I. О стремлениях и обманчивости первого впечатления
8 мая 2024 г., 00:51
→←
В одном из окон недавно отремонтированного здания школы горел свет. Ян Чонин, первоклассный специалист по преподаванию в начальных классах, загадочно улыбнулся, проходя мимо. — Опять кривляется, — буркнул себе под нос. «Не опять, а снова, — заметил бы ему танцор (по совместительству лучший друг) с закатывающимися глазами. — И не кривляюсь, а выражаю эмоции в танце». — Конечно-конечно, — усмехнулся Чонин собственным мыслям и продолжил путь. Хан Джисон, преподаватель танцев, уже третий час отрабатывал поставленную им хореографию в школьном танцевальном зале. Он всё гнал и гнал заученные движения, но так и не видел нужного результата, которого сам требовал.✖✖✖
Джисон часто бывал слишком жесток к себе, забывал об отдыхе и сне, лишь бы забраться на планку, на секундочку, им самим же поднятую до небес. Он всегда был уверен, что если человек не способен пересилить лень и нежелание стать лучшей версией себя, то какой из него преподаватель, тренер и наставник? Сформированное общественное мнение о всемогуществе и всезнании учителей явно наложило на его мировоззрение отпечаток. Нельзя сказать со стопроцентной вероятностью, что это плохо, или, наоборот, хорошо. Однако именно этот принцип не давал Джисону сдаваться на протяжении двадцати семи лет его жизни. Ну, может, и не прям двадцати семи, из первых пяти-шести лет он мало что помнил, но с начала обучения в младшей школе каждый день был похож на борьбу не то что бы за место под солнцем, а даже, скорее, за выживание. Семь дней в неделю Джисону приходилось доказывать, что он ничем не хуже остальных, много читать, изучать новый, порой совершенно не понятный материал. Одним словом, вкалывать. Родители отдали его в сильную школу для мальчиков, где обучались дети с высоким уровнем интеллекта и физических способностей. Там они стремились выделиться из толпы, показать себя и свои таланты по максимуму, пройдя по головам всех, чтобы заслужить скупую похвалу учителя и «невероятно престижное» место на доске почёта. Последнюю награду обучающиеся воспринимали резко негативно, если туда помещали не собственное фото и курсивом выделенное имя, а соседа по парте или любого другого из учеников. Заканчивалось всё это завистью и ненавистью одноклассников до окончания учебного семестра, когда фотокарточки одних учащихся сменяли другие. Да-да, это всего лишь дети. Они часто бывают жестокими, ничего не сделаешь. Поддержание дисциплины тоже присутствовало. Учащиеся боялись затевать ссоры и драки, знали, что им прилетит моментальная ответочка от администрации школы и родителей. Школьники вообще много чего боялись там. Только вот говорить об этом было не принято. Не нравится? Выход там. Деньги не возвращаем. Джисон всерьёз думал о том, чтобы повесить эту фразу при входе, ведь она так подходила под кредо этого учебного заведения. А ещё каждый ученик помнил один неприятный инцидент. Двое обучающихся устроили скандал из-за того, что учитель поставил высшую оценку только одному из них, несмотря на то, что работа была парная. С мнением преподавателя никто не спорил, личность ведь неприкосновенная, все дела. Выяснить же отношения друг с другом — это по-нашему. И что в итоге? В итоге — доска некоего позора, что носила название «Есть куда стремиться». Место, вселяющее ужас и обрекавшее на вечный стыд того, чьё лицо хоть раз попадёт туда. Так и эти двое оказались в немилости у всей школы. Кто-то смеялся, кто-то шептался и кидал презирающие мимолетные взгляды, а кто-то просто надевал маску безразличия и скорбной жалости. Составить портрет преподавателей нетрудно: строги, не всегда справедливы и безэмоциональны. Однако, невзирая ни на что, каждый год кабинет приёмной комиссии был завален заявлениями-просьбами принять нашего-самого-лучшего-в-мире-сыночку и высокими результатами входного тестирования. Конкурс и цена за обучение, словно на поступление в вуз, никого не смущали. Рейтинг же школы был одним из самых высоких в стране, все будущие лучшие специалисты и кадры — выходцы именно оттуда. Хотя каждый, без исключения, из них лишь монотонно выполнял свои дальнейшие обязанности, пахал, ни на что не жаловался, просто молча глотал все непережёванное, что ему приподнесёт жизнь, и якобы гордился этим. Так это и есть успешность? Ради такого будущего они рвали друг другу глотки