Музе нужны мученики

Смерть одета в изношенные кроссовки с неряшливо завязанными шнурками, чёрную рубашку и местами потёртые джинсы. Она ужасна красива с прищуренным лисьим взглядом и металлическим блеском внутри. В её руке — кисть, а пахнет от неё ликорисом и разложением. Бессонница из-за дождя, шедшего всю ночь, давала о себе знать уже этим ранним утром, которое сопровождалось яркими всплесками рассвета. Лужи, что расположились хаотично, но обязательно рядом, дабы болтать друг с другом и обсуждать дождевых червей, важно спешащих куда-то по своим делам, смотрели на Минхо своими уставшими блеклыми глазами. А, стоп! Это же его собственные случайно отпечатались на поверхности мутноватой водицы. Ещё пару шатких шагов вперед и, обернувшись назад, никаких глаз с осуждающими взглядами уже не было — растворились в ряби из-под массивных кроссовок, наступивших в воду, словно специально стараясь испортить им настроение, жертвуя собственной чистотой.  Ли Минхо, неспеша передвигая ноги, направлялся в свой излюбленный переулок, который помнил и с распростёртыми объятиями встречал однажды заблудшего в него художника. На плече его висела мешковатая сумка, молния которой не была закрыта до конца: мешали торчащие холсты, углы которых всё никак не хотели вписываться в её пределы. Как бы сильно Ли не старался найти с ними общий язык, говоря мягко, с предельной осторожностью, мягче они не становились. Он и забил на это дело.  Сонный парнишка быстро успел опомниться в последний момент, резко сворачивая налево и чуть ли не спотыкаясь о собственные ноги. Он плёлся уже в сторону излюбленной кофейни, где с улыбкой заказал стаканчик крепкого кофе на вынос, расплачиваясь помятой купюрой. Конечно же, обжигаясь, — куда без этого — он негромко шикнул, двигаясь в сторону выхода. Там чудаковатого художника все уже узнавали и встречали как родного, каждый раз забавляясь с его неуклюжести.  Минхо привычно устроился на бетонных плитах, постепенно начиная потрошить внутренности своей сумки, заранее стянутой с плеча. Первым делом он достал покоцанную кружку болотного оттенка и перелил в неё свой слегка подостывший кофе. Он привык пить так, из кружки, нежели из пластикового стаканчика, что казался ненадежным. Да и плюсом, пальцы он об него обжигал постоянно. А из-за этого, знаете ли, потом очень неприятно кисточки держать. Вынув свои чистые холсты-младенцы, у которых жизнь началась только сегодня, Ли разместил один из них на коленях. Одна его нога была закинута на другую и образовывала прямой угол под девяносто градусов, имитируя тем самым мольберт, который он не решился взять, опасаясь вновь настигнувших погодных изменений. Дерево быстро промокнет и гнить начнёт, разлагаясь потом где-нибудь в углу маленькой квартирки. Минхо приходил на одно и то же место каждый день, проводя большую часть своего времени тут. Он творил картины, воссоздавая искусство прямо на глазах мимо проходящих людей, что встречались здесь крайне редко. Но это даже шло парню на руку. Никто особо не отвлекал и не тревожил, а те, кто были в курсе его деятельности, подходили намеренно, делая комплименты его работам. Ли даже примерно знал, кто, когда и в какое время маячил перед глазами. К примеру, была одна полноватая женщина, носившая зелёную сумочку, что никогда не подходила под цветотип остальных её предметов одежды, и забавно хрюкающая во время разговоров. Или же мужчина средних лет, проходящий через Богом забытый переулок пять дней в неделю в деловом парадном костюме ровно два раза: утром — в семь тридцать и вечером — в шесть сорок пять, а оставшиеся два выходных дня мог проскочить вечерком, мотаясь за сигаретами. Ах, точно! Был ещё молодой байкер лет девятнадцати, что чуть ли не через каждые два дня возил на своем «белом коне» новых девушек, таких безтипажно разных, но одинаково наивных. В общем, жители данного района стали Минхо словно родными за тот короткий промежуток времени, что он пребывал в городе. Каждому из них он махал, улыбался или обменивался парой фраз, но все они — не то. Однако скуку серого будня, такого же серого, как и оттенок, который намешал Минхо в своей палитре, желая отобразить всю сущность выдающегося неба, скрасил новый проходимец. Его Ли не замечал ранее. Тёмно-каштановые волосы, небрежно лежавшие и лезшие своими прядями-щупальцами во все участки лица. Глаза, подведённые чёрным карандашом, что уже слегка размазался на нижнем веке, придавая взгляду тяжести. Пухлые губы, из которых периодически вылезал жвачный пузырь. И без того округлые щёки, надувавшиеся каждый раз при попытке выдуть новый. Минхо отметил образ этого парня довольно сексуальным в сочетании с его расстёгнутой кожанкой и тёмными джинсами с прорезями, карманы которых были заполнены его же руками. Незнакомец уже собирался проскочить мимо, но у Ли что-то щёлкнуло в этот момент, и это «что-то» твердило ему прямо в ушную раковину, что нельзя упустить такую диковинку. — Эй, парень, — окликнул Минхо, взмахивая кисточкой в воздухе, оставляя на нём серый мазок. Тот оглянулся, выгнул бровь слегка непонимающе и сразу принялся оглядывать себя. Большую часть своего внимания он уделил шнуркам на кроссовках, проверяя их положение. Странный, точно во вкусе Ли Минхо. — Сюда подойди, — осознав, что звучал он, скорее всего, слишком быдловато, сетовался, добавив краткое: — пожалуйста. Незнакомец окинул его подозрительным взглядом и, надув очередной пузырь, всё же выполнил просьбу, оказываясь в нескольких шагах от Минхо. — А я, это, подумал просто, что опять шнурки развязались, — первым начал тот, громко чавкая своей жвачкой, судя по аромату, вишневой. — Меня многие по этой причине тормозят, типо, — он завёл руку за шею, неловко почесав её. Взгляд незнакомца тут же перевёлся на холсты, один из которых бесхозно валялся на бетонной плите и пустовал, а на другом уже проявлялись первые черты природного пейзажа. — Нравится? — поинтересовался Ли, поднимая взгляд на парня и зачем-то жмурясь. Солнца и подавно не было видно. — Вроде неплохо, но непонятно как-то, тут толком ещё ничего нет, — скептически оценивал тот, склоняя голову вбок. — Хочешь посмотреть на мои другие работы? Уже завершённые, — выпрямляясь в спине, вопросил художник. — Ты мне ещё конфетку предложи, — сорвался нервный смешок с уст темноволосого, и он уже медленно отступал назад, собираясь покинуть компанию Ли. — Погоди, стой, — Минхо перехватил чужое запястье, заставив одну руку высвободиться из кармана, — на самом деле, я ищу моделей, чтобы в дальнейшем поработать с ними лично. Твой внешний вид сразу зацепил меня, и я всего лишь