вертеть себя, как угодно, и направлял пальцы Эдварда с такой откровенной бесстыдностью, что становилось жарко от одного взгляда на него. Как легко было любоваться им, как тяжело было отвести взгляд от белого и холодного — даже в его объятиях! — тела и мягко светящихся изнутри серо-зелёных глаз. Каким же глупцом он был, когда смотрел на Изабеллу, а не на него. Освальд играючи опрокинул его на спину, мягко огладил щёку и почти смущённо улыбнулся, когда Эдвард схватил его ладонь и прижал к губам. Эдвард приподнялся, чтобы поцеловать его, и охнул, когда Освальд обхватил его член и медленно направил в себя. Внутри он оказался настолько же горячим, насколько холодна была его кожа. — Ты меня с ума сводишь, — шепнул Эдвард севшим голосом. — Непременно сведу, — пообещал Освальд. О, Эдвард не возражал. Что ему безумие — он бы и в смерть пошёл, если бы Освальд оставался с ним. На нём, рядом с ним — как угодно, лишь бы не отдалялся. Освальд двигался в своём, изматывающе-тягучем темпе, и начисто игнорировал все попытки Эдварда навязать свой. В какой-то момент ему это надоело и он, собрав всю свою силу и ловкость, перевернул их. Освальд недоуменно хмыкнул, но не стал сопротивляться, только вцепился в его плечи цепко и больно. Наверняка процарапал до крови, но в тот миг никого из них это не волновало. Толком не управляя своим же телом, Эдвард сомкнул руки на чужом горле. Чудом сдержался и не сдавил. Хотя очень хотел почувствовать биение жизни, увидеть, как Освальд забьётся под ним, как закатятся его глаза, когда кислород кончится и опустевшие лёгкие вспыхнут огнём. И каким красивым он будет следующим утром с ожерельем синяков на шее. Освальд под ним улыбался дикой, шальной улыбкой. — Сдавливай. — Тебе будет больно. — Я даже не почувствую, — Освальд осклабился. — Давай, Эд. Эдвард послушался и сжал его горло, Освальд выгнулся под ним, широко раскрывая рот в попытке вдохнуть. Мир взорвался миллионом осколков и прекратил своё существование на пике незнакомого ранее удовольствия.

***

— Я люблю тебя, я так сильно люблю тебя… Освальд выслушивал его бормотание с терпеливой улыбкой. Эдвард чувствовал себя так, словно из него вытащили все кости и перемололи в блендере оставшуюся массу, а любовь всей его жизни выглядел безмятежно спокойным, как будто спокойно спал десять часов. — Как и я тебя, — Освальд подобрался ближе. — Но хочешь ли ты остаться со мной навсегда? На всю оставшуюся вечность? — Вечности будет мало, — Эдвард слабо рассмеялся. — Я хочу быть рядом с тобой абсолютно всегда. Освальд улыбнулся кровожадно и зло, не как его возлюбленный, а как Пингвин, собиравшийся сокрушить очередного противника на своём пути. Стало неуютно и страшно, но Эдвард не смог — не успел — собраться. — Пусть будет так, — прошипел Освальд, глядя ему в глаза. Холодные, грязные воды Готэм-ривер хлынули на него и затопили.