Темный лес

Лекс торопился. То есть он не двигался с места, но расстояние между ним и его целью беспрестанно сокращалось. Как и подобает, он ехал в тонированном седане и с водителем. Это тяготило — Лекс не мог перестать исполнять роль. Даже слуги к этому не располагали, хотя он, как казалось, располагал ими. Лекс запустил экран, тот поднимался мучительно медленно, и Лекс считал секунды. Когда экран дошел до самого верха, в его части салона стало совсем темно, так же как на улице. Лекс выдохнул. Он не стал зажигать свет, зато, наконец, разулся и притянул к себе одну ногу и повернулся к окну. Ему было видно все, но его никто не мог увидеть, и это было… восхитительно. Лекс смотрел на проплывающие мимо небоскребы и огни. Город не спал, в восемь вечера он только расходился. Лекс тонул в созвездиях окон и ждал… нетерпеливо. Все еще маленький принц большого города, Лекс не стал просить ни о чем водителя, он вытащил мобильник и надел наушники. Музыка окружила его, она была не снаружи, а скорее внутри. Она звучала, когда центр города сменился окраиной, а дорога стала щербатой и неровной. Лекс поморщился: пейзаж за окном сделался упадническим и унылым, бедным до одури. Именно из таких мест в большинстве случаев пацаны попадали в школу. Элитную закрытую школу для мальчиков. Из нее выходили юноши, воспитание которых стоило… так дорого, что не все, даже именитые, семьи могли себе такое позволить. Кем только ни становились выпускники: от политических деятелей и прекрасных бизнесменов, от самой белой кости и элиты общества до послушных рабов своих новых… хозяев. Лекс знал это… всегда. Он был одним из тех особенных, кого не подобрали на улице, кого не продали родители, спасаясь от нищеты или просто множа так свой капитал. Большинство мальчишек попадали сюда в шесть и понятия не имели, как они оказались в школе и что с ними будет дальше. Но Лекс знал… Можно даже сказать, что он сам это выбрал. Это был неожиданный и необычный выбор. Их элитной закрытой школой иногда пугали детей из благополучных семей. Таких, какая была у него? Лекс усмехнулся своим мыслям и открыл бар. Он выпил немного, нужно было быть в форме, а дорога закончилась и превратилась скорее… в лесную, хоть и широкую, тропу. Лекс знал этот лес, и по позвонкам потекло напряжение. Привычное, но забытое, то, что поднимало волоски по хребту, и они… болезненно кололи спину. Лексу было двенадцать, когда он понял… что готов в общем-то на что угодно, лишь бы не оставаться с матерью, и он вымог отца. Сначала на угрозы отправить его в пансион, где его научат вести себя прилично. Но за первым испугом пришло осознание. Лекс был капризен, слишком требователен, слишком эмоционален, слишком хаотичен, слишком своеволен. Тогда он еще не умел сдерживаться так хорошо, как теперь. Помня о первой угрозе отца, Лекс умножил все свои недостатки на двое. Это оказалось просто, следовало лишь отпустить тот контроль, который уже был тогда, и позволить себе требовать, капризничать, закатывать сцены и ныть в полное свое удовольствие. Лекс сделался непокорен и невыносим — мать бесилась, но ничего не могла с ним сделать, только ругать, критиковать и запугивать. Первым и вторым она и так занималась — это Лекса не впечатляло. А ее угрозы обернулись его выбором — чем больше мать пугала, тем хуже Лекс себя вел. Отец был достаточно терпелив, достаточно стар и достаточно безразличен, он мало интересовался сыном. И когда Лекс заявил ему, что… тот жалеет денег на достойное образование, что никогда Лексу не сравниться с выпускниками «Темного леса» и не достичь их высот — отец опешил, а потом… Он сдался. Хотя считал, что победил. Но он сдался: Лекс мог теперь жить без матери, без ее права забирать его на каникулы, без ее ожиданий, без ее взглядов, и… Для этого стоило стараться. Лекс был слишком взрослым для школы, куда воспитанники попадали в шесть, максимум в семь лет. Но отец был готов платить, а Лекс — обещать. Он не боялся уготованной ему судьбы: знал, что там… в конце пути, его всего лишь заберут обратно родители. Но ему будет семнадцать лет, и никто уже не сможет заставить его делать то, что ему не по нраву. Комиссия смотрела на Лекса с неподдельным интересом: то ли, как на умалишенного, то ли, как на опасного зверя. А Лекс как мог усыплял их чертову бдительность. Ему быстренько объяснили: чтобы оставаться, он должен забыть обо всем, что знал и видел. Ни слово о жизни за оградой, ни слова о том, что происходит после распределения. Забвение, успехи, трудолюбие и беспрекословное соблюдение правил. Они знали, что сказать. Было всего одно условие: «Ты должен быть безупречен. Лучший ученик, образец для других. Ты должен закончить обучение с медалью, а твое поведение должно остаться в памяти всех учителей… Тройка лучших, и тогда никаких смотрин, никакого посвящения, твои родители заберут своего идеального сына. Иначе ты выйдешь на распределение со всеми.» Признаться, Лекс не раздумывал — он согласился сразу. До того, как в свои двенадцать сумел осознать, что именно они ему сказали. Но он играл по этим правилам. Он был совершенством и требовал того же от других учеников. Оттого помнили его не только учителя, но и все до единого воспитанники. Он стал образцом, фантомным идеалом выпускника «Темного леса». Сейчас, в свои девятнадцать, Лекс и правда был блестящим. Выдающимся. Помимо образования, умений, безупречными были выдержка и воспитание. Сложно было отличить его от прекрасной ледяной статуи. Мать возлагала на возвращение Лекса свои надежды. Она… ожидала, что его научили послушанию, но Лекс никогда не слушался, он лишь шел к своей цели. Он хотел блестящее будущее. Он стал вторым в выпуске, но лишь из нелюбви к естественным наукам. И вернулся домой. Сильным и уверенным — взрослым. Мать приехала за Лексом одна, оказалось, что отец… так кстати, внезапно слег и умер за пару месяцев до выпуска. Лекс знал почему: мать не хотела, чтобы им мешали. Лекс не успел горевать. Да и не хотел. Он сделал, то чего ждала мать: стал хозяином титула, дома и состояния. Наследником. Но установил свои правила. Он переехал, оставив матери особняк, зато теперь у него был свой дом. Власть, деньги, влияние. И тысяча и одно воспоминание о школе. Там, кстати, было не так уж плохо. Ничего такого уж страшного во время их обучения не происходило. Вся таинственность, все переживания многих учеников были связаны с тем, что они понятия не имели, какой мир ждет их за стеной. Лекс вспоминал о школе часто… Не все можно было забыть. У него остались связи, а теперь были и возможности, и он… странно следил за учениками, теми, кого помнил — не выпускал их из виду. Когда ему сообщили, что Дэн пытался сбежать, все внутренности пришли в движение, качнулись и подпрыгнули к горлу. Забыть Дэна было невозможно при всем желании. Он был горяч, но сдержан, своенравен, нельзя было не признать, что талантлив, идеен и отличался безумием и отвагой. Ему было пятнадцать, когда Лекс окончил школу, а сейчас безумия явно стало больше. Дэн не думал, но… это было плохо, недопустимо. Его поступки один за другим вели его в одну точку, ускоряя все процессы. Однако, Дэн почти закончил обучение. Он выделялся — всем, кроме поведения. Точнее выделялся и им, но не в лучшую сторону. Это неизменно уменьшало его шансы и выбор. Но никто в «Темном лесу» не стал бы просто херить такой экземпляр. Никогда. Зато они начали спешить. Они хотели устроить аукцион до посвящения и бала. Не смотрины, а именно аукцион непослушных. И Лекс решил, чего хочет прежде, чем успел подумать или почувствовать. Он перезвонил в школу на следующий день, после того, как узнал, заявив одно: — Я приеду завтра вечером. Мне… нужен… компаньон. Лекс назвал сумму и зная, ему не откажут. Это должно было выглядеть просто, как у всех, как всегда. Лекс заранее знал, кого выберет, но персоналу школы знать того не полагалось, и он