хотел предложить тебе побыть моей музой на пару-тройку часов, — разъяснял тот, активно жестикулируя руками в воздухе. Парень и впрямь искал подобным образом людей, способных пробить его на вдохновение. Он ни разу не выходил рисовать в людное место для сбора денег, нет. Ему это было вовсе неинтересно. Куда интереснее всматриваться в каждого прохожего, ища в них то, что сможет пробудить отчаянное желание творить. И у этого парнишки получилось. — Я… честно, я удивлен, мне, ну, типо, никогда раньше не говорили и не предлагали подобного, — мялся незнакомец, не зная, как ему поступить в данной ситуации, — я даже не знаю, что мне ответить. — Для начала позволь выяснить, как тебя зовут, — решив взять ситуацию в свои перепачканные в краске руке, подталкивал на разговор Минхо. — Джисон. Хан Джисон. — Хорошо, Джисон, Я Минхо, будем знакомы. И да, насчёт платы. Я обещаю тебе хорошую сумму, круглую. Там уже по делу будем договариваться, если согласишься, — Ли заметил на себе заинтересованный взгляд Хана, чему мысленно обрадовался, понимая, что это всего лишь первая уловка и на неё сразу же клюнули. — Я думаю, можно попробовать? — то ли утверждал, то ли спрашивал Джисон, гоняя во рту свою ягодную жвачку. — Вот и отлично, — хлопнув в ладоши, подорвался со своего места Минхо, чем напугал парня, заставив от неожиданности отпрыгнуть назад. — Извини, Бога ради. Подожди немного, я сейчас быстро свои вещи соберу и пойдём. Художник промыл свои кисти под водой из небольшой питьевой бутылочки, что всегда была в его сумке, после чего убрал их, а следом, ополоснув кружку той же водой, закинул в сумку и её. Оставался только один чистый холст, быстро отправившийся следом за предыдущими предметами, и один, запачканный попытками изобразить искусство, который пришлось тащить в руках, поскольку он мог замарать всё вокруг своей не до конца высохшей краской. Оборачиваясь через плечо, парень метнул кратких взгляд в сторону от себя, дабы убедиться, не покинул ли его новый знакомый, пока тот разбирался со своими вещами. Но нет, он по-прежнему стоял на том же месте, как-то неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Видимо, Ли недостаточно постарался, чтобы убедить Джисона до конца. Либо же тот просто хотел в туалет. От этой интерпретации мысли становилось легче. И забавнее. В любом случае, главной целью Минхо было как можно скорее привести Хана в свою двушку, где начнётся самое интересное — воплощение всех изощрённых фантазий Ли самыми извращёнными художественными приёмами.

***

Шагая почти что в ногу с Минхо, Хан до конца не был уверен в правильности своих действий, но ноги почему-то сами вели по извилистой и неровной дорожке, уводя все дальше и дальше к старым постройкам. — За всё время, что я проводил на том месте, тебя почему-то ни разу не видел прежде, — решил разбавить напряженное молчание Ли. — История на самом деле абсурдная, — сорвался очередной смешок с губ парня, который, кажется, успел закинуть новую жвачку в рот, — я очень редко хожу этой дорогой, всего, наверное, раз или два за всю жизнь. Просто в этот раз мне собаки путь перегородили. Они злые такие, лаят и кидаются на всё, что движется. Вообще пиздец! Вот и пришлось обходить, — воодушевлённо рассказывал тот, выражая своё недовольство. Минхо молча вышагивал, делая вид, что ему было интересно слушать этот лепет. В голове у него крутились совершенно иные мысли. Воображая одну из своих фантазий, Ли невольно пустил смешок, растягивая уголки губ в подобии улыбки. — Не смешно так-то, они могли загрызть меня заживо! — Джисона возмутила такая реакция собеседника. Страх смерти хуже, чем сама смерть. Вот только Ли забавлялся вовсе не с истории про каких-то дворовых псин. — От судьбы не убежишь, — пожав плечами, вкинул Минхо. — Э-э… Что? — настороженно спросил парень, замедляя свой шаг. — Говорю, мы пришли. Нам сюда, — ткнул пальцем на железную дверь Ли, копошась в карманах в поисках ключей. Печальный вид стен подъезда приводил примерно в такое же состояние от одного взгляда на них. Единственное, чем они могли похвастать — это рисунками-татуировками на своей морщинистой поверхности. Начиная от разнообразных граффити, заканчивая матерными словами, неосторожно выведенными чёрным маркером. Поднимаясь на последний, пятый этаж, где располагалась обитель самого художника, он поспешил открыть дверь, не в силах больше ждать, пропуская гостя вперед. Внутри квартира выглядела крайне необжитой. Некоторые вещи до сих пор были в коробках, многие из которых и вовсе скотчем заклеены. Джисон поёжился, отмечая, что находиться здесь было слегка некомфортно. Пока Ли ускользнул на кухню, дабы заварить чай, Хан нехотя повесил свою кожанку на крючок и уже принялся снимать обувь, всё ещё желая развернуться и сбежать из этого «дома ужасов» пока не поздно. Вот только стоило ему накрыл своей ладонью ручку двери, мучительно медленно надавливая на неё, тем самым решая осуществить задуманное, с кухни раздался голос, заставивший вздрогнуть всем телом. — Тебе чай с сахаром или без? — нараспев протянул парень, гремя кружками. Блять. — Без, — крикнул в ответ Джисон. В его голосе можно было расслышать нотки раздражения, которые уловил и сам Ли. — Что-то случилось? — показавшись в дверном проёме, поинтересовался тот. — Как-то ты слишком долго разуваешься. — Да я, это, пока по лестнице поднимался, ногу потянул походу, больновато, — глаза Хана широко распахнулись, а сердце участило своё биение, когда его чуть не застали врасплох. — И что же ты сразу не сказал? Давай помогу, — Минхо вызвался на помощь, присаживаясь возле Джисона на корточки. Его пальцы потянулись к шнуркам, что и правда были совсем хило завязаны и могли распуститься в любой момент. Не зря прохожие так часто делали ему замечания на этот счёт. Хан лишь облегчённо выдохнул, обрадовавшись тому, что у Ли не возникло лишних вопросов, и что тот не успел ничего заподозрить. Минхо, расправившись с кроссовками, поднял взгляд на парня, кратко улыбнулся ему и принялся подниматься, параллельно с этим ведя кончиками пальцев вверх по его бедру, плотно обтянутому тканью джинс. Джисон судорожно выдохнул, когда ощутил чужое касание, и тело начала окутывать новая волна страха, не дождавшись, пока утихнет прошлая. — Пойдём, а то чай скоро остынет, — Ли потянул ничего непонимающего парня за запястье вглубь своей квартиры. — А… Можно мне сперва руки помыть? — тихо спросил Хан, осматриваясь по сторонам. Минхо остановился, стукнул себя по лбу и, извинившись за свою забывчивость, отвёл Джисона в ванную комнату, оставляя его одного. Комнатка была ужасно