Вердигрис

Стоит Хёнджину только повернуть на тропинку, ведущую вверх по склону среди деревьев, как в его спину влетает что-то до крайности тёплое и дрожащее. --- Я так испугался за тебя, — шепчут алые губы куда-то между лопаток опешившего парня. Хёнджин хочет повернуться, увидеть родное лицо и сказать, что всё хорошо, но крепкая хватка на его животе не собирается слабеть. Хван сдаётся и смирно стоит, позволяя Феликсу обнимать себя, тогда как собственные пальцы он сжимает в кулак, стараясь перебить желание сжать в своих руках этот комок счастья, который, как он думал, больше никогда не увидит. Из-за собственной гордости. Из-за общей глупости. --- Я тебя не отдам. Никому. Никогда. И не отпущу больше. Ты уже использовал свой единственный шанс избавиться от меня, — уверенно сообщает юный доктор, что в один миг ранее потерял всё и обрёл куда большее. Он не позволит ему уйти. Не сейчас. --- Читаешь мысли? — фырчит Феликс, расслабляя хватку, чтобы утереть слёзы, чем Хван и пользуется. Хёнджин разворачивается к парнишке лицом и смотрит на эти веснушки в свете серебряной луны не в силах налюбоваться. Феликс ловит на себе неморгающий взгляд, и его щёки нещадно пылают румянцем, благо ночь скроет любой недостаток и укроет от стыда, даря лишь откровение. --- Просто обними меня, хватит пялиться, — кусая губы в попытке удержать так и рвущуюся наружу смущённую улыбку, бурчит Феликс. Доктор смеётся, так искренне, грудью, душой и просто обнимает совершенно не сопротивляющегося парня, прижимая к себе за плечи. Утыкается носом в макушку и втайне радуется этой возможности, благодаря их разницу в росте. --- Ты был прав. Она накликала на нас беду, но даже зная исход, я не смог её бросить на произвол судьбы, — заявляет Хёнджин, а у Феликса дыхание спирает от ощущения собственной никчёмности перед этим человеком. Разве есть ему место рядом с ним? С таким вот идеальным Хёнджином? --- Никто и не говорил бросать её. Просто стоило быть предусмотрительней, — резюмирует Феликс, довольно устраиваясь подбородком на чужом плече, сцепливает замок из пальцев на чужой талии посильнее, прижимаясь ближе. --- Ты прав. Обещаю сделать выводы и учиться на своих ошибках, — улыбается Хван и гладит парнишку по мягким волосам. --- Нам надо найти ночлег, отмыться. А ещё одежда и… --- Давай уедем отсюда, — резко перебивает парня Ёнбок. Хёнджин прислушивается, но юноша звучит более чем серьёзно. А хотелось бы, чтобы это была шутка. --- Ты серьёзно, — утверждает парень, поправляя пятерней отросшие пряди, зачёсывая их назад. --- Тебе нечего больше терять. У тебя нет дома, нет семьи, нет ничего. --- Спасибо, что напомнил. --- Ты же знаешь, что я это говорю не с этой целью. Просто давай начнём новую жизнь. Вместе. Чанбин поможет нам, — Феликс пытается убедить юношу. Он хочет быть рядом с этим человеком, прекрасно понимая, что не имеет на то никакого права. Но так хочется. Они же молодые. Им нужно ошибаться. Ошибаться и учиться. Учиться жить. --- У тебя всегда есть выбор, Хёнджин. --- Выбор? А разве выбор — это не именование действия, что порождает угол, в который тебя загоняют? — саркастично хмыкает парень. И он прав. Выбор — не то, что определяет жизнь. Тот, кто живёт как хочет, никогда не будет стоять перед выбором. Но большинству приходится. И они входят в это большинство. --- Нужно поговорить с Минхо и Джисоном, — рассуждает Хёнджин. Быть честным, он хочет уехать, но боится. Боится неизвестности. А ещё причина: почему Феликс так рвётся в город? Разве не он говорил, что важнее люди, а не место? Значит ли это, что там есть кто-то понужнее тех, кто здесь? Нужнее Хёнджина…? --- Зачем тебе в Пхённам? — решает напрямую спросить Хёнджин, тут же замечая, как Ёнбок отводит взгляд. --- Я кое-кому должен отдать долг, — голос сухой и резкий тон. Всё ясно, он не хочет об этом говорить. Хёнджин же понимает, что ему придётся делать выбор вслепую. Что ж. За свои двадцать с лишним лет он должен был научиться это делать. --- Дай