Вердигрис

Тело не слушается, голова буквально идёт кругом, будто бы от нехватки кислорода, а сердце вот-вот пробьёт дыру в груди, выломав напрочь рёбра вместе с той зияющей теменью пустотой и болью, всецело отдаваясь в руки случая и напускной глупости от бессилия, желая навеки остаться в этом моменте. Вот так один из кровавых восходов подарил Джисону исцеление всех его шрамов в один миг. Смешно, насколько всё просто решается, но не каждый до этого «просто» может дотянуть. Джисону повезло. Джисон дотянул. --- Хэй, не свалишь? — мягкий, родной баритон доносится до ушей Джисона, разрезая сознание холодно брошенными словами сквозь образовавшийся вокруг него вакуум. И парень не выдерживает. Мальчишка взрывается плачем, будто потерявшийся ребёнок, прячет лицо в ладони и рыдает без остановки, едва успевая делать сиплые неполные вдохи. Слышится возня, скрип металлической ножки стула по крашеному деревянному полу, а затем мягкие шаги — и вот перед Джисоном присаживаются на корточки, поправляя при этом джинсы одним лёгким движением рук. Хан замолкает, снова забывает дышать, лишь шмыгает носом и смотрит во все глаза на такое знакомое лицо прямо перед собой, а наткнувшись на озадаченный взгляд родных глаз, тут же заходится новой порцией плача и сгребает ничего не понимающего парня в охапку, утыкаясь мокрыми щеками тому в белую рубашку. Ошарашенный происходящим молодой человек теряет равновесие и валится на пол, а его внезапная ноша придавливает его собой сверху, вжимает спиной в нижнее фанерное перекрытие стола и продолжает рыдать, сидя у него на коленях. --- Да что с тобой? Прекрати, — недовольно шипит парень и старается спихнуть с себя этого сумасшедшего. А Джисон старается. Он правда старается взять себя в руки и отпустить, потому что это не тот Минхо. Нужно приложить массу усилий, чтобы он стал его, и вообще… Это же может быть просто человек с похожим лицом, но Джисон зарёкся обращаться к логике. По крайней мере, сейчас. Она здесь бессильна. Он его нашёл. Он нашёл своего Минхо. Он настрадался и заслужил передышку. Заслужил же…? --- Тише… — надрывно шепчет парень и внезапно прижимает рыдающего мальчишку к себе плотнее, и в момент, когда Джисон услышал слегка ускоренное от выброса адреналина сердцебиение в чужой груди, он окончательно потерял себя. Жадно вдыхая парфюм с нотками какого-то цветка, Джисон совершенно точно уверен, что чувствует ещё и запах морской соли, оседающий на языке. Он замолкает. Сторож уходит, передавая по рации, что на территории никого нет, видно, это подростки забрались в школу, но уже успели сбежать. --- Успокоился? — слегка раздражённо шепчет парень, отстраняя от себя Хана. Он берёт Джисона за щёки, чувствуя под пальцами мокрые дорожки на нежной коже, смотрит в воспаленные огромные медовые глаза — и почему-то вся его напускная злость уходит, и парень теряется от этого дикого доверия в чужих заплаканных очах. Джисон кивает и льнёт к чужим рукам, будто котёнок, что был лишён какой-либо ласки. Мозг отдаёт все полномочия порхающему, ожившему, буквально восставшему из пепла сердцу. Глупому человеческому сердцу. Однако, как правило, время его ликования сочтено, и этот раз не исключение, как бы отчаянно Хан ни жаждал убедить себя в обратном. Внезапно его отталкивают, и парнишка с тупым стуком врезается спиной в стену позади себя. --- Ты под кайфом или что? — брезгливо косится на него парень, небрежно поправляя выкрашенную в тёмно-синий, почти чёрный цвет чёлку. Ему идёт. Этому лицу очень идёт. --- Нет, — приходит в себя Джисон, с сиплым выдохом упираясь затылком в холодную стену. Эйфория наконец сдаёт позиции, и вместо неё остаётся лишь леденящее душу пустое осознание их положения. Джисон смотрит прямо и ровно, будто насквозь. Парень напрягается под таким взглядом, особенно учитывая произошедшее ранее, но почему-то уйти не спешит. Возможно, его держит простой интерес. А ведь у Минхо своя жизнь. Он совершенно другой, даже на вид. Его глаза… Абсолютно карие. Джисон не привык к ним таким на лице Минхо. Но его ли это Минхо сейчас перед ним? Вполне же ясно, что это маловероятно. Хан