Путь шести элементов: Война Рыцарей-Ангелов

Холодный декабрьский ветер бил в высокие окна особняка Хельгедтс, расположенного на самой престижной улице Эмберфореста. Внутри, в стерильно чистой гостиной, больше напоминавшей музейный зал, чем жилое пространство, царила напряженная тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов. Рейчел Хельгедтс, ее лицо было бледным и усталым, но безупречно ухоженным, сидела в кресле, стискивая подлокотники. Ее взгляд, обычно рассеянный, был прикован к мужу, Маркусу, который мерял шагами комнату. Его тяжелые шаги отдавались гулким эхом по паркету. На диване, стараясь быть незаметной, сидела маленькая Элизабет, пяти лет, сжимая в руках потрепанного плюшевого мишку – единственное яркое пятно в этом монохромном интерьере. Боль была всепоглощающей, животным, первобытным ревом, рвущимся из горла Рейчел. Но она сжала зубы, лишь слабый стон вырвался наружу. «Хельгедтсы не кричат. Хельгедтсы выдерживают». Маркус стоял у окна родильного зала, спиной к жене, наблюдая, как первые снежинки падают на крыши Эмберфореста. Его осанка была безупречной, лицо – каменной маской. Рождение сына, наследника, было важным событием в календаре, не более. Когда раздался первый крик младенца – резкий, требовательный – Маркус лишь слегка повернул голову. «Джексон Маркус Хельгедтс», – произнес врач, передавая завернутый сверток медсестре. Мальчик. Сильный. С густыми черными волосами и невероятно яркими голубыми глазами, которые уже смотрели на мир с каким-то недетским, оценивающим вниманием. Рейчел позволила себе слабую улыбку, ее пальцы дрожали, когда она коснулась щечки сына. Маркус подошел, бросил беглый, оценивающий взгляд. «Приемлемо. Поздравляю, Рейчел. Надеюсь, он оправдает ожидания». Его голос был ровным, лишенным тепла. Ожидания. Груз этого слова лег на крошечные плечи Джека с первой секунды его жизни. Рейчел кивнула, улыбка замерла на ее губах. Ее рука сжала руку сына – маленькую, теплую, беспомощную. Единственный источник настоящего тепла в этой стерильной, холодной комнате. Дом на Хиллвью-драйв был не жилищем, а крепостью. Крепостью порядка, дисциплины и подавленных эмоций. Джек рос, как редкое растение в оранжерее – под строгим наблюдением, с точно отмеренными порциями света (образования) и воды (основных потребностей). Домашнее образование началось рано. Гувернантки сменяли друг друга, каждая строже предыдущей. Латынь в пять лет? Естественно. Геометрия в семь? Само собой. История великих династий, включая Хельгедтсов, – обязательный курс. Эмоции были слабостью. Позором. Джек усвоил это быстро, горьким опытом. Он помнил день, когда ему было шесть. Он нашел мертвую птицу у террасы – маленькую, хрупкую, с переломанным крылом. Горе сжало его горло, слезы навернулись на глаза. Он принес ее матери, надеясь на утешение, на разделенную печаль. «Джексон, – голос Рейчел был тихим, но ледяным. Она даже не взглянула на птицу. – Убери эту… гадость. И приведи себя в порядок. Твое лицо неприлично. Хельгедтсы не плачут из-за глупостей». Он сглотнул комок в горле, слезы высохли мгновенно, оставив лишь жгучую стыдливость под ложечкой. Птицу он закопал тайком в дальнем углу сада. Печаль осталась, загнанная глубоко внутрь, превратившись в холодный камешек где-то в груди. Радость наказывалась так же строго. Когда ему исполнилось восемь, Август, старший брат, тайком подарил ему модель гоночного автомобиля – ярко-красную, блестящую. Восторг Джека был таким бурным, что он вскрикнул и подпрыгнул на месте, размахивая коробкой. Это увидел отец. «Джексон!» – громовой голос Маркуса заставил его замереть. – «Ты ведешь себя как уличный мальчишка! Немедленно прекрати это дурацкое прыганье! Игрушка конфискована. Август, в мой кабинет. Сейчас же». Модель забрали. Августа отчитали за «потворство низменным инстинктам». Джек стоял посреди гостиной, сжимая кулаки, стараясь дышать ровно. Радость сменилась яростью – острой, бессильной. Но показать ее было нельзя. Ни в коем случае. Он