Давай проведём вместе ещё один вечер перед монитором?

План «просто быть рядом» оказался самой сложной задачей в жизни Дилана. Сложнее, чем любой экзамен в унике, сложнее, чем отладка чужого кривого кода. Потому что теперь каждое его действие, каждое слово проходило через двойной фильтр: «не навреди» и «не выдай себя». Он перестал хамить, но и болтать как раньше не мог — голос обрывался на полуслове, когда Ло, ободрённый его попыткой вернуться к нормальному общению, начинал рассказывать что-то с привычным энтузиазмом. Дилан слушал, кивал, изредка вставлял «ага» или «ну и дела», и внутри всё замирало, как будто он шёл по тонкому льду над бездной собственных эмоций. Ло, казалось, расцвёл от этой осторожной оттепели. Он снова начал чаще улыбаться, болтать, предлагать свою помощь или дурацкие идеи для стримов. Но в его поведении появилась какая-то новая, едва уловимая нота — настороженность? Нет, скорее, какая-то глубинная серьёзность, проглядывающая сквозь привычную весёлость. Как будто он тоже что-то понял и теперь выверял шаги. Так прошло несколько дней. Напряжение не спадало, а лишь меняло форму. Дилан ловил на себе взгляд Ло, задерживающийся на долю секунды дольше обычного. Замечал, как тот иногда замолкал посреди фразы, глядя куда-то в пространство, и на его лице появлялось сосредоточенное, почти грустное выражение. А однажды Дилан, проснувшись ночью от кошмара (редкость для него!), увидел, что Ло не спит. Он лежал на спине, уставившись в потолок. — Ло? — хрипло позвал Дилан, ещё не до конца придя в себя. Тот вздрогнул и резко повернулся к нему. — Да? Ты чего не спишь? — Кошмар, — буркнул Дилан, отводя глаза. — А ты чего? Ло помолчал. — Мысли. Не спится, — тихо сказал он. И после паузы добавил: — Всё в порядке, ложись. Это «всё в порядке» прозвучало так, будто он пытался убедить в этом не Дилана, а себя. Ди  перевернулся на другой бок, чувствуя, как тревога, холодная и липкая, заползает ему под рёбра. Что-то назревало. Что-то ломалось. И он, со своим недавним озарением и решением молчать, чувствовал себя как сапёр на минном поле. Всё случилось в самый обычный, серый четверг. Шёл мелкий, противный дождь, с утра провалилась защита какого-то важного проекта по совсем неважному для эколога предмету у Ло (препод оказался придирчивым), а Дилан, пока чалился на парах, поссорился с очередным заказчиком, который хотел «как в примере, но чтобы было совсем по-другому». Они вернулись в общагу почти одновременно, оба мрачные, промокшие и заряженные на негатив. Воздух в комнате стал густым, как кисель. Абилка, тонко чувствующая настроения, забилась под кровать. Дилан, скинув мокрую худи, плюхнулся за компьютер демонстративно запуская сложный рогалик, хотя мозг отказывался что-либо соображать. Ло молча сел на свою кровать и уставился в пол, барабаня пальцами по коленке. Этот стук, нервирующий и прерывистый, действовал Дилану на нервы. — Можешь не барабанить? — сквозь зубы процедил он, не оборачиваясь. Стук прекратился. Тишина стала ещё громче. — Извини, — безжизненно сказал Ло. И тут в Дилане что-то сорвалось. Не ярость, а раздражённая, уставшая от всего этого напряжения жалость. К себе, к Ло, к этой дурацкой ситуации. — Ладно, — выдохнул он, закрывая ноутбук. — Всё, хватит. Что случилось? С проектом? — С проектом, — механически подтвердил Ло. Он поднял голову, и Дилан увидел в его глазах не просто досаду, а настоящую, глубокую усталость. — Но не только. Он помолчал, глядя куда-то мимо Дилана, будто собираясь с мыслями. Потом встал, прошёлся до окна, посмотрел на стекающие по стеклу капли. — Я… я больше не могу так, Дилан. Дилан похолодел. «Всё, — пронеслось в голове. — Он всё понял. Он хочет сменить комнату. Или вообще…» Он стиснул пальцы так, что костяшки побелели. — Не можешь что? — спросил он, и голос его прозвучал чужим, плоским. — Врать. Молчать. Делать