Nusinam

Твоя загадка прекрасна, Ты само совершенство. Я это понял, как только Мы повстречались однажды

Голова кружится, от чего Найк вписывается в дверной косяк. Он опирается рукой на стену, обклеенную обоями в малюсенький цветочек, стоит так полминуты, фокусирует взгляд, восстанавливает дыхалку. Цветы на обоях движутся, а может ему это только кажется. В хате накурено, обоняние раздражается запахом сигарет, марихуаны и бесконечно нагреваемой на ложке ханки. Какой-то блондин хватает парня за плечо, трясет, тянет за руку. Этот кто-то до безумия ушатан, вмазан хмурым и теперь пытается танцем поймать ритм прихода до момента, пока не отпустит и снова не начнется ломка. — Отвали, — цедит Борзов. — Да пошли, ты че! — блондин веселится, скачет вокруг Найка. Они, кажется, раньше уже знакомились на какой-то из череды тусовок, но сейчас это не особо волновало, так как вспомнить имя все равно не удастся. — Вкрай объебан уже? — парень поднимает взгляд, смотрит сквозь съехавшую на глаза челку. — Я же сказал, отвали! Блондин прыскает, хватает за руку сидящую рядом на кресле девчонку и забирает в танец. Она еще совсем малая, лет пятнадцать от силы. Найку дурно от смеси базика и всех этих до безумия пьяных рож. Он уже не помнит, как попал сюда сегодня и в каком районе вообще находится. Наверное, это Преображенка. Или на Преображенке он был неделю назад, а это уже ВДНХ? Точно помнил, что пришел сюда с Карабасом и девчонкой Настей. И где теперь та Настя? Жмется, наверное, с Тёмой где-нибудь по углам. Тёма любитель позажимать малознакомых баб. С другой стороны, какая разница, если сейчас главной целью было успокоить разбушевавшееся от вымоченной в кислоте травы собственное тело. Но музыка орала из хрипящих колонок «Айвы», не давая возможности выдохнуть, а толпа танцами месила стоящий пеленой дым, выкрикивая что-то из залежавшегося и уже подернувшегося плесенью музла. Найк оттягивает ворот футболки, глотает ртом воздух и бредет в кухню в надежде, что найдет там убежище. И он почти по адресу: окна открыты настежь; в тишине кто на табуретках, кто на полу сидят только-только уколовшиеся в ожидании прихода. Девчонка за столом с сигаретой во рту тупит взгляд в стену. Двое парней глубоко и сосредоточено дышат в такт жужжащему холодильнику. Они как будто медитируют, но эта медитация обусловлена лишь ожиданием того самого эффекта, которого ждут от чека хмурого. Борзов поставил проржавевший чайник на плиту и зажег газ, попутно прикуривая от него сигаретку. Последняя окажет неоценимое содействие в попытке отпугнуть подступающую рвоту, а крепкий чай с сахаром поможет попуститься. — Найк, — отзывается дама из-за стола. — Чего? — Плесни водички. Ее губы потрескались в уголках рта; сушит, а значит, что эта доза за день не первая. Парень ополаскивает под руку попавшийся стакан, наливает воду из-под крана и подает. — Молчание и серьезный взгляд были его ответом, — улыбнулась она, затем залпом осушила сосуд. — А чего я должен был сказать? — Не знаю, — пожала девушка плечами и рассмеялась. — Просто поговорить с тобой хочу. — Ну говори, — натянуто улыбается в ответ Борзов, выпустив колечко дыма. Было видно, ее начало брать. Наверное, минут через десять предложит где-нибудь уединиться, чтобы часика так три безудержно трахаться. Все бы ничего, но сегодня его кроет не совсем так, как хотелось бы, да и с героинщицами связываться было лень. Эти их сверкающие глаза, блеск которых не сулил ничего хорошего: либо уколешься следом за ней, чтобы вынести этот бесконечный трип, либо же заработаешь СПИД. Интересного мало. — Я вот что подумала, — уже совсем оживилась собеседница, — может мы на улицу пойдем? Там качели есть. — Не, милая, меня мутит сегодня что-то, — съехал с темы Найк. Сначала качели, а потом с иглой в вене по падикам шариться. Чайник вскипел. Борзов бросил щепоть заварки, три ложки сахара и залил кипятком. Тянуло на ленивые, липкие разговоры, но все шло как-то не так. Возможно, это из-за полной луны. Дома у Бегемота отрывной календарь сообщил, что сегодня четвертое мая, шестнадцатые лунные сутки и что день чистый, светлый и спокойный. «Пришло время отдыха от напряженных и активных действий» — всплыло в голове. Активных действий не