мне время подумать. Это ждёт до завтра? Феликс кивает и идёт вперёд, спустя минуту он слышит шаги позади. Парни идут к сожжённому дому вместе в полной тишине, пока не слышат отрывок прелюбопытнейшего разговора. *** Джисон всматривается в водную гладь сквозь пелену непрекращающегося потока слёз, дрожа всем телом, обнимает себя за плечи и поджимает колени. Страх будущего всецело овладевает им. О Боги… В будущем нет Минхо. Его нет. Осознание столь простой истины до дрожи и тянущего комка где-то внутри выбивает из колеи, ошарашивает и нещадно причиняет самую настоящую боль. Что ему делать? Как быть? Он вообще будет способен быть…? Страшно до сумасшествия. Внутри всё сжимается в тугой узел и ноет. Нет ни тоски, ни печали, а только острый первобытный страх, что появляется у людей лишь при угрозе их жизни. Но как так получилось, что жизнь Джисона оказалась заключена в этой мягкой улыбке и глубинных глазах? Безумие какое-то… Это всё привязка! Да, это всё из-за его привязки! Проклятье! Хан поднимается на ноги и бежит к воде, впопыхах доставая из нагрудного кармана потёртой рубахи коготь от истинной формы Минхо. Паника движет им в обход мозга. Волны бьются о его ноги, вода всё ещё холодная, а лишь едва появившиеся первые лучи восходящего солнца окрашивают небо в серый, не отпускают ночь, но и не пускают утро, обостряя ощущение холода и желание забраться под одеяло и прижаться к тёплому родному телу. А Джисон всё ищет объятий у моря. И оно бы обняло холодом, влагой и судорогой, но только не Джисона, что просидел на берегу всю ночь и от холода не чувствует даже пальцев. Потому он просто со всей силы сжимает коготь, острым краем давит на кожу нетронутой прежде ладони левой руки и пускает кровь, перерезая линию жизни рваными краями новообразовавшейся раны. Юноша дрожит, но не от холода, а от эмоций, что сжирают его изнутри. Джисон опускает руки в воду, терпит покалывание и напрягает взгляд в поисках знакомой макушки на водной глади, совершенно не заботясь о выскользнувшем из нечувствительных пальцев когте, что уже покоится на песчаном дне, — там ему самое место. У всего есть своё место. И только Хан Джисон стал человеком без места и предназначения, потому что все его дороги сошлись клином на одном треклятом имени. Минхо. --- Минхо!!! Измарагд!!! — кричит Джисон, срывая голос, что пропитан насквозь болью, будто бы внутри кто-то продолжает всё кромсать лихой рукой, водя ножом по сердцу. --- Приди… Прошу… — шепчет юноша, падая на колени, и жмурится от всплеска воды. Дышит тяжело, вода достаёт до груди, тогда как пальцы до боли впиваются в его собственные бёдра через ткань штанов. А сердце кровью обливается, как небо восходящей зарёй. У Джисона ощущение, будто он умирает каждый раз, как Минхо уходит, и возрождается, когда тот возвращается. Он его жизнь и смерть. А разве возможно такое с людьми? Больная какая-то любовь и чувства заразные, да и Минхо не человек, а Хана и вовсе не существует. Джисон теряет связь с реальностью, в голове только шум волн, кровь в ушах бурлит, а перед глазами темнота. Смерть — панацея от всех болезней. В особенности от их больной любви. --- Джисон… Джисони… Что же ты наделал… — будто сквозь толщу воды шепчет знакомый голос, и Хан сквозь неведомую тяжесть на веках открывает глаза, хотя поначалу приходится усиленно жмуриться, чтобы пелену прогнать. Смотрит перед собой и едва понимает причину такого волнения на лице Минхо и вообще, что происходит и как он оказался рядом. --- Что…? — шепчет Джисон, не чувствуя тела. Смотрит на Минхо перед собой, ощущая его колени под своей головой, и этого вполне достаточно, чтобы выдохнуть и расслабиться. --- Ты изрезал свою вторую ладонь, пересёк линию судьбы, Хани, — с неким сожалением в голосе говорит Минхо, и Джисон наконец чувствует, что его руку крепко сжимают пальцы русала. --- И что с того? — непонимающе моргает Джисон, всё ещё туго соображая. Кажется, он потерял сознание прямо в воде, и Минхо снова спас его. Но