всё то время, которое там учились? Хан не желал быть таким. Взрослея и наблюдая за работой и отношением к школьникам своих учителей, Джисону хотелось изменить на корню эту безжалостную систему, этот завод по производству бездушных роботов, эти бесконечные деления людей по принципу умный/глупый, хороший/плохой, достойный/недостойный и проч., и проч. Он не мог принять запугивание в качестве основного принципа системы воспитания и обучения, а жёсткие рамки и соответствие требованиям главным мерилом личности. Это не укладывалось у него в голове. Не подходило внутреннему голосу, что кричал каждый день: «Беги! Беги отсюда!». Но побег был бы слишком прост. Не так Джисон привык решать свои проблемы. Нужно не трусливо бежать, а менять что-то — считал он. Всё это не ломало его, а лишь давало повод для желания выбраться из ямы, сделать по-другому. Не как все вокруг. Работая в тяжёлых для ребёнка условиях, он дал себе зарок не сделаться машиной для эксплуатации и вырасти свободным человеком, знающим себе цену. Иногда ему хотелось на весь мир кричать о том, что он чувствует. Не закрываться в себе, а общаться. Просто-напросто не молчать, как это было принято в школе и дома. Одноклассники не всегда его понимали, друзей из-за этого можно было пересчитать по пальцам одной руки. Накопившиеся эмоции же должны были куда-то выходить, иначе бум-бум-шака-лака. Джисон, конечно, много чем делился с родителями, но зачастую они выматывались на работе, и он понимал их по-человечески, поэтому не доставал своими «капризами». Хан знал, что они точно такие же винтики огромной машины, как и все ученики его школы, что в будущем станут очередными менеджерами, начальниками, лучшими сотрудниками месяца. Это пугало. Тогда-то он и заметил случайный или самой судьбой посланный рекламный баннер о наборе в мальчишескую танцевальную хип-хоп группу детей одиннадцати-тринадцати лет. Пусть Джисону тогда было десять, ну и что? Он придёт и докажет, что способен на многое. А родители что скажут? Всё равно. Музыка всегда доставляла ему огромное удовольствие, каждой клеточкой тела он чувствовал, как она растекается по венам, льётся дальше по всему организму и замыкает круг, оставаясь до конца трека в конечностях. И Джисон пришёл в место, указанном в объявлении. И доказал. Ну да, только с шестой попытки. А есть ли разница? Взяли — и точка. Да, десятилетку, но взяли же. Крутой. Это стало его личным поводом для гордости. Он настолько поверил в себя, что даже родителей просто поставил перед фактом — каждый понедельник, вторник и пятницу он будет ходить на танцевальные тренировки. Сказать, что они были шокированы — не сказать ничего, однако внутренне гордились своим сыном и, конечно же, разрешили заниматься. Джисон был благодарен за понимание, хотя, как и всегда, ни о желаниях, ни о чувствах, ни о чем либо другом с ними не говорил. Совмещать школу и танцы было тяжело. Время от времени слишком тяжело. Но Джисон пыхтел, потел и ворчал себе под нос, но ни первое, ни второе не забросил. Занимался танцами в определённые дни недели, активно репетировал, часто оставался один на один с тренером и чистил-чистил-чистил все движения. Так он выпускал весь пар, что копился месяцами в школе, ведь и про образование забывать было нельзя. Джисону не хотелось быть тупым качком, хотя к шестнадцати годам его форме, координации и умении владеть своим телом можно было позавидовать. Спустя ещё год он ушёл из команды, что часто забирала первые места на соревнованиях и батлах, была самой ожидаемой на отчётных концертах. Да, это престижно, неплохо было бы затем выступать за деньги или пойти стажироваться в продюссерскую компанию, но такой исход событий Джисона не устраивал. Он жаждал, чтобы его творчество несло в себе не только эстетическую, но и смысловую, даже мировоззренческую функцию. Важную не только лично для него, но и для других людей тоже. Кроме того, ему стало тесно под крылом у тренера, он задыхался в команде, насчитывающей восемь человек. Невольно хотелось тянуть одеяло на себя, поправлять не только участников, но и хореографа. Да даже номера ставить самостоятельно. В добавок к прочему, в какой-то момент ему приспичило купить компьютерную программу для создания треков и лобать музыку. Получалось здорово. Все хорошо написанные биты и треки он скидывал в папку «Хрень полнейшая, но можно попробовать поставить хорягу». Это