Вердигрис

Хан Джисон открывает глаза. В голове звенящая пустота, а перед глазами серый плиточный потолок и продолговатой формы лампы, будто бы он… в больнице...? Удивления или растерянности он не испытывает, скорее разочарование. Он не хотел открывать глаза здесь. Юноша просто лежит бревном, по всей видимости, в больничной палате, слушает неприятное пиканье приборов, звук которых стал более чётко отражаться в голове. Запах йода, хлорки и медикаментов неприятно щекочет нос. Он снова в аду. Один против всего мира. Джисон кучу раз с дрожью и страхом представлял этот момент пробуждения, и каждый раз это было до безумного больно. А сейчас ничего. Холод. Огорчение. Апатия. --- О! Вы пришли в себя? — голос медработника совершенно не привлёк внимание Джисона, лишь так и остался метаться где-то на фоне. --- Он очнулся! Доктор Ким! А хотелось бы сдохнуть ещё в тот момент злополучного несчастного случая на той набережной. В палату вбежал доктор, и началась какая-то утомляющая суматоха. Ему светили маленьким, но довольно мощным фонариком в глаза, от чего веки так и норовили сомкнуться. После осмотра посыпались вопросы и указания врача, чтобы проверить все функции тела и мозга вышедшего из комы мальчишки. Только тот так глупо и безразлично смотрел на доктора вместо ответа, что у последнего пробежали мурашки. Будто парень смотрел в пустоту. Такое было ощущение, что начнись сейчас операция без наркоза — и та боль не смогла бы заставить очнуться его душу. --- Вы меня слышите? — Джисон моргнул. --- Вы можете пошевелить нижними конечностями? — большой палец ноги дёрнулся под тонким больничным пледом. Доктор всё продолжал что-то отмечать. --- Можно мне снотворного? Хочу поспать, — коротко и хрипло, в силу ситуации и своего физического состояния, попросил Хан. Доктор снова что-то отметил, затем кивнул и дал указание медсестре. Джисон пропустил момент подготовки собственной руки к капельнице, ощутил лишь холодок на коже после спирта и даже не дёрнулся, когда металлическая игла пробила кожу и с нажимом прошла в вену. --- Он пришёл в себя. Признаться, я не рассчитывал на это, — комментирует доктор, покидая палату проваливающегося в тину искусственного сна мальчишки. --- Позвоните господину Бан. Ему нужно знать об этом. Девушка из регистратуры, стоя за большим белым с голубым ободком (в цветах дизайна всей больницы) столом в форме буквы «о» немаленького размера, тут же принимается выполнять наказ врача. --- Этот мальчишка жутко странный. Вроде очнулся, но такое ощущение, что он не здесь. Нет, я всё понимаю, кома и её последствия, но всё же, — высказывается молодая медсестра в зелёной медробе, опираясь локтями о голубой ободок стола регистратуры. --- Вообще, удивительно, что он пришёл в себя, конечно. Девушка в таком же зелёном именном медицинском костюме клиники заканчивает набирать смс в собственном смартфоне и обращает наконец своё внимание на коллегу. --- Не отвечает. Я ему написала, — несколько невпопад говорит она. --- Ого. Уже номерами с ним обменялись? — играя бровями, посмеивается юная особа. --- Ой, да ну тебя! Это ж для дела, — опускает смущенный взгляд собеседница. --- Насчёт парнишки. Зачем он господину Бан? Он, вон, все счета оплатил. И вообще... Он же суицидник, может, и сам он не особо рад тому, что выжил, — окидывая взглядом палату со стеклянной панорамной стеной, вздыхает девушка. --- Жаль его всё же. --- Точно! Я проглядела. Надо напомнить доктору Ким, чтобы у нас с этим Ханом проблем не было, — цокает медсестра и убегает в сторону приёмной в поисках доктора. Хан Джисон приходит в себя во второй раз. Проспал почти сутки. Лампы всё так же неприятно отдают бликами, голова ватная, тело слегка ломит из-за одной и той же позы, да и в целом оно плохо слушается, что вполне объяснимо его состоянием. Вообще всё можно объяснить его состоянием. Он был в коме пять, мать его, месяцев. И ему бы радоваться, что вообще очнулся. И он бы радовался, правда. Если бы умер. Но всё не так плохо, есть и хорошие новости: он привык к запаху хлорки. Только вот к пустоте внутри привыкнуть так и не смог. Пока что. Реабилитация началась стремительно. Это занимало мысли и тугой болью в мышцах выбивало из головы любые попытки предаться воспоминаниям. А потом случился приём у психолога. И Джисон окончательно потерялся. --- Вы же понимаете, что ваша память, ваше поведение