вид, — Ло повернулся к нему. Лицо его было напряжённым, бледным. В его глазах горело что-то непривычное — решимость, смешанная с отчаянным страхом. — Эти недели… ты отдалялся. Потом снова стал ближе, но… всё не так. Всё не то. И я знаю, что это моя вина. Дилан потерял дар речи. Он сидел, застыв, не в силах пошевелиться. Его мозг лихорадочно пытался переварить слова: «моя вина». Какая ещё вина? Это он, Дилан, вёл себя как последний мудак. — О чём ты? — выдавил он. Ло сделал шаг вперёд, потом ещё один, остановившись в паре метров от него. Он казался выше, чем обычно, но в то же время удивительно маленьким и беззащитным. — Я влюбился в тебя, — выпалил Ло, не отводя взгляда. Слова прозвучали быстро, резко, как выстрел — Я знаю, что ты, наверное, сто процентов гетеро, и ты сейчас возненавидишь меня, попросишь переселиться, и всё кончится. Я знаю всё это. Я месяц пытался это в себе задавить. Думал, пройдёт. Но не проходит. И когда ты стал меня избегать… я подумал, что ты что-то почувствовал, понял, и тебе противно. И это было хуже всего. Поэтому я… я не могу больше молчать. Даже если это всё испортит. Просто не могу. Он закончил, и губы его задрожали. Он стоял, сжав кулаки, готовый принять любой удар, отвержение, и в его позе было столько смелости и обречённости, что у Дилана перехватило дыхание. Мир на мгновение распался на пиксели, потом снова собрался, но уже в совершенно новой конфигурации. Всё, что Дилан строил в своей голове — сценарии, страхи, уверенность в неразделённости — рухнуло в одно мгновение. Ло. Влюблён. В него. Вместо ожидаемого леденящего ужаса по телу разлилась волна тепла, странного и невероятного. Потом накатила вторая волна — острого, всепоглощающего облегчения. А следом — третья, оглушительная по своей простоте: «Я ИДИОТ». Он просидел всю неделю после принятия в агонии, строил планы на годы вперёд по сокрытию чувств, ломал себя, а этот… этот солнечный идиот… просто… чувствовал то же самое. И тоже молчал. И тоже страдал. Потому что был уверен, что Дилан «сто процентов гетеро». Звук, который вырвался из груди Дилана, был чем-то средним между сдавленным смешком и стоном. Он закрыл лицо ладонями, стараясь сдержать нервный смех. — Дилан? — голос Ло прозвучал испуганно, потерянно. — Прости, я… я не хотел… я уйду, дай мне просто собрать вещи… — Сиди, — прохрипел Дилан из-за ладоней, не открывая лица. Его голос был приглушённым, но в нём слышалась сталь. — Сиди, блять, на месте. Никуда не иди. Наступила тишина, плотная и звенящая. Дилан с силой провёл руками по лицу, поднял голову. Он, наверное, выглядел сумасшедшим. — Ты, — начал он, и его голос сорвался, заставив его сделать паузу, чтобы взять себя в руки. — Ты самый большой… самый безнадёжный идиот, которого я встречал. — Слова выходили тихо, с придыханием, но каждое было отчеканено. — Ты уверен, что мне нравится противоположный пол? Ло растерянно моргнул, словно не ожидая такого вопроса. — Ну… ты же… никогда ни про что такое… и с девушками ты вроде… — и с девушками я никогда не общался, потому что они, как и все люди, меня раздражали, — вздох. — Кроме тебя. Ты один меня не раздражал. Почти. Он видел, как в глазах Ло медленно, будто сквозь толщу льда, пробивается понимание. Сначала недоумение, потом осторожная, дрожащая надежда. — Я… я неделю назад сам с собой разобрался, — продолжил Дилан, слова текли теперь медленнее, но с той же неумолимостью. — Понял, что чувствую к тебе. Не просто дружбу. И решил молчать до гроба, потому что был на сто процентов уверен, что ты не поймёшь. И что ты сбежишь. А ты… ты стоишь тут и говоришь то же самое. Месяц. ТЫ МЕСЯЦ ЭТО ТАИЛ? — Я пытался не таить! Я просто… не знал, как сказать! И ты сам тоже не планировал говорить! — оправдался Ло, и в его голосе звучала семсь отчаяния и зарождающейся радости. — Ты всегда такой колючий! Я думал, ты просто терпишь меня! — Я