совершенно не знает человека перед собой, но с точностью может сказать, что умер бы за него. Сумасшествие. --- Ты очень похож на моего друга из прошлого. Извини за это представление, — Джисону стыдно за свой срыв, за эту истерику. За свою слабость. За себя такого. Парня же такая резкая смена настроения пугает, особенно пустота в глазах напротив, где секундами ранее плескалось вселенское тепло — и всё для него одного. --- Он умер? --- Да, можно и так сказать, — Джисон избегает зрительного контакта, спешит подняться на всё ещё дрожащих ногах и сбежать. Потому что он кожей чувствует липкие касания подступающей паники. Холодный пот пробивает тело ознобом, а руки продолжает мучить нещадный тремор. Почему это должно случиться именно сейчас? --- Ты в порядке? — парень спешит подняться на ноги вслед за взбалмошным незнакомцем и в следующую секунду уже крепко держит его под локоть, помогая сохранить равновесие. Хан проклинает своё никчёмное тело, что уже не раз вот так подводило его в самый неподходящий момент. --- Да-да, — Джисон отдёргивает руку и отходит в сторону, вжимаясь в соседнюю стену, отводит глаза и старается сосредоточиться на мысленном счёте, чтобы дыхание вернулось в норму, а паническая атака отошла. --- Просто ты безумно на него похож, вот меня и накрыло, — признаётся Джисон. --- Я уж подумал, что ты сумасшедший, — издаёт смешок парень, но не завидев должного эффекта на чужом лице, тут же исправляется. --- Ладно, извини. Я Ли Минхо. Джисона будто горячим лезвием пронзили насквозь, даже жгучая боль в сердце дала о себе знать. Ли Минхо. Это какое-то безумие, не иначе. Кара небес. --- Не представишься? — выгибает бровь в вопросе Минхо, а Джисон лишь тяжело вздыхает. --- Хан Джисон, — тяжело сглатывает парень и отворачивается, едва подавляя в себе желание схватиться за собственное горло, будто бы это бесполезное действие поможет унять панику. А вот лёгкое прикосновение такой незнакомой и одновременно родной руки к его спине помогает. Минхо легко, с едва ощутимым нажимом гладит часто вздымающуюся спину, пока Джисон отчаянно хватает ртом воздух, удивляясь тому, как на него действует присутствие этого человека. --- Легче? — тихий, приятный, мелодичный голос заполняет собой всё вокруг, и Джисон подавляет дикое желание обнять этого чужого человека с такими родными голосом, лицом и руками. --- Да, спасибо, — шепчет Джисон. --- Угу, — отмахивается парень и, хлопнув того напоследок между лопаток, убирает руку. Видно было, что сработал он чисто на инстинктах. Джисону впору бы уйти, но он стоит и не может даже двинуться с места, потому что… Потому что вот он — источник всей его боли и его единственное счастье, стоит в метре от него и озадаченно чешет затылок, а Хан должен просто взять и, мать его, уйти, отпустить его вот так? Разве он в силах? Нет. Есть ли у него выбор? Нет. Но Джисон упорно его ищет. Пока Хан думает, что сказать, чтобы продлить это идиотское судьбоносное знакомство, Минхо подходит к двери и, просто махнув рукой на прощание, уходит, а Джисон снова забывает, как дышать, и сползает по стенке вниз, теперь уже не представляя, как он вообще выживал до этого. Джисон покидает пределы школы и просто бездумно бродит по тротуарам, что едва заполнены людьми, ведь сегодня воскресенье, а в воздухе всё ещё витает утренняя дымка городской свежести. Мимо снуют редкие прохожие, что натягивают рукава толстовок до кончиков пальцев, ёжась от ранней прохлады, граничащей с холодом, а Джисону жарко, потому что… Он отпустил. Своими руками взял и отпустил единственный шанс, который мог вытащить его из этой ямы. Хан срывается на бег, развернувшись в обратную сторону. Логично же, что если он не встретил его здесь, то вполне реально может нагнать, если пойти в другую сторону. Парень заглядывает в проулки, не обращая никакого внимания на жжение в лёгких и одышку от получасового марафона по незнакомому району. Его нет. Нигде. Джисон снова тонет в своём мутном сознании, теряя связующую нить с реальностью. Ему снова кажется, что то был просто сон, а он — сумасшедший, который забыл принять таблетки. Но узнай