Давай проведём вместе ещё один вечер перед монитором?

Дилан объявил себе детокс. Целую неделю. Минимум контактов. Он стал раньше уходить на пары (что было неслыханно) и возвращаться позже, засиживаясь в почти безлюдной компьютерной аудитории. Он отвечал Ло односложно: «Ага», «Неа», «Потом». Перестал брать у него еду, даже когда тот предлагал свой фирменный, спасающий от голодной смерти, бутерброд с чем-то непонятным, но вкусным. Он отказывался от совместных ужинов под предлогом дедлайнов по заказам ото всяких мудаков. Избегал взглядов. На стримах, если Ло был в комнате рядом, говорил сухо, по делу, концентрируясь на игре и чате с таким фанатизмом, что подписчики начали писать: «Дилан, ты в порядке? Тебя не подменили?». Он закупился дошираком и кофе 3-в-1, чтобы не появляться на общей кухне в то время, когда там мог быть Ло, да и в принципе по минимуму выходить из комнаты.  Это было трудно, изматывающе трудно. Не потому, что ему не хватало общения, а потому, что каждый раз, проходя мимо и слыша за дверью смех Ло или его голос, рассказывающий что-то соседям, в груди болезненно сжималось. Однажды ночью, когда он в четвёртый раз перечитывал один и тот же абзац в документации к обновлению IntelliJ и не мог понять ни слова, его взгляд упал на кровать соседа. Тот спал, отвернувшись к стене. И Дилан поймал себя на мысли, которая уже не была панической: «Я скучаю по его болтовне». Не за шум, а за… за то, что этот шум издавал сам Лошка. За эти дурацкие истории, за этот взгляд на мир, который был таким ярким и бесхитростным. Честным. «Чёрт, — слабо ругнулся он про себя. — Так нельзя. Ты сходишь с ума». Но отрицать становилось всё сложнее. На следующий день он отменил стрим, закрыл ноутбук с незавершённым заказом и просто лёг на кровать, уставившись в потолок. Ло с утра куда-то смылся — то ли на подработку, то ли с Шерон перетирать косточки половине уника. Абилка, насытившись, свернулась клубком на его животе. В комнате было тихо, пыльно и невыносимо одиноко. И Дилан поймал себя на том, что ему… скучно. Не просто нечем заняться. А скучно. Без фонового шума в виде голоса Ло, без его смеха, без стука его кроссовок о пол, когда он в нетерпении притопывал, объясняя очередную безумную идею. Эта тишина была громче любого шума. Он привык к его присутствию. Привык, как к работе вентилятора в системнике — пока гудит, не замечаешь, а выключили — и сразу неестественная, давящая тишина. Чёрт, — подумал он. — Я что, подсел? На этого… этого хаотичного генератор позитива? Это было уже не просто раздражение или смутное беспокойство. Это была потребность. И она пугала больше всего. Вечер. Абилка, довольно мурча, запрыгнула на подушку к Дилану. Он уткнулся лицом в её тёплую шерсть. Это помогало. Немного. Он вспоминал моменты. Тот раз, когда он простудился после случая, когда его непутёвый сосед разбил окно. Ло не просто принёс ему таблетки. Он сходил в ларек, купил лимонов и мёд, сварганил какое-то пойло и сидел рядом, читая вслух отзывы на абсурдный товар сродни ‘вибромассажный лоток для детей с деменцией’, пока Дилан не уснул. И тогда, в полудрёме, Дилану было не тревожно, а… спокойно. Безопасно. Или как Ло всегда, абсолютно всегда, мыл посуду после их ужинов, даже если готовил в основном Дилан (точнее, пытался учиться под давлением соседа). «Ты готовил, я убираю. Честный раздел труда», — говорил он. Или его смех. Не просто звук. А то, как от этого смеха становилось светлее в комнате, даже в самый пасмурный день. Как он мог разрядить любую напряжённую ситуацию на стриме своей нелепой удачей или неудачей. Как он абсолютно искренне радовался успехам Дилана, даже самым маленьким. А сам программист лежал и мысленно раскладывал эти воспоминания по