означало, что там достойные композиции, только Джисон сам себе не признавался, чтобы не зазнаваться. Не сказать, что тренер был доволен уходом одного из отточеной чуть ли не до совершенства команды, но отпустить птенца из гнезда всё же пришлось. Поработав год соло танцором, попробовав себя в разных стилях, Джисон понял, что так же, как и раньше, хочет что-то изменить в том месте, где родился. Школа роботов навсегда осталась в его голове, и тогда Джисон осознал, что́ он может. Он закончил школу с отличием и поступил в педагогический вуз на специальность по постановке современных танцев и танцевальных спектаклей. Что думали родители Джисона по поводу педагогики? Ничего не думали. Они разозлились из-за того, что их сын будет развлекать детей, дрыгая конечностями, а не приносить пользу обществу, трудясь в одной из четырёх крупных нефтяных компании страны, где они сами были заняты. Всё повторялось, как и несколько лет назад — Джисон поставил родителей перед фактом. Только в этот раз они им не гордились. Да и плевать, эти люди никогда толком даже поговорить с ним не могли, смогут ли сейчас сбить его с пути? Точно нет. Джисон искренне благодарил их за возможность получить прекрасное образование в престижной школе, но этого не хватало, чтобы уважать их мнение настолько, что позволить распоряжаться его жизнью. Положив большой болт на мнение других людей, он стал учиться на хореографа, познакомился с прекрасным человеком с другого факультета — преподавание в начальных классах — по имени Ян Чонин, который любил детей до безумия и собирал их вокруг себя как курочка-наседка. Они столкнулись совершенно случайно в библиотеке вуза. Джисон возвращал книгу по общей педагогике, а Чонину как раз необходимо было её получить. Экземпляров насчитывалось совсем немного, хотя пользовались они большим спросом. Почему вуз не мог заказать ещё? Хороший вопрос. Ответа на него нет. В читальном зале они разговорились и нашли как схожести, так и полные несоответствия в характерах друг друга. Долго болтали о детстве и увлечениях. Как оказалось, Чонину очень нравилось петь, и он часто один ходил в караоке. Обожал детей по-отцовски и мог организовать их деятельность, воздействуя на ведущий, наглядно-образный, тип мышления. А ещё он чуть-чуть играл на фортепиано. Джисон не врубался, как у такого умного человека с неспадающей с лица широченной улыбкой и прекрасным чувством стиля совсем не было друзей. Одиночество и отсутствие страха перед ним помогало им понять друга друга лучше. Тот вечер они провели вместе за бутылочкой вина и просмотром фильма у Чонина дома. Он долго-долго смотрел на смеявшегося от комедии Джисона, в один момент перекинул через него ногу, оседлал его бёдра и стал активно потираться задницей о член своего нового знакомого. Абсолютно случайно. Нет, Джисон ещё в мужской раздевалке школы после физкультуры понял, что он продукт далеко не натуральный, но вот от Чонина явно не ожидал подобной выходки. Он же, ну… Гетеро, типа. Как выяснилось позднее, ключевое слово «типа». Толком тогда ничего и не произошло. Чуть чуть за члены друг друга подержались, пожамкались, томно повздыхали и решили, что оба ошиблись. Извинились, договорившись о том, что никогда не будут этого вспоминать и останутся хорошими приятелями. Не думаю, что стоит говорить о том, что с диким ржачем припоминали это ещё миллион раз. Они оба были и остаются совершенно не во вкусах друг друга. Просто у Чонина явный недотрах. Ноль процентов осуждения. Шло время. Джисон с азартом учился, читал методички, ходил на открытые уроки известных учителей и хореографов и основательно готовился к выпускным экзаменам. Успевал он и тренироваться в зале, который снимал периодически на несколько часов в день. Сам ставил хореографию на музыку, писал новые песни, делился ими с Чонином, который не уставал восхищаться Джисоном, хотя и капал на мозг тем, что отдыхать тоже нужно, иначе не вывезешь. Так они и спасали друг друга от скуки, переработки и одиночества. Четыре года обучения пролетели как одна минута. Никто и не сомневался, что эти двое выпустятся с дипломами с отличием. Чонин даже с двумя — один по основной специальности, а второй о профессиональной переподготовке на учителя музыки. Несмотря на высокую квалифицированность, а также многие грамоты и сертификаты о дополнительных курсах по смежным направлениям, Джисон