предвиделось, однако напряжение все еще имелось. Руки как будто бы забились, спина поднывала, а голова ехала так сильно, что впору ложиться на пол и ловить вертолеты. Приходилось уповать лишь на кружку крепкого чая из упаковки со слоном. Незнакомка вышла из кухни и подалась в спальню. Вероятно, в попытках найти кого-то посговорчивее и поубитее. Двое, что медитировали под холодильничное мурчание, уже поднялись и крутились у стола в поисках стаканов для «Трех семерок». Первый, коротко стриженный парень в спортивках, что-то пробубнил второму, патлатому пацану в рваных джинсах, заглянул в кухонные шкафчики и развел руками. — У мусорки глянь, — вставил Найк, уже сидя нога на ногу за столом и морщась от вяжущего чифира. — О, — патлатый открыл дверцу под раковиной, — а чего они тут забыли? — Ты у своих винтовых спроси. — Давай полегче, — отозвался стриженный с портвейном в руках. — А чего такое? — Не обижай Алика, он у нас ранимый, — заржал второй и продул стаканы от пыли. — Да сам ты Алик, Юзер, блять, — парень в спортивках подтолкнул товарища в сторону выхода из кухни. — Харэ тут кваситься. Я тебе сейчас расскажу, какой замес у Энгельса был. Парни скрылись в гостиной. Чай пока никаким образом не приводил в чувство, мутило. И хоть в кухне он уже остался один, но ощущение некоторой измены и тревоги все еще не отпускало. Он нервно похрустел пальцами, следом потер шею, уши, взъерошил волосы. Бегемот обещал прибыть позже, но на часах уже заполночь, и это значит, что ожидать чуда не придется. А Карабасу, кажется, базик зашел отлично. Друг во всю подпевал «Мотоциклетке» Агаты Кристи, и раз планка упала настолько сильно, значит нужная кондиция была достигнута. Вообще, в последнее время все чаще в голове появлялись мысли о том, насколько важным атрибутом жизни должны быть вот эти посиделки на блатхатах. Это все настолько давно в его жизни, что к двадцати годам впору задумываться о смыслах происходящего. Найк уже вдоволь напробовался веществ, натрахался под приходами. Теперь же все вот это происходило как будто по наитию: по наитию хотелось колес, просыпаться в незнакомых квартирах, орать песни до утра и отпаивать зависших в бэдтрипе. При этом он точно знал, что не заторчит. Так, пару недель потусуется, но всегда сможет слезть. Может это и есть тот предел? Именно в полную луну, в шестнадцатые лунные сутки, именно здесь, на Преображенке. Или все-таки на ВДНХ? — Найк, давай к нам, — подошел Карабас. Он держал в руке граненый стакан с какой-то бурдой и давил пьяную лыбу. — Мы там в карты решили сыграть. — А чего не в домино? — скучающе ответил Найк. — С собой только карты и палки для лапты, — он заржал, погладил себя по грудаку, как бы нахваливая за уместные шутки. — Только гопака не танцуйте, когда в лапту начнете играть. — Ну этого обещать не могу! — прыснул друг пуще прежнего. — Володь, я на измене что-то, — тяжело вздохнул Борзов и снова оттянул ворот футболки, — не до игр. — Чайку уже заварил? — Найк кивнул. — Ну откисай тогда. — Карабас хлопнул парня по плечу и поплелся обратно в гостиную. Он подчиняется словам друга: чуть скатывается с табуретки, вытягивает ноги, опускает голову и топит пальцы в волосах. Тревога вперемешку с тошнотой накатывает с новой силой. Найк сглатывает слюну, глубоко дышит. Виски начинают раздражающе пульсировать, а значит, чай начал свое действие, но пока не так, как хотелось бы. Дрожащая рука поджигает последнюю сигарету. Тяжка идет туго, голова плывет сильнее. Борзов трет надбровные дуги. Сдается, что если сейчас чуть-чуть подремать, пусть даже за этим малюсеньким столом, то станет легче. Стоит попробовать последовать своему совету. Но как бы сильно того ни хотелось, дрема не шла. Опереться головой на ладонь и прикрыть глаза кажется чем-то очень легко осуществимым, но на деле же весь этот бесконечный бэдтрип начинал выводить Найка из себя. Холодильник жужжит слишком громко, стены и без того мизерной хрущевской кухни как будто бы сужаются, а кумарный смех из гостиной режет напряженные струны нервов. — Вот только мне не надо заливать, Карабас! Там облавы пожизненно. О каких точках ты говоришь? Девочку у Мавзолея снять легче, чем травку около Энгельса купить, — доносится раздражающим