Путь шести элементов: Война Рыцарей-Ангелов

Холодное, бездонное пространство внутри «Зеркала Души» не было пустотой. Оно было тюрьмой, сотканной из отражений самого узника. Мраковяз, сущность, некогда бывшая Принцем Лариосом, витал в море собственных искаженных воспоминаний и образов проигранных сражений. Фрагменты битв мелькали перед его внутренним взором, как проклятый кинематограф: его твари, порождения тьмы и обиды, разрываемые пламенем Макса, разбиваемые каменными кулаками Рока, рассеиваемые вихрями Сэма, растворяемые в свете Билла, смываемые потоками Уилла, методично расчленяемые холодной логикой Джека. Каждое поражение было иглой, вонзающейся в незаживающую рану его души. "Слепые… тупые… НУЛИ!" – мысленный рев Мраковяза сотрясал энергетические стены его темницы. Он наблюдал, как очередная тварь, гигантский скорпион из сгущенной ненависти, падала под совместным ударом секиры Билла и трезубца Уилла. "Они не бьются! Они играют! Как щенки, гоняющиеся за собственным хвостом! Их 'сила' – жалкая пародия на то, чем владели МЫ!" Но гнев сменился ледяным расчетом. Эти… дети. Они были сильны вместе, их связь, их дружба – вот их щит. Но и их ахиллесова пята. У каждого – свои раны, свои потаенные мечты о жизни без этого бремени, без вечного страха, без необходимости скрываться. Эта слабость, эта жажда обычного счастья… она была так очевидна! "Хватит смотреть, как эти выблядки топчут моё творение," – прошипел Мраковяз, его темная сущность сконцентрировалась в ядро чистой, неистовой воли. "Пора ЛИЧНО показать им, что такое настоящий кошмар. Истинная боль – не в ранах на теле, а в утрате того, что дороже всего. В понимании, что их 'идеал' – лишь сладкая ловушка…" Из глубин его существа, подпитываемые веками заточенной ярости и силой Призмы, которую он когда-то пожирал, потянулись тончайшие, невидимые нити чистой Тьмы. Они просочились сквозь барьеры артефакта, сквозь физические законы, как яд. В Эмберфоресте стояла глубокая ночь. Эти нити нашли спящих Рыцарей-Ангелов в их кроватях, проникли в их сознание, погруженное в сны, и начали плести. Плести сложнейшую, персональную для каждого иллюзию, основанную на их самых сокровенных, неосознанных желаниях – жизни без войны, без кристаллов, без секретов, но с друзьями рядом. «Калейдоскоп Желаний» обретал форму – карманное измерение, сотканное из их же подсознательных грез. Мраковяз вложил в его создание всю свою ненависть и извращенную жестокость. "Спите, герои," – мысль Мраковяза была последним эхом реальности, достигшим их. "Ваш сладкий кошмар… только начинается." Макс Сознание вернулось не резко, а как мягкое всплытие из теплых вод. Макс открыл глаза. Его комната. Знакомая трещинка на потолке, постеры с группами, стопка книг у кровати. Но что-то было… иначе. Воздух не давил привычной тревогой. На шее не было знакомой тяжести кулона-сердца. Вместо привычного сжатия в груди – непривычное, почти пугающее спокойствие. Он сел. На столе гудел ноутбук. На экране был открыт блог с неброским дизайном. Заголовок: «Стихи из Пепла». Его стихи. Не запрятанные в глубине ящика, а опубликованные. Комментарии под последним постом: «Сильно…», «Чувствую каждую строчку…», «Спасибо, что поделился». Рядом с ноутбуком лежали наушники, из которых тихо сочилась его же музыка – не просто хаотичный грохот, а сложная, гневно-меланхоличная композиция. За окном послышался смех. Макс подошел. Во дворе, копаясь в цветах, была Лорейн. Она подняла голову, увидела его, и ее лицо озарилось теплой, непринужденной улыбкой, не требующей немедленной