Четверть шага от могилы

Некоторые чувства — как кровь на руках:

ты можешь пытаться их смыть,

но с каждым разом они въедаются всё глубже.

И наступает момент, когда ты не уверен,

где заканчивается кожа и начинается грех.

© М. Стивотер

      Несколько долгих секунд Малфой молча смотрел на дверь, за которой исчезла грязнокровка, а потом, совершенно неожиданно даже для самого себя, расхохотался.       Смех вышел хриплым, с надрывом, словно отвечающие за него мышцы давно атрофировались и теперь, вяло вспоминая свою функцию, отказывались повиноваться.       Но он был настоящим.       Почти по-детски искренним.       Скальпелем вырезанный из тех времён, когда всё вокруг казалось забавой, а не ёбаной попыткой выжить.       Драко опустил голову, усмехнулся сам себе, ероша платиновую челку. Теперь несуразный порыв веселья ощущался как что-то мерзкое, почти позорное.       Салазар, он, конечно, понимал, что Грейнджер что-то задумала, но даже предположить не мог, что грёбаная всезнайка осмелится на что-то столь противоречащее её годами выстроенному образу правильной, несгибаемой моралистки.       Малфой был уверен, что назойливая грязнокровка пытается подловить его, чтобы в очередной раз совершить акт насилия над его уставшей и давно сгнившей совестью, которая и в лучшие-то времена не отличалась особой активностью.       А она…       Встала на колени, растоптав и высмеяв годами вдалбливаемые истины.       И вместо образа иконы добродетельности предстала перед ним смертницей, решившей спрыгнуть в бездну с высоко поднятой головой.       Кажется, на его бёдрах до сих пор осталось тепло её ладоней.       Смешно.       И до омерзения, до ёбаного, презираемого абсурда приятно.       Бесцельно блуждающий усталый взгляд наткнулся на всё ещё валяющегося на полу Уизли.       Уёбок.       Бесполезный мешок дерьма и несбыточных надежд.       Желание пнуть гриффиндорца росло в геометрической прогрессии, и видит Мерлин, сдержаться Малфою помогло лишь осознание, что бить его сейчас равносильно плевку в грязную лужу — никакого удовольствия, лишь грязное пятно на ботинках.       Слизеринец лениво вытащил палочку из набедренного чехла, он старался минимизировать её использование, дабы министерским долбоёбам не к чему было придраться, но порой у него не оставалось выбора.       Короткий взмах, и тело послушно взмыло в воздух, через мгновение мешком свалившись за ближайшую парту.       Драко приблизился, с откровенной дотошностью рассматривая перекошенное лицо, застывшее в уродливой гримасе.       Мерлин, и что Грейнджер вообще в нём нашла.       Само существование этой семейки оскорбляло эстетику мира.       Кончик магического оружия коснулся виска Уизли, по кабинету разнёсся тихий, едва слышный шёпот:       — Легилименс.       Разумеется, ни о каком сопротивлении и речи не шло, разум рыжего уёбка раскрылся перед Малфоем, словно общественный туалет на вокзале.       Безнадёжные, хаотичные, тошнотворно-примитивные мысли походили на гниющую свалку с копошащимися в мусоре крысами.       Поборов отвращение, слизеринец беспрепятственно шагнул в эпицентр, брезгливо отмахиваясь от снующих вокруг воспоминаний.       Найти необходимый фрагмент памяти оказалось так же просто. Староста мальчиков протянул руку, коснулся переливающейся ряби и тут же погрузился в произошедшее буквально несколько минут назад событие.       Грейнджер, вылезающая из-под стола, выглядела по-очаровательному комично.       Казалось, сомнений в том, свидетелем чего фактически стал Уизли не было, но мысли гриффиндорца с болезненным отчаянием блуждали по телу грязнокровки, выискивая следы насилия, чтобы убедить самого себя в нелепой, но удобной версии, где её, непорочную и святую, пытались унизить и принудить.       Наивный придурок.       Малфой ухмыльнулся.       