Четверть шага от могилы

Мы привыкли думать, что истина нас спасёт.

Но правда лишь разрушает иллюзии,

а вместе с ними — и нас самих.

Иногда ложь куда милосерднее, чем свет,

от которого негде укрыться.

© А. Камю

      Длинный коридор седьмого этажа напоминал вымерший организм, каждый шаг по нему отзывался звуком ломающихся костей. Несмотря на раздражающую головную боль от настойчивого шипящего голоса, требующего внимания, и до боли зудящего предплечья, Драко передвигался нарочито медленно.       Собственная тень за спиной неправдоподобно растягивалась, становясь слишком длинной и поглощая и без того блеклый сегодня лунный свет, просачивающийся из окон.       Чёрная мантия с глубоким капюшоном, небрежно накинутая на чуть ссутулившиеся плечи, тянула к полу, будто силясь напомнить слизеринцу его место. Маска из тёмного серебра, закреплённая на поясе, покачивалась в такт шагам, ударяясь о бедро и обжигая кожу холодом даже сквозь плотную ткань брюк.       Тьма больше не клубилась за спиной, она царствовала внутри, перемалывая любые проявления эмоций, оставляя лишь идеально отыгранную покорность, за которой скрывалась куда более пугающая пустота.       Он выше их всех.       Он ценнее.       Выручай-комната почувствовала приближение Пожирателя, стена, где находился, вход прошла рябью, проявляя величественную дверь, которая тут же отворилась, пропуская Малфоя.       Он ожидал увидеть просторный зал, где совсем недавно проходил неудавшийся ритуал, но вместо этого погрузился в знакомый кошмар, пропитанный безысходностью.       Помещение встретило слизеринца тяжелым, спёртым запахом крови и гниения, но поморщиться — значило показать слабость.       Драко окинул комнату, ставшую точной копией банкетного зала Мэнора, равнодушно-усталым взглядом. Создавший её явно потрудился на славу.       Высокий потолок, уходящий во мрак, колонны, похожие на обугленные кости, длинный стол из тёмного дерева, отполированный до почти зеркального блеска.       Отличие было разве что в гобеленах, которые украшали каменные стены, вместо узоров, изображавших величие рода Малфоев, на них были искусно вытканы извращённые сцены пыток над маглами, возводя момент их агонии в ранг искусства.       — Драко, мальчик мой, — хриплое шипение эхом отозвалось в черепной коробке, сжало мышцы, натянуло нервы. Слизеринец, сделав ещё несколько механических шагов вглубь зала, низко поклонился. — Я рад, что ты всё же присоединился к нам.       — Иначе быть не могло, мой Лорд, — ледяной безэмоциональный ответ.       — Разумеется, но мне так долго пришлось тебя звать, — ленивое разочарование сковало нутро льдом, вынуждая Малфоя на мгновение прикрыть глаза. — Я уж было начал сомневаться в твоей верности.       — Ваши сомнения напрасны, — молодой Пожиратель продолжал держать голову опущенной, ему еще не давали разрешения подняться.       — Твой отец говорил так же.       Драко не видел говорящего, но чувствовал, как всколыхнулся его гнев, вгоняя невидимые иглы в метку на предплечье. Боль была острой, отрезвляющей, но староста мальчиков лишь сильнее сжал челюсть, принимая её с легким раздражением.       — Я — не мой отец. — отрезал холодно.       — Мне очень хочется в это верить, мальчик мой, — гнев сменился на милость, прокатившись по коже чередой ледяных мурашек, оставляющих липкий след. — Подойди.       Малфой поднялся с присущей ему легкостью и аристократической грацией.       Безоговорочное, отточенное раболепство.       Тёмный Лорд гордо восседал во главе стола, однако выглядел куда менее устрашающе, чем прежде: несмотря на скрывающий его с головы до пят тёмный плащ, сквозь ткань легко угадывались подростковые пропорции.       Однако даже мысль об этом была кощунством, и задавить её стоило на этапе зародыша.       Малфой покорно занял привычное место по правую руку от тёмной фигуры и замер в безмолвном ожидании.       — Я хочу увидеть доказательство твоей преданности, — звучавший совсем рядом голос был пропитан ощутимым, тошнотворно-сладким предвкушением. Тёмный Лорд переплёл пальцы и поставил локти на стол, после чего монотонно скомандовал: — Приведите её.       Драко дернулся, точно марионетка, которой обрубили нити.       Грубое, рваное движение, нарушающее все негласные законы беспрекословного подчинения, гарантирующие безопасность собственной шкуры.       Паника, ещё мгновение назад казавшаяся малозначимым хрипом под рёбрами, с оглушающим криком вылупилась из пустоты, словно уродливая птица с переломанными крыльями, и заметалась по грудной клетке, разрывая на части клокочущую от беспомощной злости тьму.       Эмоции хлынули в сознание, превращая разум в беспорядочный хаос, оставляя на поверхности лишь одну трезвую мысль, въевшуюся в нутро животным инстинктом.       Не позволить.       Защитить.       Пол под ногами утратил твердость, становясь податливым, влажным, словно Драко стоял не на каменных плитах, а на куче гниющей плоти, из которой вырывались костлявые руки, цепляясь полуразложившимися пальцами за штанины и края мантии, лишая возможности двигаться.       За дверью послышались твердые, чуть шаркающие шаги, Тёмный Лорд не сдержал хищной улыбки:       — Порадуй меня, сделай это красиво.       