Вердигрис

Хёнджин не думал, что его попытки стать кем-то в глазах собственного отца обернутся пыткой совести длиною в жизнь. Юноша думал, что все ведь могут, а он чем хуже? На службе одним умом и доблестью далеко не продвинешься, только врагов наживешь. За три года работы служивым Хёнджин смог добиться лишь постоянной похвалы за покладистый характер и цепкий ум. Всё это дело и ограничилось пустой похвалой, что висела мёртвым грузом вечных дежурств и балластом чужой работы. Любой устанет. И Хёнджин устал. А когда начальник предложил подзаработать и влиться в так называемую элиту общества, юнец не смог отказаться, посчитав необходимость переступить через совесть слишком маленькой ценой. Все справляются с уплатой по счетам, и он справится. Так думалось. До того момента, пока прямо перед ним не оказалось обескровленное, избитое девичье тело, на фоне которого капитан отдавал магистрату его долю за хорошо проведённую инспекцию и жал юношескую ладонь своими сухими, мозолистыми пальцами с запекшейся кровью под отросшими ногтями. --- Вы… Это русалка? Выглядит совсем как человек, — в горле ком, а слова едва удаётся сформировать в слитное предложение. --- А, это? Просто приманка, — даже не взглянув на труп, отмахнулся охотник. --- Убери этот мусор! — крикнул он кому-то из матросов, что тут же подхватил тело за изрезанные руки и грязным сапогом столкнул в яму для отходов. Нет тела — нет дела. В руках деньги, а на душе камень и ноль удовольствия от полученного дохода. Как оказалось, все могут уплатить по счетам совести, а Хёнджин не смог. Хоть в тот момент и наивно полагал, что время всё сделает за него. Но ошибся. Снова. --- Охота не удалась, потому так мало, — недовольно фыркает капитан. --- Хитэ помог русалу сбежать. Скорее всего, тот его очаровал, и я всей душой надеюсь, что эта тварь убила его, утащив на дно. Гадство! — шипит охотник. Хёнджин понимает, что по чистой случайности на его совесть не упала вина за смерть ещё одного невинного существа. Он правда не знал, что они так похожи на людей. Что они живые. --- Похороните её тело или сожгите, — просит Хван, напарываясь на удивлённый взгляд капитана. --- Она шибко похожа на человека. Во избежание проблем лучше избавиться от тела, — спешит оправдать свою жалость Хенджин и, получив кивок в качестве ответа, уходит. Он убийца. Соучастник. А как известно, нет ничего хуже бездействия. Этот мир прогнил, и его споры попали внутрь самого Хёнджина, превращая его в такого же гнилого человека, что купился на лёгкие деньги. У него больше нет права стоять на страже порядка. *** Человек по судьбе приходит в вашу жизнь без зацепок, словно вкатывается к вам по гладкой дорожке, не спотыкаясь, не запинаясь, легко и непринуждённо, словно был в вашей жизни много раз и ему все знакомо до мелочей. Можно даже сказать: без сучка и задоринки. Человек вопреки судьбе появляется резко, взбалмошно, как взрыв вулкана или удар волны о скалы, разнося всплески чувств по всему нутру, будто брызги воды, будоража разум. Ёнбок появился в жизни Хёнджина именно так — неожиданно, порывисто, проникая до самой души одним цельным толчком, выбивая весь воздух и землю из-под ног. Хёнджин вытирает о свои брюки испачканные в крови руки, чувствуя, как та стягивает кожу, засыхая. В его ногах валяется труп мальчишки лет семнадцати, которому просто сегодня тоже не повезло. Возможно, чуть больше, чем Феликсу. --- Противоядие, — парень протягивает руку вперёд, ожидая обещанной платы за убийство себя. В его ладонь вкладывают сосуд с прозрачной жидкостью, и Хван просто верит, что это поможет, когда бережно вливает его содержимое неясного происхождения в рот раненого. --- Он всё равно не выживет, — сжимая до побелевших костяшек пустую пиалу, сипит