просто опустил голову. «Да, сэр. Извините, сэр». Голос ровный, как поверхность озера перед бурей. Ярость ушла вглубь, присоединившись к печали. Так формировался фундамент – холодный, расчетливый, прочный. Эмоции – это уязвимость. Уязвимость – это поражение. Единственным светом в этом мрачном мире была Элизабет. Младшая сестренка с кудряшками цвета спелой пшеницы и огромными доверчивыми глазами. Ему было десять, когда она родилась. Он наблюдал, как Маркус холодно кивнул в сторону колыбели, а Рейчел погрузилась в еще большую отстраненность. Элизабет казалась такой же потерянной в этом доме, как и он. Джек тайком пробирался в детскую, брал ее на руки, качал. Она улыбалась ему, лепетала что-то неразборчивое, и в эти редкие моменты тот камешек печали в груди Джека чуть оттаивал. Он шептал ей сказки, которые сам сочинял – о рыцарях, драконах и далеких теплых странах. Она была его слабостью, его маленькой, хрупкой тайной. Его единственной безусловной любовью. Переход из стерильного домашнего мирка в бурлящий котел средней школы Эмберфореста был для Джека(12 лет) шоком, сравнимым с погружением в ледяную воду. Шум, гам, хаотичные движения, открытые эмоции – все это обрушилось на него, как лавина. Он стоял у входа в огромное здание из красного кирпича, его спортивное телосложение (результат обязательных утренних тренировок с отцовским тренером) казалось неуклюжим, а ярко-голубые глаза сканировали толпу с холодной аналитичностью хищника, чувствующего себя жертвой. Социализация была минным полем. Он не понимал правил этих странных игр – дружбы, флирта, бесцельного смеха. Его прямолинейность и привычка все анализировать отпугивали. Попытка вступить в беседу о сравнительных преимуществах римской и македонской фаланг на перемене вызвала лишь недоуменные взгляды и смешки. «Чудак», «ботан», «робот» – шепот долетал до его ушей. Он сжимал кулаки в карманах новеньких брюк, лицо оставалось непроницаемым. Неуместно. Неэффективно. Требуется адаптация стратегии. Адаптация нашлась неожиданно – в клубе дебатов «Ораторский Олимп». Это был мир, где ценились не эмоции, а холодный разум, железная логика и умение разбить аргументы противника в пух и прах. Здесь его аналитический склад ума, скорость мышления и природная уверенность (часто граничившая с самонадеянностью) нашли свою стихию. Он впитывал правила, структуру, тактики. Его первые выступления были технически безупречны, но сухи, как пустынный ветер. Он выигрывал точностью, но не убеждал. Не зажигал. «Хельгедтс, твои аргументы – сталь, – сказал ему как-то после заседания миссис Эвелин, куратор клуба, немолодая женщина с острым взглядом. – Но люди слушают сердцем, а не только разумом. Иногда нужно показать, что ты веришь в то, что говоришь. Даже если это всего лишь игра». Верить? Это слово вызвало у Джека внутреннее сопротивление. Вера была иррациональна. Но… это был вызов. Тактическая задача. Он начал наблюдать. За лучшими ораторами школы, за политиками в новостях. Анализировал, как интонация, пауза, жест могут усилить даже слабый аргумент. Он тренировался перед зеркалом в своей безупречно чистой, но безликой комнате. Отрабатывал улыбку (она получалась напряженной), взгляд (слишком пронзительным), жест (немного механическим). Он учился имитировать убежденность. Это было не о чувствах. Это было о контроле. О победе. Победы пришли. Сначала местные, затем региональные турниры. Его имя начали узнавать. Он стал ценимым, хотя и не особо любимым, членом команды. Его уважали за ум, побаивались за резкость и безжалостность в разборе чужих ошибок. «Ты просто выжег его дотла, Джек», – как-то сказал ему парень после того, как Джек разобрал выступление оппонента по косточкам, оставив того в немом ужасе. Джек лишь пожал плечами. «Он был слаб. Неподготовлен. Заслужил». Внутри что-то неприятно кольнуло, но он загнал это ощущение подальше. Сантименты. Проигрыш. Путь к президентству клуба дебатов не был усыпан розами. Это была холодная, расчетливая