Малфой медленно опустил взгляд на своего хозяина, и тот, словно ощутив неладное, плавно взмахнул ладонью, отчего предплечье слизеринца мгновенно вскипело от боли, вдалбливая в сознание тошнотворную необходимость.       Убей.       Разорви.       Докажи.       Приказ проник под кожу с элегантностью ядовитой змеи, парень чувствовал, как она вползает в его сознание, лишая воли, вытачивая покорность.       И это, вероятно, сработало бы, не будь он наполовину Блэк.       Драко скорее уничтожит этот ёбаный мир, чем позволит ему увидеть ЕЁ.       Высокомерная, едва ли не суицидальная усмешка надломила линию губ, и капкан захлопнулся, запирая змею глубоко внутри, лишая её света и источника пищи. То, что осталось от тьмы, с голодной одержимостью ринулось туда, впиваясь острыми зубами в толстую кожу, раздирая волю Лорда на ошмётки.       Малфой поднял волшебную палочку, вычерчивая в воздухе руну и шепча заклинание, изумрудное пламя вырвалось из магического оружия, вмиг накрывая всё помещение.       Затрещали вековые стены, гобелены начали плавиться, кровью стекая на пол, заполняя образовавшиеся в нём трещины.       Тёмный Лорд не двинулся, продолжая сидеть с прямой спиной и сложенными в замок руками. Капюшон чуть съехал, позволяя Малфою встретить насмешливый, разочарованный, но явно заинтригованный взгляд зелёных глаз.       — Драко, Драко, Драко…       Пламя вспыхнуло ярче, поглощая реальность, выжигая сетчатку и отбрасывая сознание назад.       Парня словно вырвало с мясом, перемололо и выплюнуло обратно в физическое тело, бьющееся в судорогах на мокрой от пота постели.       Затуманенный болью и страхом взгляд метался по комнате, выискивая в безмятежности спальни отголоски пережитого кошмара.       Малфой с трудом занял сидячее положение, сгорбившись, спрятал лицо в ледяных, влажных ладонях.       Блять.       Внимание привлёк пустой флакон от зелья «сна без сновидений», стоящий на прикроватной тумбе. Словами не передать, как хотелось бы слизеринцу свалить все на проёб Забини, но, увы, Малфой не был настолько наивным долбоёбом.       Зелья Блейза всегда были безупречны, а произошедшее — лишь неопровержимое подтверждение того, что Тёмный Лорд набирает силу.       И сейчас её уже достаточно, чтобы проникнуть в разум, игнорируя эффект снадобья.       Драко раздражённо простонал, падая обратно на подушку и морщась от соприкосновения кожи с влажной тканью.       К сожалению, подобные «развлечения» от Тёмного Лорда не были нововведением, хозяин регулярно устраивал своим ПСам проверки на верность.       И Малфой не был исключением.       Чаще всего в зал заводили Пэнс, реже, но всё ещё с завидной регулярностью, промелькивали лица Блейза и Тео.       Поначалу казалось, что легче сдохнуть самому, чем поднять палочку на тех, кто был его опорой столько лет, позже это превратилось в монотонный ритуал.       В частности, благодаря вмешательству Снейпа, которое стало скорее хирургическим актом по ампутации личности, чем реальной помощью.       Взгляды друзей всегда были наполнены надеждой, но вместо спасения Драко обрушивал на воссозданных его сознанием однокурсников Круциатус, молча лицезря их перекошенные и изломанные от боли физиономии.       Он не чувствовал ничего, кроме апатии и лёгкого раздражения от необходимости тратить время впустую.       Заметив хладнокровное равнодушие, Хозяин попытался надавить на слизеринца появлением Нарциссы, но стоило мальчишке поднять палочку и навести её кончик на мать, как проверка была досрочно завершена.       Женщина была слишком ценным ресурсом, уничтожать едва ли не последний рычаг давления было чревато.       Тёмный Лорд искусно изображал гордость, поощрял Малфоя, ставя его в пример, но всё чаще возле парня ошивалась Нагайна, словно ждала, когда прирученное животное сорвётся с цепи.       В этот раз все было иначе.       Сквозь апатичное оцепенение медленно просачивалось осознание.       Он проебался.       В этот раз Хозяин не был главным сценаристом, он лишь искусно выуживал прорехи в разуме, позволяя Драко самолично воссоздать кошмар, сотканный из тщательно скрытых уязвимостей.       Идеально ровная спина, лёгкий наклон головы — всё в Лорде говорило о его заинтересованности и предвкушении.       Малфой же лишь подлил масла в огонь, когда вместо безоговорочной покорности, продемонстрировал слабость, взбунтовавшись и тем самым красноречиво доказав, что ему есть, что скрывать.       Сомнений в том, что расплата его ещё настигнет, не оставалось.       Успокаивал разве что факт того, что слизеринцу хватило сил скрыть ЕЁ лицо. Не позволить Лорду увидеть, какая мерзость вынудила выдрессированного пса оскалиться на хозяина.       Крошечный трофей с непомерно высокой ценой и непослушными, до ужаса раздражающими, каштановыми кудрями, в которые вдруг захотелось уткнуться носом, окружив себя сладковатым ароматом ванили и мнимой безопасности.       Отвратительная, физиологическая потребность, унижающая похлеще любого проклятия.       Верх иронии. Предел его падения.       Осознавая, что пытаться уснуть повторно не только бесполезно, но и опасно, Драко направился в душ. Впереди его ждали часы бесполезных, нудных лекций и выполнение задания Слизнорта в компании грёбаной Грейнджер.

