Вердигрис

Хёнджин бродил по улицам до утра. Пропустил пару-тройку рюмок терпкого макколи, что помогло раскрепоститься. Теперь юноша без стеснения веселился с горожанами, всматривался в незнакомые лица и смело говорил «нет», когда желание танцевать улетучилось вместе с алкоголем. Солнце медленно выкатывается из-за горизонта, но его не видно. Совсем. От этого становится тесно. Будто в большой клетке с клетками поменьше на выбор. Городская суета и ритм жизни на широкую ногу не для Хёнджина. Ему бы потихоньку, маленькими шажками да к морю, а потом в объятия к тому самому, родному человеку — и этого хватит с головой. Хван уже подошёл к воротам постоялого двора, но его привлёк разговор двух мужчин в дорогих одеждах. Надо же, ранее он не питал слабости к чужим сплетням. --- Славно погуляли, — один гладит свою козлиную бородку и довольно кивает. Видно, что он насилу держится на ногах, чтобы не упасть при первом препятствии. Процент алкоголя в его организме явно выше нормы. --- Верно говоришь, — радостно поддакивает второй мужчина, потирая сквозь ткань свой огромный живот. Вряд ли он видит, куда ступает. --- Но, господин, разве та девушка и вправду была русалкой? Мне кажется, просто непроверенный товар, но шрамы на её бёдрах были ужасны, хорошо, что уродку убрали, — подводит итоги ночи бородатый. Хёнджина пробирает вязкая дрожь. Они, очевидно, говорят о доме терпимости. Девушка — русалка… Шрамы на ногах… Что они с ней сделали? Хёнджин срывается с места, второпях спрашивает у тех же мужчин, где именно находится дом терпимости. От неожиданности и резкости вопроса те тут же дают ответ, глупо таращась уже в спину юноше. Юный доктор прибегает к дому разврата, уже на территории ощущая едкий запах духов, масел и приторный аромат похоти, похожий на липкий дёготь, что липнет к коже, вызывая резкое желание отмыться. Высокие ворота из изысканного дерева, как и всё здесь. Зелёный сад с ручейками и дорожками из камня. С резных балконов то и дело выглядывают пёстрые наряды здешних работниц. Ступаешь на порог дома — и в тот же момент цветочный запах сменяется ядовитыми парами алкоголя на любой манер, а уши раздражает смешавшийся в один большой ком из нот и разных тональностей шум, что совершенно не имеет ничего общего с музыкой. Хёнджин заходит внутрь, не успевает даже дотронуться до висящего при входе начищенного до блеска колокольчика, как его плеча касается изящная рука одной из девушек в пёстрых нарядах. --- Чем могу помочь вам, молодой господин? — приятный звонкий голосок, вежливый до скрипа тон и прекрасное личико с мягкой улыбкой алых губ — всё, что нужно, чтобы заиметь очередного клиента себе. --- Девушка. Со шрамами. Где она? — Хван быстро формулирует вопрос и ждёт ответ, проходясь беглым взглядом по весёлым компаниям жаждущих утешения мужчин и разукрашенных, давно потерявших себя девушек, коими забиты все три этажа. Смех звенит в ушах, алкоголь льётся через край, а красивая, но фальшивая обёртка играет роль клея, чтобы весь этот карточный домик со скрипом не рассыпался на глазах. --- Ой, господин, — хмурит аккуратные бровки девушка. --- Что вы старое ворошите? С ней покончили ещё ночью. — Отрицательно машет рукой девица. --- Наше место располагает самым лучшим товаром. Хёнджин отходит в сторону. Весь этот спектр терпких запахов и хаотичное нагромождение звуков давят на мозг с непривычки. --- Что вы имеете в виду? — переспрашивает Хёнджин, стараясь не думать о том, что подкидывает ему его собственное воображение в качестве ответа. Девушка молчит и лишь играет бровями, усмехаясь. Хёнджину даже