полочкам. Получался не образ назойливого идиота, а портрет… человека. Яркого, доброго, бесконечно терпеливого (иначе как бы он выдержал соседство с таким замкнутым циником?), заботливого в своей ненавязчивой манере. И привлекательного. Да, чёрт побери, физически привлекательного. «Ладно, — сдался он перед самим собой, всё ещё лёжа в потолок. — Допустим, он объективно… хорош. И мне… приятно с ним. Допустим. Но это же всё ещё не то. Это можно списать на крепкую дружбу.» Но его же собственная психика явно играла против него. Чем упорнее он пытался не думать о Ло и списывать всё на дружбу, тем навязчивее становились мысли. Они просачивались, как вода сквозь трещину в кружке. Например, он ловил себя на том, что знает все его привычки. Знает, что Ло, когда сосредоточенно что-то читает на телефоне, слегка покусывает нижнюю губу. Знает, что он моет кружки сразу после использования, оставляя их перевёрнутыми на решётке, и это почему-то бесило Дилана своей правильностью. Знает, что он разговаривает с Абилкой на каком-то своём, шипяще-воркующим языке, как идиот, и кошка, чёрт побери, действительно ему отвечает мурлыканием. Однажды, спустя неделю этого ледяного режима, Дилан возвращался поздно вечером. В блоке было тихо. Брендон, Карл и Чед, вероятно, уже спали. В их комнате горел только настольный светильник Ло, отбрасывающий тёплый кружок света на стол. Сам Ло сидел, сгорбившись, над каким-то конспектом, в одной старой, поношенной футболке. Он что-то чертил, и его кудрявые волосы падали на лоб. Он выглядел уставшим. По-настоящему, не по-детски уставшим. И почему-то в этот момент в Дилане не вспыхнуло раздражение, вместо этого его пронзила острая, почти физическая волна… чего? Жалости? Нежности? Он резко отвёл глаза, как будто увидел что-то запретное. «Не твоё дело. Он устал, он взрослый человек, сам разберётся. Не лезь. Не смягчайся.». Но, переодеваясь в домашнее, он действовал тише обычного. И даже не стал включать яркий основной свет, ограничившись светом от настольной лампы. Очередной удар по крепости отрицания нанёс Карл. Не нарочно, конечно. Он просто был Карлом. За чаем на кухне, пока Чед в полудреме размешивал в кружке что-то непонятное, а Брендона не было видно, Карл, поливая свой очередной кактус, вдруг сказал задумчиво: — Вы знаете, растения, они ведь чувствуют атмосферу. Вот этот, к примеру, — он ткнул пальцем в пышный куст, — начал вянуть, когда у нас в блоке была та история с залитой комнатой. Стресс. А сейчас, смотрю, ожил. Видимо, атмосфера стала… приятнее. Он обвёл взглядом Дилана и Ло, последний в тот момент как раз пытался отнять у Абилки украденный карандаш. — Вы, кажется, меньше ругаетесь в последнее время. Или это мне показалось? Дилан поперхнулся чаем. Ло замер с кошкой на руках. — Мы и не ругались особо, — неуверенно произнёс Ло. — Ну, Дилан-то постоянно ворчал — невозмутимо продолжил Карл. — А сейчас просто ходит мрачнее тучи. Но без ворчания. Прогресс. Может, привыкли друг к другу? «Привыкли». Это слово вонзилось в Дилана, как игла. Привыкли, как к фону. Но Ло не был фоном. Он был… навязчивой, живой, тёплой мелодией, которую невозможно выключить. — Не привык, а смирился, — хрипло выдавил Дилан, вставая, чтобы помыть кружку. — Как с погодой. Или с твоим вонючим папоротником, Карл. Но Карл, казалось, на этом не остановился. Позже, когда Дилан один копался во внезапно зазбоившем роутере в коридоре, Карл вышел «проветрить фиалку» и, постояв рядом, негромко спросил: — А у Ло всё в порядке? Он что-то притих в последние дни. Не болеет? Дилан почувствовал, как у него свело желудок. «Притих». Он сам это заметил. Ло меньше болтал, меньше смеялся. И Дилан знал, чья в этом заслуга. Его. Его холодность, его отторжение. — Не