***

      Малфой расслабленным, неспешным шагом преодолел ступени, ведущие в подземелье, окутанное привычной, комфортной тишиной. Дверь в кабинет, который декан Слизерина выделил им под работу, была приоткрыта. Сквозь тонкую щель можно было уловить мельтешащую внутри тень.       Грязнокровка, очевидно, решив не повторять прошлых ошибок, уже была на месте, её маниакально-дотошный взгляд скользил по списку ингредиентов, словно от грёбаного зелья зависела судьба магического мира.       Драко перешагнул порог, позволив тяжелой дубовой двери глухо захлопнуться, обозначая его присутствие. Грейнджер замерла на мгновение, но даже обернуться себе не позволила, лишь спина стала прямее, а движения чуть резче.       Это казалось забавным.       Староста мальчиков с плавностью обленившегося хищника приблизился к девушке, замер, нарушая негласную дистанцию и само понятие о личном пространстве, подул на одну из торчащих кудряшек, от чего та сместилась в сторону, и наклонился чуть ближе, изучая рецепт зелья поверх плеча грязнокровки.       Её дискомфорт, который выражался в лёгком подрагивании пальцев и едва заметно участившемся дыхании, вдарил по сознанию с мощностью Империуса, вынуждая парня с болезненной одержимостью смаковать собственную погибель.       Грейнджер сдалась довольно быстро. Слишком сильно сжав пальцами пергамент, она резко обернулась, готовая отчитать обнаглевшего слизеринца, но слова застыли на полувздохе, обжигая грудь горячим дыханием, когда нос девчонки почти уткнулся в серебристо-зелёный галстук.       Нервно вдохнув, грязнокровка подалась назад, больно врезавшись бедром в край стола, вздернула подбородок, крайне посредственно отыгрывая смелость, встречаясь взглядом с мягкой насмешкой в глазах напарника.       — Не слишком ли ты близко? — выдохнула, не скрывая панического раздражения.       Малфой искусно натянул на лицо маску демонстративного непонимания и ленивой снисходительности.       — Ты чего так напряглась, Грейнджер? — Мягкая, беспечная улыбка быстро превратилась в язвительную ухмылку. — Я просто читал рецепт.       Гриффиндорка закатила глаза, схватила со стола волшебную палочку, лёгким касанием создала копию, после чего молча впечатала пергамент в грудь уже откровенно насмехающегося старосты мальчиков.       — Благодарю, — мурлыкнул Драко, перехватывая лист бумаги, и, грациозно развернувшись на пятках, отошёл к ближайшей парте, позволяя девчонке восстановить дыхание.       Слизеринец облокотился бедром о холодную деревянную поверхность стола, опустил взгляд на рецепт, но сосредоточиться на содержании так и не смог.       Фокус упорно смещался, вынуждая приподнять голову и с внимательностью одержимого психопата следить за передвижениями грязнокровки.       Грейнджер ловко хозяйничала возле котла, расставляя ингредиенты в нужной последовательности, выглядя при этом крайне неряшливо.       Рукава рубашки были закатаны неравномерно, несколько верхних пуговиц на воротнике расстёгнуто, красно-золотой галстук смещен вправо, на подоле юбки виднелись пятна, очевидно поставленные во время отбора материалов. Встрепанные волосы то и дело падали гриффиндорке на лицо, она раздраженно поджимала губы и пыталась сдуть мешающие пряди. Борьба с этим подобием вороньего гнезда продлилась недолго, признав поражение, она собрала их в пучок, зафиксировав на затылке волшебной палочкой.       Пэнс никогда бы не позволила себе выглядеть так.       Теперь девчонка была вынуждена использовать невербальную магию, и, к удивлению, слизеринца, делала она это, пусть и не идеально, но вполне сносно.       Малфой задумчиво наклонил голову вбок, чуть прищурился, изучая спрятанные под школьной формой изгибы.       По сравнению с Паркинсон, изящная фигура которой всегда приковывала взгляды, Грейнджер выглядела болезненно тощей и вряд ли должна была вызывать хоть что-то, кроме жалости и брезгливости.       В ёбаной грязнокровке не было ничего, что могло бы привлечь его внимание и вплести её запах в его Амортенцию.       Но факт оставался фактом.       Драко прикрыл глаза на мгновение, вспоминая недавнее фиаско. Перешагнув порог кабинета трансфигурации, ощутив её аромат и увидев растерянную физиономию, он даже мысли не допустил о том, что что-то может быть не так. Лишь позже, подойдя к друзьям и осознав, что запах никуда не делся, лишь усилился, стал гуще, богаче, туманя рассудок, насильно вытаскивая похороненные желания, пришло осознание допущенной ошибки.       К счастью, гриффиндорка в тот момент слишком глубоко зарылась в собственную драму и, оттого видимо, то ли проигнорировала, то ли не услышала позорного почти признания.       Мерлин, угораздило же, помешаться на грязнокровке.       Драклов психоз, который, вопреки логике, совершенно не хотелось вытравлять из себя и залечивать, напротив, слизеринец раздирал его ногтями, ломая пальцы, наматывал на шею, точно петлю, захлебывался, отчаянно цепляясь за самое дно.       — Малфой, — Грейнджер повернулась к напарнику, поймала его чуть расфокусированный, потемневший взгляд, поморщилась, чтобы скрыть смущение и замешательство. — Ты не мог бы принести бадьян и кровь саламандры? Кажется, я пропустила их.       