Пальцы ловко заскользили по границам воспоминания, размывая их, наполняя лёгкой сонной дымкой, стирая чёткость и логику, создавая иллюзию нереальности происходящего.       Довольный проделанной работой, Драко на мгновение потерял бдительность, против воли уловив фрагмент из жизни рыжего.       Грейнджер улыбалась.       Мягко, по-детски наивно, до омерзения доверчиво.       В лице ещё улавливались подростковые черты, не было впалых щёк, мешков под глазами и невыносимой усталости во взгляде.       Уизли протянул руку, неуверенно, почти робко, сжав её плечо. И этого оказалось достаточно, чтобы она расцвела, прижалась к нему ближе, устроилась удобнее, словно он мог спрятать её от всех бед.       Расслабилась. Кажется, задремала.       Малфоя словно вывернуло наизнанку, выпотрошило, освежевало, оставляя внутри лишь мерзкое, гулкое опустошение, когда гриффиндорец наклонился, касаясь губами девичьей макушки и тихо пообещал, что всегда будет рядом.       Драко скривился, будто наткнулся на дохлую сгнившую крысиную тушу, но вместо того, чтобы покинуть разум рыжего недоноска шагнул дальше.       Грейнджер смеётся — отчаянно, дерзко, так, словно весь мир мог обрушиться, но ей плевать, пока он рядом. Бросается в объятия Уизли без страха и сомнений.       Никакой фальши, лишь слащавая щенячья преданность.       Он тянется к ней и целует, сначала мягко, осторожно, а после теряя себя и все разумные мысли, захлебываясь в переполняющих душу эмоциях.       Ещё шаг.       Новое воспоминание.       Грязнокровка сотрясается в рыданиях, её одежда мокрая, грязная, но она льнёт к отпрыску предателей крови, словно тот был всем её миром, и постепенно успокаивается от ласковых поглаживаний по спине и ненавязчивых поцелуев в висок.       В его объятиях ей всегда тепло и спокойно.       Он — её дом.       И ржавый гвоздь в разуме слизеринца.       Малфой сжал челюсти так, что мышцы заныли. Будь он сейчас в физическом теле, наверняка раскрошил бы зубы.       Она никогда не посмотрит на него так.       Пространство вокруг больше не ощущалось свободным, здесь было душно, мерзко и вязко.       Слизеринец отвернулся, игнорируя очередной тошнотворно-приторный эпизод, и уже собирался возвращаться в реальность, когда взгляд упёрся в странный, поломанный, словно частично стёртый фрагмент.       Здесь снова была грязнокровка.       Глаза цвета огневиски воспалились и покраснели от обилия слёз, кожа на щеках была липкой и поблескивала, но во взгляде горела непоколебимая решимость.       — Ты уверена, Миона? — Уизли колебался, не находил себе места.       — Да.       — Ты ведь можешь навсегда их потерять! Если сотрёшь память всем, то гарантии, что нам удастся найти твоих родителей после того, как всё это закончится, нет.       — Я знаю! — Грейнджер отчаянно мотнула головой, и её ёбаное «воронье гнездо» всколыхнулось, пряча дрожащие губы за упавшими на лицо прядями. — Но только так я могу обеспечить им безопасность! Даже если нас поймают и попытаются проникнуть в разум, они ничего там не найдут. — гриффиндорка тихо всхлипнула. — Они маглы, Рон, они не смогут себя защитить.       — Хорошо. — рыжий уёбок подошёл ближе, ободряюще растёр тонкие трясущиеся плечи. — Начни с Гарри, ладно? Мне в туалет приспичило.       Девчонка нахмурилась, подняла голову, чуть прищурилась, но кивнула и исчезла за дверью, где, очевидно, находился Поттер.       Уизли провел рукой по лицу, пряча раздражение.       Идею стереть память он совсем не одобрял, но и отказать Грейнджер не мог.       Он должен быть её надеждой и опорой.       Всем её миром.       Свернув в туалет, гриффиндорец шепнул заклинание, вынуждая одну из декоративных плиток, которыми была выложена стена, отделиться и упасть ему в руку.       Криво и торопливо рыжий придурок нацарапал на обратной стороне:       Австралия. г.Банбери.       После чего вернул керамический прямоугольник на место.       