Help me change

↘↙

Часы показывали четыре с копейками утра, когда Минхо проснулся. Он стоял перед окном, наблюдая. Пасмурность и серость накрыли город, тучами закрылось всё небо. Дождь обещал вот-вот начаться. Опустившийся на плечи груз давил на Минхо, заставляя его думать о произошедшем, пока Джисон тихо спал в комнате. Ночью они кое-как разобрали диван, не проронив ни слова. От стен отскакивало эхом: «Ты мне нравишься». Он всё думал и думал ночью о этих словах. Озвучивал, перебирал буквы мысленно, словно пробовал на вкус, пытался распознать их сущность. Не мог заснуть, переворачиваясь с боку на бок в тревожном беспокойстве. Привкус виски стоял в рту, вызывая тошноту, к горлу подкатывал ком, наровясь выйти наружу. И вроде бы Минхо осознал свои чувства к Джисону. Он безумно хотел ответить на его спонтанную и до дрожи желанную фразу, но что-то стеснило грудь до боли. Ему сложно было разобраться в собственной голове. Отвечать за поступки не хотелось. Хотелось переложить ответственность на кого-то другого. Чтобы прилетела фея и по взмаху волшебной палочки разрешила все его надуманные проблемы. Страх неизвестности мучал его. Не смотря на все действия до этого, Минхо хотелось стереть память им обоим. Бросить всю эту нелепую затею и жить как раньше, закапываясь в зале и на работе до посинения. Зачем ему второй человек в квартире? Это ли нужно на самом деле? У него внутри сидело такое чувство, словно когда ты в хорошем настроении написал друзьям, о том чтобы где-нибудь затусить, а в день встречи совершенно не хочешь никуда идти и глубоко сожалеешь о своих экспрессивных выходках. Только Минхо как будто не понимал, что встречу можно отменить, сославшись на тупую отмазку. А отменить себя и свои чувства не получится никак. Решать за двоих казалось особенно сложным, но иного выбора не было. Он тихо ждал, пока проснётся Джисон. Сзади послышалось шевеление. Сонный голос позвал его: — Минхо? Почему ты не спишь? Директор, промолчав пару секунд, сказал резкое: — Джисон, уходи. Хореограф тут же проснулся, как от ведра холодной воды. Он сначала посчитал, что это кошмар ему снится, похлопал себя по щеке, но морок не рассеивался, и будильник не звенел. Реальность ломала тонкое стекло горьких чувств. — Как это? — не понимал он. Вскочил с дивана и подошёл ближе к директору. — Я не хочу повторять дважды, просто… Просто уйди, пожалуйста. Минхо не поворачился. Разговаривал с окном. Ему было стыдно смотреть в глаза Джисону. Думалось, что если он увидит их, посмотрит в них только на секундочку, то не сможет поставить эту точку уже никогда. — Ты сейчас серьёзно? Ты серьёзно, Минхо? Говоришь мне уйти после того, как вчера кричал, что только мой? Для тебя это всё шутка, получается? Директор молчал, а Джисона распирало от ярости и непринятия всего озвученного. На него словно вылили помои. Он чувствовал себя использованным в каких-то грязных эгоистичных целях. И абсолютно не представлял, что ему нужно было делать дальше. Будущее с Минхо он уже успел нафантазировать по полной программе. Вот они бегут, спасаясь от первой грозы в этом году. Вот гуляют по парку, смеясь и поедая мороженое в летний отпуск. Тут уже встречают учеников после каникул. И, наконец, катаются на коньках, сбивают друг друга с ног и летят в сугроб, обнимаясь. Весна, лето, осень, зима. И так за годом год. Не могло просто так всё взять и сломаться в один момент. Да, они не так и много построили до сегодняшнего дня, но разве возможно так быстро соорудить замок по кирпичику? Джисон считал, что вместе они смогут справиться со многим и выстроить шаг за шагом их очаг. — Неужели я для тебя ничего не стою? Всё это было игрой? Не сказав больше ни слова, потому что ни единого ответа не прозвучало на его вопросы, хореограф впопыхах разыскал свою одежду. Когда он вышел на улицу, слёзы задушили его. Начавшийся дождь скрыл их, оседал на одежде, пробирался к телу. Темнота поглащала обиду, забирала в себя плохие мысли и неозвученные грубые слова. Как маленький котёнок, ставший игрушкой в руках алчности и тщеславия, Джисон брёл куда-то, не разбирая дороги. Минхо остался один в квартире. Доволен? Всё, как ты и хотел.