кампания. Джек(которому уже было 17) проанализировал слабые места действующего президента, старшеклассника Картера Бэйна – его нерешительность в отстаивании интересов клуба перед администрацией, его попустительство некоторым слабым, но «своим» членам. Джек методично заручался поддержкой ключевых фигур, обещая эффективность, строгую дисциплину и, главное, победы. Он не лебезил, не обещал невозможного. Он представлял факты, цифры, логистику улучшений. Его уверенность была заразительной, а амбиции – очевидными и пугающе масштабными. Выборы прошли предсказуемо. Картер проиграл с разгромным счетом. Его лицо, когда огласили результаты, было шедевром обиды и злобы. Он подошел к Джеку после заседания, в почти пустом классе. Воздух наэлектризовало. «Думаешь, ты что-то значишь, Хельгедтс? – прошипел Картер, пытаясь встать слишком близко. – Мажорный сынок, купленный папочкой. Ты даже не знаешь, как по-настоящему бороться! Ты просто… пустое место в дорогом костюме!» Это было не просто оскорбление. Это был удар по самому больному – по его стремлению доказать, что он достиг всего сам, своим умом, своей силой. По его страху быть воспринятым лишь как тень отца. Горячая волна ярости, та самая, которую он так тщательно хоронил годами, хлынула через край. Его голубые глаза вспыхнули ледяным огнем. Он не отступил ни на шаг, его спортивное тело напряглось. «Знаешь что, Бэйн? – голос Джека был тихим, но каждое слово падало, как стальной шарик. – Ты – жалкий, завистливый кусок дерьма. Ты проиграл не потому, что у меня папа богатый. Ты проиграл потому, что ты никчемный, ленивый ублюдок, который даже подготовить команду к региональным не смог! Ты позорище этого клуба! И если ты думаешь, что твоя сопливая обида меня хоть как-то заденет…» Джек сделал шаг вперед, заставляя Картера инстинктивно отпрянуть. «…то ты еще больший идиот, чем я думал. Убирайся с моих глаз. Пока я не решил показать тебе, как по-настоящему бороться». Картер побледнел. Он не ожидал такой ярости, такого напора, такого… мата. От всегда сдержанного, холодного Хельгедтса. Он что-то пробормотал и почти выбежал из класса. Джек стоял, тяжело дыша. Адреналин пульсировал в висках. Руки дрожали. В ушах звенело от собственной несдержанности. Он наломал дров. Выпустил наружу то, что должно было оставаться под замком. Он чувствовал стыд… но под ним – дикое, первобытное удовлетворение. Он ударил. Словами, но попал точно в цель. Он защитил свою территорию. Слабость. Потеря контроля. Опасность. Разум тут же начал анализировать провал. Но где-то в глубине души, под толстым слоем льда, что-то едва слышно звякнуло. Как будто с цепи сорвался зверь, о котором он и не подозревал. Зверь, которому понравился вкус победы через чистую, неконтролируемую агрессию. Он выпрямился, поправил идеальный узел галстука. Лицо снова стало непроницаемой маской. Он вышел из класса, держа голову высоко. Он был президентом. Он выиграл. Ценой срыва? Возможно. Но он выиграл. И это было главное. Однако тень от этой вспышки, этого нецензурного взрыва, осталась с ним. Напоминание о том, что под холодным расчетом бурлит что-то темное, мощное и… освобождающее. Вечер перед его первым днем в новом качестве – президента клуба – был ознаменован традиционным семейным ужином. Длинный полированный стол сиял под хрустальной люстрой. Порядок рассадки был незыблем: Маркус во главе, Рейчел справа от него, затем по старшинству – Митч, Мария, Август, Джек, Стейси, Хантер, Элизабет. Тишину нарушали только стук приборов о фарфор и мерное тиканье часов. Воздух был густым от невысказанного. Маркус отпил глоток вина, его взгляд скользнул по Джеку, сидевшему с безупречно прямой спиной. «Итак, Джексон, – начал он, голос звучал громко в тишине. – «Президент клуба дебатов». Звучит… громко. Надеюсь, это не отвлечет тебя от действительно важных предметов? От математики? Экономики? От подготовки к поступлению в Гарвард?» Вопрос был риторическим, укол был очевиден. «Игрушки» не должны мешать «настоящему