Малфой выскользнул из сознания Уизли так же стремительно и безжалостно, как сорвавшаяся с палочки Авада.       Воздух резко ударил в грудь, сковывая мышцы и взращивая в глотке ком со вкусом ржавчины и гнили.       Драко с силой сжал переносицу так, будто пытался выдавить только что увиденное.       Стены кабинета словно ожили и начали сужаться, полностью дезориентируя, давя как пасть, что готова была захлопнуться.       Еблан.       Салазар.       Какой же Уизли еблан.       Грейнджер пожертвовала всем, стерев память о родителях, а этот кусок дерьма решил оставить дорожку из хлебных крошек.       Хотел стать героем, вернув родителей, а по итогу вырыл могилу.       Блять.       Если бы его поймали.       Если бы проникли в разум.       Сука.       Слизеринец облокотился на преподавательский стол, вскидывая голову и утыкаясь взглядом в грязно-серый потолок, который сейчас ассоциировался с погребальным саваном.       Ярость, подобно яду, расползалась по венам. Тьма привычно-верным спутником клубилась за спиной.       — Может, сейчас? Давай сделаем это сейчас! — навязчиво, наиграно, с нескрываемым восхищением.       Малфой медленно опустил взгляд на развалившегося за партой недоноска.       От желания уебать ему зудели костяшки пальцев.       Староста школы прикрыл глаза, отсчитывая удары сердца и отчаянно пытаясь нормализовать дыхание, но каждый новый толчок лишь затягивал глубже в трясину.       Насилие над бессознательным телом сейчас не принесёт никаких результатов.       Он вообще не должен злиться, скорее наоборот, теперь у него появился козырь, возможность угодить хозяину, когда тот вернётся, выторговать свободу и безопасность для своих родителей ценой жизней всего двух маглов.       Хуйня.       Он делал вещи и похуже.       Ёбаный цепной пёс.       Гордость и наследие Тёмного Лорда.       Так почему же тогда внутри всё клокочет?       Откуда взялось тупое, выжирающие чувство неотвратимого пиздеца?       Как глубоко под кожу умудрилась забраться грёбаная грязнокровка и почему он, Салазара ради, допустил это?       Больная фантазия с полуобнаженной, копирующей его ухмылку гриффиндоркой сменилась чужими омерзительными осколками воспоминаний.       Там была не надломленная, истлевшая тень, периодически обнажающая зубы в оскале, а живая, тёплая, доверчивая улыбка, подаренная не ему.       Подтверждая и без того очевидную истину:       Ему не место в ее жизни.       Ей — в его.       Но чем сильнее парень пытался извратить собственные чувства, прикрывая их фальшивым прагматизмом и расчётом, тем очевиднее звучало в голове ядовитое, унизительное признание — он завидовал.       Вытекшая гноем из давно мёртвой души привязанность жгла так, как не жгла даже ненависть.       Тело Уизли непроизвольно дёрнулось, заклинание начинало медленно рассеиваться, возвращая недоноска в реальность.       Сейчас думать и анализировать времени не было.       С брезгливой дотошностью спародировав спокойствие, разбавив его лёгким оттенком раздражения, Драко размял плечи и направил кончик волшебной палочки на гриффиндорца:        — Ренервейт.       Рыжий вздрогнул и с сиплым вдохом распахнул глаза.       Растерянный взгляд начал лихорадочно метаться от стен к полу и потолку, пока не замер на Малфое.       — Ну и…? — лениво протянул слизеринец, даже не пытаясь скрыть откровенное презрение в голосе. — Ты приперся сюда поглазеть на меня, Уизли? Спешу разочаровать, я по девочкам.       Брошенная на отъебись издёвка ударила точно в цель, провоцируя у собеседника гнев и выброс адреналина, которые вытеснили всё лишнее, вынуждая недоноска окончательно прийти в себя.       — Да пошёл ты! — прохрипело гриффиндорское недоразумение, сжимая кулаки.       — Уже, и с превеликим удовольствием.       