Староста мальчиков с надменной театральностью выгнул бровь, вытащил волшебную палочку из набедренного чехла, неспешно вычертив идеальную руну, скомандовал:       — Акцио, бадьян и флакон с кровью саламандры.       Один из шкафов и зеркальная витрина синхронно распахнулись, повинуясь магии, медленно выплыли необходимые ингредиенты, преодолев расстояние, мягко легли в протянутую ладонь парня.       Он легко оттолкнулся от стола и двинулся в её сторону.       Каждый шаг — как игра по натянутым девичьим нервам.       Ни одной фальшивой ноты.       Малфой положил недостающие ингредиенты на стол, слишком близко к её дрогнувшим на мгновение пальцам.       Грейнджер скомкано поблагодарила, вернув внимание кипящему на огне котлу, добавила кровь саламандры, повела указательным пальцем по часовой стрелке, невербально приказывая деревянной ложке перемешивать варево.       Выложила бадьян в ступку и протянула ее слизеринцу:       — Измельчи, если тебе не сложно.       Драко с наигранной покорностью принял из рук девушки фарфоровую посудину, выполняя просьбу, пока сама гриффиндорка копошилась с остальными ингредиентами.       Закончив, староста мальчиков остался на месте, с напускной внимательностью следя за действиями напарницы.       Грязнокровка несколько раз бросала в его сторону недовольные, раздраженные взгляды, которые в какой-то момент переросли в рваные, нелепые, совершенно не вяжущиеся с её выверенной манерой держаться движения: поджала губы, пытаясь скрыть то, что они пересохли, заправила выбившуюся прядь волос, переступила с ноги на ногу, расправила складку на юбке, стараясь скрыть пятна на ней.       Иронично и смешно, как эти незначительные, суетливые телодвижения пьянили и туманили разум похлеще любого сорта огневиски. До болезненной ломоты в костях хотелось приблизиться, опуститься на колени и слизать с её пальцев весь яд, убивая в себе остатки былой гордости.       Грейнджер рассеянно обвела стол взглядом, обнаружив необходимые шипы крылатки за спиной слизеринца, но вместо того, чтобы попросить его передать нужный флакон, уверенно шагнула, сокращая между ними дистанцию, ловко выгнулась, пристав на носочки, дотянулась до ингредиента, как бы случайно прижимаясь к парню бедром.       Драко не был наивным подростком, застрявшим в пубертате, и совершенно точно списал бы это на типичную неуклюжесть зазнайки, но грязнокровка, уловив то, как на мгновение расширились его зрачки, хмыкнула.       Губы девчонки надломились в мимолетной самодовольной улыбке.       Какого дракла?!       Сама мысль о том, что грёбаная Гермиона Грейнджер будет пытаться флиртовать…       Драко не успел закончить внутренний монолог. Староста девочек, как ни в чём не бывало, снова приблизилась, встала на носочки, встретившись с ним взглядом, самодовольно вздернула подбородок, выдвинув из-за его спины баночку со слизью флоббер-червя, вновь словно невзначай касаясь его бедром, а после невесомо провела пальцами по его руке, с силой вцепившейся в край долбанного стола.       Вернувшись к котлу, гриффиндорка добавила ингредиенты и снова повела пальцем в воздухе, магией закручивая зелье в небольшой водоворот, пока то не начало менять цвет, становясь красным.       Малфой продолжал тупо таращиться, прекрасно понимая, что выглядит сейчас как полный придурок.       Блядство.       Он захлебывался этим моментом, как захлебнулся бы в рвоте после очередной серии пыток от «любимой» тетушки.       Унизительно, жадно, неотвратимо.       Грейнджер почувствовала его взгляд.       Сложно было бы, блять, не почувствовать.       Обернулась, иронично выгибая бровь:       — Ты чего так напрягся, Малфой? — насмешливо швырнула его же слова. — Я просто доставала ингредиенты.       — Юбка, — выдал староста мальчиков первое, что пришло на ум. — Отвратительная.       Грязнокровка замерла.       Вся её самоуверенность и игривость схлопнулись, как пузырь, оставив лишь обнаженную загнанную уязвимость.       Она чуть нахмурилась, обиженно поджимая губы.       — Спасибо, Малфой, твоё мнение было очень важно, — фыркнула, пряча лицо во вновь выбившихся из пучка прядях. — Можешь подать жалобу в Министерство, уверена, Кингсли уделит этому особое внимание и распорядится, чтобы директор МакГонагалл пересмотрела школьный дресс-код.       — Дело не в фасоне, а в тебе, — чуть расслабившись, отозвался парень.       — Ммм… Супер.       — Длина, Грейнджер, — Драко не без усилий разжал пальцы, отлепляясь от поверхности стола, и лениво сместился ей за спину. — При твоём росте не стоит носить юбки чуть ниже колен, это делает твою фигуру несуразной.       — И давно ты в юбках разбираешься? — вспылила гриффиндорка, продолжая методично добавлять слизь в котел. — К твоему сведению, это идеальная длина, прописанная в уставе школы. Уж прости, что некоторые предпочитают следовать правилам, а не таскаться в экстремальном мини, как прекрасные представительницы твоего факультета.       — С тех пор как начал дружить с Пэнси. И я не говорил про мини, — Малфой мягко усмехнулся, несколько кудряшек дрогнули в такт его дыханию, и он не без удовольствия отметил, как уши Грейнджер приобретают красноватый оттенок.       Вот вам и храбрая, мать её, соблазнительница.       — Тебе нужно либо увеличить длину, скажем, до щиколоток, либо чуть уменьшить, — руки легки поверх девичьих бедер, слегка комкая и приподнимая ткань, — скажем, вот так. Будет достаточно немного приоткрыть колени.       Она вздрогнула, когда пальцы слизеринца соприкоснулись с обнажившейся кожей, он продолжал медленно, откровенно и совершенно бессовестно задирать юбку.       — Малфой! — предостерегающе тявкнула девушка, толкнувшись тазом назад, видимо надеясь отпихнуть парня, но лишь усугубила ситуацию, ощутив ягодицами явное возбуждение напарника.       Он шумно втянул воздух, пытаясь справиться с болезненным наваждением, но проиграл, когда ненавязчивый, сладковатый аромат ванили заполнил лёгкие.       — Зелье уже жёлтое, — сообщил чуть хрипловатым голосом, наклонившись вперед и имитируя интерес к происходящему в котле, замер в нескольких сантиметрах от покрывшейся мурашками шеи девушки, с наслаждением подмечая, как она нервно сглотнула. — Думаю, пора вводить медовую воду.       Драко медленно сместил руку, костяшками пальцев проведя по позвоночнику грязнокровки.       Она выгнулась, поддаваясь примитивным инстинктам, на мгновение прикрыла глаза, пытаясь справиться с разливающейся по телу негой.       — Нужно быть очень внимательной и сосредоточенной, — понизив голос до шёпота, промурлыкал Малфой. Рука, оставшаяся на бедре, завершила путь, почти грубо задрав юбку до талии, пальцы фривольно огладили задницу. Гриффиндорка приоткрыла рот, не в силах сдержать тихого, постыдного всхлипа, балансирующего на грани отчаяния и возбуждения. — Ошибешься с дозировкой, и придётся всё переделывать. Ты же не хочешь разочаровать Слизнорта, правда, Грейнджер?       Гермиона чувствовала себя попавшей в ловушку зыбучего песка, который теперь неотвратимо утаскивал её в неизвестность, лишая возможности сопротивляться и отрезая даже малейший шанс на спасение.       Собственное тело отказывалось слушаться, млея и подчиняясь прикосновениям ненавистного слизеринца. Его пальцы на коже, неровное дыхание на шее, твердость, почти вжимающая девушку в стол, — всё сплеталось, создавая вокруг густой, удушающий кокон, из которого совсем не хотелось выбираться.       Больная.       Мерлин.       Да она же совсем долбанулась.       Сдалась аморальности, превратившись в полоумную нимфоманку.       Когда-то её до ужаса раздражали несдержанность и прилипчивость Рона. Даже на стадии слепой влюбленности она не позволяла ему отвлекать её от лекций навязчивыми прикосновениями, поглаживанием бедер, а тут…       Собрав остатки самообладания, гриффиндорка упёрлась одной рукой в столешницу, в надежде обрести хотя бы иллюзию опоры, второй — сжала флакон с медовой водой.       Первая капля растворилась в зелье, оставляя его жёлтым. Последующие две тоже не принесли результата. С каждым разом естественные движения давались все с большим трудом, пальцы лихорадило под внимательно наблюдающим потемневшим взглядом Малфоя.       Четвертая.       Пятая…       Ш-ш-шестая…       Наконец появились бирюзовые разводы.       Справа, в стекле витрины мелькнуло движение, и Грейнджер инстинктивно, ещё не осознавая происходящее, сфокусировалась на нём.       Всё внутри похолодело и тут же разлилось жаром по венам, концентрируя спектр эмоций где-то в районе солнечного сплетения.       Теперь она понимала, что имелось в виду под дурацкой метафорой про бабочек в животе.       Только в её случае это больше походило на обезумевшую стаю саранчи, застрявшей в грязи её желаний и стремящейся прогрызть себе путь на свободу.       Отражение было тёмным, искаженным и немного размытым, однако в нём с дотошной чёткостью угадывались силуэты.       Известная своей фригидностью грязнокровка, покорно выгибала спину, подставляя почти оголенный зад под неспешно скользящие по коже ладони бывшего Пожирателя смерти.       Староста девочек не могла отвести заворожённых зрелищем глаз, раздавленная доказательством собственного позора.       Драко поднял голову, проследил за направлением её взгляда. Долгое, напряженное мгновение он изучал сплетение их тел, после чего уголок рта пополз вверх, складываясь в наглую, самодовольную, садистскую ухмылку.       Правая рука слизеринца сместилась, пальцы проникли под полоску нижнего белья, он слегка оттянул ткань, скользнув костяшками пальцев по влажной промежности, обжигая кожу металлическим холодом фамильного перстня.       Гермиона сдавленно ахнула.       — Зелье, Грейнджер, — мягко напомнил парень, развернув ладонь и с едва ощутимым нажимом вновь коснулся её. — Интервал не должен быть больше…       — Знаю! — с хриплой обреченностью перебила его гриффиндорка и трясущейся рукой добавила ещё несколько капель.       Словно смилостивившись над изнывающей от удушающих чувств старостой, варево наконец стало насыщенно-бирюзовым.       — Хорошо, — расплылся в улыбке Драко, — ты молодец.       Он наклонился, нависая над девушкой, и коснулся губами макушки в ласковом, успокаивающем жесте.       — Осталось совсем немного.       Слизеринец давно перестал пытаться контролировать собственное дыхание: оно срывалось с губ тяжёлыми неровными толчками. Его намерения были более чем ясны и, то, что Грейнджер, вместо того, чтобы швырнуть в него проклятие, позволяла продолжать, было очевидной, тихой, ужасающей капитуляцией.       