Темный лес

Лекс вышел из душа, когда Дэн уже спал. Таким Лекс Дэна еще не видел: тот трогательно свернулся калачиком, зарывшись в одеяло по самый нос, светлые волосы упали на лоб резким росчерком. Лекс закатил глаза и фыркнул, но не смог удержать улыбки. А потом рассердился на внезапный этот приступ нежности и постарался переключиться, самодовольно утверждая себе: «Это все… мое.» Мысль была сладкой, в отличие от странно неуместной нежности. Горячей и терпкой, тело Лекса резонировало с этим вкусом — он снова хотел. И даже коснулся плеча Дэна, разрывая его в одеяле, но счел неприемлемым будить. В конце концов, тому следовало выспаться — день был насыщенным. Проблема была лишь в том, что Лекс совершенно не хотел спать. Душ скорее взбодрил его, но Лекс все же притушил свет, оставляя лишь встроенные в остов постели ночные фонари, налил себе вина, поднял подушки и устроился на кровати с бокалом и мобильником. Дэн на своей половине никак не мог помешать ему, но… Он все же мешал: не шел из головы, как ни старайся, забыть не получалось, даже на небольшом расстоянии он пригревал бок настолько настойчиво, что Лексу и без одеяла было не то, что не холодно — жарко. Лекс не привык с кем-то ночевать. Его постель… Вот ровно до сегодня, была только его, но… Проявляя неизменное упорство, Лекс открыл на мобильнике учебник по уголовному праву и попытался читать. Оказалось трудно сосредоточится, и Лекс перешел к залипалкам. Промучавшись где-то час, не разрешая себе будить Дэна, Лекс все же уснул, отвернувшись от него, оставляя между ними бездну свободного пространства, и проснулся снова еще через пару часов от жажды, но глаз не открыл. Зато неожиданно обнаружил себя вовсе не в той точке, где оставил. Он был почти не накрыт одеялом, зато… обнимал Дэна поверх, и оттого было ощущение, что грудь жарит, а тело плавится. И сосредоточение огня было в члене. Жажда и правда была колоссальной, член почти пульсировал от напряжения. Блядь… Ситуация показалась убийственной: Лекс ненавидел мастурбировать, а возбуждение не собиралось спадать. Безвыходность убивала, Лекс попил воды, вышел умыться, но… Не мог же он сбежать из собственной спальни? Глупо и совершенно… Бесполезно: это никак не помогло бы справиться с желанием. «Да какого черта, я так боюсь его потревожить?» — со злостью подумал Лекс и вернулся к Дэну, теперь забираясь руками под одеяло. Прижимаясь к спине Дэна, Лекс уже вел ладонями по его груди, все ниже. В конце концов… Дэн тоже мог проснуться со стояком — для этого не нужно было даже слишком стараться. Лекс рассчитывал возбудить Дэна достаточно до того, как тот проснется. Лекс уже имел представление о том, что страстен — ему нравился секс. Лекс не любил в нем нуждаться и оттого в достаточной мере его себе обеспечивал. Но после школы, спустя три первых месяца свободы, Лекс стал гораздо разборчивее. Обычно ему хватало и одного раза, возбуждение было ярким, но поддавалось контролю — с Дэном оказалось не совсем так. И вместо того, чтобы злиться на себя — Лекс действовал. Поначалу осторожно, украдкой, стараясь не разбудить Дэна прежде, чем тот достаточно захочет. Но… как Лекс и рассчитывал, Дэн реагировал быстро. Все еще не просыпаясь, он хотел, возможно, даже видел во сне что-то эротическое. Лекс стал увереннее, теперь он опалял дыханием ухо Дэна, чуть массировал пальцами его сосок и вел по члену вниз, постепенно открывая головку. Само по себе вот так владеть Дэном оказалось восхитительно. Единственное правило, которое Дэн в школе по возможности соблюдал, как ни странно касалось отбоя. Дэн предпочитал высыпаться, а день начинался в школе рано. Так что сегодня заснул он непривычно поздно для себя. И, несмотря на весь это шквальный день и все впечатления, а может благодаря им — спал крепко. Прикосновения Лекса и его дыхание поначалу не потревожили его, потому Дэн не успел уйти в оборону, оттолкнуть. Он выплывал из сна медленно, не чувствуя опасности, не вполне понимая, что происходит. Лекс становился настойчивее, сон прозрачнее, а возбуждения явственнее, Дэн тихо застонал, а после… застыл, даже дыхание затаил. Он не испугался, но не смог сразу вспомнить о Лексе, и