даже это едва заботит сейчас человека, главное, что его чудо морское сейчас перед ним. --- Ты вплёл в свою судьбу проклятую кровь ещё в первый раз, впустил яд проклятия моей привязки. Сейчас твоя линия жизни разрушена, а твоя проклятая кровь стала пряжей для твоей судьбы, — понятней не стало. Джисон совершенно потерялся во всей этой магии. --- Я не понимаю… — шепчет Хан, мотая головой в разные стороны, и старается подняться на локтях. Минхо помогает парню, прижимает его спиной к своей груди и утыкается носом в мокрую макушку. --- Теперь твоя красная нить судьбы ничего не значит. Проклятая кровь — веретено доли твоей, а судьба твоя… — на полуслове прерывается Измарагд, тогда как мозг Джисона наконец начинает работать, и страх по новой одолевает его. --- Моя судьба — ты… — шепчет с придыханием Джисон и резко отшатывается от ничего не понимающего парня, вырываясь из его рук, и смотрит волком. Что-то внутри взрывается вулканом от ощущения несправедливости, а ведь его предупреждали. — Это всё твои чары! Я сегодня чуть не умер, едва за тобой в огонь не бросился! — истерически кричит парень, не жалея сил. --- Я же как тряпичная кукла на твоём поводке! Ты меня всюду за собой тащишь… Да я же умереть готов за дополнительную секунду с тобой… — всхлипывает Джисон, цепляясь трясущимися пальцами за обнажённые плечи Минхо. --- Джисон… --- Ненавижу… Ненавижу тебя с твоими проклятыми чарами! --- Да нет никаких чар! — не выдерживает Минхо и впервые повышает на парня голос, приводя того в чувство. --- Ч-что…? — глупо хлопает большими глазами Хан. --- Как это... нет? — его будто обухом по голове ударили. — Вот так. Уже как шесть с лишним дней, — спокойно, в своей манере отвечает русал, и Джисону кажется, что он просто сошёл с ума. --- Ещё с того разговора на берегу, — тише добавляет Минхо. Голова отказывается соображать. Хан Джисон не под чарами. Но… Хан Джисон по-прежнему готов на всё, только бы не потерять Минхо. Хан Джисон свободный человек, что по собственной воле отдал сердце и душу кому-то не существовавшему в его времени и пространстве. Хан Джисона больше не существует без Минхо. И плевать на время и пространство. Без него всё одно — пустота. --- Выходит, я… — шепчет Хан, неверяще смотря в одну точку перед собой. Сложно в один миг взять и осознать, что твоя жизнь зависит от одного-единственного ориентира на этом свете, и всё это больше не спишешь на привязку или чары русалочьи. Теперь это то, что он чувствует по-настоящему, и от этого становится страшно. Страшно так сильно кем-то дорожить. Страшно так сильно кого-то… --- Минхо, я люблю тебя… — человек шепчет надрывно, недоверчиво, будто у себя самого ответа ищет, пытается себя убедить в этом, а сам смотрит загнанным зверьком, глаза бегают, и в них читается неподдельный страх перед собственными чувствами и их последствиями. Минхо же буквально забывает, как дышать, теряется в собственных эмоциях, что даются ему тяжело, особенно рядом с Джисоном — конца-края им не видно, в голове только эти ореховые глаза и улыбка. Русал рискнул. Позволил Джисону обрести свободу, запихнув свой собственный страх потерять этого человека поглубже. Но в итоге получил куда больше, чем мог ожидать. Но его человек боится. Собственных чувств. Джисон осматривает Минхо на наличие ран, вспоминая об основной причине происходящего, и выдыхает, замечая на чистом сильном теле только собственную рубашку в районе мощных бёдер юноши. Надо найти ему одежду. Но разве Джисон обязан? Совершенно нет. Больше нет. А отпустить-то сможет? Джисон поднимает мокрые глаза на парня и совершенно теряется в этом тоскливом взгляде, внутри что-то щемит и тянется, словно на привязи, коснуться пахнущей океаном кожи и просто прильнуть, обнять да стереть это беспокойство и растерянность с чужого лица. Не сможет. Никогда не отпустит. --- Я принесу одежду, ладно? — тихим будничным голосом нарушает шумную тишину Джисон. Утирает мокрое от слёз лицо рукавом исподней рубахи и не глядя