Вердигрис

--- Хани! — слышится идущему по тротуару парню громкое, с напускной обидой, по ту сторону телефона. --- Ну, ты где? --- Бегу! Подожди ещё пять минут, Ликси, на работе задержали, — Джисон перепрыгивает лужи и бежит со всех ног к остановке, чтобы успеть на автобус, который уже виднеется на левой стороне трассы. Хан с дикой одышкой залетает в маршрутку, и ему даже везёт занять место у окна, чтобы наконец отдышаться. Благо поздний вечер, людей на этом маршруте не так много. Джисон любит такие вечерние поездки. Особенно когда в ушах наушники, а по ту сторону маршрута кто-то ждёт. Последний месяц лета неизбежно наступил, как и сезон проливных дождей, но зато жара уступила место прохладным вечерам и свежим до мурашек рассветам. Время идёт неумолимо вперёд, дыра внутри не зарастает, зияя пугающей чернотой, и моментами Джисона посещает мысль, что это не остановится ни на секунду, даже если его не станет, потому что это он — тот, кто гонится за ритмом жизни, а стрелки на часах всегда остаются неизменно верными пути и без устали бегут вперёд, только Джисон безнадёжно отстаёт. Да, стрелки именно что бегут, потому как Джисон по-прежнему не поспевает. Другие уже в универе грызут гранит науки, иные женятся или путешествуют, а Хан Джисон упорно, но без особого рвения, удерживаясь на простом «так надо», готовится к поступлению, а в перерывах работает. Кстати, эта новая работа, доставщик пиццы, оказалась лучше предыдущей, но и устаёт он куда сильнее. Зато спит хорошо. Почти. Но хуже всего то, что он так и не нашёл себя. Самое большое его достижение — это то, что он до сих пор жив. И ещё одно. Теперь у него есть человек, который называет его «Хани» и каждое воскресенье ждёт в парке, чтобы просто провести время с кем-то, кто может если не понять, то просто поддержать. Встретились как-то два одиночества. Они с Ёнбоком подружились. Это лучшее, что случилось с Джисоном за эти три с лишним месяца. Бан Чан говорит, время лечит, а Джисон говорит Сынмину, что ему пока не легче. Зато теперь Хан Джисон официально в ремиссии, и единственная причина, по которой он всё ещё частый гость в больнице, так это Хван Хёнджин, а точнее Ёнбок, что ходит туда почти каждый божий день, и каждый поход заканчивается слезами последнего. Джисон должен быть рядом в такие моменты, и он рядом, но с Хёнджином особо не пересекается: не готов ещё. Только издали видел лишь спину пару раз, предпочитая отсиживаться на первом этаже, там же сталкиваясь иногда с Сынмином, или вообще ждать Ликса в кафешке через дорогу от больницы. Виды за окном общественного транспорта меняются, горящие неоном вывески на скорости превращаются в одну сплошную светодиодную линию, играющую разными оттенками в расфокусированном взгляде парня, создавая раскрученный калейдоскоп. Вибрация телефона, оповещающая о входящем смс, заставляет Джисона вернуться в реальность. Ликси: Ты скоро? Уже поздно так-то. Хан улыбается, прочитав короткий текст, и печатает быстрое «почти на месте», после чего спешит к выходу, так как вскоре будет его остановка. И всё же, как приятно, когда кто-то волнуется о тебе. Джисон подходит к пешеходному переходу, останавливается, осматривается по сторонам и, не увидев помех, бежит на красный. На той стороне его уже ждёт Ёнбок и довольно улыбается при виде друга. --- Привет! Ха, устал пока бежал, а всё ради тебя, — посмеиваясь заверяет Джисон и дует губы, упираясь рукой в плечо смеющегося друга, чтобы успокоить сбившееся дыхание. --- Если бы вовремя вышел, то не пришлось