Драко подался вперёд, отстраняясь от преподавательского стола, служившего ему до этого опорой, и почти поверил в то, что бессмысленного разговора удастся избежать.       — Ты ведь встретил Гермиону тогда… — уёбок отвёл взгляд, нервно потер шею. — После матча, когда …       — Когда ты подлил ей возбуждающее зелье? — закончил фразу староста школы, растягивая губы в ухмылке.       — Как ты…?! Откуда.? Я не…       — Салазар, Уизли, — представитель змеиного факультета театрально закатил глаза. — Мне не десять лет, я прекрасно знаю, как действуют зелья из данной категории.              — Г-гермиона… она тоже знает? — рассеяно пряча глаза, понижая голос до почти исповедального шепота.       Малфой беспечно повел плечами:       — «Пророк» называл её «Самой Умной ведьмой нашего времени».       — Я видел засосы у неё на шее! И с того дня она очень изменилась, и…       — Блять, Уизли, — Драко скорчил гримасу отвращения. — Я-то тут при чём? Если у вас с грязнокровкой разлад в отношениях, пиздуй и выноси мозг ей, а не мне.       — Если я узнаю, что ты, ублюдок, хоть пальцем её тронул… — гриффиндорец поднялся со своего места и сделал пару угрожающих шагов в сторону собеседника.       Малфоя агрессивное поведение больше развеселило, чем хоть немного напрягло.       — То, что, Уизли? Сдашь меня Министерству? — надменно окинув недоноска взглядом, староста школы не сдержал смешок. — Вперёд. Я добровольно выпью Веритасерум и с огромным удовольствием предоставлю все воспоминания с того вечера. Вот авроры-то развлекутся! Это ж надо, какая сенсация, герой войны, лучший друг Гарри Поттера, пытался изнасиловать Золотую Девочку.       — Я не...! Я не собирался насиловать, что за бред ты…       — Мерлин, Уизли, — Драко скривился. — В таком случае, я даже представить боюсь, какими благородными целями ты руководствовался, подмешивая ей зелье.       Рыжий уёбок еще сильнее сжал кулаки, отвёл взгляд, словно пытаясь придумать достойное оправдание, но на ум (при условии, что он вообще у него не атрофировался) очевидно, ничего не приходило.       Малфой понимал, что дразнить выродка сейчас было грязно и отчасти даже опасно, но извращённое желание лицезреть, как рыжий теряет остатки самообладания и беспомощно барахтается в собственном дерьме, оказалось сильнее.       Проходя мимо Уизли, слизеринец намеренно чуть задел его плечом, сбавив шаг и прошипев, словно парадируя символ своего факультета:       — Она пахнет ванилью, когда возбуждается.       Лицо гриффиндорца приобрело багровый оттенок, почти сливаясь с цветом галстука, взгляд стал затравленным, пустым, словно отсутствующим, губы дернулись, но воздух так и не содрогнулся от слов.       Драко позволил себе изломанную, хищную улыбку, растянутую слишком широко, чтобы быть настоящей, и направился к выходу всё в том же ленивом неспешном темпе.       Ему нравилось это чувство — тягучее послевкусие неоспоримой победы, когда слова продолжают резать по живому, даже после того, как ты замолчал.       Кажется, Уизли всё же попытался что-то ответить, но звуки утонули за хлопнувшейся дверью, так и не достигнув ушей того, кому предназначались.       Однако эйфория развеялась быстро.       Коридор тянулся, как петля, и каждый шаг казался движением по тугой верёвке. Малфой остановился, прислонился к холодному камню, вдыхая запах сырости и вековой плесени. Казалось, что стены тянут из него силы, лишают опоры, заставляют сделать выбор, которого нет. Снова.       Если бы он только мог содрать с себя кожу, напоминающую о её прикосновениях, смыть липкое тепло рук и безумный блеск в карих глазах, которого никогда не увидит Уизли.       Ещё один ошейник с гравировкой «обязанность» защёлкнулся на шее.       До тех пор, пока Тёмный Лорд не стал достаточно сильным, чтобы призвать своих ПСов, оставался призрачный шанс предотвратить неотвратимое.       Салазар, кажется, ему всё же придется вмешаться и помочь Грейнджер.