Однако это не разжигало в нем эйфории, лишь усиливало голод, который нещадно разрывал самообладания на куски.       Пальцы сдвинули полоску нижнего белья и теперь то бесстыдно размазывали влагу, то аккуратно погружались в неё.       Салазар.       Блять.       — Сок бум-ягод, Грейнджер, — подсказал тихо, касаясь губами мочки уха. — Ну же, сосредоточься.       — Иди… — судорожный вдох, выдох в так движению его руки, —… к драклу, Мал-л-фой!       Гриффиндорка с болезненным отчаянием вцепилась в край стола так, что казалось деревянная поверхность вот-вот треснет. Костяшки её пальцев побелели и стали походить на осколки фарфора, воткнутые в плоть.       Последняя точка опоры в мире, который он беспощадно опрокидывал.       Слизеринец чувствовал её судорожные, едва ощутимые, предательские движения тазом, которые подстраивались под его ласку, углубляя и продлевая её.       От необходимости раствориться в этом хаотичном желании, рожденном из чистой и непорочной ненависти, сводило мышцы.       Почти прохныкав что-то неразборчивое, староста девочек потянулась за флаконом с соком ёбаных ягод, не с первого раза, но всё же смогла вскрыть его, аккуратно добавляя несколько капель в котел.       Зелье забурлило, подтверждая правильную последовательность действий.       — Умничка, — губы Драко растянулись в оскале, в котором не было ни капли тепла, лишь тёмное, садистское ликование. — Как ты там фантазировала? — Он снова задел губами кончик ставшего почти пурпурным уха. — Моя грязнокровка?       Грейнджер замерла, точно дикий зверь, угодивший в ловушку и не понимающий куда бежать дальше, а затем резко подалась назад, врезав с локтя слизеринцу по рёбрам.       Не больно, скорее, ошеломляюще.       Воспользовавшись секундным замешательством, гриффиндорка вывернулась, отскочила, тут же обернувшись.       Тяжелое прерывистое дыхание.       Широко распахнутые блядско-обсидиановые глаза.       Её ужас, перемешанный с позором и возбуждением.       Его грубый, почти первобытный восторг.       Салазар, он окончательно ебанулся.       — Какого…? — голос девчонки сорвался, она не закончила, завороженный взгляд неотрывно следил за тем, как Малфой растянул губы в привычной надменной ухмылке, медленно поднёс влажные пальцы ко рту и слизал с них доказательство её падения.       Драко понимал, что она видит, как основательно он застрял в этом дерьме, как глубоко проросла одержимость ею, насколько сильно голод туманит его рассудок.       Слизеринец шагнул вперед.       Расстояние ощущалось как кровоточащая рана, и, если не закрыть её сейчас, немедленно, он нахрен сдохнет от потери крови.       — А чего ты ждала, Грейнджер? — теперь его голос больше походил на рычание, клокотавшее чистым безумием. — Неужели думала, что можешь притащить свою тощую задницу в аудиторию, где я проводил факультатив, свести меня, блять, с ума и продолжить делать вид, что ничего не произошло?!       — Что? — девушка вжалась бедром в столешницу позади. — О чём ты говоришь, Малфой? Я… — гриффиндорка вдруг осеклась, и Драко почти физически почувствовал, как её мозг начал работать, быстро анализируя происходящее. Всё ещё тёмные, словно утонувшие в огневиски осколки обсидиана, глаза распахнулись, в них появилось осознание. — Мерлин, Амортенция… — грязнокровка неверяще покачала головой, словно собственный вывод казался ей невозможным бредом. — Когда ты зашел в класс трансфигурации, ты сказал…       Слизеринец не дал ей договорить, быстро сократил дистанцию, подхватил девушку под бедра, усадив на стол, жадно впился в губы.       Он просил, умолял, требовал и забирал. Сглатывал слюну, слизывал с её языка безысходность, чувствовал, как падает с астрономической башни, но похуй.       Ещё.       Больше.       Ему нужно.       Салазар.       Малфой выдернул из волос девушки палочку, но не отшвырнул — положил рядом, почти под её руку. Кудри, утратив фиксатор, рассыпались по плечам, и он закопался в них пальцами, поражаясь тому, насколько мягкими они могут быть.       Ненавязчивый сладковатый аромат ванили смешался с запахом трав и закипающего зелья, окончательно лишая слизеринца рассудка.       Несколько флаконов, оставленных на столе, скатились вниз и с грохотом разбились.       И, в коем-то веке, даже Золотой девочке, главному блюстителю Хогвартского устава, было наплевать.       Короткие ногти впивались в его плечи, словно в попытке удержаться и не рухнуть в пропасть. Она тянулась к нему, выгибалась, отвечая с душераздирающей решимостью.       Но…       Что-то было не так. Глубоко, под коркой головного мозга, куда был загнан рассудок, ощущалось раздражающее жужжание.       Её движения были полны жадности и обречённости, но словно бы слишком резкими, почти дерганными.       На каждое её «да» что-то вторило «нет».       Леденящая вибрация бесконтрольного страха.       Малфой выдохнул, отстраняясь, и едва не задыхаясь от ощущения холода и пустоты.       Словно собственноручно сдирая с себя кожу.       Он медленно выпутал пальцы одной руки из её волос, высвобождая непослушные кудри, разжал вторую, заменяя болезненную хватку на ласковые поглаживания по бедру.       