становится стыдно, что он не сразу понял, чего от него хотят. Юноша достаёт деньги и со звоном монет опускает мешочек в маленькую ладонь, что тут же прячется в длинных юбках. Девушка подходит ближе и мягко шепчет на ухо: --- Её привезли вчера. Обычно девушки проходят подготовку, но её захотел наш постоянный клиент, а его слово — закон, — девушка замолкает, отстраняется и опускает взгляд — колеблется. --- Говори, — Хёнджин чувствует, как нервы превращаются в одну натянутую струну, грозясь вот-вот лопнуть. --- Она вскрыла себе вены после того, как её навестил господин, — поджимая губы отвечает девушка. И непонятно: то ли она её жалеет, то ли боится, что испортит репутацию сей обители и получит наказание за слишком длинный язык. Хёнджин без слов покидает это место, ощущая себя совершенно пустым. Он же обещал позаботиться. Обещал, что защитит. Но в итоге ей пришлось умереть дважды, терпя дичайшую боль и душой и телом. Он снова не смог. Не успел, а каждое его обещание, как оказалось, и ломаного пятака не стоит. Все, кого он пытается уберечь, погибают. Хёнджин корит себя: он плохо старался, был плохим сыном, некомпетентным врачом, никудышним другом и продажным магистратом. О последнем ему меньше всего хотелось вспоминать. Может, старайся он лучше, мать бы не ушла, отец не погиб бы и у него не было бы в душе маленького кладбища. Будь он проще. Будь он собой. Но так это или нет, почём уж теперь знать. Ясно одно: он виновен для себя самого, а суда страшнее, чем собственная душа, и не вообразить. --- Я хочу всё это прекратить, — неуверенно начинает Феликс, переступая блестящий лаком деревянный порог Ханока. Юноша думал об этом всю ночь и наконец решился. У него теперь есть то, что боязно терять. И это что-то хочет от него действий, подтверждения. Примера. Он нашёл в одном человеке уплату, что стоит всех его страданий с лихвой. Двор огромен: высокие, могучие деревья, цветы и большое количество рабочей силы. Дом всегда блестит, что внутри, что снаружи. Закрома с крупами и мясом всегда полны. Вот так живёт единственный сын военного министра столицы. Ёнбок никогда ранее здесь не был. Но прямо сейчас, стоя лицом к прямой, широкой, обтянутой дорогими одеждами спине Со Чанбина, он невольно чувствует себя очередным слугой, а за собственную чистую, но местами изношенную одежду становится стыдно впервые в жизни. --- Что прекратить, милый? — вальяжно поворачиваясь к гостю ликом, спрашивает молодой господин, заводя руку за спину, как истинный аристократ. --- Я не стану убивать твоего отца, — увереннее отвечает Ли, поднимая упрямый взгляд. Чанбин выглядит совершенно не удивлённым, он лишь подходит к другу ближе, не сводя с него властного взора. --- Ты забыл, что он с тобой сделал? Забыл, как он убил твою мать и какой ценой ты выжил? — усмехается мужчина. Знает, на что стоит давить. Вот уже Феликс отводит взгляд, опуская голову, вновь ощущая тяжесть прошлого на хрупких юношеских плечах. --- Так я напомню. — Голос становится стальным. --- Мой батюшка, наплевав на нас с моей матерью, благополучно изменял прямо на её глазах с прислугой, по закону жанра та понесла от него. Бастарда. Незаконнорождённого. Ребёнка без будущего. Но. Если бы кто-то узнал, чей это ребёнок, то у отца были бы проблемы с репутацией, а у меня с наследством. Поправляя длинный шёлковый рукав ханьфу, брезгливо хмыкает парень, совершенно забывая, что говорит о Ёнбоке. Феликс до боли сжимает кулаки. --- И вот в голову моему дражайшему батеньке пришла гениальная идея: отвезти женщину в селение у чёрта на куличках, а моя мать попросила лекаря, что