делу». Джек почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он аккуратно положил вилку. «Дебаты – это не игрушки, отец, – голос его был ровен, но в нем чувствовалась сталь. – Это развитие критического мышления, ораторского мастерства, лидерских качеств. Все, что необходимо для успеха в бизнесе и политике». Логично. Рационально. Без эмоций. Маркус фыркнул. «Лидерских качеств? Ты управляешь кучкой болтливых подростков, Джексон. Настоящее лидерство познается в реальном мире. На жесткой конкуренции. Ты к этому готов? Или будешь прятаться за спины своих… дружков?» Слово «дружков» было произнесено с ядовитой снисходительностью. Вспышка. Яркая, как молния. Образ Картера Бэйна, его презрительная физиономия. Ощущение дикой ярости в классе после выборов. Голос Джека зазвенел, прежде чем он успел его сдержать. «Я не прячусь ни за кого! – Он ударил кулаком по столу, заставив звякнуть хрустальные бокалы. Элизабет вздрогнула. – Я выиграл эту хренову должность потому, что я лучше! Потому что я работал, а не сидел на жопе ровно, как некоторые!» Последние слова вырвались с такой силой, что он сам опешил. Срыв. Полный, абсолютный срыв. Тишина повисла тяжелым, гнетущим покрывалом. Все замерли. Рейчел побледнела, ее глаза расширились от ужаса. Митч с презрением поджал губы. Мария уставилась в тарелку. Август ехидно ухмыльнулся. Стейси закрыла глаза, углубившись в медитацию прямо за столом. Хантер испуганно смотрел на Джека. Элизабет всхлипнула. Лицо Маркуса стало багровым. Он медленно встал, его фигура казалась огромной в свете люстры. «Как… ты… СМЕЕШЬ?!» – его рев потряс стены. – «Нецензурщина! Хамство! Удар по столу! В МОЕМ доме! Ты позоришь имя Хельгедтс!» Джек тоже вскочил, грудью встречая гнев отца. Адреналин пьянил. Тот самый зверь рычал внутри. «А что, имя Хельгедтс – это только твое имя?! Я тоже Хельгедтс! И я достал жить по твоим идиотским правилам! Достал!» «Вон!» – проревел Маркус, трясясь от ярости, указывая пальцем на дверь. – «Сию же секунду вон из-за моего стола! И чтобы я тебя не видел до утра! Никаких компьютеров! Никаких твоих дурацких клубов! Завтра же поговорим!» Джек не стал ждать второго приглашения. Он резко развернулся и вышел из столовой, хлопнув дверью так, что задрожали стекла в серванте. Его сердце бешено колотилось, в ушах стоял гул. Он прошел по безупречно чистым коридорам, не видя их, поднялся по лестнице на третий этаж, к чердачному выходу на плоскую крышу особняка. Холодный ночной воздух обжег легкие, но был благодатью после удушливой атмосферы столовой. Джек прислонился к парапету, глядя на огни Эмберфореста, раскинувшегося внизу. Ярость постепенно отступала, оставляя после себя пустоту и жгучий стыд. Идиот. Полный идиот. Потерял контроль. Напугал Лизу. Дал отцу козырь. Опозорился. Он сжал кулаки. Его стратегия – холод, расчет, действие – дала трещину. Эмоции прорвались наружу с разрушительной силой. И что хуже всего – эта вспышка дала ему облегчение. Минутное, но настоящее. Это было страшно. Это делало его уязвимым. Дверь на крышу тихо скрипнула. Джек резко обернулся. На пороге стояла Элизабет, кутаясь в тонкий плед поверх пижамы. В ее руке что-то блестело. «Джек?» – ее голосок дрожал. – «Ты… очень громко кричал. Папа тоже. Мне страшно». Сердце Джека сжалось. Он опустился на одно колено перед ней. «Извини, Лиз. Я… не хотел тебя пугать. Все нормально. Иди спать, ладно?» Она не уходила. Она протянула ему маленькую блестящую вещицу. «Держи. Чтобы не было страшно. И… не грусти». В ее маленькой ладошке лежала брошь. Небольшая, изящная, в форме полумесяца, выточенная из драгоценного фиолетового камня. Она была простой, но загадочно мерцала в слабом свете. Где она ее взяла? У Стейси? У Марии? Неважно. Джек взял брошь. Она была холодной. Он сжал ее в кулаке, ощущая гладкую поверхность камня. «Спасибо, малыш. Очень красиво. Иди спать». Он поцеловал ее в лоб. Элизабет кивнула, чуть успокоенная, и исчезла в темноте лестницы. Джек разжал ладонь. Фиолетовый