Измарагд всю правду, захотел бы этот Минхо его и вовсе видеть? Он бы проклял тот день, когда встретил душу Хан Джисона в любом её воплощении. Джисон не думал, что может стать хуже, но, как видно, может. А ведь даже если бы он нашёл его, то что бы сказал? Как бы заставил остаться? Нет. Это нездорово. Это уже не любовь, нет — одержимость. Но даже на это жалкое чувство у него нет права. Прошло три дня. Три долбаных дня после возвращения в Пусан. Джисон работает на двух работах как проклятый, забросил учёбу и оборвал все связи с Ёнбоком, лишь раз за всё это время удосужился отписать Чану два слова «всё хорошо». Вместо этого он каждый вечер приходит в парк, чтобы до тупой боли и мозолей на пальцах заниматься игрой на гитаре. Ким Юна с удовольствием помогает. Её звонкий смех отвлекает, но почему-то Джисон всё ещё ничего не чувствует, и снова хватается за пузырёк с белыми пилюлями нейролептика, что вряд ли нацелены на его спасение, особенно в тех количествах, в каких парень их принимает, о чём и предупреждал Сынмин, выписывая горе-пациенту рецепт на минимальную дозу. Джисон божился, что пойдёт к психотерапевту, но они оба знали, что это ложь. Сынмин считает его больным, а Джисон уверен, что ему просто не везёт. Он старался предпринять хоть что-то, например, думал поискать Минхо через социальные сети, но… Его постоянно останавливает это вездесущее «но». Хочет ли он, чтобы этот человек оказался настоящим Минхо и пережил всё то, о чём даже подумать страшно? Джисону всё ещё страшно, и он об этом не думает. Но... Имеет ли он право вот так врываться в жизнь этого человека снова? Но, если учесть тот факт, что это тот самый Минхо, то Джисон не имеет права оставить его. От этой полной неразберихи и каши в голове его не покидает полное ощущение того, что каждый его шаг — сплошная ошибка. Он — ошибка. Джисон возвращается домой в два ночи. Со сном, как всегда, проблемы, но это не самая большая из его проблем. Изматывающее чувство вечно поджидающей за углом его собственного сознания тревоги не даёт вдохнуть свободно, будто камнем придавливает, и поэтому Джисон на ходу закидывается ещё парой таблеток поверх своей дневной дозы и запивает водой, опустошая бутылку, которая тут же летит в ближайшую урну в тёмном переулке, ведущем к двору его съёмной квартиры. Как бы Хан ни старался, он не может понять одного. Почему люди вокруг него такие сильные? Тот же Ёнбок или же Чонин. У них получается жить, несмотря ни на что, а у Джисона это выходит из рук вон плохо, хотя усилий он прикладывает не меньше. Он же старается жить как все! Но тогда почему он все ещё продолжает скитаться в этом аду, что расположился в его собственной груди, расставив свои котлы по всей поверхности его сердца. Ощущение, будто его душа распята, но он продолжает дышать, хоть жизнь в нём еле теплится. Может, это расплата за его боль. За боль Минхо в той жизни. Хочешь жить — начни дышать, а у Джисона петля на шее затягивается всё туже. --- Джисон! — парня окрикивают, а спустя мгновение в сутулую спину врезаются с крепкими объятиями. Хан соображает плохо, мозг попросту устал делать какие-то умозаключения. Джисон просто устал… Устал жить в свои двадцать с небольшим. --- Ты куда пропал? Я же переживаю! — повышает голос Ёнбок, но всё равно слышно, как тот дрожит. Ночи сейчас холодные для лета, скоро осень, сезон дождей ещё не закончился. Ждать кого-то семь часов подряд, должно быть, зябко. Юноша крепко хватает Джисона за плечи и поворачивает того к себе лицом, которое едва освещает тусклый свет дворового фонаря. Небо тёмное, ветер лёгкий, но промозглый — наверное, скоро пойдёт дождь. Снова. --- Не стоит волноваться. Всё хорошо, — отмахивается Джисон, а в глазах пустота. --- Нихрена не хорошо! Я не слепой! — взволновано кричит Ли. Где-то вдали слышится лай бродячих собак и свист проезжающих по ночной магистрали авто. --- Поговори со мной. Что-то случилось в Сеуле, я прав? Джисон молчит. Просто потому, что не знает, стоит ли вообще что-то говорить. --- Скажи же ты хоть слово! Имей хоть каплю уважения к тем людям, что любят тебя и волнуются! — Ёнбок не