маленькой и тесной, трудно было попросту развернуться вокруг себя. Хан открыл кран с холодной водой и быстро ополоснул под ней руки, после чего, набрав жидкость в ладони, опрокинул ту на своё лицо, надеясь, что это хоть немного поможет освежиться и прийти в себя. И чуть было не забыв про жвачку, которая успела потерять какой-либо вкус, выкинул ту в урну. Выходя из ванной, Джисон, ступая почти что босыми ногами, за исключением тонкой ткани носков, отметил, что в помещении словно гулял сквозняк, окутывая ноги неприятным потоком прохладного воздуха. Где-то здесь есть щели? Либо же хозяин квартиры успел пооткрывать окна. Хан зашёл на кухню, где за столом одиноко сидел Минхо, помешивая содержимое кружки чайной ложкой. Тот, казалось, даже не сразу заметил, что в комнате он находился не один, продолжая неприятно стучать о края кружки. — Кхм, я присяду? — негромко кашлянув, спросил парень, цепляясь пальцами за спинку стула. — Конечно, садись. Я заждался тебя, — отмер Минхо, натягивая на лицо дружелюбную улыбку. Ли пододвинул чашку несладкого чая ближе к своему гостю, не забыв предложить тому различные печенья и прочие сладости, что имелись у хозяина квартиры. — Ох, спасибо, но я откажусь, — запротестовал Хан, помахав руками перед собой, — я сейчас вообще от сладкого отказался, типо, — подытожил тот, вздыхая. — И чего же так? Не уж то фигуру бережёшь? — в шутку спросил Ли, обводя гостя неоднозначным взглядом. Однако Джисон решил проигнорировать его вопрос. Он лишь хмыкнул в ответ, утыкаясь глазами в дно своей чашки. — Ты только заселился недавно? — сменил тему разговора Хан. — Ну, просто все эти коробки… — А, ты про это, — отмахнулся Ли, прикрывая веки на долю секунды, — да, можно и так сказать. В новом городе так вдохновение нахлынуло, что почти всё свободное время уделил рисованию, даже вещи некогда нормально разложить было, — хихикнул Минхо, отпивая свой горячий чай. Разговор снова сбавил обороты, и следующие несколько минут парни просто молчали в присутствии друг друга. Лишь хлюпанье чая и хлыстания не на шутку разыгравшегося ветра прибавляли всей этой атмосфере нотки чего-то живого. — А тебя искать не будут? — допивая последние капельки, невзначай поинтересовался Ли. — Некому, — усмехнулся Хан, — я уже как пару лет один живу, все родные остались в другом городе. Минхо про себя улыбается шире самогó чеширского кота, отмечая, что ему это даже на руку. А Джисону бы пора научиться держать язык за зубами и начать думать перед тем, как что-то сказать. Или сделать. Ничего не ответив на высказывание Хана, Ли продолжил сидеть на своём месте, одной рукой подпирая щеку, а другой постукивая по деревянной поверхности, пребывая в ожидании гостя. Когда тот допил свой безвкусный чай, они оба встали из-за стола, и Минхо, вновь ухватив Джисона за тонкое запястье, потянул того в соседнюю комнату, что находилась прямо за стенкой. Это была обычная на вид спальня, правда чуть просторнее предыдущих комнат. Весь дизайн и интерьер был выполнен в тёмный тонах и оттенках, и почти все стены были увешаны различными картинами, изображения которых показались Джисону слегка странноватыми. Он неуверенно шагнул вперёд, проходя вглубь комнаты, и сразу принялся рассматривать то, на что взгляд упал в первую очередь — картины. Везде были довольно необычные абстракции, всё также выполненные в тёмной цветовой гамме. Что-то между бордовым и тёмно-коричневым. На всех рисунках были изображены животные. И, о чёрт! По большей части все их части тела были расположены порознь друг от друга. По телу Хана пробежались мурашки, когда он разглядел в этом наборе «запчастей» собаку. Если бы обстановка не была столь напряженной, Джисон бы пошутил, что картины Минхо прям как пазлы. Но сейчас он не стал. — Нравится? — Джисон неосознанно вскрикнул, не заметив, как Ли подобрался сзади. — Тише, ты чего так пугаешь. — Извини, ты просто неожиданно так подошёл, — Хан обхватил себя руками, почувствовав, как холодный пот покрыл лоб испариной, — не делай так больше, пожалуйста. — Да, моя вина, не подумал, — задумчиво протянул Минхо, не сводя глаз с профиля Джисона, который застыл в одном положении, словно кукла. Одни лишь зрачки его метались по стенам, от одной картины к другой. — Это же ты рисовал? Стиль такой… — пытался подобрать нужное слово Хан, ведь не хотел как-либо задеть или оскорбить художника. — Пугающий? — подсказал Минхо. — Необычный. Ли ухмыльнулся, кладя свои руки на плечи Джисона, которые резко опустились, словно находились под огромной тяжестью. Заметив его растерянный взгляд на себе, Минхо принялся поглаживать кожу массирующими движениями сквозь ткань одежды. — Ты выглядишь напряжённым, подумал, что это поможет расслабиться хоть немного, — продолжал своеобразный массаж Ли, едва ощутимо прижимаясь носом к загривку Хана, вдыхая аромат его волос. — Думаю, тебе показалось, — попытался выскользнуть из чужих рук Хан. — Как скажешь, — Минхо вытянул ладони перед собой в непротестующем жесте. — Давай я тебе парочку других своих работ покажу? Не дождавшись ответа, Ли метнулся в конец своей комнаты, доставая из широкого шкафа пару исписанных холстов, сопровождая свои действия скрипом старой деревянной дверки. Заметив интерес в глазах напротив, он с довольной улыбкой развернул холсты поочерёдно, замечая неподдельное восхищение на лице Джисона. — Это что, типо, правда ты нарисовал? — не мог поверить своим глазам Хан, подходя ближе. Минхо лишь кивнул, забавляясь реакцией парня. — Я не думал, что ты настолько хорош, — Ли встретился с оценивающим взглядом Хана, осматривающим его с ног до головы. — Эй, это только что прозвучало как оскорбление, — с наигранной обидой произнёс Минхо. — Нет, наоборот, это превзошло все мои ожидания, правда, — лепетал Джисон, всё ещё не веря, что эти произведения искусства дело рук стоящего перед ним человека. Должно быть, он ограбил какой-нибудь музей или галерею, присвоив себе парочку экспонатов. На холстах были изображены портреты разных людей, но в первую очередь стоило сказать, что выглядело это настолько реалистично, что казалось, будто вот-вот смотрящее на него лицо моргнёт или вовсе попросит перестать так пристально пялиться. Теряясь в собственных чувствах и восхищениях, Джисон и не заметил, как впервые за всё время пребывания в доме Минхо он по-настоящему расслабился. Скорее всего, он зря себя накручивал попросту, просто ему нужно было сразу увидеть это. Хан сделал вывод, что все предыдущие мысли были лишь плодом его разыгравшейся фантазии вперемешку с любовью к ужастикам, сюжеты которых непроизвольно откладывали свой