↑↓

— То есть ты разбил ему сердце просто потому, что ты трусливый Ли Минхо, так? Минхо и Чанбин сидели в тот же день в кафе рядом с его спортивным залом. Директор, не выдержав, рассказал всё. Всё, что случилось с ними за этот короткий промежуток времени. Он не справился с давящими на него мыслями, еле отработав день. Сознание крутилось только вокруг Джисона. С момента его ухода прошло всего несколько часов, а что если ему вздумается уволиться, чтобы не видеть лица и не слышать голос директора? На сколько сильно могли задеть слова Минхо? Наверное, очень сильно. Только Минхо, как всегда, думал только о себе. Хореограф в школе так и не появился, сославшись на то, что внезапно заболел. Пришлось Минхо экстренно разгребать проблему с заменой учителя танцев некоторым классам. Посыпались недовольные возгласы, что никто этим заниматься не хочет — денег доплатят мало, а с ленивыми подростками заниматься плюсом к своей работе мало кто горел желанием. Никто, в общем-то. Ну как, успешно переложил ответственность, господин Ли? Всё вокруг для него стало каким-то пустым. Первым человеком, с кем он столкнулся в этой школе был именно Джисон. Именно этот мужчина перевернул его мир с ног на голову. А когда тот просто не пришёл на работу, то от Минхо словно оторвали конечность. Он почувствовал себя неполноценным. Так за этим и нужен кто-то рядом? Совесть не давала покоя. Минхо наклеил на себя ярлык морального урода, потому что на душе было так погано, словно скрёб миллиард кошек своими острыми когтями. Внутри всё горело и распирало от огромного количества невыраженного и невысказанного. Он вспоминал их короткие моменты в школе и одно значимое событие — секс был восхителен. Минхо ни с кем не чувствовал себя на седьмом месте от счастья во время занятия этим. Они словно обменялись частичками души. Директор осознал, что это был не пустой получасовой перепих, пусть даже и по пьяни, а... Минхо понял, что не сможет без Джисона. Тот навсегда проник в самое сердце. На поражение. Заходить в кабинет к Чонину и спрашивать что-то о его коллеге показалось Минхо максимально странным. Более того, если Чонин был в курсе ситуации, то вообще мог порвать его как тузик грелку. И это понятно, защищать любимых — норма. Защищать, а не выбрасывать как изношенную вещь. Страх его отсупал, трезвые мысли включались в мозговую деятельность, но всё ещё терзали некие сомнения. Единственным, кто хоть как мог ему помочь, был Чанбин. Минхо, не раздумывая долго, полетел после окончания, казалось, бесконечного рабочего дня к нему в зал. — Сам ты трус, и вообще… Что думаешь по этому поводу? — Я думаю, что ты еблан, Минхо. Какого хуя?! Он же любовь всей твоей жизни. Почему ты с ним так? — Я... — не успев ничего ответить, побубнил Минхо, как Чанбин перебил его. — Скажи мне на милость, как можно быть таким, я не понимаю? Хочешь сказать, что на полном серьёзе выпер его из своей квартиры после всего, что было? Как у тебя только язык повернулся ляпнуть такое, чмо ты недоделанное. Думаешь, я не знаю, что ты на самом деле чувствуешь к нему? Думаешь, не знаю? — Ну-у… — А я знаю. Всё знаю. Минхо, никто не сможет тебя полюбить так же, как он. Твои ебанутые выходки кроме него никто не будет терпеть. А что самое главное — ты не сможешь ни забыть этого человека, ни найти кого-то нового. Ты никому шанса никогда не даёшь и раскидываешься людьми. Но, как я понял, химия между вами бешеная. Раз ты так боишься, то подумай хотя бы о том, что никто не заставляет тебя идти с ним под венец и клясться в вечной верности. В любом случае, вы оба очень быстро осознали свои чувства к друг к другу. Как это называет молодёжь? Соулмейты, что ли. — Не знал, что ты умеешь так красиво говорить. — Заткнись и слушай сюда. Вы как идеальное сочетание… Чанбин не успел договорить, как крик Минхо выплеснулся на все кафе: — Мои родители тоже были идеальным сочетанием, и что в итоге?! — Минхо вскочил с места, грудь его вздымалась из-за одышки, в глазах появилось животное бешенство. — Умерь свой пыл и сядь. Угомонись. Послушай хоть раз, что я хочу тебе сказать, эгоистичный ты придурок. — Может уже хватит меня буллить? — Да потому что до твоей отбитой головы невозможно донести что-то иначе! Ещё раз говорю тебе, Минхо, сядь. Тот сел. Выпил залпом стакан воды. — Я знаю, насколько тебе больно от утраты семьи. Я, можно сказать, практически единственный, кто полностью в курсе всей картины. Но один пример не является показателем того, что и ты станешь заложником подобной ситуации. Ты зациклился на этом, потому что они были твоими самыми близкими