Конечности сводило судорогой от нежелания отступать.       Но он заставлял их силой воли, которой почти не осталось.       Тёмные глаза испуганно распахнулись в неверии и отрицании.       — Нет! Нет-нет-нет! — она потянулась к нему, хватая за свободно болтающийся на шее галстук. — Я справлюсь, я…       — Эй, Грейнджер, эй-эй…- Драко высвободил серебристо-зелёную ткань из её пальцев и обхватил лицо девушки ладонями. — Посмотри на меня. Тише. Тихо. Я не сделаю тебе больно. Слышишь? Точно, блять, не так.       Гриффиндорка выдохнула, тяжело, с заглушенным всхлипом, покачала головой и каким-то ёбаным чудом нашла в себе силы иронично вскинуть бровь.       — Не надо на меня так смотреть, — хмыкнул Малфой. — Тебе бы и в первый раз не было больно, будь ты чуть меньше Грейнджер и чуть больше здравомыслящим человеком.       Староста девочек отвела взгляд, кивнула.       — Я знаю. И я не виню тебя. Даже наоборот… — неуверенно повела всё ещё подрагивающими плечами.       — Ты ведь понимаешь, что всегда можешь это остановить? — Драко осторожно вложил ей в руку всё это время находящуюся рядом волшебную палочку. — Грейнджер, ты можешь приказать мне остановиться в любой грёбаный момент. И я остановлюсь. — парень осторожно заправил за ухо упавший на лицо девчонки локон. — Как бы мне ни хотелось обратного, есть границы, которые я не намерен переступать.       — Ого, Малфой, — девушка ядовито улыбнулась, — в каком же ты отчаянии, если допускаешь мысль о том, что грязнокровка может тебе приказывать? Твой отец был бы в ужасе, если бы узнал об этом.       Тьма внутри всколыхнулась, заклокотала, издевательски хохоча.       Она права.       Посмотри на себя.       Хватит сдерживаться.       Хватит играть роль хорошего мальчика.       Она провоцирует лишь для того, чтобы потом можно было оправдать себя.       Покажи этой дряни, где её место.       Драко прикрыл глаза, пытаясь загнать непрошеные мысли как можно дальше.       Не визуализировать то, как заткнет ей рот членом.       Язвительный сарказм — лишь способ защититься и вернуть ситуацию под контроль, ему не следует реагировать.       — Видимо, в таком же, как и ты, — с наигранным сочувствием отозвался парень, — раз трахаешься с бывшим Пожирателем.       Девчонка вскинула голову, готовая продолжить этот бессмысленный обмен колкостями, но её взгляд задержался на губах слизеринца, которые сводили её с ума буквально мгновение назад.       Зрачки заметно расширились, дыхание снова сбилось, на щеках выступил румянец, и гриффиндорка резко отвернулась.       — В таком случае, Малфой, я говорю тебе НЕТ.       Три буквы, хлёсткие, как пощёчина, вытравили шум из головы, оставив лишь звенящую тишину.       Слизеринец замер, пытаясь подавить предательскую дрожь в пальцах, но та лишь усиливалась, нарастала, превращаясь в тремор во всём теле.       Отчаянный, животный протест.       Последний раз проведя рукой по оголенному бедру, он заставил себя подчиниться.       Шаг назад.       Ему не привыкать.       Манерная показушность, которую ему вдалбливали с детства.       Но грязнокровка вдруг подалась вперёд, едва не свалившись со стола, вцепилась в ворот его рубашки, потянула назад, к себе, обратно в грёбаный ад.       — Нет, Малфой, — повторила с горечью и придыханием, насильно выдирая из глотки признание. — Нет, я не хочу, чтобы ты останавливался.       Разум треснул. Секундное ликование утонуло в волнах чистейшей ярости.       Посаженная с таким старанием на цепь похоть сорвалась, вновь подчиняя тело.       Салазар, неужели он серьёзно позволит какой-то маглорождённой дряни вот так манипулировать собой?!       — Считаешь это смешным? — едва сдерживаемое хриплое рычание. — Я не твой долбоёб Уизли, готовый на задних лапках перед тобой со стояком прыгать.       — Так и я тебе не Паркинсон, чтобы по щелчку пальцев ноги раздвигать, — парировала девушка.       — Твои ноги раздвинуты, Грейнджер, — иронично отметил слизеринец.       — Твой член упирается мне в бедро, Малфой.       Драко моргнул пару раз, словно только сейчас всерьёз осознал, в каком положении они снова оказались.       Гриффиндорка сидела на столе, её колени были разведены, юбка скомкана и задрана, грудь тяжело вздымалась, натягивая ткань рубашки. Всё в ней кричало о падении и принятии почти презираемого желания.       Подчиняющий его волю восторг.       Она медленно разжала пальцы, позволяя волшебной палочке выскользнуть из руки и укатиться на приличное расстояние от хозяйки.       — Да к драклу всё это.       Его руки впились в девичьи бедра, притягивая, вжимая в себя. Губы нашли её в слепом, судорожном голоде, дыхание стало общим, сплетаясь в жадный, неравномерный цикл.       Не было больше Гермионы Грейнджер — Золотой девочки, эталона нравственности и морали.       Не было больше Драко Малфоя — надменного чистокровного бывшего Пожирателя.       Только два сплетенных, отравленных, помешанных друг на друге существа.       Староста мальчиков быстро справился с ремнём на брюках, лязгнула ширинка, высвобождая пульсирующее возбуждение.       Он чувствовал, как девушка в его объятиях вздрогнула, сжалась, но не отпрянула, лишь сильнее закопалась пальцами в его волосы, стягивая их на макушке.       