терпел тебя, потому что без тебя в этой комнате становится тихо и пусто, — сказал Дилан, и его голос вдруг стал очень тихим, почти шёпотом. Он не вскакивал, просто сидел, глядя прямо на Ло. — Потому что ты, чёрт тебя дери, внёс во всю эту серость хоть какие-то краски. Потому что я скучал по твоей дурацкой болтовне, когда сам же отталкивал тебя. Они смотрели друг на друга через пространство комнаты. Тишина больше не была давящей. Она была наполненной — биением сердец, невысказанным, дыханием, которое теперь выравнивалось. Абилка, привлечённая тишиной после взволнованных голосов, осторожно высунула морду из-под кровати. — Так значит… — начал Ло, и его голос был таким же тихим, полным невероятной, хрупкой надежды. — Это… взаимно? Дилан медленно покачал головой, но не в отрицание, а как бы отгоняя последние остатки нелепости всей ситуации. — Нет, я тебе всё это говорю просто для красного словца, — произнёс он с мёртвой, сухой интонацией, но уголки его губ дёрнулись. — Конечно, взаимно, идиот. Я только что признался тебе в том, что скучал по твоей болтовне. По-моему, это даже хуже, чем «я в тебя влюблён». И тогда Ло рассмеялся. Это был не его обычный звонкий смех, а срывающийся, нервный. Он встал с кровати и шагнул вперёд, неуверенно, будто боясь, что картина перед ним рассыплется. — Ты… ты настоящий идиот, — сказал он, и в его словах не было обиды, только безграничное облегчение и нежность. — Сам такой, — буркнул Дилан, но уже беззлобно. Он смотрел на Ло, на его мокрые от остатков дождя и, возможно, от слёз ресницы, на эту дурацкую, сияющую теперь улыбку, и чувствовал, как земля уходит из-под ног в самом хорошем смысле. Ло закрыл оставшееся между ними расстояние. Он медленно, будто давая время отпрянуть, поднял руку и коснулся щеки Дилана. Прикосновение было лёгким, тёплым, невероятно реальным. Дилан замер, перестав дышать. Весь его мир сузился до этой точки контакта. — Можно? — шёпотом спросил Ло, его взгляд скользнул к губам Дилана. Вместо ответа Дилан сам, схватив Ло за руку, наклонил его к себе. Он не умел этого делать. Никакого опыта, только пара десятков страниц прочитанных втайне криповых фанфиков, которые сейчас вылетели из головы. Он просто наклонился и прижался губами к его губам. Неумело, слишком резко, скорее стукнувшись, чем поцеловав. Это было неловко. Немного страшно. Абсолютно идеально. Это длилось несколько секунд они стояли посреди комнаты в промокших носках, целуясь друг с другом, пока за окном хлестал дождь, а кошка недоуменно наблюдала из-под кровати. Потом Дилан отстранился, чтобы отдышаться. Его лицо пылало. — Вот, — хрипло сказал он. — Чтобы ты не сомневался. Ло смотрел на него широко раскрытыми глазами, трогал свои губы пальцами, словно проверяя, не показалось ли. — Вау, — выдохнул он. — Да, вау, — согласился Дилан и, не выдержав, снова рассмеялся – тихо, счастливо, по-дурацки. Он чувствовал себя идиотом. Счастливым, растерянным, абсолютно ебнутым идиотом. И, судя по сияющему лицу Ло, он был в этой не одинок. Потом Ло, словно по команде, опустился на кровать Ди, как будто ноги подкосились. Они сидели плечом к плечу, не говоря ни слова, просто дыша одним воздухом. — Мы оба идиоты. — вдруг сказал Дилан, глядя в стену. — Зато теперь мы идиоты вместе, — тихо ответил Ло, и в его голосе зазвучала знакомая теплота. Дилан посмотрел на него. На этого яркого, бестолкового, невероятного человека, который оказался прямо здесь, рядом, и чувствовал то же самое. Страх никуда не делся — страх перед тем, что будет дальше, перед реакцией других, перед возможностью всё испортить. Но сейчас, в этой комнате, под шум дождя, он был меньше песчинки. Его перекрывало что-то огромное, светлое и очень, очень тёплое. — Да, — просто сказал Дилан. И впервые, наверное, за всю свою жизнь, позволил себе улыбнуться по-настоящему. — Вместе. Похоже, так и есть.