***

      Гермиона вошла в Большой зал, крепко прижимая к груди «Расширенный курс зельеварения» и, практически не глядя по сторонам, заняла привычное место за длинным столом под колыхающимися знаменами своего факультета.       После происшествия с Малфоем она поспешила в свою комнату, где, кажется, слишком долго стояла под струей горячей воды, отчаянно отказываясь анализировать собственные поступки.       Попытки подготовиться к уроку не увенчались успехом, и девушка заключила сделку с совестью, убедив её в том, что Слизнорт вряд ли сегодня решит выйти из зоны своего комфорта, задавая вопросы, выходящие за рамки планируемой темы.       Рука двигалась на автомате, бесцельно размешивая чай, в который гриффиндорка так и не добавила стоящий рядом в креманке мёд.       Тёмная жидкость послушно закручивалась в небольшой водоворот, отражая усталое, потерянное лицо девушки.       Мысли, кажется, следовали той же траектории, бесконечно вертясь вокруг неопределенной оси, ни на чём конкретном не концентрируясь.       И только когда дверь в зал в очередной раз распахнулась, впуская в помещение растерянного и задумчивого Уизли, Гермиона осознала, что все её нервы, сжатые до состояния натянутой струны, держались на одном лишь ожидании.       — Ну наконец! Я уж подумал, что случилось.— расслабленный голос Гарри окончательно вытянул девушку из вязкой прострации. — Стол ломится от сладостей, а Рона всё нет и нет.       Рыжеволосый гриффиндорец вскинул голову, быстро нашёл друзей взглядом и, растянув губы в почти неестественно широкой улыбке, ускорил шаг, занимая свое место.       Ощущение неправильности происходящего было быстро вытеснено дружеской перепалкой, борьбой за последний кусок тыквенного пирога и бытовым хаосом, который привычно маскировал затаившуюся опасность.       Грейнджер медленно подняла глаза, скользнула взглядом по слизеринскому столу, быстро находя спины Нотта и Забини, задержалась на пустующем месте возле Паркинсон.       Что ж, по крайней мере Малфой выполнил обещание.       Рон был цел, невредим и не кидался на неё с разочарованием во взгляде, обвиняя во всех смертных грехах.       — Я тут подумал, — голос Поттера мягко прорезался сквозь размышления, — может, нам сегодня после зельеварения собраться в башне и просто… — он нахмурился, неопределённо повёл плечами, словно не знал, как правильнее выразиться, — …отдохнём? Посидим у камина, поболтаем, поиграем в шахматы? — Гарри нервно взъерошил волосы, которые и так находились в беспорядке. — Уверен, твоя кровать в спальне девочек всё ещё свободна, Герм. Думаю, если ты одну ночь переночуешь там, ничего плохого не случится.       И в этот момент он был слишком похож на себя прежнего.       Взбалмошного, безрассудного мальчишку, вечно влипающего в неприятности и каким-то непостижимым образом всегда выбирающегося из них, умудряясь при этом спасти мир.       Настоящего, искреннего, доброго.       Кардинально отличающегося от того, каким он предстал перед ней в Выручай-комнате.       Видит Мерлин, она до боли в рёбрах хотела согласиться, почти мечтала снова стать частью их маленькой, хрупкой вселенной, где они втроём, где все беды кажутся ерундой.       — Прости, Гарри, я бы очень-очень хотела, но сегодня не получится, — искреннее сокрушаясь и пряча лицо за чашкой остывшего чая. — У меня дежурство.       — Дежурство? — Рон оторвался от выигранного в честном бою куска пирога и удивлённо нахмурился. — Разве сегодня твоя очередь?       — Нет, не моя, — устало пояснила Гермиона. — У Браун вновь трагедия в трёх актах. Она с обеда осаждает медицинское крыло и выносит мозг Помфри, то ли ноготь сломала, то ли ногу подвернула. — Староста школы пожала плечами. — Я в подробности не вдавалась. МакГонагалл смиловалась над нашей нервной системой и попросила меня подменить Лаванду сегодня.       — И с кем ты в паре? — осторожно поинтересовался Уизли, постукивая короткими ногтями по поверхности стола.       — С Макмилланом, — губы гриффиндорки тронула тёплая улыбка. — Так что всё должно пройти спокойно.       По крайне мере, ей очень хотелось в это верить.       Рон непроизвольно напрягся, пальцы застыли на мгновение, сбивая ритм, а затем с силой сжались в кулак, оставляя на коже белые полумесяцы. Казалось, он собирается как-то прокомментировать ответ подруги, но слова застряли в глотке и, дабы не подавиться, их пришлось проглотить вместе с очередным куском пирога, который вдруг показался совершенно безвкусным.       