людьми. Они воспитали тебя, дали надежду на будущее, а потом оно сломалось в одночасье, это сложно забыть, я понимаю. Скорее, даже невозможно. А задумался ли бы ты так над этим, если, к примеру, это произошло бы с семьёй твоего одноклассника? Сомневаюсь. Потому что ты конченый эгоист. Минхо смотрел укоризненно. — Шучу. Но, скажи мне, стоит ли себя губить? Сейчас только ты враг сам себе. Пытаешься свою душу, что тянется к свету, по имени Джисон между прочим, опустить на дно личными страхами. Боишься, что снова окажешься на дне. Но разве ты не доверяешь Джисону больше, чем самому себе в данный момент? В глазах Минхо читались отголоски понимания и согласия. — Один единственный раз в своей никчёмной эгоистической жизни подумай о ком-то другом. Подумай о нём. Вот закрой глаза. — Это ещё зачем? — Молча закрыл глаза свои, я сказал. Минхо повиновался. — Представь вашу первую встречу, как ты увидел его во всей красе, как напредъявлял ему там за развратные танцы. Вспомни, как он заходил к тебе в кабинет, надеясь сблизиться. Вспомни ваш секс, в конце концов… — Неужели я так много тебе рассказал сейчас? — Наверное потому что ты за языком не следишь, и мы сидим тут уже несколько часов. Записал меня в свои личные психологи, ебантяй, и сам того не заметил. Я, между прочим, выслушиваю твои сопливые признания без капли осуждения. Так, не отвлекаемся. — Да, да, — втянулся Минхо, окончательно расслабившись. — Представь его рядом, возобнови в голове голос. Вспомни то тепло, что Джисон излучал, лишь только посмотрев на тебя. Ты понял к чему я всё это, или нет? Что ты чувствуешь? — Спокойствие, кажется, — тихо проговорил Минхо, открывая глаза. — Влюблённый идиот, — пробубнил Чанбин, устало потерев переносицу. — Тогда какого хуя ты все ещё здесь сидишь?! Ты сейчас же собираешь всего себя в кучу и едешь к нему. И чтобы я был потом свидетелем на вашей свадьбе, усёк? — Усёк.

↘↙

Минхо пришлось покататься ещё немного, потому что точного адреса Джисона он не знал. Залетел в школу, отрыл его личное дело и, выудив оттуда нужную информацию, отправился в нужное место. Как оказалось, от школы было совсем недалеко. Рядом с его домом он заметил цветочный и решил заглянуть. Выглядеть банальным романтиком не хотелось, но нельзя же было идти извиняться с пустыми руками. Тем более, что, судя по множественным фоткам белых тюльпанов, он догадался, что они могли быть его любимыми цветами. Джисон сидел на подоконнике в своей квартире, когда заметил Минхо, бежавшего к его подъезду. Сердце бешено заколотилось, во рту словно закончилась вся слюна. Зачем он снова пришёл? Джисону достаточно издёвок. Утром он не представлял, как сможет пойти преподавать детям и весело скакать перед ними под весёлые песни, пока сердце хрустело из-за мелких осколков. Профессионализм никто не отменял, и никому не было дела до твоих личных проблем — это всё известно. Но разве он был роботом? Бесчувственной машиной, которая только и может, что бесконечно излучать свет? Нет. Джисон был человеком. Со всеми свойственными для него переменами настроения, накручиваниями ситуаций, придумываниями и додумываниями проблем и личными вопросами. Идти куда-то? Точно не сегодня. За час до выхода на работу Джисон написал Чонину и коллегам, Минхо в том числе, что свалился с температурой и чувствует себя настолько ужасно, что не может встать с постели, хотя беды ничего не предвещало. И он даже не врал. Решил, что объяснит другу всё позже, — тот волновался и начал сразу же звонить — и выключил телефон. Разговаривать ни с кем не хотелось. Погода испортилась окончательно. Ливень барабанил по подоконникам дома. Пешеходы снаружи стремились поскорее добраться до тёплой квартиры. Всё, как в второсортном банальном клипе про любовь. Полный отстой. Привязаться к человеку за неделю — да пожалуйста. И что теперь с этим делать, Джисон понятия не имел. Он никогда не сталкивался с такими чувствами к другому человеку. Как дальше жить без него, он не понимал. Как некоторые люди могли просто брать и вычёркивать кого-то из своей жизни, когда вас уже кое-что объединило — просто не укладывалось у него в голове. Звонок в дверь. «Неужели он так быстро доехал до седьмого этажа? И как вообще в подъезд попал?» — руки Джисона тряслись, а колени подкашивались. Причина приезда директора всё ещё казалась Джисону бесполезной. Если тот не решил отдать ему уже подписанный приказ об увольнении, чтобы никогда больше не встречаться. — Джисон! — слышалось глухое. На ватных ногах хореограф прошёл к двери. Она снова разделяла их. Кто осмелится сделать первый шаг