знаю, — буркнул он, утыкаясь в мигающие лампочки прибора. — Спроси у него. — Странно, — задумчиво сказал Карл. — Он обычно с тобой всем делился первым. Эта фраза добила. Дилан промолчал, но внутри всё перевернулось. Он причинял боль. Тому, кто… тому, кто этого не заслуживал. Потому что он, Дилан, испугался своих же собственных, дурацких чувств. Кульминацией, конечно, стал стрим. Чат, изголодавшийся по их взаимодействиям, устроил настоящий флешмоб донатов с требованием «ВЕРНИТЕ ДУЭТ!». Ло, видя это, как-то нерешительно спросил: «Может, один разочек? Они так хотят…». И Дилан, измученный внутренней войной, виной и каким-то подлым, предательским желанием просто снова нормально пообщаться, сдался. Играли они в какую-то новую кооперативную бродилку с элементами головоломки. Стрим начался в привычном ключе: Дилан мрачный и немногословный, Ло — пытающийся оживить обстановку. Но что-то висело в воздухе. Даже чат заметил. Дикиймакарондеда: Чё-то они сегодня какие-то деревянные. Посорились? Криптовалюта_не_мясо: Ло как будто на цыпочках ходит. Дилан, что ты натворил? Абилка_наш_кумир: Грустно как-то. Верните моих дурашливых хозяев! А потом случился инцидент. В игре был момент, где нужно было одновременно нажать две кнопки на разных платформах. Ло, увлёкшись, не рассчитал прыжок и его персонаж сорвался в пропасть. Обычно Дилан бы фыркнул или язвительно прокомментировал. Но сейчас он увидел, как лицо Ло на мгновение исказилось не от досады, а от чего-то вроде… смущения? Как будто он подвёл. И Дилана вдруг резко, до тошноты, передёрнуло от мысли, что он, своими холодными действиями заставил Ло чувствовать себя неудачником. Не в игре, а в их жизни. — Ничего страшного, — вдруг прозвучал его собственный голос, непривычно спокойный, без обычной кислоты. — Возвращайся быстрее, я тут дальше посмотрел, там ловушка. ЭмоБой2007: БЛЯЯЯ, ДИЛАН ПРОЯВИЛ ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ! ВЫ ЭТО ВИДЕЛИ??? Пэээинт: ЗАПЛАЧУ ЗА ТО, ЧТОБЫ ДИЛАН БЫЛ НЯШЕЙ! ПРОДОЛЖАЙ! Сметанка: Что происходит? Кто этот человек и что он сделал с нашим циничным грубияном? Ло, бросив на Дилана взгляд, удивлённо поднял брови, потом неуверенно улыбнулся. И эта маленькая, осторожная улыбка ранила Дилана сильнее любой критики. Он провёл остаток стрима механически выполняя игровые действия, но его мысли бушевали. Он ловил себя на том, что следит не за игрой, а за выражением лица Ло рядом. Радуется, когда у того получается. Внутренне напрягается, когда тот попадает в беду. И когда ближе к концу стрима Ло, наконец-то удачно справившись с сложной головоломкой, радостно воскликнул: «Дилан, смотри, я смог!» — Дилан, не думая, ответил: «Молодец». Опять эта тишина в чате. Потом взрыв. А в его груди — тихое, ясное эхо. Он сказал это искренне. И это прозвучало… правильно. После стрима, выключив камеру и звук, они сидели в тишине. — Спасибо, что… что согласился, — тихо сказал Ло, поднимая взгляд от телефон — И за… ну, за то, что не стал на меня наезжать там. — Да забей, — автоматически бросил Дилан, но уже без прежней колючести. Он чувствовал себя истощённым, но странно спокойным. Ночь. Ло уже спал. Дилан сидел в темноте, освещённый лишь синим светом экрана компьютера. Он не играл, не кодил. Он просто сидел и смотрел в пустоту. Все стены, все баррикады, которые он так тщательно выстраивал, лежали в руинах. И сквозь пыль от их обвала ему наконец стало видно то, что он так отчаянно прятал. Он думал не о поле, не о ярлыках, не о том, «нормально» это или нет. Он думал о конкретном человеке в соседней кровати. О том, как ему спокойно, когда Ло что-то бормочет во сне. Как раздражает и одновременно забавляет его бестолковая энергичность. Как тепло становится на душе, когда тот делится