выдерживает и крепко встряхивает парня за плечи. Хан наконец-то переводит уставший взгляд на друга. --- Прости… Он не чувствует ничего, помимо вины за свою слабость. Он чувствует себя бесполезным, и это буквально обрезает все попытки посмотреть своему горю в глаза и пережить его. Те напутственные речи Бан Чана, как становится ясно, не возымели должного эффекта. --- За что ты извиняешься? Тебе плохо, я же вижу, — вместе с сочувствием в медовом голосе явно прощупывается отчаянное желание донести до парня его важность и значимость. --- Джисон, если у тебя сложный период, то просто скажи. Я обещаю понять тебя и быть рядом. — Ликс судорожно пытается сообразить, чем заполнить тишину между ними, потому как ему кажется, что стоит замолчать — и Хана будет больше не вернуть. — Это всё снова из-за твоих снов? — Ёнбок смотрит в глаза с пылающей надеждой, что попал в точку. --- И из-за него, того человека, да? — продолжает он уже чуть увереннее, заметив, как Хан едва уловимо изменился в лице. Джисон фокусирует на нём свой плывущий взгляд. Ликс попал. --- Я встретил его… Там, в Сеуле. Встретил на самом деле, наяву, понимаешь?..- Горячечно шепчет Хан, словно в бреду. Ёнбок смотрит ошарашенно, очевидно, утратив дар речи от изумления, и всё же ни одним движением мускула, ни единой тенью во взгляде округлившихся глаз не выказывая недоверия либо осуждения. Он просто слушает, он готов выслушать. Но стоило Джисону произнести это вслух, как он тут же почувствовал себя самым настоящим психически больным человеком. А что если это всё только в его голове...? --- Я так устал… — продолжает едва слышно шептать Джисон, а Ликс боится дышать, чтобы не спугнуть. Гром взрывает собой небо чередой барабанных битов, затем всё стихает, а спустя мгновение на удивление тёплые капли дождя ровным потоком срываются с чёрной бездны ночного неба, равномерно орошая землю, питая ту собой. Ликс поднимает голову к небу, тут же промокая до нитки, а пшеничные пряди отросших волос небрежно прилипают к щекам и лбу. --- Я больше ничего не чувствую, кроме боли и дикой тоски. Я хочу освободиться от этого хотя бы на минуту… Думал, встречу его – и станет легче, но стало только хуже! — уже громче, перекрывая шум ливневого дождя, выдает Джисон, глотая смесь дождевой воды со слезами. Ликс послушно слушает, не сводя с друга очей, лишь моргает в разы чаще, чтобы вода не мешала обзору, склеивая длинные ресницы частым потоком. --- Мне страшно. Страшно, что я никогда не смогу начать жить нормально, — шмыгает носом парень и, сжимая кулаки, поднимает плечи, будто желая спрятаться. Хуже всего, что теперь Хан даже не уверен, что заслужил это "нормально". --- Мне стыдно за своё нытьё. Я стыжусь своего горя, потому что для других это мелочь — переступил и пошёл дальше, а для меня это вся жизнь. Я не могу как они, поэтому я начинаю ненавидеть себя за эту слабость, а каждый из моих выборов кажется какой-то очередной глупостью, что лишь сильнее затягивает меня в эту бездну. --- Потому что у каждого горя свой срок, Джисон. Это нормально — чувствовать боль. Главное, не поддаваться ей, с чем ты отлично справляешься, лучше большинства. Правда! Ты работаешь, ты стараешься жить — это главное! — заверяет его Ликс, сжимая плечи парня в свои руках. --- Но этого недостаточно! Ты! Ты живёшь в аду похуже моего, но ты живой… --- Потому что это только мой ад, Джисони. И никто другой его не сможет пройти так, как я. Каждый варится в своём котле. Каждый, Хани. Просто кто-то сильнее, а у кого-то само пламя слабее. Джисон молчит, глотая воду с привкусом соли, и опускает глаза. Это принять сложно, слишком уж долго обратное вколачивали в голову Хана, но он постарается. Проявлять слабость — это не слабость. Это называется просто жить жизнь, принимая все её стороны, а не ожидая слепо лишь добра. --- Ты — это ты. А я — это я. И мы одинаково хорошо стараемся, если мы оба всё ещё живы, понимаешь? — Ликс крепко обнимает парня за шею, прижимая к себе, и Джисон впервые за эти дни, тянущиеся по ощущениям целую вечность, вдыхает полной грудью, обнимая мальчишку в ответ. --- Больше не