и ваше тело подверглись большому стрессу? Вы можете иногда ловить себя на мысли, что чего-то не в силах вспомнить, или же замечать изменения в вашем поведении. Я просто хочу, чтобы вы знали, что это вполне нормально для вашего состояния, — вещала женщина в белом халате, сидя в раздутом кожаном кресле, опираясь острыми локтями на деревянный стол с аккуратно разложенными на нём бумагами и блокнотами с записями. Как просто. Всё и вся можно оправдать его состоянием. Только это не помогает. --- А ложные воспоминания появиться могут? — тихо спросил Джисон, опуская глаза, не найдя ничего интересного, чтобы зацепиться взглядом. Он отчётливо помнит всё, что было. Но было ли это вовсе? --- Да, феномен так называемых фальшивых воспоминаний тоже имеет место быть. Наш мозг на многое способен, — добродушно улыбаясь, заверяет его женщина, а Джисон уже ничего не слышит после сказанного. Неужели та жизнь могла быть простым сном? Видением? Или как это там называется правильно? Там ему дали всё, о чем он только мог мечтать: он был нужным, его впервые в жизни любили, ему буквально вложили в руки мечту, позволили ощутить, каково это, а потом нагло отняли и сейчас говорят, что это всё может быть и вовсе выдумкой? Ну нет. Он не хочет в это верить. Джисон резко выставляет перед собой руки, всматриваясь остервенелым взглядом в собственные ладони. --- Почему ничего нет…? — шепчет мальчишка пересохшими губами и принимается тереть ладони друг о друга, а потом снова смотрит и снова тихо скрипит зубами, чуть ли не скуля от распирающей изнутри боли. --- Что с вами? — напряжённо спрашивает психолог. Юноша и вовсе срывается на плач, закрывая глаза руками. Шрамы… Почему их нет?! Женщина отлаженным движением нажимает под столом кнопку вызова, и Джисона, бьющегося в истерике, отводят в палату, тут же вводя препарат из группы нейролептиков в уже исколотую вену мальчишки. Тот тут же оседает и вскоре уже снова спит в своей палате, а на щеках парнишки засохли солёные дорожки. --- Здравствуйте! Простите, приехал только сейчас, сразу как смог, — извиняясь и рассыпаясь в поклонах, лепетал парень лет двадцати пяти в строгом костюме и с кожаным портфелем за спиной. Похож на студента выпускного курса или юного работника офиса. Улыбка приятная, широкая, добродушная и глаза добрые, уставшие, с мелкими морщинками вокруг. Медсестра тут же заулыбалась, встречая уже знакомого ей молодого человека, у которого она уже и номер умудрилась выудить. --- Всё в порядке, не стоит так переживать, — заверяет его медсестра. --- Вы всё равно не смогли бы с ним поговорить. --- Но почему? Всё настолько плохо? — не скрывая волнения, спрашивает парень. --- Дело не в физических повреждениях. Проблема в его моральном состоянии. С ним занимается психотерапевт, но то и дело у него случаются срывы, — выдаёт девушка. Парень вздыхает и уже идёт к палате. --- Суицидник же, — выпаливает медсестра себе под нос. --- И что? По-вашему, ему и шанса не надо давать? Скажете, что надо было его там помирать оставить? — поворачивается парень к девушке. Та теряется от такого напора и испуганно хлопает глазами. --- Нет-нет, что вы? Я не о том совсем. Простите, — извиняется девушка и, спрятав от стыда глаза, убегает по коридору больницы. Парень заходит в палату. --- Вы кто? — напрягается Джисон, видя незнакомца в накинутом на плечи халате. Точно не медик. --- Доброго утра. Как самочувствие? — в палату заходит уже знакомый Хану доктор Ким, его появление немного успокаивает. --- В порядке, — по накатанной отвечает Хан и лишь сильнее прячется под одеялом, натягивая то по самый нос. Доктор Ким просто выдыхает и делает пометку в своём журнале. --- Доктор, как он? — подаёт голос незнакомец. --- Хорошо, что вы пришли, думаю, вам надо поговорить. Джисон, — уже обращаясь к парню. --- Этот человек спас тебя. Он оплатил счета и постоянно мотается из Сеула сюда. Добрых людей сейчас мало, и тебе полезно знать об их существовании. Джисон молчит. --- Поговорите, только недолго, я вас оставлю, — доктор покидает палату, и Джисон снова напрягается. Спаситель. Вот он какой. --- Ждёте благодарностей? Их не будет. Я вас не просил спасать меня, — тихо и угрюмо бубнит Хан. --- Так, ну, начнём с того, что это не я тебя из моря вытащил — уже на берегу нашёл и в скорую позвонил, — спокойно объясняет парень, пропуская грубость мимо ушей. --- Зачем