с ним какой-то ерундой, считая это важным. Как хочется, чтобы он никогда не терял эту свою глупую, светлую улыбку. И как безумно страшно от мысли, что можно всё это потерять, что можно своими руками разрушить эту… эту хрупкую, невероятную близость, которая выросла между ними вопреки всем его правилам. Это была не просто симпатия. Не мимолётное влечение. Это было что-то глубже. Что-то, что въелось в его привычки, в его дни, в его тихую, одинокую вселенную и перекрасило её в другие цвета. Более яркие. Более живые. «Ты любишь его», — прозвучало наконец внутри.  И странное дело: не нахлынул ужас. Не поднялась новая волна паники. Была пустота. А потом — горькое, усталое облегчение. Словно он нёс на спине мешок с булыжниками, и наконец позволил себе его бросить. Да, он упал на колени от усталости. Но дышать стало легче. Он любил парня. Своего соседа. Бестолкового, солнечного, доброго Лололошку. Он — гей. Или би. Или как там это называется. Он не знал и сейчас ему было всё равно на термины. Значение имел только факт: его сердце, этот идиотский, закостенелый орган, который он считал способным лишь качать кровь и изредка порождать любовь к Абилке, выбрал объектом своей привязанности именно этого человека. Но принять факт — не значит смириться с последствиями. «И что теперь? Сказать ему? Да он сбежит от меня, как от прокажённого. И будет прав.» «Он же гетеро. На сто процентов. С Шерон тусит, про девушек иногда говорит…» «Даже если бы он был… таким же, что я могу ему предложить? Угрюмый задрот, который всех матом кроет и не умеет готовить. Лучший вариант — это молчать. Засунуть это куда подальше. Дружить. Терпеть. Это будет пытка, но это лучше, чем разрушить то, что есть». Самобичевание не исчезло. Оно сменило вектор. Теперь он корил себя не за чувства, а за то, как вёл себя последние недели. За то, что причинял боль из-за собственного страха. За холодность. За резкие слова. Он смотрел на спящего Ло и чувствовал острое, почти физическое сожаление. Мысль о признании вызывала ледяной ужас. Риск потерять всё — их странную дружбу, этот быт, даже возможность просто находиться рядом — был слишком велик. Нет. Признаться он не мог. Не сейчас. Может, никогда. Но он мог перестать быть мудаком.Он мог позволить себе… просто быть рядом. Не отталкивать. Может, даже снова начать отвечать на его улыбки. Не прятать взгляд. На следующее утро Ло, как обычно, суетился, собираясь куда-то. Дилан, решивший прогулять пары, лежал, смотрел в потолок и слушал знакомые звуки: шелест одежды, позвякивание ключей. — Всё, я побежал, — бросил Ло уже у двери. Голос его был нейтральным, привыкшим к отсутствию ответа. И тут Дилан, не давая себе передумать, произнёс: — Ло. — А? — тот остановился. — Там… там на столе остался тот шоколадный батончик, который те нравится. Бери, если хочешь. А то на паре сожрёшь какую-нибудь гадость принесённую Ричардом. В комнате повисла тишина. Потом раздался лёгкий, недоуменный звук. — О. Спасибо. — Не за что, — буркнул Дилан и натянул одеяло на голову, чувствуя, как по щекам разливается жар. Глупо. Дурацкая, ничтожная мелочь. Но он услышал шаги, шелест обёртки, и потом тихое, уже настоящее, без тени осторожности: — Пока, Дилан. Высыпайся. Дверь закрылась. Дилан лежал под одеялом, слушая стук собственного сердца. Оно билось часто, но не от паники. От чего-то другого. От страха, да. Но и от чего-то, что смутно напоминало… надежду. Завтра будет новый день. Будет учёба, работа, возможно, стрим. Будет Ло со своим смехом и своими идеями. И он, Дилан, будет рядом. Молча, с любовью, спрятанной так глубоко, что её никогда не найдут. И, может быть, когда-нибудь… Нет. Не надо «может быть». Пока достаточно просто быть рядом. Приняв всё, как есть.