пропадай так, понял? — вытирая белым полотенцем свои мокрые после горячего душа волосы, Ликс расхаживает по комнате, освещённой приятным мягким светом ночника, в рубашке и шортах Хана. --- И ты. Расскажи мне о вас с Хёнджином. Ты ведь не просто так внезапно согласился со мной уехать тогда, — сидя на кровати, аккуратно спрашивает Хан. Ему тоже хочется оказать другу поддержку. Ёнбок спас его, и Джисон хочет сделать для друга то же самое. Ликс только отводит вмиг потускневший взгляд, будто попавшись в ловушку прошлого, что стоит блоком в его собственной голове. *** Три дня назад Ёнбок приходит домой после перелёта и, будучи погруженным в размышления о внезапно изменившемся состоянии Джисона, совершенно не замечает лишнюю пару обуви в прихожей. Он правда привязался к этому мальчишке. Оно и немудрено: это его первый в жизни друг. --- Хён, я дома, — Ёнбок, признаться, переживал за брата. Особенно после их последнего разговора, что в итоге перерос в ссору, впрочем, как обычно. Парнишка никогда не уехал бы на столь долгий, по его меркам, срок, оставив брата одного, потому как места себе не нашёл бы от разъедающего нутро волнения, но в этот раз всё было иначе. Ликс открывает дверь в комнату брата и замирает в дверному проёме, горько жалея, что вообще вернулся. Хёнджин в постели с девушкой, та сладко спит на его усыпанной едва заметными родинками оголённой груди, тогда как сам Хван делает очередную затяжку, смотря своими миндальными омутами в остекленевшие глаза брата, нагло ухмыляясь. Знает, куда давить, и давит без зазрения совести. Мальчишка выскальзывает за дверь, прижимается спиной к шершавой деревянной поверхности и тут же сжимает в кулак ткань своей поношенной футболки в районе груди, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой болезненный узел отчаяния и обиды. За шесть лет издевательства Хёнджина стали лишь изощрённее, а Ёнбок до сих пор не понимает, чем заслужил всё это. Спустя час девушка покидает дом, а Хёнджин в одних джинсах с низкой посадкой вальяжно заходит на кухню, ероша пятерней длинные волосы, и смотрит, въедливо так, с удовольствием наблюдая, как Ёнбок промахивается под его настырным взглядом и полосует себя по пальцу вместо нарезки зелени. --- Какой же ты бесполезный, — выплевывает тот, опираясь плечом о дверной косяк, и брезгливо кривится, смотря как брат молча промывает довольно глубокий порез на указательном пальце и заклеивает его пластырем из аптечки, которая хранится на верхней полке кухонного шкафчика. --- Не приводи своих шлюх в наш дом. Ёнбок думал, брат будет переживать за него, пропади он вот так резко, но тому как было, так и осталось. Наплевать. Терпение Ли, как оказалось, тоже не железное, но резиновое. --- Съезжай — и не будет никаких проблем, — усмехается парень и закуривает. Знает, что брат не может его оставить, и нагло пользуется этим. --- Либо приводи и ты кого-то, если на такого, как ты, вообще кто-то позарится, — делает очередную затяжку, не скрывая насмешливой ухмылки. --- Не кури в доме, — сцепливая зубы, ровно просит Ёнбок. Хван знает, что того тошнит всякий раз от запаха сигарет. Знает и курит, хотя поначалу и сам не мог выдержать этот противный привкус табака во рту, но чего не сделаешь ради любимого братца. --- Ты же хотел, чтобы я слез с наркоты — так я слез, — цокает парень, делая очередную затяжку. --- Но ты же не глупый и понимаешь, что так сразу ничего не происходит и мне нужно заменить одну зависимость на другую, скажем, менее вредную, — парень с ухмылкой выдыхает дым клубами. --- И я выбрал самое, на мой взгляд, вменяемое — сигареты и секс. Думаю, это идеальное сочетание. Всё для тебя, братик. --- Не ври, — не сдерживает упрёка Ли, смотря брату прямо в глаза. Тот лишь выгибает бровь в вопросе, вальяжно посмеиваясь. --- Ты сделал это только потому, что Суин выходит замуж. Я видел смс в твоём телефоне. Хватит уже притворяться и делать вид, что ты решил сделать мне одолжение. Ты просто понял, что твоя жизнь летит в тартары. --- Заткнись, — Хенджин тут же напрягается, шипя сквозь зубы. --- Ты сам понял, что твоя жизнь превращается в