вместе с Чонином (Биба и Боба) решили пойти работать в одну школу с уклоном на гуманитарные дисциплины. Самую обычную, ничем не отличающуюся, без высокого рейтинга и ажиотажа при поступлении, школу. Инициатором стал Чонин, а Джисон совсем не был против. Начинать нужно постепенно — считал он. Почему? Наверное потому, что уже давно всем всё доказал своим терпением, трудолюбием и настойчивостью. Общаясь с образованными людьми, преподавателями и научными руководителями в институте, перенимая их непростой жизненный опыт, читая умные философские книги и проводя вечера мозгового штурма и диспуты с Чонином о месте человека в этом мире, Джисон понял, что всем вокруг нет никакого дела до твоих восклицаниях о несправедливости. Можешь хоть сто раз себя в грудь ударить, внимание на это никто не обратит. Хорошо, может, пару человек, а какой толк? Смысл биться в закрытые двери? Лучше построить свой мир самостоятельно, а ещё помочь открыть глаза на него тому, кто этого хочет с помощью творчества, выражения эмоций в танце и музыке. О прошедшей школе жизни Джисон не жалел нисколько, он закалился, полюбил себя и свою работу.→←
В Ансоне — городе, где он жил и преподавал хореографию уже несколько лет, никто никуда не торопился. Всё шло своим чередом. Время текло медленно, словно маленький лесной ручеёк. Дни размазывались, превращаясь в недели, а те, в свою очередь, в месяцы. Так и те три часа, что Джисон провёл в своём родном кабинете с большими зеркалами, тянулись и тянулись, а движения не получались. Время перевалило за половину десятого вечера. Джисон заметил, что никогда не смотрел на часы столь часто. Что-то его всё время отвлекало. Хореография не давалась от слова совсем. Танцор прошёлся по залу туда-сюда, выглянул в окно, попил воды, выдохнул и решил попробовать ещё раз. Трек, под который он поставил хореографию, был небыстрым и плавным, бит качал слегка расслабляюще. Мелодия звучала как прелюдия к занятию любовью. Хотелось бесстыдно прогибаться в пояснице, шире расставлять ноги, разводить колени и кидать неоднозначные взгляды, вести руками по телу, прикрывая глаза, как бы поддразнивая оппонента. Если бы такой был. Впервые за долгое время Джисон хотел не разнести сцену и зрителей мощным хопом, а сделать что-то секси-шмекси. Хотя вряд ли он это кому-то покажет. Слишком много секса. Слишком. Много. Секса. Возможно поэтому ему было тяжелее обычного, он к подобному не особо привык. С чего тогда вообще решился такое поставить? Словил краша на корейского айдола? Или голливудскую актрису? Пересмотрел порнуху? Давно ни с кем не трахался? Всё вместе? Просто взял и поставил, что за допрос? Музыка заиграла с самого начала, когда тёплый апрельский ветер с силой залетел в открытое окно кабинета и чуть приоткрыл дверь. Мимо кабинета ритмики и хореографии летел на всех порах в сторону выхода на лестницу парень лет двадцати восьми в сером костюме в полоску. — Снова опаздываю. Побрали бы черти эти входные отчёты, — гневно пробубнил он, кидая недовольный взгляд на наручные часы. — Сейчас не понял. Незнакомец в костюме резко затормозил в нескольких шагах от приоткрытого кабинета и, не оборачиваясь, прошёл спиной обратно. В небольшую щель увидел, как парень его возраста двигался так, словно сбежал из стриптиз клуба пять минут назад. Ноги танцевавшего были широко расставлены, тело двигалось волнообразно. Правая рука медленно скользила от груди к животу, опускаясь ещё ниже. Левая же цеплялась за шею, будто пытаясь придушить. Исполнявший танец явно понимал, чем нужно завлекать. Ещё и этот двусмысленный взгляд, который он посылал, любуясь собой. На лбу легкая испарина, краешек нижней губы был слегка зажат между зубов. Спешивший невольно засмотрелся. Было красиво и слегка пошловато. Вызывающе, можно сказать. Ещё и музыка такая... Странная. И это происходит здесь? В школе? Где каждый день ходят дети? — Прошу прощения, Вы в своём уме? — агрессивно-холодным тоном проговорил неизвестный, обращаясь к Джисону. Тот молчал. — Вы язык проглотили? «Ну и язва. Кто это вообще?» — подумал Джисон и без единого намёка на стыд прошёл к телефону и выключил музыку. — Вы кто? — переведя дыхание, спросил хореограф. — Здесь я задаю вопросы — это первое. Второе — повторюсь, хотя и не люблю этого делать — вы в своём уме? Понимаете, где находитесь? Что за разврат вы устроили? — незнакомец был неприклонен, лицо безэмоциональное, в глазах сталь. «Душнила». — Не собираюсь отчитываться неизвестно перед кем. Оставьте меня в покое в моём кабинете, — Джисон держал недовольный взгляд серого костюмчика и сдаваться не собирался. Искры, исходившие от этих двоих, заполняли пространство кабинета настолько, что смогли бы запитать электростанцию для обеспечения целого города. — Смотрите не пожалейте об этих словах. Думаю, завтра Вам придётся взять их обратно, — парировал костюмчик и скрылся за дверью, не поворачиваясь спиной к противнику, сохраняя контакт глаз. — Придурок, — шёпотом. Джисону повезло, что «душнила» этого не услышал.→←