отпечаток на психике парня. Этот Минхо немного странный, однозначно. Это можно было сказать, глядя на картины, висевшие на стенах его спальни, да и в целом глядя на него самого и его повадки. Но это лишь больше добавляло ему изюминки, подчёркивая тонкость его творческой личности. — И ты хочешь сказать, что нарисуешь меня точно так же? — спрашивал Хан, всё ещё не веря своим глазам, которыми он, кстати, сам того не замечая, начал моргать часто-часто от переизбытка удивления. — Именно это я и хочу сказать, — поставив работы по обе стороны от себя и облокотив их о стену, Минхо довольно улыбнулся, складывая руки на груди в замок. — Тогда давай поскорее приступим, — с еще бóльшим энтузиазмом продолжал Джисон, загораясь этой идеей. Ли прошёл мимо Хана, остановившись где-то в метре от него, и принялся осматривать того так, словно видел первый раз. Он склонял тело и голову в разные стороны под разными углами, а эмоции на его лице менялись слишком быстро и часто. Да и ко всему этому были нечитаемыми. Джисон нахмурился, ощущая себя некомфортно под столь пристальным взглядом, будто он был зверушкой в клетке, на которую пришли полюбоваться. Словно уловив мысли Хана, Ли прекратил своеобразный «осмотр» и подтолкнул парня в сторону кровати, заставляя приземлиться на не очень мягкий матрас, пружины которого сразу же впились в кожу. — Присядь как тебе удобно, можешь попозировать, чтобы я выбрал наиболее удачный референс, — раздавал указания Минхо, параллельно с этим доставая и раскладывая свой мольберт, размещая на нём неиспользованный холст, который до этого момента всё ещё покоился в его походной сумке. Джисон честно не знал, что и как ему делать, ведь позировать он не умел от слова совсем. Даже на всех фотографиях, которых в целом было немного, Хан вечно находился в своей излюбленной позе вертикального бревна, показывая два пальца спереди себя. Никакой оригинальности. Начав нервничать, он достал упаковку с жвачками, бóльшая часть которой была уже пуста, и вытянул одну, закидывая себе в рот. Приятный вкус вишни, смешавшийся со слюной, немного успокоил мысли Джисона, заставляя расслабиться на какое-то время. Пока Минхо возился со своими вещами, подготавливая и устанавливая всё так, как ему было нужно, Хан и с места не двинулся. Он сложил руки поверх своих бёдер и едва заметно мотылял ногами, изредка заостряя внимание на каком-нибудь интерьере чужой комнаты. — Так, думаю, можно начинать, — вооружившись всем необходимым, заявил Ли, беря в руки карандаш. — Сперва я сделаю общие разметки, можешь сесть как-нибудь непринуждённо. Джисон на это лишь кивнул и почти не поменял своего положения, продолжая следить за художником напротив него. Первые минут десять или, может быть, пятнадцать шли крайне спокойно. Рука Минхо свободно парировала на поверхности холста, оставляя хаотичные линии, которые в дальнейшем он соединял в общий набросок. Глаза, уши, хвост — такой мягкий и пушистый, что даже через бумагу хотелось прикоснуться и потрогать. Общие черты были готовы уже через минут двадцать, теперь оставалось тщательнее поработать над отдельными деталями. И всё бы ничего, вот только Минхо в один момент начал беспричинно беситься. Это довольно сильно отразилось на его картине, ведь некоторые линии, оставленные карандашом, на который чересчур сильно давили, не стирались с поверхности, оставляя навеки свои шрамы. Ли усердно пытался найти причину своей необъяснимой агрессии, вот только никак не получалось. Однако спустя ещё пару минут он осознал, что объектом его раздражений являлся сам Джисон. Погрузившись в молчаливый поток собственных мыслей, Минхо впервые не смог сосредоточиться, так как тихо вовсе не было. Чавкающий звук разносился по всей комнате, выцарапывая корявые линии на барабанных перепонках художника. И, кажется, в один момент, вовсе перестаравшись, разорвал их, на фоне чего Ли чуть не сломал простой карандаш, плотно зажатый меж пальцев. Минхо чуть отодвинулся в сторону, желая взглянуть на парня, который каким-то образом успел снова закинуть в себя эту резинку. Он уже давненько не смотрел на Хана, уделяя всё своё внимание холсту, что сперва даже пожмурился немного, заново привыкая к комнатному свету. Ли уже хотел было высказать претензию, но замер на полуслове, полностью теряя дар речи. Джисон, что наверняка успел заскучать за это время, находился в весьма интересном положении: корпусом он откинулся назад, держа вес на локтях, голова слегка запрокинута, обнажая шею, а ноги, одна из которых была согнута в колене, чуть разведены в стороны, придавая всей общей картине ещё большей пикантности. И эта блядская жвачка во рту, заставляющая мышцы скул каждый раз напрягаться, а желваки играть и перекатываться. Минхо понял, что засмотрелся на Джисона дольше дозволенного, когда его же голос заставил вернуться в реальность. — Всё в порядке? Как там работа? Я могу посмотреть? — Хан засыпал вопросами Ли, который и двух слов связать не мог, не говоря уже о полноценных предложениях. — Да, нормально, нет, то есть… — поняв, что сморозил какой-то бред, Ли выдохнул, пытаясь заново ответить парню. — Прогресс есть, работа идёт, но я не могу тебе показать, прости, — поджав губы, ответил тот. — Но почему? Мне же интересно, — желая добиться своего, продолжал канючить Джисон, уже поднимаясь со своего места. Ли, увидев приближающегося парня, запаниковал, но виду, конечно же, не подал. Он не должен был увидеть нарисованное сейчас. Вообще не должен. Не только сейчас. — Видишь ли, у меня такие принципы, не показывать картину до окончательного результата, — отказывался Минхо, стараясь перекрыть дорогу и вид упрямому Хану, что так и норовился подсмотреть. — Да брось, нарушишь свой принцип один разок, иначе я просто умру от интереса! — хныча, протянул тот, притопнув ногой. Джисон и не догадывался, насколько близок он был к истине, говоря последние слова. Минхо не нашел способа лучше, чем ответить на выходки парня. Он уже догадался, что Хан не успокоится, пока не добьется своего, поэтому решил переиграть его. Сократив расстояние быстрыми шагами, Ли коснулся тыльной стороной ладони щеки парня, плавно проводя вниз, очерчивая скулу, а затем и линию подбородка. — Эй, что ты делаешь? Прекрати, — начал паниковать Джисон, дёргаясь. — Ты слишком шумный. Как ни в чём не бывало сказал Ли, прижимаясь напористым поцелуем к чужим уста. Парень двигал губами быстро и грубо, сцеловывая каждый вырывавшийся звук сопротивления со рта Хана. Последний отчаянно бил кулаками по чужой груди, надеясь, что тот прекратит свои действия. Но Минхо в ответ на эти выходки лишь