теперь готовился дать отпор. Лекс почувствовал, когда Дэн проснулся, уловив перемену в дыхании. — Можешь не просыпаться до конца, считай, что… Я просто тебе снюсь. Ты хочешь, и я хочу — не будем усложнять, — прошептал Лекс. Голос Лекса, как ни странно подействовал на Дэна успокаивающе, мысль, что это он и его прикосновения была такой… Неожиданной, но не страшной. — Не делай так больше, — так же шепотом отозвался Дэн. — Я тебя чуть не ударил. Дэн предупреждал вполне искренне, никак не связывая это с отказом или своим недовольством, просто такое могло случится. — Я не понял, что это ты, — пояснил Дэн, поворачиваясь на спину и ища Лекса взглядом, привыкая к темноте. Лекс удивился, а Дэн уже развернулся к нему. — Необычные у тебя реакции. Лекса обрадовало, что его Дэн бить не намеревался, но захотелось спросить, кого же он представлял? Не стоило портить момент, но… — Не могу обещать, твои реакции завораживают. А… теперь это не может быть никто, кроме меня, ты привыкнешь. Лекс все же замолчал, только сместился, сплетаясь с Дэном ногами, вот теперь доводя движение по члену до конца, прежде чем вернулся вверх, обхватывая кольцом пальцев чуть пониже головки. Мысль о том, что кто-то мог вот так трогать Дэна — его Дэна — заставляла злиться, жадничать, представлять и хотеть… чтобы Дэн позабыл. Тем более, что Дэн ведь тоже был не против забыть, если надеялся дать отпор? Вопросов было слишком много, они грозили обернуться полноценным разговором. А Лекс хотел Дэна уже достаточно долго, чтобы отложить беседы и откровения. Дэн застонал, и стон прорвался даже сквозь стиснутые губы. — Я не хочу привыкать, — выдавил Дэн следом. — Мне не нравится… Дэн говорил не о действиях Лекса как, таковых, но о подходе. Ему не нравилось не быть готовым, не знать… Не было шанса это изменить, но молчать Дэн не собирался. Он не сопротивлялся Лексу сейчас, но это требовало отдельного усилия. Как и необходимость говорить с ним. Желания тела требовали одного, положение Дэна им вторило, но вот сам он думал иначе и отстаивал себя не столько перед Лексом — это, положим, и правда было бесполезно, — но для себя. Странно было делать так именно сейчас, после того, что уже случилось между ними. Дэн не мог понять, что изменилось, но внезапность Лекса и тревога, что проснулась раньше Дэна, словно отбросили их назад. Лекс вздохнул, приподнялся на локте, задевая волосами грудь Дэна. Его ответ заводил, усиливая чертово возбуждение. Настолько, что стало трудно не спешить. Не решать все это как-то… попроще? Лекс вдруг подумал, что мог бы обойтись и без уговоров. С этой мыслью он себе не понравился, но все равно было обидно. Лекс точно знал, что в большинстве случаев никто даже из тех, кто готов на многое и видит своего протеже в свете и на коне, не готов ждать так терпеливо, так… уговаривать, как он Дэна. Лекс чуть сильнее сжал кольцо пальцев вокруг головки члена Дэна, зная, что это усилит его желание, снова повел вниз, полностью открывая ее, а потом по взбухшей вене большим пальцем вверх, к уздечке, по ней выше, к самой головке. — Не похоже на правду. К тому же… Ты можешь многое выбирать, вот увидишь. Но тебе придется привыкнуть хотеть меня, Дэн. Как раз в этом у тебя нет выбора. Я хочу тебя, и ты мой. И ты будешь хотеть меня тогда и столько, сколько я захочу, — Лекс вполз языком Дэну в ухо, словно пытался так впихнуть в него свои слова. Если бы сам Лекс не хотел так сильно, почти до дрожи, до сдерживаемых стонов, до необходимости прикусывать губу, чтобы не просить и не приказывать, до ощущения, что он, кажется, не справляется, он поостерегся бы такое озвучивать — подобные заявления не располагали к тому, чтобы расслабить и распалить. Он понял свою ошибку сразу, но странно было бы сейчас признаться, что он… жалеет? О словах, не о действиях. Дэн обессиленно ударил кулаком в постель. То, что Лекс делал и даже то, что он говорил, волновало все внутри, заставляя почти дрожать. И просто от желания, и от того, как Лекс заявлял свои права? Это действительно было страшно, но так вдруг ярко, так… сильно. Дэн яростно мотнул головой, но так и не попытался вырваться по-настоящему. И не из-за того, что