защиты. Она помахала. Макс машинально помахал в ответ, ощущая странную легкость, которой не знал годами. Страх? Злость? Готовность к бою? Ничего. Только это тихое, необъяснимое спокойствие. Он ткнул пальцем в место, где обычно жгло кулоном. Пустота. Хорошая пустота. Рок Рок проснулся от запаха краски и кофе. Он был не в своей спальне, а в просторной, залитой утренним светом студии. Мольберт перед ним, на холсте – абстракция, игра землистых тонов и теплого охры. Он рисовал. Не корпел над идеальной линией, не стирал яростно каждую "ошибку", а просто… наслаждался процессом. Кисть двигалась почти сама собой. На столе рядом с палитрой стояла кружка с дымящимся кофе и фотография в рамке. Его родители, Маргарет и Эвери. Не усталые, не с глазами, полными нереализованных амбиций, а смеющиеся, сидящие в уютном кафе. На Эвери – фартук пекаря, на Маргарет – яркий шарф художницы. Они выглядели… довольными. *Своей* жизнью. Чувство привычной тяжести, камня вины на плечах – отсутствовало. Вместо него – невероятная легкость, будто с него сняли рюкзак, набитый кирпичами. Он взглянул на свой рисунок. Линия пошла не туда. Раньше бы это вызвало приступ самобичевания. Сейчас он лишь усмехнулся, мазнул кистью поверх, превращая "ошибку" в новый элемент композиции. "Неидеальность" не была катастрофой. Она была… частью картины. Его картины. Сэм Сэм сидел на ковре в своей комнате, окруженный старыми фотографиями. Мама. Ее улыбка на снимках больше не казалась ему укором или напоминанием о долге быть веселым. Он смотрел на ее лицо, на морщинки у глаз, и в его сердце была тихая, светлая грусть. Не грызущее чувство вины за то, что он не может быть таким же сияющим, а просто… любовь. И тоска по ней. На глазах выступили слезы. Он не стал их вытирать, не заставлял уголки губ ползти вверх. Он позволил им течь. И это было… нормально. "Сэм! Завтрак!" – донесся снизу голос отца, Алекса. Не привычное бодрое "Подъем, чемпион!" или натянутое "Все хорошо, сынок?", а простое, теплое: "Завтрак". Сэм вдохнул, собрал фотографии. На душе не было тяжести фальши. Была тишина. И он не боялся, что эта тишина кого-то разочарует. Билл и Уилл Аромат жареного бекона витал на кухне их общего дома. Билл помешивал яичницу на сковороде. Уилл сидел за столом, уткнувшись в ноутбук, его пальцы порхали по клавиатуре. "…и вот эта строчка, Билл," – Уилл повернул экран, его глаза горели непривычной уверенностью. – "Мне кажется, она передает именно то ощущение утраченного времени, понимаешь? Не тоску, а именно… эхо былой полноты". Билл подошел, взглянул на строки стихотворения. Раньше бы он машинально похлопал брата по плечу, сказал что-то ободряющее, но общее, или, того хуже, попытался "улучшить". Сейчас он просто читал. Внимательно. И чувствовал не желание контролировать или направлять, а искренний интерес и… гордость. "Да, Кап… Уилл," – поправился он, улыбаясь. – "Сильно. Очень. Чистая правда". Он вернулся к плите, не добавляя советов. Уилл смотрел ему вслед, на его лице не было привычной тени сомнения или ощущения, что его "терпят". Было спокойное принятие. Билл налил кофе в две кружки, поставил одну перед братом. Его гиперопека, этот вечный невидимый поводок, будто испарился. Он не чувствовал необходимости постоянно быть "незаменимым". Он был просто Билл. Брат. Друг. И этого хватало. Уилл Стол в уютном кафе был завален листками с набросками и открытым ноутбуком. На экране – страница литературного журнала. Заголовок: "Эхо Приливов", автор: Уилл Стоун. Его стихотворение. Опубликованное. Под его настоящим