прикусил нижнюю губу парня, желая усмирить его буйность, и переместил одну из рук к шеи Джисона, сжимая ту несильно, но достаточно ощутимо, дабы припугнуть. Сработало. Хан больше не предпринимал попыток как-либо противостоять Ли, но и на поцелуй он не отвечал. Минхо двигал губами с таким рвением, будто делал массаж, желая оживить неживое, хоть и результат один. Художник тяжело выдохнул горячий воздух в истерзанные губы, когда понял, что взаимности он не дождётся, и от злости лишь сильнее сжал меж своих зубов губу Хана в том же месте, где и в прошлый раз, но приложив намного больше усилий. Вот только, казалось, он перестарался, когда почувствовал солоноватый привкус на своём языке. Затем пришло ощущение того, как тонкая струйка жидкости, смешиваясь меж их лицами, потекла и по подбородку самого Ли, стекая по шее вниз и проникая под ворот футболки. Пользуясь моментом, когда Джисон вскрикнул от боли, Минхо скользнул языком в приоткрытые уста, встречаясь с языком парня. Ли провёл им по кромке зубов, очерчивая их контур и дёсна, после чего принялся лизать бархатные стенки щёк Хана, пока тот, полностью поддавшись чувству страха, чуть ли не рыдал от безысходности перед предстоящим. В какой-то момент Минхо нащупал кончиком языка жвачку, которую Джисон удачно припрятал за щекой, словно белка, и отобрал её, ловко перемещая в свой рот. Вкуса у неё почти не осталось, но свои догадки Ли всё же подтвердил — вишнёвая. Отрываясь от припухлых губ парня, Минхо провёл запястьем по подбородку, стирая чуть загустевшую жидкость алого цвета. Джисон дрожал всем телом, словно стиральная машина на режиме отжима. Ли ухмыльнулся, довольствуясь такой реакцией, после чего, принципиально громко пожевав резинку пару раз, сплюнул её куда-то на пол, не отрывая взгляда от испуганного лица Хана. — Ты был слишком громким и непослушным, малыш, мне пришлось идти на крайние меры, — меры далеко не крайние, но для оглашения наказания хватит и такой формулировки. — Выпусти меня, я пойду домой и никто не узнает о случившемся, — скрывая нарастающую дрожь в голосе, Джисон пытался казаться хоть чуточку грозным. — Об этом и так никто не узнает, — заливаясь хохотом, ответил Минхо, — тебе ведь хватило этого, чтобы ощутить ценность своего молчания? — Я буду кричать, я… я прямо сейчас закричу. Нас услышат твои соседи и вызовут полицию, — продолжал угрожать Хан, глотая подступающий к горлу ком. — Ты каких таких фильмом насмотрелся, ненаглядный? — Минхо вальяжной походкой отошёл к окну, отодвигая шторы в сторону и беря какой-то предмет с подоконника. Канцелярский нож. Джисон, пользуясь моментом, рванул из комнаты, направляясь к выходу. Но Ли ожидал примерно похожий исход, поэтому и тут оказался быстрее. Преграждая путь к входной двери, Минхо схватил парня за руку, резко дёргая на себя, тем самым заставляя того запутаться в собственных ногах и потерять равновесие на долю секунды. Ли прижал сбившегося с толку Хана спиной к своей груди, держа оба его запястья мёртвым хватом одной своей рукой. И Джисон, ощущая чужое сердцебиение, мог бы сейчас поспорить, у кого из них двоих оно было сильнее. Минхо выдвинул лезвие ножа с характерным звуком, приставляя холодный металл к разгоряченной коже на шее. — Кричать, значит, будешь? — прошипел на ухо Хану, надавливая ножом чуть сильнее, заставив кадык парня дернуться. — Будешь?! Рявкнул Минхо, сам того не замечая, срываясь на крик, чем заставил Джисона сильно зажмуриться и испуганно замычать. Хан хотел покачать головой из стороны в сторону в отрицательном жесте, но понял, что так сделает лишь хуже самому себе, вонзая лезвие в свою же глотку. Получив удовлетворительный для себя ответ, Ли ослабил хватку, отнимая лезвие от шеи Хана. Развернув того лицом к себе, он заглянул в чужие глаза, наполненные животным страхом с примесью ненависти. Утробно рассмеявшись, Минхо шагнул назад, упираясь спиной о бетонную стену. — Сумасшедший ублюдок, — на грани слышимости процедил Джисон, сжимая с силой кулаки, но так и не применив их на деле. Не в силах больше держать образ смелого и бесстрашного парня, Хан дал волю эмоциям, выпуская слёзы наружу. Слезинки одна за другой срывались с дрожащих век, скатываясь вниз по щекам. Солёная жидкость быстро смешалась с кровью, попадая прямиком на рану, отчего губу начало неприемлемо жечь, и это вызывало в отчаявшемся парне ещё больше эмоций и горьких слёз. Ли наблюдал за таким жалким образом Хана с неимоверным удовольствием, насыщаясь каждым сорвавшимся всхлипом или вздохом с окровавленных уст. Однако бурлящая кровь, растекающаяся внутревенно, дошла до своей точки кипения, прожигая дыры в плоти насквозь, отчего Минхо словно с цепи сорвался, летя на красный свет перед собой в образе беззащитного Джисона. Ли цепко схватил парня за ворот футболки и поволок того обратно в свою комнату «искусств», после чего неосторожно швырнул на кровать, обращаясь с главным экспонатом не очень уж и аккуратно. Хану оставалось лишь рвано глотать воздух, которого резко стало слишком мало, словно он и не проходил вовсе, а дыхательные пути были напрочь чем-то забиты. Пришлось запрокинуть голову вверх, чтобы столкнуться со зверским взглядом своей смерти. Но нет, стоп. Джисон не хотел умирать, ему нужна была эта жизнь. Никто не хочет умирать. Но и в смерти есть настоящая суть. И всё жё в чём-то они были похожи с Ли, ведь тому тоже была нужна его жизнь. Тот прошёлся беглым взглядом по лицу Хана, быстро разрывая зрительный контакт, затем глаза начали медленно спускаться вниз, обращая внимание на оголённую ключицу из-за сползшего края потрёпанной вещи. Ли растянул уголки губ в мерзкой улыбке, словно тому их разрезали, вставляя изнутри спицы, фиксируя положение, и кончиком указательного пальца потянул край футболки в сторону, открывая как можно больше нового пространства. Джисон по-прежнему молчал, не издавая ни единого звука, дабы не усугубить без того обречённую на проигрыш ситуацию. — Сними её, — в приказном тоне изъявил Минхо, резко меняясь в своём настроении и притягивая парня максимально близко к своему лицу за грудки. Джисон, оказавшись лицом к лицу с безумием, затрясся сильнее, чувствуя, как тот делал хват лишь крепче, заставляя Хана задыхаться ещё больше. Он зажмурился и отчаянно стал трясти головой в отрицании всего происходящего. — Сними её! — вскрикнул Ли так, что даже слюна из его рта попала прямо на лицо Джисона. Минхо расслабил руки, позволяя им упасть по обе стороны от своего тела, а тело джисона рухнуло обратно на матрас, едва ли не задевая головой деревянное изголовье, что наверняка было бы больно. Хотя, сейчас