бы бежать, — цокает языком Ликс и треплет парнишку по слегка взмокшим смоляным волосам. --- Ты прав, но меня задержали. Я не виноват, — тянет Джисон и отстраняется, громко выдыхая. --- Идём уже, — Ёнбок идёт вперёд, Джисон равняется с ним в шаге, закидывая сползший портфель за лямку обратно на плечо. --- Как там работа? — начинает непринужденный разговор Хан, зная, что сам Ли мало что расскажет о чём-то личном. --- Всё в порядке, — отмахивается Ёнбок. --- В порядке? Ликси, ты едва ходишь после каждой смены. Неужели эта работа в магазине в силах окупить твоё здоровье? --- А что ты предлагаешь? Счета в больнице сами себя не закроют, да и жить на что-то надо, — выдыхает парень, желая поскорее сойти с этой бессмысленной темы разговора. --- Ты тянешь всё на себе. Работаешь продавцом и грузчиком в магазине. Не щадишь себя совсем, а Хёнджин продолжает беситься, — продолжает Джисон. --- Что ты предлагаешь, Джисон? — строго повторяет свой вопрос Ёнбок, резко останавливаясь. Хан мнётся. --- Переходи работать ко мне в доставку менеджером. Это куда легче, нежели работа грузчика, хотя бы не нужно таскать тяжести. Ты подумай, пока место свободно, — продолжает уверенно тараторить Джисон. Ёнбок лишь кивает и возобновляет свой хромой шаг. Джисон идёт следом уже молча. Он мало знает об их жизни с Хёнджином, но видит достаточно, чтобы захотеть помочь Ёнбоку выбраться из этого дерьма, потому что такой светлый человек должен быть счастлив. Вот просто обязан. Но почему-то в этой жизни ни один из них не обрёл счастья. И Хёнджин не обделён виной в этом. Парни заваливаются к Джисону домой на еженедельный киновечер. Они же всё ещё любящие повеселиться мальчишки, хотя жизнь так часто заставляет их забыть об этом. Джисон знает больше других, знает, что всё имеет свои причины и следствия, на собственной шкуре знает, что в итоге всё зависит от нас самих, но… Он всё ещё считает это жестокой несправедливостью, грёбаным злым роком, неудачей и уж никак не судьбой. Джисон включает какой-то рандомный фильм, берёт миску с чипсами и идёт в кровать, усаживаясь в позе лотоса, тогда как Ёнбок сидит подле стены, обнимая подушку. Картинки дешёвого ужастика мелькают в тёмной комнате, вспышками играя в догонялки кричащих своей пестротой цветов и страшного сна эпилептиков, насильно привлекая к себе внимание. --- Любишь море и музыку? — поглощая очередную порцию попкорна, спрашивает Ликс, замечая помимо постера с гитарой в прихожей ещё один в спальне — с изображением пустынного, но оттого ещё более прекрасного морского пляжа с прибоем кучерявых волн. --- Ага, — нехотя отмахивается Джисон. --- Хочешь, поедем на море? В следующие выходные, — воодушевляется мальчишка. --- Нет, — слишком резко отвечает Джисон и тут же замолкает, опуская голову. Он совершенно не готов принять эту реальность без Минхо, не говоря уже о море. Море без него. Это даже звучит как безумие. --- Хёнджина завтра выписывают, — начинает Ёнбок, не отрывая взгляд от сменяющих друг друга картинок — меняет тему. --- Нужна моя помощь? — тут же реагирует Джисон. --- Нужно твоё присутствие, — тише добавляет парень. --- Конечно. Во сколько? --- В два. Ничего, что у тебя работа? Оба пашут как проклятые. Признаться, Джисон рад, что не у одного него всё так хреново, и из-за этих мыслей чувствует себя настоящим моральным уродом. --- А у тебя разве не работа? Отпрошусь, — хмыкает Джисон и валится на кровать спиной, укладывая голову на колени Ликса, что тут же принимается гладить и перебирать его пушистые