именем. Рядом сидел Билл, оживленно показывая экран своего телефона двум их общим друзьям. "Читали? Это же мой брат! Гениально, правда?" – гордость в голосе Билла была искренней, без тени снисходительности или привычного покровительства. Уилл отхлебнул латте, ощущая незнакомое тепло внутри. Не было приступов меланхолии, парализующих сомнений в своем таланте, страха, что его сравнят с Биллом и найдут несостоятельным. Его путь – поэзия – был его. И он шел по нему. Неуверенность не исчезла совсем, но она стала… топливом. Вызовом. Он смотрел на свои опубликованные строки, на брата, хвастающегося *его* успехом, и чувствовал невиданную ранее уверенность. Он взял ручку, начал набрасывать новые строчки. Действие. Несмотря ни на что. Джек Тишина школьной библиотеки нарушалась лишь шелестом страниц и мерным тиканьем старинных часов. Джек сидел за широким дубовым столом, погруженный в толстый фолиант по квантовой механике. Но его обычная фокусировка была нарушена. Напротив него, склонившись над своим ноутбуком, сидел Макс. Не "Уголек" с колючим взглядом и саркастической ухмылкой, а просто Макс. Одноклассник. Тот самый парень с неожиданно глубокими стихами в анонимном блоге, который Джек случайно нашел неделю назад. Их пальцы случайно коснулись, когда оба потянулись за одной и той же книгой – сборником экзистенциальной поэзии. Джек не отдернул руку, как сделал бы раньше, испугавшись контакта, непредсказуемости, чувства. Он замер. Ощутил тепло чужой кожи. Внутри не поднялась волна паники, не сработал немедленный запрет на уязвимость. Вместо этого – странное, щемящее тепло в груди, легкое головокружение. Он встретился взглядом с Максом. Тот не съязвил, не нахмурился. В его глазах (без привычной брони!) мелькнуло что-то похожее на смущение… и интерес. Джек медленно отвел руку, но не взгляд. Рациональный ум молчал. Огромное, незнакомое чувство – тревожное и невероятно желанное одновременно – накрыло его с головой. Он не пытался его анализировать или подавить. Он просто… чувствовал. И в этом не было слабости. Была какая-то новая, пугающая сила. Они проснулись. Но не очнулись. Каждый в своем идеальном мире, созданном из их же самых сокровенных грез. Мире без войны, без кристаллов, без необходимости скрывать свои раны и быть кем-то иным. Мире, где они были просто собой – Максом, Роком, Сэмом, Биллом, Уиллом, Джеком – связанными дружбой и возможностью быть счастливыми. Пока что ничто не напоминало им о рыцарях, о Призме, о Мраковязе. Ловушка захлопнулась бесшумно и идеально. Сладкий яд иллюзии начал свое действие. Первый акт кошмара, задуманного повелителем Тьмы, начался. Мир был сладким ядом. Месяцы иллюзорной жизни текли, как мед: без тревог, без ночных вылазок, без жгучего веса кристаллов на теле. Но для Джека идеал начал трещать по швам. Он стоял у окна в библиотеке, наблюдая за каплями дождя. Одинаковые. Каждая капля повторяла траекторию предыдущей с математической точностью. «Статистическая погрешность стремится к нулю… неестественно,» – пронеслось в голове. Его взгляд упал на Макса, сидевшего за соседним столом. Парень мирно конспектировал лекцию, но Джек поймал мимолетную тень на его лице – тот же скепсис, что грыз его самого. Вчера Макс случайно обжег руку чаем. Сегодня – ни рубца, ни воспоминания в его глазах. «Память редактируется. Как в плохой симуляции.» Макс тем временем тушил внутренний пожар. Его стихи в блоге собирали восторги, но комменты были слишком правильными, лишенными живой критики. Лорейн улыбалась, но ее глаза… в них не было глубины настоящих