ему нравились действия, а из-за того, как действовали слова. Подчинится… вдруг захотелось? Дэн успел возненавидеть себя, но желание отвлекло его. Оно разгорелось уже до пожара, до того состояния, что было так недавно, когда невозможно уже что-то контролировать и решать. Лекс приподнялся теперь выше, чтобы видеть лицо Дэна: тот злился, бунтовал, но уже жаждал и не пытался остановить. Завораживая этим, почти сводя с ума. Оставляя взглядом стрелы в груди. Прямые и честные, в огне. — Ты охренительный, — выдохнул Лекс, взлетая над Дэном. — Такой ты еще красивее, чем бываешь. Хотя ты всегда себя недооцениваешь, — Лекс договорил и снова коснулся шеи Дэна. Он целовал его, втягивая кожу, не входя, но вплавляясь бедрами, касаясь своим членом члена Дэна — ужасно желанно, настолько крышесносно, что пришлось замолчать, так и не выпуская Дэна из плена руки. Лекс не планировал обозначать какие-то правила, но только что назвал первое. И оно гласило — никаких отказов. Это было жестоко, но Лекс не собирался просить больше, чем ему было правда необходимо. Как не собирался входить даже пальцами — прошлый раз был совсем недавно, а делать Дэну больно не хотелось — Лекс все еще давал ему время привыкать. Словно все это — одна огромная всепоглощающая прелюдия. Лекс стекал поцелуями по шее Дэна, через ключицы к плечам, расползался по его груди, оставляя на светлой коже воспаленные пятна — еще никого Лекс не целовал так много и так долго. Лекс ускорился, чувствуя, как член Дэна чуть пульсирует в ладони, пока собственный ему вторил, и вдруг понял, что в этом состоянии Дэн не станет его трогать. И можно было приказать, но вот этого Лекс сделать не мог. Ласкать Дэна, побуждая его хотеть, было легко, но заставить его касаться себя против воли — нет. И нужно было обставить все так, чтобы просто успеть. Это было до боли необходимо, чтобы… задышать, чтобы хотя бы суметь уснуть. Лексу вдруг понял, что и для него самого это хоть и восхитительно, но так похоже на пытку. Дэн ловко проворачивал этот фокус: он хотел и не хотел одновременно. А Лекс мог лишь будить его чувственность и надеяться. Дэн не отвечал и не слушал, отдаваясь ощущениям. Они, в отличии от всего прочего, были хороши. Настолько, что отступал и страх, и гнев. Дэн перестал сдерживать стоны, он просто… отдавался. И с каждым вдохом, с каждой секундой в этом сладком напряжении возвращалось то чувство, что было в машине. Такое простое и легкое — Дэн желал, ждал разрядки, а Лекс снова был просто Лекс. Совсем не пугающий. Лекс становился настойчивее и ближе к Дэну — ближе, чем на расстоянии удара. Можно было бы усложнять, но на самом деле так все становилось проще: недосказанное, недовыраженное сопротивление Дэна оборачивалось страстным движением навстречу Лексу и стонами. Вторя ему, Дэн приподнял бедра, углубляя так движение Лекса и его ощущения. Это было похоже на вспышку во всем теле. Напряжение Дэна меняло цвет и вкус: больше не удерживаемый гнев, но предвкушение и ожидание. Дэн хотел Лекса, и Лекс, упиваясь этим ощущением, слизал каплю пота с его виска. Соленая, терпкая, вкусная и пьяная, она разливалась на языке. Лексу было охуительно, и хотелось сказать: «Обними,» — но он молчал. Скорость переходила в интенсивность, движения резкие, как сам Дэн, рваные, как сознание Лекса, приближали к оргазму, но Лексу нужно было еще… чуть-чуть. Еще минуту. Он снова остановился у основания головки, еще подстегивая возбуждение, но не давая Дэну кончить, позволяя себе двигаться на нем, задевая членом бедра, член и основание живота, даже собственные пальцы. И хотелось большего, но Лекс лишь прикусил плечо Дэна. Ему было нужно, чтобы если Дэн не попросил, то хотя бы дал сигнал, знак, чтобы увидеть: ему это нужно также сильно, как Лексу сейчас. Лекс сжимал зубы, двигаясь так, чтобы и себя тоже подвести к пику. Кулак Дэна разжался, а после он коснулся Лекса. Повел ладонью по его спине, без нажима или какого-то смысла, замер на плече, не сжимая, но чуть дрожа пальцами, как дрожал уже всем телом. И стоило Лексу почувствовать это движение — неверными пальцами от копчика вверх к плечам — как след этого касания пронзил, оставаясь