должен был принимать роды, убить — и мать, и ребёнка. Убить тебя и твою мать, Ёнбок-а, — щурит хитрые глаза молодой господин, упиваясь своей властью над чужой болью. Ли закусывает губу, проходя весь этот ад снова. --- Но надо же. Тебе повезло, — пускает смешок парень. --- Жена лекаря оказалась уж больно сердобольной, она не смогла спасти твою мать, но поклялась спасти тебя. Да только кто бы знал, что муж её — та ещё сволота: выгнал больную жену с ребёнком на руках. А та, глупая, оставила своего родного сына ради подкидыша, что по итогу лишил её сына обоих родителей. — Губы господина в шелках изгибаются в злорадной насмешке. --- Замолчи! — Феликс взрывается. Хватает парня за грудки и резко встряхивает, но не видит в чужих глазах ничего, кроме довольства. --- Я не знал, что он отец Хёнджина… — шипит мальчишка, понимая, что увяз без шанса на спасение. Но он очень постарается. Молодой господин Со лишь ухмыляется. Он добился того, чего хотел. Сочащаяся кровью душа куда мягче. --- И я ничего не забыл! — Срывается юноша. --- Я хочу отомстить, но не могу. У меня теперь другие приоритеты. Хёнджин не будет жить с убийцей. И что толку от его неведения, если Ёнбок будет знать? Он уже знает. Знает и принимает свою вину, но он не знал, что можно иначе… Не знал иной жизни. --- Был уговор. Я помогаю прикрыть твой зад после убийства лекаря, а ты выступаешь в роли моего клинка и убиваешь моего батюшку, стоит только мне дать тебе такую возможность, — сипит парень, хватая юношу за запястья, и сжимает до ощутимого хруста, наслаждаясь гримасой боли на юношеском лице. --- Так вот, время пришло. Сделай дело, получи деньги и свали в закат. Жаль только, что с молодым лекарем ваши дороги разойдутся. Да вот незадача: на это мне глубоко начхать. — ухмыляется Со Чанбин, с силой отталкивая от себя совершенно разбитого очередным потоком правды Ёнбока, и поправляет ворот смятого ханьфу, совершенно не обращая внимания на сломленного человека подле. --- Не притворяйся святошей, Ли Ёнбок, тебе это, как и мне, совершенно не идёт, — парень похлопывает его по плечу и идёт к столику из красного дерева, усаживаясь на расшитую подушку в позе лотоса, складывает руки в замок, опираясь локтями на лакированную поверхность рабочего стола. --- Твои руки и без того по локоть в крови. А если ты резко одумался из-за этого высокого брюнета, то зря: ты разрушил ваш совместный путь ещё задолго до встречи с ним. Феликс знает. Он всё знает. Но никто и никогда не говорил ему, что можно жить, а не выживать и вместо того, чтобы каждую ночь представлять сладость свершившегося возмездия, можно прижиматься к родному телу в поисках человеческого тепла и занимать все мысли одним-единственным человеком с пухлыми губами и волосами цвета вороньего крыла, собранными в простую мальвинку. Никто не говорил, что Хёнджин его сын. Сын убийцы. И только сейчас Феликс понимает, что ничем не отличается от тех, кто разрушил его собственную жизнь. Перед Хёнджином они равны. --- Через два дня наступит заветный день: ты свершишь возмездие, а я получу заслуженную власть. Откажешься — и тогда мстить буду я. Уже тебе, Ёнбок. Феликс едва сдерживает позорные слёзы и молча уходит, понимая, что он в ловушке и спустя два дня она схлопнется. Ёнбок не помнит, как дошёл до постоялого двора с одним единственным желанием: отмыться и завалиться спать. У него осталось два дня жизни. Позже он вернётся к прежнему этапу выживания, будто дикий зверёк, и это ещё при условии, что его отпустят и дадут шанс на это самое выживание. Свидетели долго не живут, что известно всем. Юноша идёт в