чувств, лишь мягкая зализанность. «Как будто я в ебаном аквариуме с декорациями,» – пробормотал он, сжимая ручку до хруста костяшек. На шее, где должен был висеть кулон, кожу жгло фантомное пламя. Они столкнулись у выхода. Джек, не глядя, бросил: – Заметил? Дуб у ворот. Листья не шевелятся при урагане. Макс резко остановился, глаза – узкие щели: – Ты тоже? Я три дня смотрю на эту поебень! Птицы на крыше – одни и те же, черт возьми, позы те же! Джек кивнул, его пальцы бессознательно сжали лацкан пиджака там, где должна была быть брошь: – Вероятность такого – 0.00034%. Это не реальность. Это ловушка. Они собрали остальных в заброшенном гараже – месте их «идеальных» тусовок. Реакция была взрывной. Рок тряс фотографией родителей: – Вы понимаете? Они счастливы! Я не разрушил их жизни! Зачем мне это портить?! Но даже его перфекционизм дал сбой: – Хотя… мама нарисовала один и тот же эскиз пять раз. Без изменений. Это… алгоритм, а не творчество. Сэм сжал старую игрушку матери, лицо посерело: – Я могу грустить. Это же хорошо, да? Но… папа никогда не спрашивает почему. Он просто улыбается. Как программа. Билл обнял за плечи молчащего Уилла: – У нас все гладко. Слишком гладко. Как будто я не могу накосячить, даже если захочу. Это же хуйня какая-то! Уилл поднял тетрадь со стихами: – Я опубликовался. Но… нет страха перед новой строчкой. Нет дрожи. Будто я не живу, а читаю чужой сценарий. И тут зов прорвался сквозь иллюзию. Не звук – ледяной ожог в груди, крик камней из пещеры. Макс вскрикнул, схватившись за шею. Джек побледнел, как полотно. – Пещера, – выдохнул Джек, стирая капли пота со лба. – Там… ответ. – Пошли, – Макс уже рвался к двери, глаза горели знакомым огнем. – Хватит этой сладкой хуеты! Лес встретил их гнетущей тишиной. Воздух вибрировал, как натянутая струна. Деревья стояли неестественно ровно, тропинка к пещере казалась прочерченной по линейке. – Как будто нас ждут, – процедил Рок, нервно поправляя несуществующий браслет. – Потому что ждут, Галька, – Макс пнул камень. Тот отскочил и… исчез в воздухе, не долетев до земли. Пещера. Вход зиял чернотой, но внутри плясали огоньки – призрачные отблески кристаллов, которых здесь не было. И тут пространство взвыло. Из тени скал выползло Энхакорт. Шесть рук, каждая – с когтями из черного стекла. Вместо головы – гигантский, мерцающий всеми цветами боли Калейдоскоп Желаний. В его вращающихся сегментах – их лица: Макс, пишущий стихи; Рок, смеющийся с родителями; Сэм, плачущий без вины; Билл и Уилл, читающие вместе; Джек, смотрящий на Макса с теплотой. – НЕТ! – заревел Макс, но это был уже не его обычный голос. Голос Фарброса рвал глотку. – ЭТО НАШЕ! НЕ ТВОЯ ИГРУШКА! Энхакорт двинулся. Быстро. Свинцово-тяжелая ладина вылетела из калейдоскопа, целясь в Рока. Терракс инстинктивно прыгнул в сторону, но иллюзии сковывали тело. Удар пришелся по плечу – кость хрустнула с жутким звуком. – АААРГХ! БЛЯДЬ! – Рок рухнул, лицо исказила не только боль, но и ярость. В его глазах вспыхнула память: битвы, земля, треск каменных щитов под ударами тварей. – МОЛОТ! ДАЙТЕ МНЕ ЕБАНЫЙ МОЛОТ! Воздух завихрился. Аэрон взмыл вверх, его копье-пика (которого не было секунду назад) прочертило зеленую дугу. – Ветерочек, влево! – крикнул Люмирион материализуя парные секиры. Золотой свет резал тьму. – Он бьет по нашим слабостям! Не дайте ему! Гидрос прикрыл брата водяным барьером, трезубец в его руке пульсировал синим: – Капитошка? Да хуй с ним! Я – ГИДРОС! Затоплю эту мразь! Джек – **Умброр** – уже был в движении. Фиолетовый плащ взметнулся, коса