женским смехом из комнаты. Парень поднимается с табурета в кухне, держась за стены, плетется в сторону выхода. Безумно хочется на воздух. И какая разница, что в кухне открыто окно, если до одури заебали даже сами стены этой квартиры, хозяев которых он в глаза никогда не узнает. Ночная майская свежесть заставляет Найка дышать чаще и глубже обычного, будто после кислородного голодания. Тревога чуть попускает, разжимает свою каменную ладонь на его шее. Лавка у подъезда ожидаемо сломана, рядом пустые коричневые бутылки из-под пива и куча семечковой шелухи. Одна из двух тех самых дворовых качелей занята. Сидящий не качался, он лишь ногами двигал сидушку вперед-назад и пускал облачка дыма. — Не будет закурить? — с надеждой на положительный исход спросил Найк. Парень протянул сигарету красной «Магны». — О, Дельфин? — Привет, — знакомый не поднял взгляд. — Ты как тут? — Борзов присел на соседнюю качелю, та жалобно заскрипела. — Также, как и ты. — Не видел тебя. — Зато я тебя видел. Андрею, вероятно, не хотелось вести диалог. Он все также продолжал еле-еле раскачиваться на качеле, не отрывая ног. Его руки спрятались в бомбере, сигарета тлела в зубах, а сам знакомый смотрел куда-то перед собой. — Ну что, как дела? — тревожность совсем ушла, оставив после себя лишь поднывающую головную боль. — Тухлая сегодня тусовка, однако. — Согласен. Меня такой бэдтрип скрутил, что единственным вариантом было выйти оттуда нахрен. Вместо ответа Дельфин лишь молча улыбнулся уголком губ. В этом считалось нечто такое, что могло заставить либо отвалить от человека, либо же утешающе погладить того по голове, словно дворового котенка. Борзов отчего-то зацепился за эту полуулыбку. Полуулыбка ведь тоже улыбка, кто скажет иначе? — Как там твое ощущение тяжелого тела? — парень сел поперек качели так, что сидушка оказалась между его ног, а перед лицом сидел отрешенный собеседник. — На месте, — выдохнул тот. — Что с ним станется? — А зубной порошок? — улыбнулся Найк. — Тоже, — прыснул Андрей и наконец на долю секунды посмотрел на Борзова. Этот мимолетный взгляд показался Найку таким, которым смотрят на людей, что бросают спасательный круг. Что-то вроде благодарности, а может это всего лишь обычная вежливость. С другой стороны, сам факт беседы с человеком, что, кажется, был чист сегодняшним вечером, устраивал парня целиком и полностью. Между знакомыми снова зазвенела тишина. До ушей доносились только крики тусовки, гостями которой они сегодня были. Остальной дом уже давно спал. На дворе среда, а это значит, что с началом работы метро, то есть через пару часов, к нему потянутся зевающие люди. И весь этот двор будто бы картинно замер в ожидании утра. Только двое людей нарушали баланс, скрипя проржавевшими качелями. — А ты умеешь солнышко делать? — В детстве хотел научиться, но боялся, — Дельфин снова бросил короткий взгляд, затем пальцами покрутил кольцо сережки в левом ухе. — Да ладно, ни разу не делал? Давай научу! — Да не, не надо, — он помотал головой, не убирая пальцев от уха. — Бля, это же так круто, — Борзов забрался ногами на качелю и принялся раскачиваться. — Смотри! Андрей поднялся, чуть отошел и наконец-то задержал взгляд на знакомом. Он смотрел как будто завороженно, периодически покусывая нижнюю губу. Найк раскачался и уже через минуту два раза подряд прокрутился «солнышком». Он громко рассмеялся в тишине, перебиваемой лишь нытьем старой качели, и смех его эхом разнесся по двору. — Да давай научу, Андрюха, — продолжил раскачиваться Борзов. — Слезай уже, — Дельфин махнул рукой к себе и широко улыбнулся. Найк телом уменьшил скорость качели, затем спрыгнул с нее, больно приземлившись на задницу. — Еще бы с крыши сиганул, — цокнул с улыбкой Андрей и подал руку. — Сильно? — Нормально, — поднялся он. — Ты что, и правда так всего боишься? — парень сказал это, нарочито с подъебкой улыбаясь. — Просто качели не люблю, чего доебался? — И на путче не был, — Найк прищурил взгляд. — Так и ты, блять, тоже не был! Борзов рассмеялся от посерьезневшего Андреева лица. — Чего ржешь? — Расслабься, алармист, — парень похлопал знакомого по плечу. — Кто-то темноты боится, кто-то высоты, а ты — всего. Это нормально! — он прыснул пуще прежнего и снова