выдал им краткий список своих требований к компаньону и описание. Под него должны были подойти немногие, всего человек восемь, и Дэн среди них. Все было просчитано и просто, но Лекс отчего-то… волновался. Что было дерьмово, непозволительно. Лекс глотнул еще вина, а лес за стеклом сделался гуще, глуше. Ветви спадали низко и задевали тачку. Лекс снял наушники и приоткрыл окно: теперь запахло листвой и влажной землей. Этот запах, казалось, въелся в кожу, и сделалось вдруг до безумия трудно помнить, что Лекс больше не воспитанник. Что теперь он может устанавливать правила. Но Лекс помнил, мысленно повторял себе это, утверждаясь в своих правах. Безумно хотелось курить, но водитель мог почувствовать запах, и Лекс решил ждать. Он уже представил себе, как… Как их неожиданно собирают, выводят в зал для тренировок. И как… они, конечно, его узнают. Лекс ушел слишком недавно. И вообще-то… забирать кого-то сейчас, всего через два года после собственного выпуска, было эпатажно, но… Лекса никто не мог остановить: «Король умер, да здравствует король!» При желании Лекс мог бы купить всю школу с потрохами. Но не хотел. Это принесло бы лишь убытки без теневой части, а сам по себе этот бизнес Лексу не нравился. Так что… Он собирался забрать лишь то, что хотел. Того, кого хотел. Он видел взгляд Дэна, обращенный на него, как сейчас. И чуть припухшие от недозволенных дурацких поцелуев с придурком Сэнди губы. Лекс пробовал уже много разного, компенсируя годы строгости и воздержания в школе, но… эти губы все еще оставались чертовым самым эротическим воспоминанием. Стояк у Лекса случился еще тогда. А следом за ним пришла ненависть. Лекс сразу нашел куда ее выплеснуть: Сэнди больше и в страшном сне не подошел бы к Дэну. Но… образ Дэна остался в памяти. И он не поблёк со временем, наоборот, стал лишь ярче. Тем более, что Лекс не стеснялся, демонстрировал свою ненависть и к Дэну — придирался, тем более было к чему. Но все же не ставил его дальнейшее обучение под угрозу никогда. Сам не зная почему. И сейчас Лекс не мог позволить, чтобы… Эти губы забрал себе кто-то другой. Как и эти глаза. Блядь… Лекс спустил ноги с сиденья и зашнуровал туфли, потянулся к вешалке с пальто: они подъезжали к концу дорожки, и дальше следовало идти пешком, через театр. Лекс знал, что его встретят, и он снова намеревался быть безупречным. А значит… бесчувственным. В этом была сила. И стоило оставить фантазии. Пока. Лекс шел быстро, не щадя пожилых сопровождающих, заставляя их угодливо семенить, поспевая за ним. Так неудобно для них и всего пафоса процедуры: Лекс отлично знал, куда идти и что дальше. И они оказывались в проигрышном положении. В нем они и были сейчас — теперь те, кто когда-то мог им распоряжаться, должны были играть в его игру. Хотя нет: не в его, таковы были чертовы правила «Темного леса», которые сейчас Лексу ужасно нравились. Пока Лекс жил в академии, он не мог помнить, кто он за ее стенами — было только имя и статус ученика школы. Теперь же все они должны были забыть, что Лекс когда либо учился здесь. Он был их бесценный клиент, их заказчик — Александер Виктор Деневьер. Как и положено после академии, он вышел в свет принцем, сбежавшим из сказки. Видимо, о Снежной королеве, потому что котировалась и сносила всем крышу такая холодность, что даже голоса вокруг замирали, а солнце светило с перебоями. Лекс умел это лучше других. У него был свой секрет — он ни к кому не привязывался, никого не подпускал близко. Он и в этот раз не собирался, просто отдать кому-то Дэна было совершенно недопустимо. Его в любом случае бы продали, а значит Лекс даже ничему не мешал в его жизни. А Лекс хотел попробовать эти губы. Распахнутое пальто летело за Лексом, вторя быстрому шагу. Но перед дверью Лекс остановился, ожидая, что перед ним откроют дверь. Так и случилось.Лекс шагнул в аудиторию. Эта часть была мало освещена в отличие от центра зала, где выстроились ученики.