волосы. Ёнбок и вовсе очень тактильный человек, именно благодаря этому Джисон наконец перестал сходить с ума, а начал просто жить с осознанием, медленным осознанием того, что он пережил и как предстоит жить дальше с этим неизменным по своей тяжести грузом. Не то чтобы счастливо, но жить надо. Хотя бы вон ради того, чтобы увидеть, каким он страшным станет в старости. А Джисон настырный. Захотел — значит увидит. Благодаря его настойчивости они с Ёнбоком и сблизились: Джисон всё не прекращал тому написывать и заявляться в больницу, а Ли взял, да и привык к постоянному присутствию взбалмошного парнишки в своей жизни, и как-то обоим стало легче жить. Вот и подружились, а сейчас такое чувство, что всю жизнь друг друга знали. Джисон со смешком говорит, что всё из-за его доброго сердца, хотя то и рядом не стояло с ёнбоковым. Веснушчатое чудо, вопреки своей нелёгкой жизни, совсем не стало колючим, напротив, верит в лучшее. Глупец. Или это Джисон безнадёжный пессимист. Пока непонятно. --- Ты веришь, что на этот раз он не сорвётся? --- У меня нет выбора. Моя жизнь держится на вере, Джисон, — нежные пальцы исчезают из волос парня. --- Может, это потому, что именно Хёнджин — центр твоей жизни? — знает, что ходит по лезвию, но продолжает затрагивать опасную тему Хан. --- Он мой брат. Моя единственная семья. И ты не всё знаешь. Давай просто закроем тему. Джисон молчит, не решаясь продолжить ковырять тупым ножичком чужие раны, потому что начинают ныть его собственные. Ёнбок прав. Джисон слишком мало знает об этой их жизни, чтобы судить, но достаточно знает о прошлой и может лишь пытаться провести параллели, чтобы понять, почему Ёнбок так старается спасти брата в этой жизни, ведь в той сестру он потерял слишком рано, а Хёнджин… Это и вовсе загадка. В нём сейчас говорит тот Хан, у которого в прошлом его воплощении отняли такой же смысл жизни и выбросили сюда, как рыбу на песок. И он лишь делает вид, что справляется. Джисон, как и обещал, отпрашивается с работы и спешит в больницу. Ёнбок решает все вопросы в регистратуре, хоть и жутко не любит всю эту возню с документами. --- Спасибо большое, всё понял, — Ли забирает у лечащего врача рецепт, назначение и направление. В наркодиспансер. Хороший. Дорогой. Главное, чтобы Хёнджин согласился. Ли заходит в палату. Юноша уже почти собрался, он сидит спиной к двери на больничной койке и бездумно смотрит в окно. --- Собрался? — Ёнбок привычно натягивает улыбку, обходит кровать и заглядывает в осунувшееся лицо Хёнджина. --- Зачем ты это делаешь? Неужели не проще забить на меня? — хрипло из-за долгого молчания спрашивает парень. Снова. --- Ты что, святой? После всего продолжать… --- Ты же знаешь, — терпеливо, с умиротворенной улыбкой отвечает Ли и садится рядом, плечом к плечу с братом. Тот молчит и эмоций не выражает. А знает ли…? --- Я нашёл очень хорошую клинику. Всего пару месяцев — и ты сможешь начать жизнь с чистого листа, — начинает Ёнбок, кусая и без того сухие и все в ранках пухлые губы. Хёнджин молчит, не сводя глаз с окна. --- Я умоляю тебя. Пожалуйста. Не ради себя, ради меня. Я же не смогу без тебя, Джинни, — басистый ласковый голос становится тихим, жалобным шёпотом умоляющего о спасении человека. Хван молчит, и это режет сильнее любого удара. Ёнбок не выдерживает напряжения внутри, его стержень ломается, а голова безвольно падает на плечо брата, тогда как руки крепко обнимают его за плечи. --- Молю, спаси меня, позволив спасти тебя, — шепчет мальчишка, а по веснушчатым щекам бегут