ничто, живёшь от дозы к дозе. Да ты просто испугался. Испугался, что так будет всегда. А тут ещё и Суин показала, что ты ничего никогда не значил. Уверен, не обошлось без упрёков, что ты наркоша и ничего не стоишь. Так же было? — с болью в ломающемся голосе продолжает Ёнбок, не замечая, как сжимает кулаки Хван. --- А потом ты решил накидаться до передозировки и, конечно же, даже не подумал о том, что почувствую я! Как и всегда, потому что тебе всю жизнь было плевать на меня! — срывается на отчаянный крик парнишка и даже не дёргается, когда его резко хватают за тонкое запястье и больно впечатывают спиной в стену, второй рукой крепко сжимая хрупкие плечи. Раньше младший никогда не смел поднимать голос на брата, но сейчас силы сдерживаться иссякли. Ёнбок уже уверен, что сам же и пожалеет о начатом разговоре. Но ему обидно. До боли в горле от подступающих слёз обидно, что Хёнджин решился взяться за ум только потому, что его подростковая "любовь" выбрала другого. Но ведь это Ёнбок всегда был рядом, прощал любые его выходки и просто ждал, что вот-вот и его тоже полюбят, оценят по достоинству, и ад закончится, но этому не бывать, потому что Ли знает ответ на каждый свой упрёк брату. «Я тебя никогда ни о чем не просил, поэтому не жди благодарности», — где-то на задворках сознания отдаётся эхом сказанное Хваном в тот самый день, когда Ёнбок навсегда потерял возможность танцевать. --- Я же сказал, заткни свою пасть, — свирепствует Хван. --- А то что? Ударишь? — без намёка на страх Ёнбок смотрит в налитые гневом, такие когда-то родные глаза напротив и расслабляется в чужих руках. Ли не боится его. Ёнбок до дрожи боялся и боится лишь одного — потерять Хёнджина, потому что он — единственная его семья, потому что он — единственное, что имело место и смысл в его жизни долгие годы. Это, как минимум, вросшая до кости привычка. Быть с ним. Быть за него. И не получать ничего взамен. Ёнбок боится себя рядом с эти человеком. --- Не боишься, что я снова подсяду на наркоту? — Хван скалится, умело продолжая давить на давно ему знакомые раны внутри парнишки, что всегда был в его руках послушной куклой. Ёнбок смотрит блестящими от слёз глазами в ликующие напротив и чувствует, как в груди по новой бьются осколки души. --- Боюсь, — так просто и честно отвечает Ёнбок, что тому нечем крыть. Хван отходит в сторону и отпускает брата. На запястьях последнего совершенно точно останутся синяки. --- Тогда просто не суй свой веснушчатый нос в чужие дела, — выплевывает Хёнджин и уходит, громко хлопая дверью своей комнаты. Ликс лишь сползает по стене вниз. Этот кошмар никогда не закончится, и он сам тому виной. *** --- Джисон, я не думаю, что говорить об этом — хорошая идея, — выдыхает Ликс, усаживаясь на коврик подле кровати парня и опираясь на неё спиной. --- Почему ты не бросишь его? — Джисон садится позади парнишки, свешивает ноги на пол, расставляя те по обе стороны от плеч юноши и зарывается пальцами в едва влажные пряди, перебирает их, массируя кожу, старается расслабить их обоих, развязать языки и разделить боль, в конце концов. --- А почему ты не бросишь его? Джисон осекается, понимая, что они с Ёнбоком в равных ситуациях, и уйди тот из жизни Хвана, он лишь нырнет с головой в ту же апатию, из которой так отчаянно старается выбраться сам Хан. --- Кто эта Суин? Его возлюбленная? — Хан смещает центр их диалога, но, кажется, это не помогает улучшить ситуацию. Ликс опускает голову себе на колени, обнимая те руками. --- Скорее, излюбленная. Она подсадила его на эту дрянь. Плохая компания, влияние и игры «на слабо» сделали своё дело, — выдыхает парень. Для него это тяжело. Джисон понимает, потому больше не решается что-либо спрашивать. --- Знаешь, я одного не пойму. Почему он выбирает всех, кроме меня? — внезапно Ликс сам озвучивает свои мысли, и Хан задерживает дыхание, чтобы не спугнуть его думы, будто бы это физически возможно. Просто он по себе знает, как тяжело открываться. --- Почему он меня так ненавидит? Всё никак не пойму… У Хана нет ответов, но он умеет слушать. Порой способность слышать куда важнее умения говорить.