Четверть шага от могилы

Она устала быть сильной.

Она устала думать за всех,

собирать по осколкам их растерянность.

Но не сказать об этом было легче,

чем просить о понимании.

Потому что даже боль, которой не делишься —

меньше похожа на слабость.

© Вирджиния Вулф

      — Гермиона!       Настойчивый оклик эхом пронесся по коридору. Староста школы замедлила шаг, с явной нервозностью опуская взгляд на наручные часы. Она и так выбивалась из собственного графика, решив задержаться в Большом зале.       Сегодня за ужином царила какая-то по-особенному тёплая, почти чужая для этого времени атмосфера. Мальчишки в кои-то веки не выглядели истощёнными, свободно шутили и перебивали друг друга, неся какую-то чушь, которую Грейнджер не могла перестать слушать.       Словно совершив прыжок в прошлое, где ещё не было войны и сотен навсегда закрытых глаз.       Она буквально упивалась внезапно возникшим спокойствием, которое походило на хрупкое стекло, готовое разлететься на мелкие осколки от любого неосторожного движения.       Разговор с Полумной был совсем некстати, но проигнорировать её Гермиона не смогла.       Старательно натянув на лицо вежливую улыбку, староста школы обернулась к спешно сокращающей расстояние девушке.       — Прости, пожалуйста, что отвлекаю, ты спешишь? — Лавгуд слегка склонила голову вбок, отчего белоснежные волосы упали ей на лицо, придавая образу девушки лёгкую, почти очаровательную небрежность. — Я не задержу тебя надолго.       — Спешу, — честно призналась гриффиндорка, — но пара минут в запасе у меня есть.       — На самом деле… — смущенно опустив взгляд в пол, Полумна заправила мешающие пряди за ухо, — мне очень нужна твоя помощь. Скажи, пожалуйста, у тебя есть планы на завтра?       Гермиона тяжело вздохнула и, порывшись в школьной сумке, достала ежедневник. Открыв его на нужной странице, задумчиво ответила:       — Ничего такого, что я не смогла бы отложить.       — Как хорошо! — когтевранка качнулась с пятки на носок и заулыбалась. — Ты на бал пойдёшь с Роном, да? Уже решила, в чём?       Грейнджер моргнула раз.       Затем второй.       Опустила взгляд на блокнот, где была отмечена дата, и едва не застонала вслух.       Мерлин, бал!       Мысли обрушились с беспощадностью лавины, то, что казалось далёким и эфемерным, буквально замаячило на горизонте.       Погружённая в нахлынувшие проблемы, девушка совершенно потерялась во времени и только сейчас поняла, что до праздника остались едва ли не считанные дни.       Гриффиндорка не то чтобы не выбрала, в чём идти, она даже не внесла в список дел подумать об этом.       Раньше инициатором обновления гардероба всегда выступала Джинни. Младшая Уизли не упускала возможности затаскать Гермиону по магазинам буквально до изнеможения, добиваясь того, что староста школы просто смиренно принимала то, что предложит ей подруга.       А теперь…       Кажется, впервые отстранённость сестры Рона ощущалась так явно.       Поняв, что пауза затянулась, а Лавгуд продолжает молча и почти не моргая пялиться на неё, Грейнджер захлопнула ежедневник и неловко поправила ремешок школьной сумки:       — Нет, ещё не решила.       — Отлично! Тогда не могла бы ты завтра составить мне компанию в Хогсмиде? — Полумна намотала прядь волос на палец и поджала губы. — Видишь ли, меня пригласили… — с каждым словом голос девушки становился всё тише, — но, если честно, я думаю, что он сделал это только для того, чтобы посмеяться надо мной. — Она чуть нахмурилась. — Я его не осуждаю, но мне бы очень хотелось выглядеть так, чтобы издеваться ему перехотелось. Поэтому, если ты не занята, помоги, пожалуйста, с выбором платья, заодно и тебе что-то посмотрим.       Всегда потерянная в своих мыслях когтевранка сейчас выглядела как-то по-особенному уязвимо, взгляд её оставался мягким и чуть отстраненным, но лёгкая напряжённость в плечах выдавала очевидную нервозность.       — Конечно, я с удовольствием тебе помогу, — выпалила Гермиона, вкладывая в слова всю оставшуюся внутри искренность. — Тем более, если нужно утереть кому-то нос.       — Спасибо! — Лавгуд выдохнула с явным облегчением. — Тогда встретимся завтра после обеда?       Грейнджер кивнула и, попрощавшись с однокурсницей, поспешила в башню старост, впереди её ждало спокойное, по предварительным прогнозам, дежурство.       И, в общем-то, ожидания оправдались.       Эрнест был идеальным собеседником, он ловко балансировал на грани, рассуждая, но не задавая ненужных, ставящих в неловкое положение вопросов, шутил, но не касался тем, о которых не хотелось думать.       Гермионе нравилось проводить с ним время.       Достаточно эрудированный, чтобы было интересно и в меру забавный, чтобы не было скучно, Макмиллан давал возможность расслабиться и отвлечься от гниющих внутри мыслей.       — Если честно, я очень обрадовался, когда узнал, что ты заменишь Лаванду, — пуффендуец шагал рядом, подстраиваясь под темп старосты школы. — Она, конечно, хорошая, но иногда… — Эрни скривился. — Думаю, ты понимаешь.       Грейнджер хмыкнула.       О, да, она прекрасно понимала.       Их с Браун негласная война длилась так долго, что почти превратилась в привычку.       Дежурным оставалось проверить Большой зал, и на этом можно было заканчивать.       Гермиона на мгновение прикрыла глаза, предвкушая, как проявит небольшую наглость, попросив Филка приготовить какао, заберётся под тёплое одеяло и проспит в лучшем случае до обеда.       Тяжёлая дверь неохотно, со скрипом, отворилась, и Грейнджер замерла, едва переступив порог.       У подножья возвышающегося до самого потолка обелиска сидела сгорбившаяся, обнимающая свои колени девушка в слизеринской форме.       Мерлин, только этого ей не хватало.       Паркинсон проигнорировала появление старост, даже голову в их сторону не повернула. Зелёные глаза отрешённо блуждали по вспыхивающим на чёрной поверхности именам. Мягкий лунный свет обволакивал непривычно подавленную фигуру, вызывая чуждое в данной ситуации сочувствие и тошнотворное узнавание.       — Эрни, если ты не против, я бы хотела поговорить с ней наедине.       Пуффендуец нахмурился, поджал губы, нервно взъерошил волосы, в его взгляде не было ни злости, ни жалости, скорее лишь болезненное понимание.       — Будь с ней помягче, ладно? — Макмиллан запнулся на полуслове, добавляя куда тише: — Ей больно, как и всем нам.       — Конечно, не волнуйся, — Гермиона ободряюще похлопала парня по плечу, неожиданно для себя уловив то, с какой почти обнажённой нежностью парень посмотрел на слизеринку, прежде чем развернуться и покинуть зал.       Девушка качнула головой, чуть сжала пальцами переносицу, пытаясь привести мысли в порядок, и смело шагнула к нарушительнице школьного устава, морально готовясь к очередной битве, которую так не хотелось начинать.       — Паркинсон, отбой уже был, — Гермиона остановилась в нескольких шагах от однокурсницы. — Пожалуйста, возвращайся в гостиную своего факультета, давай не будем усложнять.       — Усложнять…? — слизеринка процедила последнее сказанное старостой слово, выделяя каждый слог, после чего скривилась так, будто её вот-вот стошнит. — Тут нечего усложнять, маглорожденная, беги скорее зови старуху и Слизнорта, соверши деяние во имя справедливости, как полагается представителям вашего благородного факультета.       Гриффиндорка выгнула бровь, задумалась на мгновение, в голове пронеслось воспоминание с возмущениями Рона, и всё наконец встало на свои места.       Значит, Уизли тоже встретил Паркинсон во время своего дежурства и, очевидно, церемониться с ней не стал.       Ей бы последовать его примеру, но что-то внутри сжималось, скручивалось узлом, вдавливая давно устаревшую ненависть в черепную коробку, размазывая её до почти полного растворения.       — Салазар! — собеседница наконец развернулась к старосте лицом, лунный свет подчеркнул размазанную по щекам тушь, скомкавшуюся в уголках губ помаду, чуть всклоченные тёмные волосы. — Ты что меня жалеть вздумала, грязнокровка?!       — Жалость — это последнее, что ты можешь вызвать. — равнодушно парировала гриффиндорка. — Я просто устала и хочу закончить этот день без лишней суеты, поэтому, пожалуйста, давай мы просто мирно разойдёмся.       — Мирно разойдёмся, говоришь? — Паркинсон ядовито ухмыльнулась, выпрямилась, провела тыльной стороной ладони по щекам, ещё сильнее размазывая тушь, с явной досадой опустила взгляд на отпечатавшиеся чёрные пятна на руке. — Хорошо, но прежде, будь любезна, ответь-ка мне на один вопрос. — Зелёные глаза недобро сверкнули в полумраке, придавая собеседнице безумный, почти пугающий вид. — Какого это, Грейнджер, трахаться с одним из нас?       Гермиона застыла, словно вместо слов слизеринка швырнула в неё Петрификус Тоталус.       Воздух рванул из легких, сдирая внутренности до крови, но, споткнувшись, застрял в глотке. Мир на миг провалился в оглушающую тишину, настолько плотную, что биение собственного сердца ассоциировалось с громыханием литавр.       Тихий смешок Паркинсон срезонировал ударом в солнечное сплетение, моментально напрягая все мышцы и расплываясь позорной дрожью.       Лишь лицо оставалось спокойным.       С дотошной тщательностью слепленная маска, под которой бесновались кошмары.       — Я не понимаю, о чём ты. — голос прозвучал холодно, отстранённо, спокойно.       Слишком спокойно.       И потому выдал куда больше, чем тремор сцепленных за спиной пальцев.       — Хуёвая из тебя актриса, Грейнджер, — усмешка вышла странной, надломленной, почти истеричной. — Хоть ты из меня дуру не делай.       Задумчивый взгляд зелёных глаз снова вернулся к созерцанию обелиска, на отполированной поверхности которого при желании можно было разглядеть собственное отражение.       — Это я подобрала ему тот аромат, — рваным, совершенно несвойственным себе движением Пэнси заправила мешающие волосы за уши. — Подарила, когда ему исполнилось десять, подумала, что ему подойдёт что-то свежее, лесное, хвойное. — Слизеринка на мгновение прикрыла глаза. — Моя амортеция пахла так почти восемь лет, я где угодно узнаю этот запах.       — Это не то, о чём ты думаешь, я и он…       Паркинсон заставила Гермиону замолчать ещё одним жутким, пробирающим до костей смешком.       — Знаешь… — начала собеседница, рассматривая отражение гриффиндорки, искажённое обелиском. — Драко никогда не отличался верностью мне, возможно, потому что не воспринимал наши отношения как что-то серьёзное. — Плечи девушки пару раз непроизвольно содрогнулись. — Когда я узнала о его помолвке с Асторией, то подлила ей зелье в суп. — Мягкая улыбка коснулась пухловатых губ. — Вся её рожа покрылась гнойными волдырями, бедняжка двое суток не покидала спальню. Дафна вынудила меня дать ей противоядие, — Паркинсон закатила глаза. — По крайней мере, с тех пор слухи о том, что Драко тайно влюблён в Асторию, магическим образом испарились.       Слизеринка повернулась к всё ещё стоящей неподвижно Гермионе, словно оценивая её реакцию.       — Потом, во время турнира Трёх волшебников, одна из шармбатонских потаскух решила, что может привлечь его внимание. Пришлось продемонстрировать ей наше Хогвартское гостеприимство во всей красе. — Теперь улыбка рассказчицы казалась почти искренней. — Она практически всё время провалялась в лазарете с несварением желудка. Кстати, профессор Снейп тогда отметил, что у меня явный талант к ядам.       — Это жестоко, — гриффиндорка нахмурилась, ловя смеющийся, диковатый взгляд Паркинсон.       — Каждый борется за своё счастье как может, Грейнджер, — Пэнси повела плечами. — Я всегда знала, с кем он спит, это было до тошноты очевидно, но не в этот раз. — Слизеринка прикрыла глаза, выждала несколько секунд, лишь после продолжила — Твою кандидатуру я сразу отмела, решив, что это невозможно, ты же, ну… — девушка поджала губы, словно впервые испытывала дискомфорт от необходимости произнести давно ставшее привычным оскорбление, — грязнокровка. Оказалось, зря.       Паркинсон тихо фыркнула и снова упёрла слегка расфокусированный взгляд в гладкую поверхность обелиска, словно собственная исповедь ей наскучила.       — Я не понимаю для чего ты мне это рассказываешь, — устало отозвалась гриффиндорка, спровоцировав еще один неуместный ядовитый смешок у собеседницы.       Уставшая, затравленная и одинокая Пэнси, с местом, где должна была быть душа нараспашку, не вписывалась в привычное мировоззрение.       Враг — простое, привычное клеймо, его можно победить или проигнорировать.       Но такую слизеринку не получалось ненавидеть.       Странная уродливая, противоречивая близость отпечатывалась в Гермионе.       Они как два кривых зеркала, поставленных напротив, обреченные вечность отражаться друг в друге.       — Поведай мне, как так вышло, что Малфой оказался у тебя между ног? — девушка повернулась к старосте школы, с каким-то больным, почти садистским удовольствием наблюдая за душевными терзаниями всегда идеальной и непоколебимой Золотой девочки. — Быть может, услышав эту историю из первых уст, я сжалюсь и не стану распускать слухи о том, как героиня войны трахается с бывшим пожирателем.       Слова Паркинсон липли к коже точно грязь, но отмываться от них не хотелось, скорее наоборот, появилась зудящая потребность обмазаться сильнее.       Гриффиндорка вдруг осознала, что ещё ни с кем не говорила о случившемся, возможно, именно это и было причиной болезненного внутреннего конфликта.       Необходимость казаться стойкой, правильной, благородной вдруг схлынула, оставляя на поверхности уродливую, сломленную, настоящую Гермиону Грейнджер.       — Это долгая история, — мрачно выдохнула староста школы, отчаянно цепляясь за последнюю возможность сбежать.       — Так мы вроде и не торопимся. — Пэнси чуть сдвинулась в сторону и похлопала ладонью по полу, приглашая девушку присоединиться. — Патрулирование школы уже закончилось, дежурные нас не потревожат.       Взойти на кафедру — как на эшафот.              Опуститься рядом — как сложить голову на плаху гильотины.       — Это просто череда нелепых случайностей, — неуверенно начала Гермиона.       — Ну разумеется, — Паркинсон закатила глаза, — не от внезапно же вспыхнувшей любви. Что, шла по коридору, запнулась и приземлилась на член?       От издёвки собеседницы Грейнджер отмахнулась, тоже уставившись на почти зеркальную грань обелиска. Но в отличие от слизеринки, староста школы не выискивала имен ушедших, а изучала собственное тёмное, искривлённое отражение.       — Помнишь парное задание Слизнорта в начале учебного года по приготовлению зелий?              — Ооо… — Пэнси чертыхнулась. — Ещё бы.       — Мне и Малфою тогда выпало зелье Жизни взаймы. При приготовлении мы совершили ошибку, точнее… — Гермиона тяжело вздохнула. — Один из ингредиентов оказался некачественным, яд тентакли остался на …       — Грейнджер! — раздражённо перебила представительница змеиного факультета. — Это не те подробности, о которых я жажду услышать.       — В общем, эффект от зелья оказался более продолжительным, — послушно сократила рассказ гриффиндорка, — Он не был таким сильным, как в первые сутки, но всё же стоило нам оказаться в непосредственной близости, как мы начинали улавливать отголоски чувств и эмоций друг друга.       Паркинсон задумчиво кивнула, по всей видимости, мысленно сопоставляя некоторые события с полученной информацией.       — После матча по квиддичу, наши решили отпраздновать победу, — голос стал совсем тихим, почти бесцветным. — И мне подлили возбуждающее зелье.       — Серьёзно?! — Голос Пэнси вспорол тишину Большого зала, казалось, его эхо разнеслось по всей территории школы. — Уизли настолько отчаялся?       Гермиона поморщилась, тот факт, что ни у Паркинсон, ни у Малфоя не возникло сомнений по поводу личности пытавшегося её опоить, удручал.       — Я ушла раньше, чем он успел что-то предпринять, почувствовала себя не очень и решила не портить праздник, — гриффиндорка замолчала, переводя взгляд на сжатые в кулак пальцы, чуть расслабила их, отрешённо наблюдая за тем, как медленно исчезают с ладоней вмятины от ногтей. — Я встретила Малфоя по пути в башню.       — Оооо… — собеседница тяжело вздохнула. — И зелье вдарило по нему.       — Да, — мрачно подытожила Гермиона, осознавая, что совершенно не испытывает стыда.       Внутри было до абсурда спокойно.       Слизеринка делала то, на что вряд ли пошли бы те, кого она называла друзьями.       Слушала.       Без осуждений.       Без обвинений.       — Думаю, тогда всё окончательно вышло из-под контроля. Я не смогла смотреть с ненавистью на того, кого хотела.       Брови Пэнси весьма карикатурно поползли вверх, очевидно, к такому признанию она готова не была.       — В тот день мы не… — Грейнджер замялась. — Не довели дело до конца. Малфой помог мне… ээм… — так удачно упавшие на лицо пряди волос спрятали горящие щёки, но не скрыли дрожь в голосе, — избавиться от эффекта зелья…       — Но в итоге вы всё равно переспали? — Паркинсон потеряла интерес к обелиску и теперь, не отрываясь, пялилась на однокурсницу.       — Да, — гриффиндорка смело вскинула голову, встретившись взглядом с собеседницей. — И мне, дракл побери, понравилось.       Между девушками повисло молчание, странное, почти комфортное, обнажающе-уютное.       Уголки губ слизеринки предательски дрогнули.       Раз.       Второй.       На третий она не сдержалась и расхохоталась.       Громко, отчаянно, от всей души.       Словно зверь, пожизненно заточенный в клетку, прогрыз прутья и вырвался на свободу.       Гермиона подхватила эту без пяти секунд истерию и отпустила себя, смех накрыл её резко, с болью вырываясь из груди.       — Мерлин, ты сама-то себя слышишь, Грейнджер?! — едва переводя дыхание, выдавила Пэнси.       — Прости, — староста школы вытерла выступившие в уголках глаз слёзы. — Я не имела на это права, он ведь твой и всё такое…       — О, я тебя умоляю, — Паркинсон закатила глаза, доверчиво оголяя усталость и презрение к самой себе. — Малфой никогда не был моим, как бы я ни старалась и на чтобы ни шла ради него.       — Ненавидишь меня?       — О, да, Грейнджер, ты даже не представляешь насколько! — жаль, искренности в этих словах было куда меньше, чем в звучащем мгновение назад смехе. — Что ж, — слизеринка поднялась с пола, поправила и так каким-то чудом сохранившую идеальный вид юбку и медленно направилась к выходу. — Теперь я по крайней мере понимаю нахрена Уизлетта в тебя бладжер швырнула.       — Что? — Староста школы встрепенулась, тоже вставая на ноги.       — Оооо… ты не в курсе? — Пэнси ухмыльнулась, всё больше становясь похожей на саму себя. — Я всё думала, какого хрена это было, но, если учесть, что вы с Драко были связаны, её действия имеют смысл. — Девушка скривилась. — Какой грязный приём, никогда бы не подумала, что им воспользуются благородные гриффиндорцы.       — Ты уверена, что это была Джинни?       — Её сложно с кем-то перепутать, не находишь? — собеседница сложила руки на груди. — Хорошие у тебя друзья, Грейнджер, с такими и врагов не надо.       Гермиона пропустила последнюю фразу мимо ушей, мозг лихорадочно искал в памяти моменты, где Джинни смогла бы узнать об их с Малфоем связи.       Она же не говорила об этом.       Да даже если бы и говорила, та, кого Гермиона считала близким человеком, подвергла её опасности ради… чего? Победы в бессмысленном ни хрена не значащем матче?       