солёные дорожки. Нет ничего хуже, чем когда родные люди, убивая себя, убивают тем самым и тебя, даже не задумываясь об этом. --- Хорошо, — Хёнджин сидит всё так же неподвижно, но дарит Ёнбоку надежду одним словом. Тому и этого хватит с лихвой. Хёнджин и сам хочет постараться. Не для себя. Нет. Думается, что для младшего брата, который всё своё детство положил на спасение наркомана из ямы, в которую тот сам себя добровольно толкнул, надеясь сдохнуть в очередном экстазе? Увы, но нет. Да, эти маленькие руки держались за него до последнего, даже под угрозой самому свалиться в пропасть. Но Хёнджин идёт на это не для того, что сделать брата счастливым. Это очередная уловка. Игра. Называйте как угодно. И всё же, Хёнджин решительно не понимает причины, по которой его так норовят спасти, потому что он никогда так не любил. Точнее, не Ёнбока. Он просто не любит быть в должниках. Да, это имеет место быть. А ещё... Наверное, он боится умереть. Ему не понравилось. --- Спасибо большое! Родной, у нас всё получится! — что человеку надо для счастья — сущая малость. Вот только Ли плакал, а сейчас уже сияет как самое настоящее солнце, даже хочется невольно сощуриться и отвести от него взгляд. --- Привет, — слышится неловкое приветствие позади, и Хёнджин оборачивается первым, замечая в проёме палаты незнакомого паренька. --- О, Джинни, познакомься. Это Хан Джисон, он тебя спас и теперь он мой друг, — учтиво разъясняет Ли, вставая на ноги. --- Понятно, — Хёнджин смотрит на Джисона и молчит. Никаких благодарностей или ещё чего-то, что обычно звучит из уст людей, попавших в такую ситуацию. Впрочем, этот момент Джисон должен понимать, как никто иной. --- Мы едем? — парень встаёт на ноги и берёт в худые жилистые руки небольшую спортивную сумку. --- Да, конечно, идём, — Ли улыбается и идёт вперёд, поддерживая брата под локоть. --- Давайте в кафе на пиццу? А потом поедем, ладно? — на конце фразы голос парнишки едва заметно ломается от страха услышать очередной отказ. --- Окей, — бросает Хван и, выдернув себя из рук брата, идёт вперёд, отрываясь от парней. Он знает, что хромой брат не в силах его догнать, чем Хёнджин и пользуется с самого детства. --- Он согласился на клинику? — с беспокойством спрашивает Джисон, зная, как это было важно для Ёнбока. --- Да, главное, чтобы он захотел лечиться и не сбежал, — вздыхает Ли. Значит уже были прецеденты. Джисону страшно представить, как они жили все эти годы, и нет ни единого повода думать, что сейчас всё будет иначе. Трапеза в кафе была тихой и быстрой. Полная экранизация поговорки «когда я ем, я глух и нем» с приправой в виде густого напряжения, хоть ложкой ешь. Как-то так. Ну, а начинать какой-то бессмысленный разговор не было ни настроя, ни смысла. --- Ликси, я побегу уже, ладно? Мой часовой отгул закончился, — улыбнулся Джисон, кладя на стол деньги за свой заказ. --- Уже уходишь? — неловкость струилась по венам Ёнбока. Он, очевидно, был не в своей тарелке, хоть и всеми силами старался не показывать виду. --- Да, на связи, — Джисон сжимает худое плечо парнишки и ободряюще улыбается. --- Рад был познакомиться, Хёнджин. — Джисон приветливо, но сдержанно улыбается, стойко выдерживая холодный взгляд миндалевидных глаз, и спешит уйти, закинув рюкзак себе на плечо. Наконец-то можно вдохнуть полной грудью. Хёнджин стал очень тяжёлым человеком, и у Джисона нет ни капли желания продолжать с ним общение. --- Ликси? — ковыряя палочками для еды несчастный остывший кусок гавайской пиццы, спрашивает Хёнджин. Ёнбок