тогда таскаешься сюда? Я тебе никто, — Джисон снова превращается в ершистого подростка с кучей травм и полным осознанием того, что он никому не нужен. --- Ты был на грани. Нужно было что-то решать с документами и твоим переводом в городскую больницу спустя пару часов после происшествия … Отца твоего нашли. И бабушку. Они пришли в больницу в момент, когда я уже собирался уходить. Но они устроили скандал и… В общем, не буду вдаваться в подробности произошедшего, но ты же не сам прыгнул, верно? — вопрос заставляет Джисона на мгновение замереть. Поведение его родичей вполне себе ожидаемо. Джисон сомневается, что он и вовсе будет им нужен сейчас, ведь государство уже финансово его не поддерживает, срок вышел, а сам он с грузом лишних трат сто лет им сдался. Оно и к лучшему. Но если он даже так называемой семье не нужен, то неужели этому незнакомцу реально есть дело до того, сам он или кто помог? Этот парень просто удачно попал в нужное время и место, но он мало того, что вызвал скорую, так ещё и самостоятельно оплатил лечение, несмотря на то, что Джисон был в коме. Кто вообще станет столько делать для незнакомца? --- Тебе-то с этого знания какой прок? — спрашивает Джисон, безотчётно расчесывая кровоподтёк от капельницы на сгибе локтя. --- Я Бан Чан, начинающий юрист, хочу помочь тебе. Считай, что это во мне бурлит юношеский максимализм и рвение помочь всем нуждающимся, — пожимая плечами, добродушно улыбается Бан. Неубедительно. --- Я Хан Джисон. И я не верю ни единому твоему слову. --- Ты, главное, поправляйся, — снова эта милая улыбочка, а Джисона бесит. Он поворачивается набок и с силой зажмуривает глаза, чтобы не думать. Чтобы не быть. Хотелось бы сказать, что время идёт неумолимо быстро, но нет. Оно тянется, будто жевательная резинка, прилипшая к чей-то подошве, долго и муторно. Мучительно. Курсы реабилитации, посещение психотерапевта мозгоправа, куча таблеток, вены уже болят от количества капельниц, еда в горло не лезет, от чего Джисон никак не может набрать в массе и выглядит не на свои двадцать, а на шестнадцать с натяжкой и не больше. Казалось бы, куда хуже, а вот нет. Есть куда. Джисона переводят из интенсивной терапии в общую. Сосед ему попадается болтливый до ужаса, у которого к тому же постоянно рядом родители, да и друзья навещают его почти каждый день, а у Джисона — никого, и от этой пустоты ком в горле и от самого себя становится противно. Последние дни до выписки тянутся ещё медленнее, а делать вид, что он в абсолютном порядке, становится всё сложнее. Но идеальный результат Хану и не нужен, потому что без препаратов он долго не протянет, а на них нужен рецепт. Этот Бан Чан приходит ещё два раза, да только разговор получается даже короче первого, потому что Джисон всё ещё не верит и, честно, даже не пытается. Не хочет потому что. Ему вообще кажется, что он сходит с ума. Или уже сошёл. Потому что во сне он был счастлив. Во сне у него был Минхо. Хоть он уже и не уверен, что этот человек русал когда-либо вообще существовал. Может, это и вовсе плод его воспалённого и недолюбленного сознания. Но Джисон точно знает, что там, во сне он чувствовал себя живее, чем сейчас. Хочется вернуться туда, где было хорошо. И плевать, если то хорошо — просто его собственный мозг. --- Джисон! Хан Джисон, слышишь меня? — зовёт его психотерапевт и, кажется, уже не в первый раз. --- Что? — потерянно переспрашивает Хан, поднимая покрасневшие глаза на уже знакомое лицо женщины. --- Я спрашиваю, как обстоят дела с твоими снами? Ты до сих пор видишь того человека? — Джисон уже жалеет, что обмолвился тогда о своих снах. --- Больше нет. Не вижу, — хотел бы соврать Джисон, а сам помнит, как боялся пить препараты, думая, что те отнимут у него сны. Отнимут у него Минхо. То, что от него осталось. Сейчас не боится, потому что те и правда отняли. Он спит и видит только черноту. Эта пустота начинает преследовать его даже наяву. — Это хорошо. Нет потери грани между реальностью и сном? --- Нет, — как под диктовку отвечает Хан, снова раздирая в кровь ранку от вчерашней инъекции. --- Ты уверен, Хан Джисон? --- Да, — тише обычно отвечает Джисон, слегка сомневаясь в том, как долго он сможет так жить. Первичный диагноз: Нарколепсия. Именно это сложное слово написано в графе «заболевания», когда ему выписывают очередной рецепт на сильнодействующие препараты.