залился смехом. Дельфин шутливо пнул Борзова под все еще ноющий от падения зад и тоже рассмеялся. Парни снова уселись на качели. Андрей протянул сигарету, Найк чиркнул спичкой и подкурил им обоим. Знакомый как будто снова ушел в себя, задумался о чем-то своем. Борзову хотелось продолжить разговор, но зацепиться было не за что, а сидеть в полной тишине казалось невыносимым. Молчание опускало руки на Найковы плечи и сильно-сильно их сжимало. — Сегодня полнолуние, — не выдержал давления Найк. — Вижу, — Дельфин указал пальцем на луну и вновь выдал крадущуюся улыбку. — На обороте отрывного календаря анекдот был. Хочешь, расскажу? — Давай. — Короче, — оживился парень, подгибая одну ногу под себя, — как думаешь, какой стала пресса после гласности? — Какой? — Она стала как мини-юбка: показывает всё, но скрывает самое главное, — Борзов застыл в ожидании реакции. — А дальше? — Андрей повернулся лицом к собеседнику, все также еле-еле улыбаясь. — Это все, — хмурится Найк и прыскает. — Вообще никак? — Ну так, — взгляд Дельфина нервно бегает, отчего поймать его удается лишь на долю секунды. Он часто моргает, иногда хмурит лоб, и вдруг сквозь эту квинтэссенцию непонятных Борзову эмоций широко улыбается во все свои белоснежные тридцать два. — Давай я тебе тоже расскажу. И он рассказывает. Рассказывает штук двадцать подряд, не меньше, заставляя Найка заливаться смехом не столько от самих анекдотов, сколько от забавно сосредоточенного Андреева лица. Он рассказывает очень размеренно, спокойно, где-то даже как будто бы укуренно, при этом хмурит брови, с некоторой силой моргает и на выдохе в конце каждого анекдота улыбается. Как если бы он сказал: «Оба-на, а вот и шутка!». Затем вбрасывает факт, что он-то до недавнего времени коллекционировал анекдоты, но теперь по каким-то причинам желания больше не было. — Все анекдоты выучил что ли? — Куда там, — его улыбка на миг погрустнела. — Не знаю, не идет больше почему-то. — Зря, ты отличный рассказчик. — Может когда-нибудь к этому вернусь, — Андрей выдохнул и вновь покрутил пальцами серьгу в ухе. — А ты что-нибудь коллекционировал? Борзов начал рассказ от самого рождества Христова. Года в три он собирал окурки во дворе, потом мать узнала об этом и коллекция куда-то пропала. В шесть вместе со школой началась классическая эра сбора гербария. Вместе с отцом они бродили по лесам в поисках удивительных видов листьев и трав. Лет в десять Найк узнал, что ничего удивительного в листьях березы и тополя нет. Поэтому следующим шагом стало собирание игральных карт, по одиночке валяющихся на улицах. Оказывается, если присмотреться, их разбросано по свету великое множество. Однажды удалось добить до покерной колоды. — Сколько это заняло времени? — поинтересовался сгорбившийся Дельфин. — Лет пять, не меньше. Да я иногда еще их подбираю, если замечаю. — Интересно, как они туда попадают? — знакомый отвернулся в сторону и уперся взглядом в рождающийся рассвет. — Не знаю, — качнулся Найк, затем лопатками улегся на сидушку качели. — Да и какая разница? Андрей больше ничего не ответил. Он лишь снова закурил, все также смотря на небо. Оно постепенно меняло свои оттенки с темно-синего на голубой с вкраплением оранжевых полос восходящего солнца. Тусовка на пятом этаже уже угомонилась, вместо нее раздавалось хаотичное пение птиц. Одна подтягивала ноту другой, отвечая первой на тон выше, а то и вовсе иной песней. — Сколько времени? — Почти пять, надо выдвигаться, — Дельфин поднялся с качели и застегнул бомбер, поежившись от утренней прохлады. — Метро сейчас откроется. — Так, мне на Юго-Западную, — зевнул Борзов. — Тебе вообще удобно, по прямой. — А мы где? — На Преображенке, ты че? — рассмеялся собеседник и вновь бросил сигарету в зубы. — Пошли уже, космонавт, пока не задубели. — Бля, так мы все-таки на Преображенке? — заржал Найк, укутываясь в чью-то кофту на замке, которую он машинально захватил на выходе из тусовки. Базик давным-давно отпустил, как и головная боль с тревожностью. Теперь хотелось лишь упасть лицом в подушку, но предварительно вынести мозг Бегемоту за то, что прообещался и не приехал. А с Карабасом на такие гнилые тусовки больше ни ногой. Разве что только если на них будет Дельфин.