Он не имел права реагировать, потому ограничился лишь до тошноты наигранной, вымученной улыбкой:       — Очень жаль, и…удачи.       Гермиона кивнула, переводя взгляд на наручные часы:       — Зельеварение начнётся через десять минут, а нам ещё добираться до подземелий, так что жуйте живее.       Мальчишки к выполнению поставленной задачи отнеслись со всей ответственностью, и буквально пару мгновений спустя троица уже спешно преодолевала каменные ступени, ведущие в нужное крыло замка.       Дверь в кабинет была распахнута, внутри уже толпились однокурсники, которые по привычке разделились на две группы, старающиеся держаться друг от друга подальше.       Взгляд сам собой вычленил из толпы платиновую макушку, медленно опустился к расслабленным плечам, свободно болтающемуся галстуку серебристо-зелёного цвета, перескочил к прищуру карих глазах, с нескрываемым раздражением наблюдающих за ней.       Забини сложил руки на груди и едва заметно, с демонстративным упрёком покачал головой.       Гермиона поспешно отвернулась, делая вид, что её изначальной целью был осмотр аудитории.       Шаркающее эхо шагов ознаменовало появление Слизнорта.       Профессор быстро пересёк помещение и остановился у своего места, с демонстративной усталостью опускаясь на стул.       Быстро поприветствовав учеников, Гораций перешёл к главной теме.:       — Признаться честно, у меня были немного другие планы на ваш счёт, — преподаватель растерянно собрал листы бумаги, валяющиеся по всему столу, в одну стопку. — Но в связи с текущими обстоятельствами и тем, как тяжело нам даётся восстановление после произошедшего, педсовет предложил не совсем обычный вариант практики. — Обведя присутствующих взглядом, Слизнорт продолжил: — Вместо индивидуальных заданий, у вас у всех будет одна тема — приготовление рябинового отвара. Кто-нибудь расскажет о его свойствах?       Гермиона вскинула руку ещё до того, как декан Слизерина закончил фразу. Мужчина улыбнулся, словно ни на секунду не сомневался, кто именно проявит инициативу и кивнул:       — Пожалуйста, мисс Грейнджер.       — Рябиновый отвар — исцеляющий эликсир, применяется для залечивания незначительных ран и восстановления сил, — отчеканила староста школы. — Также может быть использован в качестве противоядия к усыпляющему зелью или напитку Живой Смерти. Основные ингредиенты…       — Достаточно, спасибо, мисс Грейнджер, — профессор одобрительно кивнул. — Пять очков Гриффиндору. Зелье классифицируется как «элементарное». Это значит, что все вы должны с ним справиться. Ваши эликсиры будут отправлены на проверку, те, чьи образцы её пройдут, получат автоматический допуск к Ж.А.Б.А., а зелья будут отправлены в Больницу Святого Мунго для помощи нуждающимся.       По кабинету разнёсся гомон голосов, кто-то выражал сомнения относительно законности использования детского труда, кто-то, напротив, был рад, что удастся избежать изнуряющих тестов и проверочных.       — Чуть не забыл, — Слизнорт потер переносицу. — Работать вы будете в парах, ваши напарники сохраняются с прошлого распределения.       Тишина продлилась ровно три секунды, а после класс взорвался негодованием.       Пара нелестных шуточек, балансирующих на самом краю, сорвалась со стороны Симуса и Дина, язвительный ответ от слизеринцев, который не заставил себя ждать.       И вот уже все учащиеся, подобно рою насекомых, наперебой плюются ядом.       Привычная, до тошноты знакомая вражда, где каждый пытается уколоть, унизить, поставить на место.       — Профессор! — звонкий голос стоящего рядом Уизли едва не оглушил, Гермиона поморщилась, делая шаг в сторону и прикрывая ухо.       — Нет, мистер Уизли, поменять напарника нельзя. — декан Слизерина приподнял руки, призывая учащихся к порядку.       — Но… — начал было друг, и тут же был перебит голосом, не терпящим возражений.       — Вы ведь хотите после выпуска из Хогвартса стать аврором, мистер Уизли?       — Собираюсь!       — В таком случае вы должны понимать, что зачастую мракоборцы не выбирают тех, с кем приходится работать: они терпят, подстраиваются и находят компромиссы, потому что от этого могут зависеть жизни людей, — Гораций поправил бабочку на шее. — Рассматривайте это как внеплановую практику для оттачивания навыков коммуникации, учитесь преодолевать личную неприязнь во благо качественного выполнения общей цели.       