***

Дэн не строил планов и не имел надежд. Он выжидал. К семнадцати уже каждый знал, к чему их готовят. Их в общем-то даже учили, как и из этого извлечь выгоду. Не официально, но некоторые преподаватели точно знали, как с их помощью проникнув в любую семью, добиться нужного. Директор школы хотел преимущественно денег, но парочка профессоров хотели влияния — и получали именно его. Так ведь просто в нужным момент напомнить: «Это я учил тебя, мой мальчик, это я был так добр.» Даже если формально ты игрушка и классный эскорт, это не отменяет того, что ты можешь управлять. Вопрос лишь в умении. Дэн даже не пробовал учиться. Первые годы он с удовольствием впитывал то, что относилось к знаниям, навыкам, неожиданным умениям от танцев до меткой стрельбы и рукопашной. Потому и попал в поле зрения самого ушлого учителя. Профессор Томпсон, красивый и строгий, говорил так спокойно и так гладко. Дэн бы даже поверил, но все эти рассказы неминуемо раскрывали ему будущее. Его выберут? Заберут? Как зверушку. Нет-нет, не как приемного сына — кому нужны приемные подростки? Но в шестнадцать можно так много другого. Гораздо более интересного. Каждый год, примерно в одно время, когда зацветали чертовы яблони, школа принимала гостей, а гости разбирали выпускников. Так Дэн лишился своего первого и единственного друга, тот был старше, и его забрали. Человек, который по слухам каждый год выбирал себе нового… компаньона. Так это красиво называлось. Дэн ненавидел этого человека, и не мог узнать, что с Сиэлем — связь с внешним миром им не полагалась. Дэн не хотел просто ждать и надеяться, как Сэнди, что именно ему повезет с будущим хозяином. Профессор Томпсон и вовсе считал, что вопрос не в том, кто станет твоим покровителем, а в том, что ты станешь с ним делать. И хотя Дэн понял и этот урок, он не собирался рисковать. Он собирался жить. Со всеми этими чудесными навыками от танцев до меткой стрельбы, но без кого бы то ни было, кто будет управлять им. Дэн не считал нужным даже скрывать это, сперва просто от горячности, потом из надежды, что они выкинут его досрочно. Но школа не сдавалась. Казалось, чем больше проблем Дэн им доставляет, тем упорнее они совершенствуют его навыки. Его и не наказывали толком. Лишали свободного времени, заполняя его лишними тренировками, запирали, пугали. Дэн молчал на уроках, сдавал пустые контрольные, но все это приводило лишь к изнуряющим дополнительным, после которых проще было уже действительно сделать. И Дэн делал. Каждое его эссе, все его результаты считались блестящими, но всегда темные глаза профессора Томпсона говорили одно и то же: «С твоим отношением выбора не будет». Но Дэн и не хотел никакого выбора от них, свой он уже сделал. Дэн видел яблони сегодня — им оставалось томится еще пару месяцев, это при хорошей погоде — потому приказ собраться после ужина в зале для тренировок Дэну не понравился. Было рано. Было рано даже для обещанного ему после неудачного побега раздраженным директорским голосом аукциона. Это мало что меняло: Дэн с тех пор понял лишь то, что сбежать от одного человека в городе проще, чем из почти укрепленной школы. Дэн шел по коридору, как всегда, один — другие сторонились его последний год. Боялись заразится непокорностью и плохим отношением учителей. Дэн не сожалел. Он перестал о чем-либо сожалеть после истории с Сэнди и Лексом, который застал их. Сэнди так испугался, так… легко отступил, предал, отказался. А потом забрали Сиэля… Дэн иногда даже радовался — бежать одному все же проще. Сиэля он собирался найти после. Из них растили равно выдающихся жигало, будущих наемных убийц и прекрасно образованных людей. Дэн собирался использовать свои умения на полную катушку. Они входили в зал по одному и выстраивались в линейку, Дэн немедленно нарушил ее, вставая неровно, чуть назад. Какие-то сантиметры, но Томпсон заметил и хлестнул Дэна взглядом. Пришлось уступить, Дэн знал, какая жестокость таится за этим взглядом. Как и все, Дэн волей неволей смотрел на вторые двери, те, из которых должен был явится «покровитель». И когда из них вдруг вышел Лекс, Дэн не удержался — фыркнул.