с длинным лезвием возникла из пустоты. Его голос был ледяным ножом: – Калейдоскоп – ядро. Бейте по стыкам сегментов! Макс, ОГОНЬ! НА ПОЛНУЮ! **Фарброс** уже рвался вперед. В его руках – парные мечи, пылающие алым адом. Черный жакет с огненными вставками облегал тело, на груди – кулон-сердце, рвущееся из груди светом. – ЗАВАЛИТЬ ЕГО К ХУЯМ! – рев Макса слился с криком феникса, вырвавшегося из пламени мечей. – ЭТО НАША БОЛЬ! НАША ДРУЖБА! НАША ВОЙНА! Они атаковали как единое целое, стихии сплетаясь: Земля Рока (молот) вгоняла монстра в трясину. Вода Уилла (трезубец) сковывала стеклянные когти инеем. Воздух Сэма (пика) и Свет Билла (секиры) выжигали щели в защите. Тьма Джека (коса) и Огонь Макса (мечи) били в сердце калейдоскопа – по стыкам сегментов с их улыбающимися лицами. Калейдоскоп затрещал. Один сегмент – стихи Макса – дал трещину. Потом другой – улыбка родителей Рока. – НЕ-Е-ЕТ! – Энхакорт завизжал тысячей голосов Мраковяза. – ВАШ РАЙ… ВАША ГИБЕЛЬ! Последний удар нанес **Умброр**. Его коса, обвитая тьмой и пламенем (тьма Джека + огонь Макса), пронзила центральный сегмент калейдоскопа – тот, где Джек смотрел на Макса с нежностью. – Наша… реальность, – прошептал Джек, и в его глазах горела не иллюзорная нежность, а яростная решимость воина. ВЗРЫВ. Слепящая вспышка поглотила все. Калейдоскоп разлетелся на миллионы осколков-иллюзий. Пещера, лес, Энхакорт – исчезли. Реальность. 5:00 утра. Макс дернулся, как от удара током. Он лежал в своей кровати. В горле стоял вкус гари и крови. Рука автоматически потянулась к шее – кулон-сердце пылал под рубашкой, обжигая кожу. За окном еще царила предрассветная синева. «Пещера… Когти… Джек… Его коса… Его взгляд…» – мысли путались, но память о битве, о боли, о ярости и невероятной силе единства была острее ножа. И глубокая, жгучая неловкость от того сна… от той иллюзии в библиотеке. Похожие сцены разворачивались в других домах. Рок сжал сломанное во сне плечо, нащупывая браслет. Сэм вытер невидимые слезы, его чокер излучал слабый зеленый свет. Билл и Уилл, проснувшись одновременно в разных комнатах, поймали себя на мысли о мгновенной ментальной связи: «Ты цел?» / «Цел. А ты?». Школа. Через несколько часов.*э Коридор гудел. Макс, прижавшись спиной к шкафчику, яростно копался в учебниках, избегая смотреть в сторону. Джек стоял в десяти шагах, безупречно прямой, но его взгляд упорно блуждал по потолку, будто там были написаны формулы спасения от неловкости. Воздух между ними искрил от невысказанного. В ментальной связи бушевал ураган: **Рок:** – я в недоумении! Макс и Джек… они как два сломанных магнита, которые боятся притянуться! Что делать? **Билл:** – не ты один в шоке. Они же вчера в пещере… в иллюзии… эта… близость. А теперь – ни слова. **Сэм:** – Я не до конца понимаю! Они спасли всех! Почему теперь как чужие? **Уилл:** – Я чувствую… это страх. Макс боится доверять. Джек боится чувствовать. После той иллюзии… это для них как новая битва. **Билл:** – Хуже битвы! Там хоть понятно, куда и кого бить! **Рок:** – Молчите. Идут. Макс и Джек невольно подняли взгляд. На долю секунды их глаза встретились. Вспышка памяти: библиотека в иллюзии, касание пальцев, тепло. Затем – пещера, спина к спине, стихии в унисон. Макс резко покраснел и отвернулся, делая вид, что завязывает шнурок. Джек сглотнул и поправил идеально ровный галстук, но его рука дрогнула. Неловкость висела в воздухе плотнее тумана Эмберфорестского леса. Их ждала новая война. Не с Мраковязом. С самими собой. И эта битва обещала быть самой сложной.