Рон раздраженно поджал губы и перевел взгляд на Паркинсон, та нагло ухмыльнулась, продемонстрировав ему средний палец.       — Блять, и за что мне всё это? — а потом, словно спохватившись, вмиг побледнел. — То есть ты… ты… в паре с Малфоем?       — С Малфоем. — устало подтвердила Грейнджер.       Снова.       Очередная попытка научиться дышать рядом с тем, кто пахнет ядом.       А ещё яблоками и корицей.       С легким хвойным послевкусием.       — Задерживать вас сегодня я не вижу смысла, — продолжил Слизнорт, поднимаясь со своего места. — На приготовление отвара даю вам неделю, — один из листков бумаги плавно соскользнул со стола и прикрепился к доске. — Попрошу вас вписать свои фамилии и время, когда вы будете готовы приступить, чтобы я подготовил вам кабинеты.       Обведя всех присутствующих почти сочувствующим взглядом, Гораций попрощался и покинул аудиторию.       Учащиеся медленно стали сползаться к доске, заполняя листок. Гермиона, решив не тратить зря времени, вытащила ежедневник, углубившись в изучение расписания. К моменту, когда настала их с Малфоем очередь, она успела выбрать один наиболее подходящий день.       На кафедру они поднялись почти синхронно — два абсолютно разных мира, полная противоположность друг друга, те, кто никак и никогда не должны были столкнуться.       Маглорожденная и наследник чистейшей крови.       Шахматные фигуры на разных сторонах доски, которые обязаны ненавидеть друг друга хотя бы для того, чтобы игра не потеряла смысл.       Враги для всех — а для себя кандалы, которые не снять, даже если запястья сотрутся до кости.       Но на шее девушки под туго застегнутым воротом рубашки расцветали едва различимые царапины от фамильного перстня, оставленные в тот миг, когда Малфой на мгновение утратил контроль, прижав её слишком близко.       А слизеринец никогда не признается, что выше линии пояса, где ремень впивается в кожу, по-прежнему ощущается тепло её губ.       Унижение, вызывающие зависимость.       — Как насчёт среды? — Грейнджер первая разорвала оковы возникшей тишины. — У нас там всего две лекции и нет никаких практических занятий, после обеда можно. — гриффиндорка нахмурилась, перелистнула страницу, что-то сверяя и разочаровано выдохнула: — Ой, у вас тренировка по квиддичу после ужина, в таком случае, может…       — Среда подойдёт, — с толикой присущей его амплуа раздражительной надменности перебил Малфой. — Нового капитана команды ещё не утвердили, вряд ли кто-то всерьёз решит устраивать тренировку, учитывая недавнюю смерть Флинта.       Гермиона опустила взгляд на свои туфли, неловко переступила с одной ноги на другую, пытаясь собраться с мыслями, но староста мальчиков уже приблизился к доске и коснулся кончиком волшебной палочки свободной строки: чернила вспыхнули, плавно выводя фамилии и выбранную дату.       — Не вздумай опоздать, Грейнджер. — бросил ядовито.       Гриффиндорка ответила злым прищуром, вызвавшим у парня горькую усмешку, и, гордо вскинув голову, шагнула к своим.       В кабинете шумели голоса, едва ли здесь был хоть кто-то, кто остался бы доволен сложившимися обстоятельствами.       Староста девочек намеренно встала так, чтобы слизеринцы не попадали в её поле зрения, боясь проиграть битву той части себя, которая, очевидно подавшись в мазохисты, при любом удобном случае вылавливала силуэт змеёныша из толпы.       В какой-то момент лопатки свело судорогой, словно кто-то прижал к ним раскаленный металл, только вместо жара ощущался холод.       Она знала чей именно взгляд прожигает спину, и оттого старалась держать её как можно ровнее.       Стоявший рядом Рон, чуть скосил глаза в сторону, челюсть его тут же напряглась, кулаки сжались.       Он ощущал на уровне первобытных инстинктов, что в отношениях между подругой и злейшим врагом что-то изменилось, и это что-то ломало его изнутри, дразня загнанную в угол лишающую рассудка ревность, которую сдерживал лишь страх усугубить и без того натянутые отношения.       Уизли с по-детски наивным отчаяньем отказывался замечать, что незначительные трещины уже превратились в глубокие раны, и он стоит по колено в крови, без возможности вырваться или вернуть всё назад.