поворачивается спиной к Измарагду, уходит, чтобы не видеть этого щенячьего взгляда: сердце и без того кровью обливается. От самого себя тошно. А что, если не любовь? Что, если просто привычка? Может, ещё есть надежда, что это не то самое «сильно и навсегда»…? Нет. Он в него прочно и навсегда. Джисон ещё не ушёл, а уже хочется вернуться. Это не любовь — болезнь. Хроническая. А единственное в своём роде лечение сидит на берегу океана тихонько, хлопает большими глазами и слов подобрать не может. *** --- Она сто процентов щекотиха! Её надо убить! — гомон селян, поддерживающих этот дикий вопль рыбака, пугает не на шутку разразившимся бунтом. --- Подождите! — Хёнджин врывается в толпу. Вечно ему больше всех надо. --- Что вы говорите такое? Никто никого не станет убивать! Селяне, размахивающие факелами, до сих пор не схватили девушку только потому, что Хёнджин закрывает её собой, пока та испуганно трясётся, едва стоя на ногах. Взбешённая толпа — худший вид врага. --- Ты с ней повязан? — резко оскаливаясь, спрашивает всё тот же рыбак. --- Что? — непонимающе переспрашивает Хёнджин. --- Русалки всегда выбирают себе смертных и околдовывают тех, да так, что человек и шага ступить без сопровождения хвостатых ведьм не в силах, а коль рискнёт — тут же сгинет, иссохнется, как рыба на солнце! — восклицает женщина из толпы, на что все с гулом кивают. Хёнджину внезапно приходит в голову догадка: а что, если Джисон тоже привязан к Минхо, потому и готов пойти за ним в огонь и в воду? Буквально в огонь и воду. --- Я не привязан к ней. Поверьте. Просто дайте нам ночлег, а завтра мы всё решим, — устало предлагает Хёнджин. --- Он просто хочет помочь ей и не более, — вставляет слово Ёнбок, стоя рядом с Хваном. --- Нет! Она зло! Вся рыба дохнет, люди мрут как мухи и вот ещё пожар. Всё из-за неё! — кричит рыбак, а толпа очевидно и довольно звучно его поддерживает, наступая. Это начинает принимать нешуточный оборот. --- Вы уважаемый лекарь, — подаёт голос староста, чем слегка успокаивает деревню. --- Несомненно, вы сделали много добра для каждого из нас за прошедший лунный цикл, и мы никоим образом не пытаемся ответить вам злом на добро, но... — конечно же, в таких речах всегда есть это заветное «но». --- Незнакомка по всем критериям подходит под описание отринувшей хвост русалки, потому есть два варианта исхода событий: вы даёте нам с ней справиться или же покидаете селение вместе с ней. А вот и тот самый угол, что любезно идёт в комплекте с «выбором». Хёнджин усмехается, устало потирая переносицу. --- Мы завтра же уедем, утренним паромом, — спокойно отвечает доктор, окидывая взглядом истлевший дом да толпу селян, что презрительным, втайне испуганным взглядом смотрят на измученную девушку, кровожадно видя в ней причину всех своих бед. Сумасшедшие. Хёнджин поворачивается к девушке. --- Пойдёшь со мной? — безымянная кивает и цепляется худыми дрожащими пальцами в предплечье парня, следуя за ним след в след. Ёнбок тихо идёт за ними. --- Предупредим Хана и Минхо, если застанем, о нашем отъезде. Пристроим девушку, ты закончишь свои дела, и мы вернёмся, — ставит условия Хван, и Феликс лишь согласно кивает. Юная особа ведёт себя крайне тихо, боится, и это видно по её сведённым плечами и бегающим глазам. --- Не бойся. Я помогу тебе. Ёнбок смотрит на это воплощение человеческой доброты, и ему запоздало хочется, чтобы в его чёрные часы у него появился такой же спаситель. Возможно, сейчас он не грыз бы себя изнутри чувством вины. Почему кому-то всё, а кому-то ничего? Надо же, как давно Феликс не роптал на судьбу. А причиной служит банальная, подавляющая, не признанная и не высказанная ревность. --- Иди к причалу, а я пойду к Джисону. Поговорю с ними, — Феликс не дожидается ответа и идёт в сторону берега, на котором оставили Хана. Он и без того потратил время, провожая парочку к лесу. Хёнджин провожает паренька осмысленным взглядом и идёт в сторону деревни, держа девушку под руку. Нужно вернуть Ветерка