Чанбин. --- Одной жизни слишком мало в уплату за то, чтобы я забыл о вашем существовании. --- Тогда я предложу больше, нежели человеческую жизнь… Почему-то обманчивое чувство искупления охватило юношу с ног до головы совершенно здоровым желанием спасти своё. А каким способом — не столь важно. Его, Хёнджина, это всё равно не спасёт от расплаты, но только оплатой не будет смерть Ёнбока. Себя — не жалко. Но его не отдаст. Хотя бы его он обязан уберечь. --- Считай, что тебе сегодня всё же улыбнулась удача. Я дам вам шанс, — посмеивается Чанбин, следя за тем, как Хёнджин подхватывает парня на руки и несёт прочь из этого ада, оставляя здесь свою честь и человечность, теряя надежду когда-нибудь отыграться. Герой ли он? Ведь спас того, кого любит. Нет, всего лишь попытался спасти, ценой чужой жизни. Чужой совершенно невинной жизни. Было ли у него право на это? Нет. Но у него был выбор. Выбор, который каждого поставит на колени. И Хёнджин не исключение. У Джисона больше не было повода оставаться в его реальном мире: в том реальном мире никому не было дело до его присутствия и до отсутствия тоже. Когда он это осознал, то понял, что в принципе ему и бояться-то нечего. Но нет. Одно всё же есть. Страх, что сковывает тело и окутывает покрывалом дикой паники, — страх потерять того, кому есть до него дело. До его присутствия или отсутствия. Но сейчас у Хан Джисона иная дилемма: он не уверен, что заслуживает кого-то настолько идеального в качестве хранителя его, как оказалось, напрочь очерствевшего сердца. Эти видения путают, водят за нос и отдают ложными воспоминаниями, в реальность которых совершенно не хочется верить. И Джисон не верит. Не верил. До этого момента. Хан лежит в углу серой комнаты, свет полуденного солнца едва попадает сквозь закрытые ставни, в груди ощутимо колет, тело ломит, а мозг отказывается функционировать и возобновлять мыслительный процесс. Где Минхо? Это была первая здравая мысль в больной юношеской голове. Джисон поднимается на ноги и, едва не падая на первых шагах из-за затекших мышц, идёт вперёд, выходя в коридор постоялого двора. Значит, Минхо принёс его сюда. Но где сам Минхо? Вышел за водой или…? Он же не ушёл? Не мог же бросить? Ведь то столь спокойное и неожиданное, мгновенно проникшее в подкорку «Я знаю» из уст Минхо так и зовёт утонуть в уверенности его поступков и преданности собственных чувств. А затем сладкое и столь желанное «Верь мне, Хани» вновь вселяет веру и даёт силы идти вперёд даже на грани потери контроля над ослабевшим телом. Каждый сам выбирает, во что верить. Джисон выбирает верить Минхо. Он давно не верит в себя, но безоговорочно верит в своего русала. Хан выходит во двор. Слуги и постояльцы снуют в своём обычном темпе, создавая впечатление, что находишься посреди муравейника. Вся окружающая обстановка давит и ощутимо раздражает, а всё потому, что знакомой шатенистой макушки никак не разглядеть. Может, он ушёл к морю? Может… Нет. Он не мог уйти. Для пущего убеждения себя самого Джисон отрицательно мотает головой, изо всех сил стараясь отогнать фантомно роящиеся вокруг него мысли. Юноша осматривается вокруг и находит себя посреди толпы на главной улице. Вокруг совершенно незнакомые лица. Страх. Самое яркое чувство сейчас. Он поглощает. Ужас и подступающая паника, такая забытая благодаря времени, проведённому с Минхо, накрывают с головой, и парнишка валится на колени прямо на пыльную дорогу, хватается дрожащими руками за голову и глотает солёные слёзы, чувствуя, как очередной вдох обрывается со свистом где-то в глотке. Лёгкие горят от недостатка кислорода, горло жжёт от сковавшего спазма. Джисон замирает с широко распахнутым ртом в попытке глотнуть воздуха, а чужие испуганные и, возможно, заинтересованные