он был бы даже не против удариться настолько сильно, чтобы отключиться на некоторое время, выпадая из реальности этого кошмара. Решаясь не перечить разъярённому парню, Джисон дрожащими руками потянулся к краям своей футболки, стягиваясь ту, кладя аккуратно и мучительно медленно рядом с собой. Будто вся комната была заминирована и от одного неверного движения могла взорваться в любой момент. — Умница, просто молодец, — приторно сладко, будто эклер, присыпанный сахарной пудрой, протянул Минхо, проводя пальцами по скуле Хана, очерчивая контур его щеки. Каждое касание ранило, словно на подушечках пальцев Ли были зафиксированы лезвия, что разрывали ткани бархатистой кожи под ними. Тот надавил на мягкую щеку парня, задерживаясь так на какое-то время, после чего убрал руку, наблюдая за результатом своих стараний. Светловатый отпечаток остался на розовеющей ланите, а Минхо, словно зачарованный, наблюдал за представшей перед ним картиной, склонив голову в сторону. — Ты умница, бельчонок, — как в бреду повторял слова похвалы тот, бегая глазами от одной щеки к другой. — Посиди так, я добавлю кое-что в свою работу. Минхо вновь, как ни в чем не бывало, мягкой походкой скользнул к холсту, занимая своё прежнее место. Он ухватился за карандаш, а Джисон не мог видеть ничего, кроме его движений руки. Парень только сейчас заметил, как высоко вздымалась его грудная клетка и насколько собственное дыхание было рваным. Его лоб покрылся лёгкой испариной, а в голове не единого предположения дальнейшего развития сценария. Хан и не знал, что думать. Минхо в своих действиях был непредсказуем до предела, и это пугало намного больше, чем сами действия. Несколькими минутами ранее он чуть не зарезал его и буквально только что раздел наполовину, но ожидаемых догадок не произошло, тот не собирался его насиловать. А сейчас и вовсе продолжал рисовать, наполняя пространство звуком штриховки простым карандашом. Джисон одного понять не мог: какой грех своей прошлой жизни он отрабатывал сейчас. Прошло порядком семи минут, и за всё это время Минхо лишь один раз выглянул из-за своего белого полотна, мельком глядя на парня. У Джисона в кармане джинс лежал телефон, и сейчас как раз предстал отличный шанс побороться за свою жизнь. Хан подождал ещё около пяти минут, улавливая на себе чужой острый взгляд, после чего решил действовать. Раскинув в голове следующее примерное обращения внимания к своей персоне, тот дрожащими руками, каждую жилку которых уже давно охватил нестихающий тремор, потянулся к карману, высвобождая телефон. Джисон старался совершать как можно меньше лишних движений, чтобы не привлекать к себе особого внимания, но всё-таки просчитался, когда, набирая максимально сжатое и короткое сообщения своему другу с просьбой о помощи, клацнул ногтем по экрану куда с большей силой, чем слоило бы. Минхо вдруг замер, прекращая частые движения рукой, а Джисон, застывший с телефоном и открытым чатом в руках, перенял действия Ли. — Джисони, подай мне краску, — громко ударяя карандашом о деревянную подставку, попросил тот. Джисон проследил взглядом за отколовшимся грифелем карандаша, покатившимся по полу куда-то под стол, в безграничье тьмы и невозврата. — К-какую краску? — на свой страх и риск поинтересовался Хан, молясь всем Богам, чтобы Ли сейчас не выглянул из-за мольберта. — Какую? Хм, дай подумать… — тот медленно начал подниматься, однако, поворачиваясь спиной к парню. Он принялся рассматривать висевшие картины на стене, которые первым делом привлекли внимание Джисона, что, кстати, попытался незаметно засунуть телефон обратно в карман, но не успел. — Думаю, красная идеально подойдёт. Минхо в долю секунды пересёк расстояние между ними, оказываясь возле Хана. Он выхватил телефон из рук того, покрутил пару раз меж пальцев, после чего с силой откинул в одну из стен, наблюдая, как мобильник безжизненно опал на холодный пол и уже бездыханно валялся на потрескавшемся ламинате. — Ой! — с невинной улыбкой воскликнул Ли, — прости, я такой неуклюжий. Ты ведь не сердишься? Не дождавшись ответа, парень залился хохотом, тыкая пальцем на разбитый телефон. — Не сердишься ведь? Джисон в ужасе вновь начал отрицательно мотать головой, будто его заело, как старую куклу с механической системой. И что-то схожее явно было — одинаково устрашающее зрелище. Но Минхо вдруг снова оказался в непозволительной близости от чужого лица. — Так что, ты поможешь мне достать краску? — хлопая своими длинными ресницами — паучьими лапками, попросил тот. — Да, г-где она находится? — не понимая, зачем Минхо понадобилась его помощь, задал встречный вопрос Хан. — Так она же всегда с тобой, — Ли произнёс это с такой интонацией, будто говорил самые элементарные вещи, доказывая, что солнце круглое, а символом Ярилы является руна Уд. — Прямо вот здесь. Минхо ткнул пальцем в грудь Джисона, вырисовывая от первоначальной точки множество других кругов, которые множились быстрее, чем тот успевал моргать. Ничего непонимающий Хан склонил голову максимально низко, наблюдая за пальцем Ли. Вдруг тот провёл им вверх, подцепляя подбородок парня и поднимая его выше. Выше до тех пор, пока тому чуть ли не пришлось запрокинуть голову в потолок. Одна секунда — и в груди стало слишком тепло. Джисон понять ничего не успел, только взвыл в голос, как собака, ощущая горячую жидкость, щекочущую своими каплями-бусинами выступавшие наружу рёбра. Минхо засаживает тот самый канцелярский нож всё глубже в порезанную плоть, едва ли не погружая вместе с рукояткой. И прямо внутри выталкивает лезвие на всю длину, пронзая органы, возможно, даже одно из лёгких насквозь. Из уст Хана вырвался первый раздирающий горло полукрик-полустон, а слёзы непроизвольно потекли градом из широко распахнутых глазниц. Ли, не вытаскивая нож, отошёл на пару шагов к противоположному концу кровати, взял завалявшуюся там футболку и, сворачивая ту, запихнул в открытый рот парня, застывшего от крика и боли, переполняющей изнутри. Джисон, казалось, только сейчас осознал всё происходящее и принялся активно шевелиться, насколько ему позволяло ранение. Дёргался, словно гусеница на шарнирах, до конца не понимая, чем ему это может помочь. Вот только через секунду он уже пожелал о содеянном, ведь каждое лишнее движение отдавало тысячекратной болью в районе пронзённой грудной клетки. Минхо отсел на край кровати, зацикленно наблюдая за тем, как рукоять быстро поднималась и опускалась то вверх, то вниз под действиями всё ещё работающих лёгких, боровшихся за существование. Она словно раскачивалась на качелях, набирая скорость и обороты