Она что-то упускала.       Что-то важное.       Джинни, которую она так хорошо знала, никогда бы не пошла на подобную подлость. Возможно, и Рон, которого она когда-то любила, не решился бы на попытку её изнасиловать…       — Что ж, вижу тебе есть о чём подумать, — напомнила о своём присутствии Пэнси. — Мой тебе совет, Грейнджер: впредь уделяй особое внимание тому, что ты пьёшь и ешь.       — Не волнуйся, Паркинсон, — отстранённо отозвалась Гермиона, — сомневаюсь, что тебе известно хоть одно зелье, для которого я бы не знала противоядие.       Слизеринка удивлённо выгнула бровь, полноватые губы расплылись в наглой, ядовитой усмешке.       — Вообще-то я имела ввиду Уизли. Если он решился на подобное один раз, где гарантия, что не рискнёт повторить свой подвиг? — заметив растерянность на лице старосты школы, игриво подмигнула. — Но ход твоих мыслей мне нравится.       — Кстати, — перевела тему гриффиндорка, — было бы здорово, если бы ты перестала доставлять проблемы дежурным.       — Ну уж нет, — в зелёных глазах загорелась жуткая решимость. — Я буду приходить сюда каждую ёбаную ночь, пока не увижу на этом сраном обелиске хотя бы одно имя слизеринца, который отдал жизнь за вашу тупорылую, лицемерную войну!       На этом диалог был окончательно завершён, не дав Гермионе ответить, Пэнси выскользнула из зала, дверь за ней закрылась с тихим скрипом.       Воздух в помещении, словно насытившись чужими тайнами, опустился на плечи старосты школы с тяжестью могильной плиты, коснулся губ, вдыхая в девушку отчаянье и страх.       Все выстроенные годами мосты в одночасье сорвались вниз, на дно.       Одиночество вдруг стало ощущаться острее.       Война не закончилась — лишь сменила шкуру.       Не было больше сторон, не было конкретного, известного врага с безумными идеологиями.       Теперь война сидела внутри каждого, отражалась в глазах самых близких.       И Грейнджер оставалось либо смиренно принимать ножи в спину, либо пойти против тех, кто носил клеймо «свои».

***

      — Так-так-так, — Теодор буквально вынырнул из полумрака коридора, по-хозяйски закинув руки на плечи Драко и Блейза, придвигая их ближе, пытаясь то ли обнять, то ли придушить. — Вот вы и попались, голубчики.       — Убери лапы, Нотт, — прошипел Малфой, пытаясь смахнуть руку друга, — Это Забини у нас поклонник публичных обнимашек, а не я.       — Только не с вами, — флегматично отозвался упомянутый слизеринец, — у вас у обоих плечи костлявые и грудь плоская, никакого удовольствия, сплошное разочарование.       — Придется вам обоим немного потерпеть, — быстро обведя коридор взглядом и убедившись, что он пуст, Теодор беспардонно толкнул парней в сторону одного из пустующих классов.       — Салазар, какого хуя?! — Драко вынырнул из-под руки Нотта и шагнул в сторону, демонстративно поправляя манжеты с таким видом, будто его едва не обесчестили.       — Это вы мне скажите, — дружелюбие старосты Слизерина моментально улетучилось. Парень сложил руки на груди и зло стрельнул глазами сначала в одного друга, затем во второго. — Какого, цитирую, хуя здесь происходит?       Затянувшееся молчание и красноречивые переглядки ясно дали понять, что просто так никто ничего говорить не планирует.       — Что ж, спрошу прямо, — Нотт спрятал руки в рукава мантии. — Почему Грейнджер с вас двоих уже который день глаз не сводит? Что между вами троими?       — Твоя фантазия? — невинно предположил Блейз.       — Смешно, — закатил глаза Тео. — Признаться, я бы даже допустил мысль о том, что вы замутили групповуху, на которую моё приглашение случайным образом где-то затерялось.       — Мерлин… — простонал Драко.       — Теорию разрушает разве что присутствие в этой цепи Забини, — продолжил парень, проигнорировал страдальческий вид друга. — Он же скорее с Астрономической башни шагнёт, чем изменит своей ненаглядной Гринграсс.       — И горжусь этим, — хмыкнул темнокожий слизеринец, поправляя сместившийся в сторону галстук.       — Может, грязнокровка просто наконец оценила твой потрясающий флирт, — не скрывая ядовитой иронии, раздражающе растягивая слова, проворковал Малфой. — Вот и выискивает тебя всюду глазами?       — Думаю, окажись это так, мы бы сейчас выслушивали план организации помолвки, — поддержал друга Блейз.       — Вы, дорогие мои, либо прямо сейчас рассказываете мне, что, блять, тут происходит, — голос Нотта стал опасно мурлычущим, — либо приглашения на нашу с Грейнджер помолвку и, соответственно, последующую за тем свадьбу, можете не ждать.       Две секунды молчания.       Почти синхронный хохот.       — Это Поттер, — первым придя в себя и переводя дыхание, отозвался Драко, отворачиваясь к окну.       — Что Поттер? — не понял Теодор.       — Поттер убил Флинта, — староста школы привычно-раздражённым движением зачесал волосы назад. — Скорее всего, и за покушениями стоит он.       — Хааа… — протянул Нотт, почесав подбородок. — Значит, всё же был тройничок? И как она? Прям двойное проникновение выдержала? — заметив, что оба друга избегают прямого взгляда, слизеринец прикрыл глаза. — Вы же блять, шутите, да?       Малфой сжал переносицу, выждал несколько секунд, явно собираясь с мыслями, после чего сделал несколько шагов в сторону и облокотился бедром на ближайшую парту, осознавая, что разговор затянется.       Блейз следил за передвижениями друга с демонстративным неодобрением, казалось, научись он кастовать Аваду взглядом, от Драко бы давно ничего не осталось.       — Я, Забини и Грейнджер своими глазами видели, как блядский Поттер в Выручай-комнате пытался поставить Флинту Чёрную метку, но у него не вышло, что и привело к смерти Маркуса. Руку с незавершенным клеймом, как ты понимаешь, ему оторвало не во время падения.       — Так… хорошо. — Тео помассировал виски, взял ближайший стул и, развернув его задом наперёд, перекинул ногу через сидушку, сложив руки на спинке. — А что там вообще Грейнджер забыла? Какого хрена вы взяли вместо меня грязнокровку?       — Очень хороший вопрос, на который и я до сих пор не получил внятного ответа, — сухо заметил Блейз.       — Она спалила меня, когда я выходил из спальни, — закатил глаза Драко, — и я решил, что взять её с собой будет проще, чем отделаться от ёбаных нравоучений.       — Охуенный план, — процедил сквозь зубы темнокожий однокурсник. — Если бы тебя Филч спалил, ты бы и его с нами потащил?       — К тому же, — отмахнувшись от друга, парень поднял взгляд на собеседников, — я предположил, что она может быть полезна, по крайней мере Министерство её хотя бы выслушает. Кто ж, блять, знал, что за этой хуйней стоит мальчик, который всё никак не может сдохнуть.       — То есть тот факт, что ты периодически буквально раздеваешь её взглядом, тут ни при чём? — очевидно, пытаясь разрядить обстановку, пошутил Тео.       — Заткнись, Нотт! — синхронно бросили Малфой и Забини, сверля друг друга напряжёнными взглядами.       — Лааадно, — Тео вскинул руки в примирительном жесте, меняя тему. — Ты знаешь, почему он не смог поставить метку?       — Догадываюсь, — отрезал староста школы.       — И…? — не выдержал Блейз.       — И, блять, сами бы могли уже догадаться, — Драко выругался, но всё же пояснил: — Метка — это темная магия. Залог успеха тёмной магии — непоколебимость. Любое, даже малейшее сомнение рушит структуру и не даёт необходимого результата.       — Хочешь сказать, Поттер или кто бы там ни был, сомневался в своих действиях?       — Это единственное, что я могу предположить. — Малфой пожал плечами.       — Кстати о метках… - вдруг спохватился Нотт. — Я тут на днях любезностями с Уизли обменялся, он, конечно, вежливости моей не оценил и, как обычно, с кулаками полез, — Тео с нескрываемым отвращением поморщился. — Браун начала визжать, так что всё решилось, так и не начавшись. Однако, я успел кое-что заметить, — парень поджал губы, перевёл взгляд с одного друга на другого, убеждаясь, что те его слушают. — У Уизли на предплечье левой руки была какая-то хрень. Рассмотреть я не успел, да и не особо пытался, но сейчас нахожу это странным. С чего бы герою войны пародировать пожирателей?       — Ты же не думаешь, что у него там…? - начал размышлять Забини.       — Неее, — Тео потёр шею, чуть хмурясь. — Будь там Чёрная метка, я бы сразу это понял, а так… какой-то рисунок, которого я раньше не видел.       — Блядство, — Малфой спрятал лицо в ладонях, даруя себе несколько секунд передышки, похожей на вдох между ударами кнута.       — Дневник Тёмного Лорда всё ещё у тебя? — Нотт посмотрел на старосту школы. — Может там есть…       — Я отдал его Грейнджер.       — Ты что, блять, сделал?! — Блейз от негодования даже шагнул в сторону слизеринца. Но тот поднял голову и одарил друга ледяным взглядом, от которого по спине прокатился почти животный страх. — Мы же решили не вмешиваться, Малфой!       — Обстоятельства изменились, — отмахнулся парень, чуть откидываясь назад, упираясь ладонями в края парты, прикрывая глаза и пробуя собственные мысли на вкус.       Мерлин, как же он устал от всего этого.       Его мутило от осознания, что на шахматной доске, где в его фигуре ещё видят короля, он давно пал до пешки, безропотно ожидающей своей участи.       В голове было тесно от обрывков воспоминаний, недосказанных фраз и тех эмоций, которые он категорически не собирался признавать своими.       Давно позабытый страх ласково обнял за плечи, почти насильно утаскивая туда, где смех Грейнджер в объятиях Уизли звучал громче приказов Тёмного Лорда.       Где каждая её улыбка дробила кости и вспарывала вены, вливая в разум кислоту.       А он как жалкий, больной, помешавшийся пёс, который отчаялся настолько, что готов молить грязнокровку о ласке, пачкая и извращая весь оставшийся внутри неё свет.       Иронично, что в конце концов она отдалась не тому, кого так бережно и нежно хранила в сердце, а тому, кого ненавидела.       Нахуй это.       С этой подростковой лирикой точно пора заканчивать.       — Малфой? Ты в норме?       Драко повернулся на голос и обнаружил стоящего совсем рядом Блейза. Друг осторожно, словно боясь спровоцировать, положил ему на плечо руку и ободряюще похлопал.       — Нет, — отрешённый взгляд приобрел ясность. — Абсолютно, блять, не в порядке.       Слова точно бритва рассекли воздух и рухнули к ногам трех слизеринцев.       — Я был бы рад, если бы вы всё же не стали вмешиваться, — предпринял попытку воззвать к разуму однокурсников староста школы.       — Малфой, — Теодор встал со стула, небрежным движением возвращая его на место. — Однажды мы уже пытались «не вмешиваться» и «довериться тебе» - закончилось хуево. Хогвартс восстанавливают до сих пор.       — То, что ты жив и не в Азкабане — ёбаное чудо, — подтвердил Забини. - Рассчитывать на Грейнджер во второй раз не очень разумно.       — Я и в первый на неё не рассчитывал…       — Значит, решено! Столкнём Поттера и его команду с пьедестала героев и заставим весь грёбаный мир снова с нами считаться, — Нотт горделиво вскинул подбородок. — Чур я, в качестве награды, забираю Золотую девочку!       Не дождавшись ответа, неугомонный слизеринец покинул класс, невпопад насвистывая какую-то популярную мелодию.       — Я постараюсь минимизировать его прямое вмешательство, — Блейз вздохнул с таким видом, словно его пожизненная участь — воспитание избалованных детишек-аристократов. — А ты, раз уж решил объединиться с Грейнджер, разберись с этим дерьмом как можно быстрее. — Немного помолчав, добавил: — Я не хочу снова потерять тебя, Малфой, не становись снова тем уёбком, каким был год назад.