тут же устремляет на него открытый вопросительный взгляд, не сразу понимая смысл. --- Почему он так тебя назвал? --- А, это, — облегчённо выдыхает парень, наконец опуская плечи, уже подрагивавшие от дикого напряжения. Наконец-то можно нормально поесть. Он думал, что Джисон своим присутствием сгладит момент, но нет. Стало лишь хуже. --- Не знаю. Он назвал меня «Феликс» и сказал, что это счастье с латыни. Как-то так и прижилось это прозвище в комбинации с моим именем. — с мягкой улыбкой объясняет парень. Джисон его самого тоже удивил таким сравнением, но ему нравится. --- Ликси… — будто бы смакует новое прозвище Хёнджин, вытягивая каждую гласную на языке. --- Мне не нравится. — вердикт. Ёнбок виновато поджимает искусанные губы и опускает взгляд. --- Оплати счёт и поехали уже. Пока я не передумал, — последнее заставляет Ёнбока закончить есть, даже не начав, и тут же всё оплатить. --- Конечно, пошли, — юноша подбегает к двери и открывает её, пропуская брата вперёд. Сам следует за ним. Всегда за ним. Никогда рядом. И дело далеко не в широте шага. Джисон возвращается домой поздно, срезая через парк, потому что дневной отгул пришлось отработать сверхурочно, а потом ещё и в супермаркете была очередь. Он работает посменно, следовательно, есть выходные, но вот ощущения, что он живёт, у него нет. Скорее, просто выживает. Копит деньги, чтобы отдать побыстрее долг Бан Чану, тратит минимально, не гуляет, просто работает, спит, по воскресеньям, а иной раз и на неделе встречается с Ликсом, раз в месяц всё ещё приезжает Чан — и так по мёртвому кругу, но проблема не в том, что он себя намеренно ограничивает. Проблема в том, что ему ничего банально не хочется. Даже с Ёнбоком подружился, чтобы иметь живое доказательство своей вменяемости и тем самым просто не сойти с ума от одиночества. Но он сходит. Медленнее, чем должен, правда, но и лучше не становится, увы. Джисон всерьёз задумывается о том, чтобы возобновить приём препаратов. Что там надо? Антидепрессанты? Пусть. Его даже не пугает факт зависимости, ведь сложность слезания с этой гадости всё ещё чётко держится в памяти. Зато он теперь понимает важность такой, казалось бы, мелочи как сон. Благо, он спит. Теперь это в его силах. Но это не радует, а непрекращающиеся сны не улучшают ситуацию. Проблемы никуда не делись. И все они в его голове, ну, большая их часть так точно. Остальная часть осталась в подсознании как некогда его реальность, что в его времени стала лишь иллюзией, оживающей каждую ночь. Он тонет в этом болоте, и хуже всего то, что он сам даже не сопротивляется. Ночью – никогда. Во сне он может быть с ним. Из трясины мыслей парня вырывает звук гитары. Джисон поднимает глаза и замечает на парковой скамье девушку, что виртуозно перебирает струны, зажимая аккорды умелыми пальцами, и откровенно наслаждается тем, что делает. Джисон невольно улыбается, засматриваясь на её счастливую улыбку. Вот она живёт. Хан завидует. Потому что детство закончилось, он уже официально взрослый, но начать жить так и не получилось. Сложно было принять, что дело оказалось не в отце или бабушке, а в нём самом, в том, каким он вырос и кем, каким стал. Никем. Если бы не Бан Чан, то Джисон уже побирался бы с бомжами или же был определён в психушку. Потому что именно Чан помог ему с документами, обустройством и деньгами на первых порах. И Джисон до сих пор не знает, зачем. Он бы себя спасать не стал. Но до смерти благодарен Чану за спасение, потому что пока он живой, всегда есть шанс начать жить.