взгляды совершенно не помогают успокоиться и взять себя в руки. Помощь приходит откуда не ждали. Резкий удар плетёного кнута по спине, кожа расходится кровавой полосой под порванной рубахой, и Джисон делает резкий вдох от дикой, жгучей и натуральной боли, тут же отползая к обочине, как побитая собака. Экипаж, во главе с напыщенным господином с плетью в ухоженных руках, проезжает мимо, проводив несчастного оборванца небрежным взглядом. На деревянной обивке кареты виднеется вырезанный такой знакомый символ. Хан присматривается, забывая о боли. Кинжал с рукоятью в виде хвоста. Охотники за русалками. Хан Джисон поднимается на ноги, всё ещё дыша через раз, тело не прекращает бить дрожь, но он идёт вслед за колёсами злосчастной повозки. Под ложечкой неприятно сосёт и в болезненном волнении сжимает живот, отдавая спазмом. Идти тяжело, но почему-то сочащаяся кровью спина и непослушные ноги — последнее, что волнует сейчас Джисона. Особенно когда он видит Хёнджина, покидающего богатый дом верхом на коне, что тащит за собой небольшую повозку с покрытым верхом. Куда это он? Джисон, решительно настроенный остановить друга, окликает его. --- Хёнджин! — зовёт юноша и выходит на дорогу в надежде, что его увидят и придут на помощь. Да только вот ему никто не отвечает, и Хван продолжает свой путь. Кажется, будто Хана и вовсе не существует. Словно его никто не слышит. Хёнджин удаляется всё дальше, а Джисон так и стоит посреди дороги с потерянной душой. Страх и полное ощущение неминуемой беды не желают покидать затравленное юношеское сердце. Куда он уехал? Почему не ответил? Где Минхо? Вопросы без ответа роятся в больной голове, нагоняя страх пуще прежнего. Резкий крик привлекает и без того заострённое, будто оголенный провод, внимание, заставляя вздрогнуть и обернуться на источник звука. Увиденная картина шокировала. В стоявшую поодаль повозку тащили никого иного, как Минхо, периодически с силой толкали того в спину, подгоняя. Джисон потерял дар речи и на мгновение утратил контроль над собственным телом, испуганно пялясь во все глаза на прочно скованные железными кандалами до покраснения руки русала. Мало того, цепь от тяжёлых браслетов тянулась к такому же холодному медному ошейнику, что крепко окольцовывал шею. Долго думать времени не осталось, так как одной ногой Минхо уже оказался в карете. --- Пустите его! — так глупо и совершенно необдуманно закричал Джисон и бросился к вооружённым мужчинам, что тут же перегородили ему путь. Всё случилось слишком быстро и скомканно: Минхо смотрел своими большими глазами на Джисона, моля не рисковать и уйти, да только разум уступил место горячей крови, что бурлила под натиском страха потерять. --- Ты не входишь в мои планы, парень, — долетает до ушей скупой смешок. Мгновение — и резкая боль проникает во всё нутро, раздирая края шеи с особым удовольствием и точностью, разрывая артерию, высвобождая страх вместе с фонтаном алой горячей крови. Хан Джисон даже не успел понять, как напоролся на кинжал юного господина Со на глазах ошарашенного и совершенно сломленного происходящим Минхо. Собственное бессилие и невозможность повернуть назад рвут нутро с силой дикого зверя. Боль, страх, отчаяние и ощущение дикой несправедливости такого тупого конца больно бьют по вискам. А души обоих любящих друг друга людей в один миг превращаются в алую кашицу на пыльной земле. Вот так просто всё для кого-то превращается в ничто, в то время как это всё захлебывается собственной кровью, валяясь посреди дороги. Убили Джисона, но умер Минхо. В каком бы веке они ни жили, а умирать всё так же страшно. Потому что не вместе. Потому что смерть на глазах любимого человека — последнее, чего хотел Джисон. Да начнётся ад длиною в жизнь.