старосте, коль сам лекарь более не может о нём заботиться. Внезапно внимание веснушчатого привлекает Джисон – совершенно растерянный Джисон, что стоит на склоне и осматривается вокруг своими большими глазами. Феликс подбегает к другу. --- Хан, всё в порядке? — юноша тут же дёргается в сторону, не давая себя коснуться, и смотрит дикими глазами с подозрением и опаской. Ёнбок замирает и опускает руку, не касаясь нахохлившегося парня, лишь взглядом его оценивает, не понимая, что не так. В голову приходит только одно. --- Что-то с Минхо? — несмело спрашивает Ли, боясь услышать ответ, оправдывающий состояние Джисона. --- Минхо? — юноша хмурится, будто пытается что-то вспомнить, держится особняком. --- Он уже в порядке? Вещи несёшь ему? — парень устремляет взгляд на испачканные в копоти льняные штаны в руках Хана, которые тот добыл на пепелище, видимо. --- Вещи? — парень будто очнулся ото сна, завидев в своих руках незнакомый лоскут ткани. Юноша начинает усиленно работать мозгами, изо всех сил стараясь вникнуть в происходящее. М-да. Этот Джисон неплохо устроился в его теле и в его времени. Этот мальчишка с веснушками с таким беспокойством в карамельных глазах на него смотрит, что завидно становится. На него так никто в своё время не смотрел. --- А, да, вещи. Пойдём, — юноша старается сообразить, и пазл складывается сам: вещи, Минхо, который русал, и море. Цепочка выстраивается, место назначения — берег. Парень идёт вниз первым, следом слышатся неуверенные шаги незнакомого ему юнца. Подменыш замедляет шаг, завидев свою главную цель жизни в человеческом обличии, что с таким потерянным видом сидит на пустынном берегу, а по щенячьему взгляду малахитовых глаз видно: ждёт кого-то. Ждёт его. Того, кто надёжно спрятан в глубине его тёмной души. --- Хани… — одними губами шепчет Минхо, что остаётся незамеченным, ему просто пихают в руки одежду, отворачиваясь, пока он не оденется. А Минхо теряется. Совершенно не знает, как себя вести посреди всего произошедшего. Он что-то не так сделал? Всё дело в том, что не ответил на человеческое признание? Но разве тогда было к месту? --- Как ты себя чувствуешь, Минхо? — подаёт голос Ёнбок, когда Минхо подходит к ним, не сводя очей с Джисона. --- Я в порядке, — Феликс в этом сомневается, но спорить не решается. Да и толку нет. --- Мне с Хёнджином нужно уехать в Пхённам. Вы поедете с нами? — спрашивает Феликс, наблюдая за восходящим солнцем. Уже утро. Надо скорее решать вопрос. --- Мне тоже надо, — уверенно отвечает парень, даже не посмотрев на всё ещё измученного русала. Он всё же не смог восстановиться полностью за такой короткий период времени. Минхо растерянно хлопает глазами, изо всех сил старается понять суть происходящего. И в чём он виноват, заслужив такое отношение. Люди — всё ещё сложные создания для его понимания. Почему Джисон вмиг стал так холоден к нему? Юношу же больше волновали собственная изрезанная ладонь и непреодолимая нужда заиметь хоть какое-то оружие. Он не привык находиться без средства защиты. --- Джисон, — серьёзно зовёт парня Феликс, и тот поднимает на него тяжёлый взгляд золотых глаз. --- А Минхо? Он сможет уехать далеко от моря? — кажется, в этот момент судьба русала куда больше заботит Феликса, не знающего тонкостей русалочьих будней, чем бросившего на него небрежный взгляд парня. --- Сможешь? — равнодушно спрашивает парень у совершенно растерянного Минхо. Тот смотрит на море, что будто заведённое толкает и отнимает волны от берега, дразня. Море в его жизни было всегда. Океан — его вечность. Русал поднимает тоскливый взгляд на дёрганого, совершенно безразличного к нему человека и вспоминает слова Джисона. Перед ним тот, кого он должен убить. Это больше не его человек. Хан появился внезапно, незвано. Так же и исчез — не попрощавшись, заменив собой его вечность, унося весь океан с собой до последней капли. --- Смогу, — уверенно отвечает Измарагд, крепко стоя на ногах. Сможет. Ради своего человека он всё сможет.