Ночью, лёжа в постели, Джисон задумался о том, а не перегнул ли он на самом деле палку, танцуя подобное в школе. Как-никак, туда приходят дети. Ему даже стало стыдно. «Такого больше не повторится», — решил он.↑↓
Деловой человек, спешивший вечером на завершающую онлайн-конференцию на тему «Тактично-доверительный стиль общения с подчинёнными» всё же на неё успел. Узнал он из этой конференции, что нужно быть тактичным и доверять своим сотрудникам. Тренинг о тренинге, спасибо. Закончив дела, он пил чай на кухне, не обращая внимания на позднее время, и невольно вспоминал неоднозначную встречу с учителем по танцам. Почему так разозлился на него? Вроде тот ничего такого не сделал. Хотя замечание было явно в тему, слишком разврат в школе, что за беспредел в конце-то концов. Придётся наводить порядок, пусть, может быть, чисто теоретически, он и погорячился с этим учителем. Надо заметить, очень симпатичным учителем. Что-то в нём влекло, как неизвестный громкий звук в соседней комнате, когда сидишь один в квартире. Вроде и страшно, но нервишки пощекотать хочется. «Не забыть обязательно покопаться в его личном деле», — думал он. Очень уж много навалилось на него в тот день. Нет, себя он этим не оправдывал. А может быть, это просто танец завёл его? Или, стоит заметить, танцор? Да, это вполне объясняло его стояк на конференции. Пока «умные» люди пытались донести до него «умные» мысли, незнакомец аккуратненько дёргал тазом, пытаясь унять возбуждение. Грязные движения хореографа никак не выходили из головы. 1:0.→←
Ян Чонин и Хан Джисон быстрым шагом двигались по школьному коридору с целью посетить кабинет директора. — Нет, я понятия не имею, почему резко устраивают пед.совет с утра пораньше. А вообще, на прошлой неделе слышал, якобы новый директор приедет. Давай быстрее, опоздаем, — торопился Чонин, отвечая на вопрос Джисона. — Что-о-о? Что за бред, какой ещё новый директор? Бан Чан чем плох? Я не хочу, чтобы он уходил. — Ничего не знаю, — немного грустно ответил Чонин, но Джисон не заметил. — Ещё и в апреле, год только начался, зачем он заступал вообще тогда? — Не знаю. — Середина недели же. Чонин показушно-раздражительно выдохнул, цокнув языком. Периодически он забывал о том, что помалкивать рядом с Джисоном — лучший выбор, иначе поток самой бесполезной информации на планете будет не остановить. Более того, зачастую это переходило в бесконечные рассуждения на ходу с формулированием и додумыванием того, чего на самом деле вообще не было. Бурная фантазия. Искрящийся фонтан чувств и мыслей! Чонин хотел раз предложить ему начать писательскую карьеру, но хорошенько взвесив все за и против — второе перевесило чашу весов, естественно — мысленно себя поблагодарил, что так и не подкинул ему этот вариант. Изложение всех мыслей и идей Джисона на бумаге походило бы на дневник умалишённого, скачущего с темы на тему, употребляя словечки, понятные только ему и вставлявшего безсвязные абзацы. А стоило Джисону только загореться чем-то, всё, финита ля комедия, этот мчавшийся на всех порах поезд можно было бы остановить только резким обрывом рельсов. Сочинять песни — да, музыкальное продюссирование было определённо у него в крови, как и танцы. Но о написании текста в прозе не стоило и думать. Даже о фанфиках. Тем более, о фанфиках. Просто оскорбление всего фанфикшена. Зайдя в кабинет директора, компания неразлучных учителей застала там все школьные методические объединения. Чонин тут же присоединился к коллегам из начальной школы, а Джисон встал чуть позади, осматривая помещение. Среди всех известных ему сотрудников присутствовало также и вчерашнее вечернее хамло. Не очень хотелось знать, кто это.
Примечания:
Ваше маленькое слово может вдохновить на большие свершения🥺