Нехотя Драко отстранился, встретив тихий протестующий всхлип, осторожно перехватил её руки, оставив на каждой почти невесомый поцелуй, после чего прижал подрагивающие ладони к деревянной поверхности стола по бокам от её тела, вынуждая гриффиндорку чуть отклониться назад.       — Вот так, умница, — его губы поощрительно коснулись её губ, плавно сместились на скулу, затем на подбородок, спустились к шее, утрачивая невинную мягкость.       Зубы царапали, уродовали нежную кожу, оставляя следы, язык обжигал пульс у основания горла, пока пальцы расстёгивали школьную блузку, приспуская чашки бюстгальтера и высвобождая небольшую, аккуратную грудь.       Салазар, он мог бы смотреть на это всю жизнь.       Тьма заклубилась, оскалилась, безошибочно находя его слабость, завыла, впиваясь когтями в ребра.       Возьми.       Разорви.       Грязновка должна знать свое место.       Хозяин будет доволен.       Хозяин простит акт твоего неповиновения.       Рука спустилась ещё ниже, фиксируя дурацкую юбку выше талии, проникая под резинку ставшего влажным нижнего белья и избавляя девушку от последней преграды.       Обсидиановые глаза распахнулись и теперь с немым трепетом и глубоко загнанным страхом следили за каждым его движением.       Сломай её. Пусть кричит и рыдает.       Ладони аккуратно огладили бедра, разводя их шире, придвигая девушку ближе.       Унизь, заставь сожалеть о том, что она пачкает этот мир своим ёбаным существованием.       Он вошел медленно, почти болезненно для самого себя, буквально на пару сантиметров и так же осторожно подался назад, игнорируя инстинкты и собственную одержимость.       Девчонка под ним сжалась, тихо ахнула, когда он повторил движение.       Глубже. Резче. Она в твоей власти.       Малфой раздраженно дернул головой, будто это могло помочь вышвырнуть из головы навязчивые мысли.       Следующий толчок позволил ему проникнуть чуть глубже.       Узко.       Блять.       Так узко и горячо.       Ещё одно движение вперед, Грейнджер выгнулась, искусанные губы приоткрылись, выпуская короткий, обрывистый выдох.       Его собственное тело дрожало от напряжения, требуя грубой силы, дикого темпа, умоляя поддаться уговорам клубящейся за спиной тьмы, вбить в неё всю горечь и ненависть.       Слизеринец замер, когда погрузился в неё полностью, ощущая, как пульсируют изнутри мышцы, привыкая и подстраиваясь.       Грязь всегда будет грязью.       Драко начал двигаться всё в том же болезненно-неспешном темпе. Каждый толчок вперёд и каждое скольжение назад контролировались им с хладнокровной точностью.       Всё его внимание было сосредоточено на реакции тела гриффиндорки, точно одурманенный он любовался тем, как спадает её напряжение, уступая место мелкой, частой дрожи, идущей из самого нутра, как глаза закатываются от удовольствия, теряя фокус.       Очнись, наивная псина, она тебя испачкает, уничтожит.       Девушка начала инстинктивно отвечать, двигая тазом навстречу, мягко, жадно сжимая, всякий раз, когда он чуть отдалялся. Малфой больше ничего не слышал, не чувствовал раздражающего шипения, весь его грёбаный мир сосредоточился на удовольствии Гермионы, дракл её дери, Грейнджер.       Он доводил её до самого края, упиваясь тем, как начинали сокращаться мышцы вокруг члена и отступал, заставляя волну откатиться, лишь для того, чтобы всё повторить, но уже сильнее, неотвратимее.       Староста девочек задыхалась тихими, сдавленными стонами, кусала собственные губы, боясь, что звук выйдет слишком громким.       И оттого надрывистый шепот её звучал как ёбаная молитва.       Блять.       Он сошел с ума.       Драко зарылся пальцами в её волосы, вынуждая девушку привстать и прижаться к нему, впился в губы, контрастно грубо, с чудовищной сосредоточенностью, контролировать которую становилось всё сложнее.       Движения стали хаотичными, резкими, Грейнджер мычала что-то нечленораздельное, кусая и зализывая оставленные отметины, пока не стало слишком…       Её дыхание сорвалось громким, пронизывающим класс стоном, она выгнулась дугой, обнажая шею и грудь, к которой Малфой тут же приник губами, продавила пятками его поясницу, вынуждая член войти практически до упора, и вцепилась в спину, оставляя на ней глубокие, болезненные царапины.       Слизеринец позволил себе ещё несколько медленных поступательных движений, даже когда конвульсии стали слабее и тело девушки ощутимо обмякло.       Он хотел бы стоять так сраную вечность, впитывая в себя отголоски её оргазма и вдыхая сладковатый аромат ванили, который прочно сплелся с запахом пота, секса, и остывающего зелья.       Но, увы.       Раздраженно выдохнув, староста мальчиков попытался сосредоточиться и прислушаться, что, разумеется не увенчалось успехом. Провернув фамильный перстень по часовой стрелке, он шепнул заклинание, и пара зелёных искр вырвались из витиеватой буквы «М», покинув помещение, просочившись через дверь.       Мгновение спустя кольцо засветилось красным.       Блять.       Значит, ему не показалось, и теперь у них есть от силы минуты две-три до того, как в кабинет с проверкой заявится, очевидно всё же услышавший что-то, Слизнорт.