ожогом на теле, а Лекс охнул и чуть сильнее сжал пальцы на члене Дэна и на простыне у его головы. «Почти» стало иллюзорным и зыбким, Лекс прокатился новыми прикосновениями по головке члена Дэна, а потом снова ускорился, позволяя и себе больше — резкие полные движения, такие, как могли бы быть, если бы он оказался внутри. Лекс истекал желанием, пачкая их обоих и сходя с ума. Он больше не собирался останавливаться и тормозить Дэна. Теперь Лекс двигался по его члену, давая ему восходить. И Дэн вздрогнул, выгнулся, сжал плечо Лекса до боли, вызывая новый стон и кончил, заставляя Лекса остановить движение. От желания пульсировало все тело, член горел, готовый взорваться, но не взрывался, и Лекс потерял Дэна из виду, стиснув веки. Дэн еще чувствовал острое удовольствие, еще плыл в нем, не думая, он все еще гладил Лекса по плечу. Он обнаруживал Лекса над собой медленно, а найдя… поразился. Лекс стискивал веки, горел и дрожал, так близко к пику, так наверняка мучительно… Он снова оставил себе лишь половину: лишь удовольствие Дэна. Это не вязалось с его словами о «ты будешь хотеть», точнее вязалось, но что в том было Лексу? Он мог бы и просто взять. Через боль, через нежелание… Дэн коснулся второй рукой бедра Лекса повел по нему вверх, уже вполне осмысленно. Лекс не мог думать, но… Если Дэн не отталкивал его раньше из-за своего удовольствия, то, что теперь он коснулся… Снова коснулся, чуть сжимая бедро, Лекс счел за позволение. Он отпустил член Дэна, упираясь руками по обе стороны его головы, и опустился бедрами ниже, вплавляясь в Дэна, размазывая влагу по их телам. И в тот момент, когда его член оказался зажат между ними, Лекс почти вскрикнул, непозволительно откровенно и громко, жадно, не в силах удержать звук. Он сделал ровно три движения: вниз, вверх, вниз. Головку опалило, и Лекс дошел до пика. Острого и болезненного, затмевающего все. Даже локти подогнулись, и Лекс упал на Дэна, все еще чувствуя, как кончает. Стоило бы откатиться, давая Дэну дышать, но Лекс лишь поцеловал Дэна в висок, едва дыша во власти оглушительного оргазма, не шевелясь. Ему вдруг глупо захотелось поблагодарить за удовольствие, но он стиснул зубы, теперь касаясь губами плеча Дэна. Дэн не двигался, слушал дыхание Лекса и, наверное, думал. Мысли текли внутри, мешаясь с воспоминаниями. Дэн и правда знал, что лучше Лексу больше не делать так, не потому, что это было больно или унизительно. Просто без этой внезапности Дэну бы понравилось больше. Не было бы так мучительно… Чувствовать себя просто игрушкой в чужих руках было совсем не так, как когда Дэн мог понимать, видеть, выбирать. Но как было это объяснить? Лекс ведь не собирался слушать. А если так… Значит, это повторилось бы, ведь Лексу нравилось именно это — когда у Дэна нет воли. И проще было… не уступить, конечно, но перестать делать себе больно этим глупым сопротивлением. Оставить его только внутри. Дэн не верил, что его не сломать. Очень даже сломать. Болью или вот удовольствием. Дэн устало закрыл глаза. Вес Лекса не ощущался неприятным, но вот сам Лекс… Дэн не собирался верить ему, но все-таки чуть-чуть поверил. И это было глупо. Не менее идиотично Дэну захотелось сказать что-то вроде: «Потрясающей секс, господин.» Эта фраза внутри звучала смешно, хотя секс и правда был… хорош. Но больше Дэн не чувствовал того, что раньше. Той легкой нити доверия, когда Лекс предлагал ему сигареты, ванну, сон… Но это все еще был Лекс… его недавний товарищ по учебе, и Дэн с усмешкой сказал: — Перестань жалеть меня, будет проще, если ты окажешься внутри. Лекс сумел, наконец, приподняться и скатиться набок. — Кому будет проще? — спросил он сквозь зубы. Он услышал что-то в голосе Дэна, и это ему не понравилось — собственная тень в этом голосе почти напугала. — Мне, — просто ответил Дэн. — И тебе тоже. Я не сломаюсь от этого, не умру, а проще станет. Мне нравится секс с тобой, понравится и проникновение. А тебе тем более. А технически это упростит все. В том числе, когда тебе в очередной раз приспичит посреди ночи. Я же должен хотеть всегда, когда ты? Так мне будет легче тебя удовлетворить. Дэн старался контролировать, но злость