раз за разом. Ли улыбался лучезарно, взирая на представшее зрелище, пока израненный Хан истошно мычал, лёжа на его кровати. Джисон со всей покидающей его силой стиснул челюстью ткань, покоящуюся меж зубов, и рукой попытался зацепиться за нож, вынимая из себя. Не вышло. Злосчастный предмет словно намертво застрял в груди Хана, не желая покидать полюбившееся место. Рана лишь сильнее начала кровоточить, окрашивая белёсые простыни в алый цвет. Джисон попытался прижать руку к разрезу, дабы хоть немного остановить кровотечение, и зашёлся в беззвучном рыдании, пытаясь привстать и дотянуться до Ли, кончиками пальцев ухватываясь за его штанину. Он хотел обратить на себя внимания, но ещё не догадывался, что всё внимание Минхо и без того было устремлено на одного лишь истекающего слезами крови парнишку. Ли разогнулся, выпрямив спину, и, медленно расхаживая, подошёл к зашторенному подоконнику, скрываясь на долю секунды за полотном, позволяя тому поглотить себя. Так же быстро он оказался выплюнутым обратно, держа в руках художественную кисть. Ворс у неё, кстати, хорош. Из шерсти беличьей, прекрасной на ощупь: Минхо провёл пальцами по сужающемуся к концу ворсу кисти и направился к дрожащему телу Джисона, прибитому муками к поверхности кровати. Тот, словно в агонии, дёргался и вздрагивал, судорожно втягивая воздух через ноздри, что делать становилось лишь больнее из раза в раз. Каждый глубокий вдох равнялся десятикратному чувству боли от всех предыдущих раз, а выдыхать уже и вовсе не хотелось. Ли над парнем склонился, повертел кисть меж пальцев, а затем ухватился за нож и под протестующим воем Хана повёл им вниз, надавливая. Глаза Джисона с каждой последующей секундой лишь больше распахивались, а взгляд устремлён был прямо перед собой — в потолок. Ниже смотреть не хотелось, хватало одних склизких звуков с трудом разъезжающейся плоти. Словно одежду по швам резали. Ли остановился, когда лезвие дошло до середины торса, ближе к пупку. Края разрезанной кожи коряво изогнулись, выворачиваясь наизнанку, а прелести внутреннего мира становились отчётливее видны. Но хорошенько разглядеть всё равно не удавалось из-за изобилия подступающей к краям крови, что, не задерживаясь, лилась вниз, окрашивая в любимый цвет Ли всё вокруг. Отлично, то, что нужно. Хан продолжал отчаянно рыдать, только сам уже не понимал, от чего: то ли от боли в наполовину немеющем теле, то ли от чувства страха, что по-прежнему граничил на предельной отметке. Страшно было даже не из-за всего происходящего, нет. Скорее больше из-за того, что Хан всё это ощущал и чувствовал каждой клеточкой своего тела. Он жил, пока его тело мучительно умирало. Ему так не хотелось, как и смиряться с гибелью, которая рано или поздно всё жё настигнет страдальца. Минхо же смотрел с восхищением. Ни одна муза ещё не производила на него столь яркий эффект. Хотелось наблюдать за этим искусством как можно дольше, но Ли понимал: не получится — кровь слишком быстро покидала своё место хранения, запасы слишком стремительно иссякали. Не желая больше медлить, Минхо сделал хват на кисти посильнее и одним её кончиком провёл от подбородка вдоль линии разреза, щекоча. Реакции не последовало. Хан не боялся щекотки. Нет, когда-то, может, и боялся, но сейчас единственный страх, который лежал с ним бок о бок — страх остаться в живых. Чувствовать живьём весь тот кошмар, что творил с ним поехавший крышей художник. Не зря говорили, что все творческие люди в какой-то степени психопаты по своей натуре. Минхо побил рекорды. Его степень была наивысшей и неисчисляемой; пределом реального существования. Это последнее, о чём успел подумать Джисон, прежде чем вновь ощутить пронзающую боль. Но не как в прошлый раз. Та боль была резкой, режущей, словно усевшийся на груди стервятник, что клювом своим начал клевать плоть до дыр. Эта же была полной противоположностью. Тупая, мучительно-медленная, но пронизывающая до самых стенок бархатистой кожи. Ли начал медленно вводить кисть внутрь уже существовавшего отверстия, а после вытащил обратно, чтобы полюбоваться его новым ярким цветом. Затем снова протолкнул предмет рисования глубже, проворачивая внутри против часовой стрелки, выскребая последние останки души. Джисон это чувство мог сравнить с копошением паразитов. Ворсинки неприятно шевелились, вызывая ассоциацию с опарышами, что извивались, вгрызаясь в живое мясо. — Насыщенный, — вытащив кисть, ворковал довольный Минхо. Он поднёс предмет к лицу Джисона, который старательно отворачивался, не желая видеть всё то, что сейчас происходило. Тело парня изрядно пробивало лихорадкой, а сам он не прекращал издавать заглушённые стоны с примесью грудных хрипов. Ли такой исход не устраивал, злил до невозможности и оскорблял как творца, чьи творения были обесценены. — Почему ты не смотришь? — разочарованно вопросил тот. — Недостаточно ярко? Вспыхнув злостью, Минхо, сжав челюсти, вонзил кисть обратно в истерзанное тело, вырывая из Хана вопли, заглушаемые собственной футболкой. Которая, кстати, тоже подкрасилась в алый цвет около уголков рта. В ходе полученной торакальной травмы последующий кашель и множественные хрипы сопровождались выделением крови, что неприятно оседала на язык и вкусовые рецепторы, вызывая отвращение и чувство рвоты. Силы постепенно покидали парня, сокращая все его действия, пусть и малейшие, до минимума. Джисон просто лежал, не сопротивляясь, а наоборот, стараясь расслабиться по мере возможности и ждать завершения этого ада. Всё плохое ведь рано или поздно заканчивается, так? Парня тешило это высказывание, заставляя просто ждать. А ждать, кстати, пришлось недолго. Уже через полторы минуты голову заполнил неприятный, но очищающий от ненужных мыслей высокочастотный звук, похожий на писк мышей, а изображение перед глазами становилось всё темнее и темнее. Будто ночь наступала прямо на глазах. Не зря же отчего-то так резко захотелось спать? Мрак. Безмятежие. Ли поменял стороны предмета, вдалбливая заострённую сторону в кровавое месиво, которым можно было назвать грудную клетку парня. Обезумив, Минхо вбивал кисть безостановочно, нашёптывая неразборчивое, едва уловимое «Недостаточно? Теперь достаточно?», пока не заметил, что веки Хана осторожно прикрыли пережитые ужас глазные яблоки, что уже разъедало от выступившей соли. Только тогда Ли прекратил свои действия, оставляя художественный предмет торчать из груди, и кровавыми пальцами потянулся к бледно-синему лицу, стукая то по щекам. — Тебе совсем неинтересно зрелище? — пощёчины, что набирали силу с каждым ударом, никак не приводили в чувство Джисона. Минхо