купальню, наспех моется, чувствуя себя совершенно некомфортно от постоянного ощущения, что кто-то может зайти. Парень поспешно одевается и наскоро вытирает мокрые волосы, оставляя их влажными прядями падать на лицо. Феликс поднимается к себе на этаж, намереваясь уже скрыться тенью в своей комнате, но внимание привлекает приоткрытая дверь, ведущая в комнату Хёнджина. Ли не в силах совладать с желанием увидеть его и опоминается он уже в чужой комнате, а в паре метров от него сидит Хёнджин спиной к парню. --- Она умерла, — первое, что слышит Феликс из уст парня, что не собирается наградить его взглядом, потому Ли стоит на месте, не зная, можно ли ему быть сейчас здесь. --- Кто? — глупо переспрашивает юноша, хоть в голове уже появились первые догадки, но не может же всё стать ещё хуже? --- Ты сейчас серьёзно или издеваешься? — слышно, как голос парня надламывается и каждое слово сочится ядом. Феликс пугается, хоть и не понимает, в чём его вина, он даже толком не знает, что он снова сделал не так. В чём виноват. Хёнджин резко встаёт на ноги и подходит к парню. Ёнбок видит его грозный взгляд, замечает, как он сжимает кулаки, и просто жмурится до белых пятен перед глазами, готовясь к удару. Он готов снести незаслуженный удар, только бы иметь возможность провести последние два дня с тем, кто ему показал, что можно просто жить. --- Та девушка умерла, — цедит сквозь зубы парень, смотря на замершего на месте Ёнбока, что спустя мгновение открывает глаза, так и не дождавшись удара. --- Думал, ударю? — сухо усмехается Хван. --- Выходит, есть за что? Феликс молчит. Он не находит слов. Оказывается, хуже быть может всегда. --- Ты знал, что он продал её в бордель? Ёнбок напрягается всем нутром, понимая наконец, что произошло и как это всё выглядит со стороны Хёнджина. --- Нет… — получается слишком хрипло и надрывно. --- Нет же. Я ничего не знал. — прочистив горло, уже увереннее отвечает юноша, а сам хватается пальцами за рубаху черноволосого в районе предплечья. Боится, что уйдёт. --- Мне жаль. Я никогда не хотел ей зла. Мне правда очень жаль, но я совершенно ничего не знал, если бы знал, не позволил бы ему… Я… Руки парнишки нещадно отшвыривают, отцепляя от себя, смотрят с таким презрением, что внутри всё цепенеет и непрошенно дрожит. — Это ты позволил ему увести её от меня. Ты… --- Что я?! — срывается юноша, перебивая Хвана. --- Я лишь хотел больше твоего внимания себе и только! Я думал, что ей будет хорошо… Чанбин сказал, что устроит её служанкой в хорошую семью, откуда я мог знать? Откуда?! — тараторит парнишка, затравленно смотря на совершенно безразличного Хёнджина с прямым, будто лезвие ножа, взглядом. Хотя на самом деле мог знать, ведь таким, как Чанбин нет веры.--- За что меня винить? За то, что я боялся потерять тебя, ведь ты так возился с ней, будто… Ты собирался прожить с ней… всю жизнь? Роковой вопрос. --- Не твоё дело, Ли Ёнбок, с кем я хочу провести жизнь, потому что это точно не будет человек, которому плевать на чувства других, — ровно выговаривает Хёнджин. --- Я обещал ей помочь. Но не смог… — уже тише добавляет он. Младший уже дрожит от эмоций, чувствуя, как внутри всё стягивает узлом, а желание просто вот так взять и разреветься от обиды, рвущей сердце на части, щекочет глаза. --- Я бы тоже не захотел провести жизнь с человеком, что печётся обо всех вокруг, в упор не видя тех, кто заботится о нём самом! — выплёвывает мальчишка и уходит, чувствуя, как по щекам текут горячие дорожки. Кажется, кому-то разбили сердце. Ему правда жаль ту девушку. Всех жаль. Но, о Боги, а кто пожалеет его?!