на этот раз? Он прислонился ухом к дверному косяку, подглядев до этого в глазок. У Минхо спина сгорбилась, а пальто насквозь промокло. Левую руку он держал за спиной. — Я знаю, что ты там, Джисон. Открой мне, — стучал Минхо. Хореограф провернул замок, не помня себя от страха. Его колотило не на шутку, бил озноб, а душа уходила медленно в пятки. Ручка дёрнулась, и на пороге появилось светлое лицо Минхо. — Джисон, прости меня, — тянулся Минхо к нему. — Я облажался. Так сильно облажался, что чуть не потерял тебя. Хореограф молчал будучи не в силах сказать хоть что-то. Он так сильно хотел забыть всё утреннее, что не смог сдержать потока слёз. Минхо смотрел на него, но не понимал, можно ли говорить дальше. Немая сцена повисла в воздухе. Оба боялись подступиться. Но внутренне Джисон радовался. Настолько сильно, что хотел зарыться в волосах Минхо, втянуть в объятия и никогда больше не отпускать. Он тут же забыл всё, что произошло. Простил Минхо за все его грехи и был готов выйти за него замуж прям там, сделав самостоятельно предложение. И отказа бы не принял. «Он приехал. Приехал ради меня», — крутилось в голове. Отпуская всё плохое, он хотел расцеловать Минхо, остаться с ним навсегда в их собственной вселенной. Никогда не вспоминать тех качелей, на которых они оба прокатились, потому что не могли нормально поговорить. Как будто рот им был дан только для того, чтобы сосать члены. Джисон обычно не убегал от проблем, но тут становился похожим на Минхо. Не разбирался в ситуации, а уходил от неё, жалея себя и представляя в грустном клипе под заунывную песню. — Ты придурок, Минхо, — говорит Джисон спустя пару минут. — Меня сегодня решили обосрать все, я так понимаю, — усмехнулся он. — Что? Джисон вытращил глаза на него, находясь в полнейшем шоке. — Да так. Я вот… Тут… Видел, что тебе нравятся цветы. Это тебе. Минхо мялся на пороге квартиры, еле-еле подбирая слова. Он, дрожащий от страха и холода, протянул намокший букет, в котором одному тюльпану стало немного плохо, видимо, от неслабой встряски. Директор до одури и потемнения в глазах боялся, что Джисон ему откажет. И он не удивится. Скорее сделает это, если тот протянет ему свою руку в ответ. Джисон растерялся, увидев букет своих обожаемых цветов. Смотря на них, он всегда мечтал о любви и родном человеке. Как бы он не твердил себе, что одиночество его никоим образом не трогало и совершенно не мешало жить — все эти слова были откровенной ложью. Он до усрачки боялся, если Чонин вдруг найдёт себе кого-то, а сам он останется у разбитого корыта. Но где было искать такого человека? И теперь он знал — ответ находился прямо перед ним. Минхо же никогда ни у никого не просил помощи. Но сейчас он нуждался в ней. И как бы не было трудно произносить эти слова - попытаться всё же стоило. — Я больше не хочу быть придурком. Помоги мне измениться, Джисон. Тот всхлипывал, размазывая сопли по ладони. Да он бы душу дьяволу продал за него, стоило только попросить. — Блять, Минхо, если ты сейчас же меня не поцелуешь, то я выкину тебя из окна. Минхо изумлённо сдвинул брови, придавая лицу серьёзности. Больше всего на свете ему не хватало ощущения этих манящих губ на своих собственных. — Не ври. Ты не сможешь без меня. Он в секунду сократил расстояние между ними, взял лицо Джисона в ладони, посмотрел ему в глаза, затем на губы и легка прикоснулся своими собственными. Чужие были чуть шершавые и очень тёплыми. Минхо отстранился и опустил правую руку Джисону на талию, рассматривая его привлекательную внешность. Директор увидел перед собой наипрекраснейшего человека и не хотел его отпускать. Он настойчивее поцеловал в следующий раз, проникнул медленно языком в рот Джисона, задевая зубы. Сердце замерло, а разум отключился. Минхо посасывал нижнюю губу, переключаясь чуть позже и на верхнюю. Он ближе прижал к себе Джисона, не оставляя ни миллиметра свободного места между ними. Джисон грубее ответил на поцелуй, чуть промычав прямо в него. Он напирал на директора, закидывая руки ему на шею. Ладони Минхо заскользили ниже, обвели плавно крепкое тело и остановились на заднице, впиваясь пальцами. Сдерживаться становилось сложнее, в паху начинало тянуть, а чужой член активнее тёрся о его собственный. Минхо заводил хореографа с пол-оборота и явно догадывался об этом. Джисон провёл пальцами по чужому возбуждению, прикусывая щеку изнутри. Соприкоснувшись лбами, они вдыхали аромат друг друга, замирая в моменте. Минхо опустился к шее Джисона, оставив смачный засос чуть левее кадыка, и прошептал: — Так что, поможешь? — Да. Если ты поможешь мне.