прорывалась ударением на словах, в их отрывистости и уж тем более во взгляде, которым он сверлил Лекса. — Ты еще не готов. А я не хочу делать тебе больно, Дэн. Это не просто слова. И… я сказал, что не могу обещать, но я… постараюсь, чтобы этого больше не повторилось так. Я понятливый. Мне… жаль, что пришлось разбудить тебя. Теперь спи. Если хочешь, можешь сходить в душ. Или выпить. Или… если не хочешь спать, я могу показать тебе твою комнату. Лекс понял, что давится словами. Возбуждение отступило, это принесло облегчение, и в моменте было очень-очень хорошо. Даже не в моменте собственного оргазма, но когда Дэн двигался навстречу и кончал. Но… теперь вдруг пришла вина, и Лекс почувствовал странную необходимость показать хотя бы кусочек того, что он еще мог дать Дэну. Показать ему ту свободу, которая у него была. «Ты не можешь не делать мне больно, — понял Дэн. — Неважно сколькими оргазмами это маскировать. Они тоже — боль.» Но отвечать не стал, решил воспользоваться предыдущим щедрым предложением и просто отвернулся, натягивая на себя одеяло. Едва ли он мог заснуть быстро, но что стоило попытаться? — Ты… — Лекс вспыхнул… — Ужасно упрямый. И не нужно делать вид, что тебе со мной больно и плохо. И не стоит… провоцировать! Лекс понял, что взвился зря: перед ним теперь была спина Дэна. Непреклонная и укрытая одеялом, как броней. — Это, блядь, мое одеяло! — выдохнул Лекс, — но… оставь себе. Он отвернулся тоже, всем видом выражая, что он выше всего этого и что ему ничего не нужно. Словно зеркаля Дэна. Дэн промолчал, в другой какой-то жизни он мог бы швырнуть это самое одеяло в Лекса и гордо выйти, но в этой — выхода не было. И Дэн просто лежал, рассматривая простыню, а потом закрыл глаза. Лекс мешал ему, он дышал, пылая теперь негодованием, как раньше желанием, но и это не утешало. Дэн не мог даже испытать облегчения от того, что Лекс не разворачивает его к себе требовательно, не пытается трахнуть снова, теперь уж точно входя. Дэн, на самом деле, даже не опасался этого. Лекс был бережным, и это доставляло во всех смыслах. И в хорошем, расслабляя, и в плохом, взводя и запутывая. Дэн не был унижен, но и равен не был тоже. Не был свободен, но не был и рабом. Это походило на плохой любовный роман, где героиня каждый раз отдается, но делает вид, что все это какая-то случайность. Но случайностей не было. Дэн принадлежал Лексу, и секс их Дэну нравился. — Я тоже твой, — пробурчал Дэн. — Так, что мы с одеялом просто сокамерники. Лекс вдруг подавился воздухом. Повторил в себе слова Дэна, перебарывая желание переспросить: «Что ты сейчас сказал?». Но вообще-то это было жестоко. Лекс точно знал разницу между тем, как он утверждает свою власть и тем, как Дэн ее признает? Вот так просто? Лекс постарался применить технику расслабляющего дыхания, но… На самом деле, он остыл. Пусть не совсем, но ему перестало быть так тяжело и трудно и стало вдруг иначе. Тоже очень ярко. — Нет, ты уже выиграл. И не только у одеяла. Но… все равно, ты мой. Лекс не стал приказывать. Стоило обойтись без этих вот: «иди сюда». Хотя именно эти слова, видимо, разрешали проблему совместных ночевок. Лекс не мог забыть, что Дэн в его постели. Не мог просто игнорировать это. Не мог сделать вид, что это лишь ради того, чтобы Дэн не сбежал. И не хотел отпустить его. И рядом с ним… хотел только чувствовать их близость. Она была много горячее одеяла и позволяла почти и не накрываться, но… «Если я не могу сказать ему прийти, то уж точно ничто не может помешать мне прижаться к нему.» Лекс придвинулся к Дэну уверенно, оставляя его в одеяле, но накрывая рукой поверх. Лекс понятия не имел, что это за странная фигня и как это обьяснить, но так сразу стало гораздо лучше. Его даже приветливо качнуло на кровати возможным сном. Лекс обнял? Технически точно, и Дэн против всякой логики расслабился. Это прекращало ссору, точнее глупый этот разговор, ведь с покровителями не ссорятся. Дэн спрятал лицо в одеяле, как и все одинокие дети, он любил во сне обнимать что-то теплое и мягкое, но у него никогда не было мягких игрушек, потому он всегда вжимался в одеяло, как и сейчас, а Лекс сзади будто усиливал это чувство.