коснулся чужих век, самостоятельно приоткрывая поочерёдно то один, то второй глаз. Но зрачки уже было не достать, те закатались далеко за пределы глазниц, не желая показываться. Покрасневшие от слёз белки глаз с множеством лопнувших капилляров предстали перед хмурящимся Ли. Неужели смерть забрала его уже сейчас, не дожидаясь конца представления? Неужели настолько сильно она не желала ждать, что оборвала всё так внезапно, утаскивая искалеченную душу парня в свои покои? — Джисон, бельчонок, открой глазки, — пачкая лицо парня в его собственной же крови, просил Минхо. — Блядство! Ли слегка трясущимися пальцами схватился за запястье Хана, пытаясь нащупать пульс, но всё тщетно. Не теряя надежды, тот губами прильнул сбоку к шее, желая уловить хоть малейшую пульсацию. Однако этого тоже не произошло. Минхо не отстранялся от тёплой шеи Джисона, словно приклеиваясь губами. Тот аккуратно начал всасывать солоноватую кожу, задерживаясь секунд на десять от силы, норовя оставить жгучий след после себя. Отстраняясь, Ли сочувственно вздохнул, касаясь пальцами своих губ, после проводя тыльной стороной ладони по одной из округлых щёк Хана, поглаживая. — Тебе настолько не понравилось моё творчество, что даже не захотел досмотреть до конца? — обращался Минхо уже к бездыханному телу, как ко всё ещё живому человеку. Он сидел и ждал, будто бы Хан действительно мог в любую секунду открыть глаза, задышать вторым дыханием и задорно ответить тому на все интересующие вопросы, как при их первой встрече. И уже последней. — Я всё равно нарисую тебя, бельчонок, — поглаживал по макушке Джисона, пачкая каштановые пряди в алой жидкости, заставляя те слипаться между собой, — я выполню своё обещание. Минхо осторожно вынул кисть из широко разрезанного участка тела, словно боясь ненароком больно сделать. Иронично. Он пододвинул холст поближе к кровати и кровавым оттенком принялся заполнять свой набросок, придавая тому насыщенный цвет, что радовал глаз художника. Ли макал кисть за новой порцией краски в разошедшуюся по швам плоть, будто в обыкновенную палитру, напевая себе под нос какую-то мелодию. Сейчас «бельчонок» на его холсте был ярким, красочным, живым. Но уже через некоторое время кровь начнёт засыхать, выцветая, менять оттенок своего цвета на более коричневый и тусклый. Уже будет не столь живописно, но по-прежнему прекрасно. Заканчивая свою картину, Ли наносил последние штрихи, мазал по холсту окровавленной кистью и всё никак не мог остановиться, желая растянуть этот момент как можно надольше. — Вышло просто очаровательно. Каким ты и был при жизни, — художник с нежной улыбкой осматривал результаты своего творения, привычно наклоняя голову вбок и чуть щурясь. — Жаль, что ты не можешь увидеть. Уверен, тебе бы понравилось. Минхо отложил рисунок в сторону и подошёл к кровати, упираясь коленями в её бортик и поглядывая на ещё неостывший труп, тело которого расслабленно лежало здесь, но душа уже свободно парила там, куда художнику дорога навеки закрыта. Простыни давно пропитались кровью, капли которой успели просочиться и в сам матрас, но это уже не волновало. Всё это зрелище однозначно стоило того разброда, что царил в маленькой комнатушке съёмной квартиры не в самом благополучном районе. Ли присел на корточки, упираясь руками об края матраса, тоскующе вздыхая. Он внимательным взором обводил лицо умершего, словно тот и правда вот-вот должен был распахнуть тяжкие веки. Но сколько бы странностей в голове Минхо не проскакивало, он понимал, что этой не сбыться. Рука медленно поползла вверх, задерживаясь над щекой парня на несколько секунд, после чего тот опустил её на кожу, ощущая, как ладонь пронзило разрядом тока от соприкосновения. За всё время, что бездыханное тело провело в компании художника, кожа парня стала будто бы на тон светлее, а маленькие венки под ней виднелись отчётливее, словно плоть и вовсе светилась своей прозрачностью. Ли не отрицал — он красив. Как душой, которая парой часов ранее была ещё живее всех живых, так и внешне, несмотря на то, что черты с каждым разом теряли свой окрас, угасая. Прямо как цветы, увядшие на глазах. Именно поэтому лицо он старался не задевать, дабы не изуродовать случайно. Ведь в дальнейшем, рисуя портрет, хотелось запечатлеть всё идеально-колоритно, без лишних изъянов и недочётов. Минхо приподнялся с места, приближаясь лицом максимально близко к чужом. Потёрся щекой об аккуратный носик, прижимаясь к ней, дабы уловить тепло чужого дыхания. Но его не было. Один лишь холод, который резко связал по рукам и ногам, заставляя тело покрыться множеством прискорбных мурашек. Ли прикрыл глаза и на долю секунды примкнул к посиневшим губам, оставляя короткий чмок на них. Вдруг Джисон перенял судьбу спящей красавицы, которую нужно пробудить поцелуем? Выждав несколько секунд, он вновь накрыл обездвиженные половинки, осторожно сминая верхнюю. Мазнув ещё пару раз по чужим губам, Минхо неспешно отстранился, стирая большим пальцем оставшуюся слюну, растянувшуяся тонкой нитью и опавшую на подбородок Хана. Глубоко вдыхая спёртый воздух через нос, Ли хотел было вновь утянуть парня в поцелуй, чтобы повторно ощутить этот слегка сладковатый вкус, всё ещё отдававший вишнёвой жвачкой, как пропитавшиеся насквозь стены квартиры курящего человека сигаретным дымом, но не успел, обрываясь на половине своего действия. Оглушительный звук полицейских сирен отрезвил помутневший рассудок Минхо. Он подошёл к окну и отодвинул слегка в сторону громоздкую занавеску, открывая себе вид на происходящее. Около дома стояло несколько участковых машин, а сотрудники полиции уже были у нужного им подъезда. Ли пробежался взглядом по всей округе и заметил, что многие жители соседних домов, так же, как и он, повысовывались в окна, с небывалым интересом наблюдая за зрелищем. Оседая на пол, Минхо уже давно потерял счёт времени и лишь где-то фоном слышал, как в двери его квартиры прилетали оглушительные удары, сопровождаемые криками и угрозами о том, что дверь будет выломана, если её сейчас же не откроют. Видимо, парень знатно облажался, недооценивая Джисона. Пока Ли, смирившись, сидел на холодном полу и думал, что Хан среагировал гораздо быстрее, успев отправить набранное сообщение, даже не догадывался, что на самом деле сдал себя сам. Ещё тогда, выхватывая телефон из цепких пальцев, он случайно нажал на отправку заранее напечатанного сообщения, прежде чем разбить устройство. Как оказалось, оно успело дойти. И скончалась в этот день тяга художника к творчеству, как и его последняя муза, навевая морок посмертного наказания за свои мучения.