полумесяц тускло блестел в свете далеких фонарей. Он смотрел на него, потом на город, на черное небо, где прятались звезды. Пустота внутри сменялась странным, холодным спокойствием. Он проиграл сегодняшний бой. С отцом. С самим собой. Но война продолжалась. Он был президентом клуба дебатов. У него была цель. И теперь у него была эта… брошь. Как странный трофей, как напоминание о слабости и о том, кто ради него эту слабость принял. Он приколол брошь к внутреннему лацкану своего пиджака, спрятав от посторонних глаз. Фиолетовый камень холодком прикоснулся к груди. Внизу, в городе, жили другие. Тени, которые еще не знали, что их тропы скоро сойдутся. Холодный декабрьский ветер, пробиравший до костей на крыше особняка Хельгедтс, казался теперь лишь слабым отголоском того внутреннего холода, что Джек носил в себе годами. Фиолетовый полумесяц из драгоценного камня, спрятанный под лацканом пиджака, жёг грудь не холодом, а странным, тревожным теплом – напоминанием о слабости, которую приняла Элизабет, и о ярости, вырвавшейся наружу за ужином. Он смотрел на огни Эмберфореста, город, где он был президентом клуба дебатов, наследником империи Хельгедтс… и глубоко несчастным заключённым в золотой клетке. Скоро начнется война? С кем? С отцом? С самим собой? Он не знал. Но знал одно: стоять на месте было нельзя. Школа после инцидента с отцом стала ещё одним полем боя, только неявным. Маркус исполнил угрозу: лишил Джека компьютера, запретил участвовать в клубных мероприятиях на неделю, нагрузил дополнительными занятиями с репетиторами по экономике. Каждый взгляд отца был укором, каждое слово – лезвием по нервам. Джек отвечал ледяной вежливостью и удвоенной концентрацией на том, что мог контролировать: учёбе и скрытой подготовке к возвращению в клуб. Его брошь, казалось, излучала едва уловимое успокоение, когда его пальцы невольно касались её сквозь ткань пиджака. Именно в эти напряжённые дни он столкнулся с ними. Вернее, они ворвались в его тщательно выстроенную изоляцию. Первым был Рок. Джек наблюдал за ним издалека – парень с вечно сосредоточенным, почти мученическим выражением лица, постоянно что-то чертивший в толстом альбоме. Их столкновение было косвенным, через братьев Гроунинг. Билл, размахивая руками в коридоре, что-то страстно доказывая Уиллу, резко развернулся и сбил Рока с ног. Эскизы разлетелись веером по грязному полу. – Прости, чувак! Не заметил! – Билл бросился поднимать листы, его лицо выражало искреннее раскаяние. – Ого, да ты рисуешь? Это жесть как круто! Уилл, глянь! Уилл, замерший над упавшим листом с изображением готического шпиля, кивнул, впечатлённый: – Перспектива… детализация… Это профессионально. Рок (Джек мысленно отметил имя, услышанное всуе) выхватил свои рисунки из рук Билла, как ошпаренный. Его лицо исказила паника, смешанная с жгучим стыдом. – Это ничего! Пустяки! Неудачные наброски! – пробормотал он сдавленно, зажав альбом за спину. Глаза метались. – Не стоит внимания. Я должен… быть лучше. Гораздо лучше. Он бросился прочь, оставив братьев в недоумении. «Интересно, –холодно анализировал Джек, наблюдая из тени колонны. – Высокий уровень мастерства. Очевидные амбиции. Патологическая неуверенность в результате. Иррациональная реакция на похвалу. Слабое место – страх несоответствия собственным стандартам». Потом появился Сэм. Ворвался – точнее не скажешь. Они попали в одну команду на физре по волейболу. Сэм был катастрофой: мяч летел в сетку, в потолок, однажды – прямиком в лицо строгому учителю физкультуры. Но его заразительный хохот после каждого промаха был… навязчивым. Особенно когда, вытирая кровь с разбитого носа, он первым расхохотался: – Ну хоть попал куда надо, да, Галька? – крикнул он Року, мрачно наблюдающему с лавочки (его освободили по справке о «хронической неуклюжести», как он сам с горечью позже признался). Рок лишь помрачнел. Билл фыркнул. Уилл тихо улыбнулся. Сэм, заметив их реакцию, тут же примчался к Джеку, который старался держаться подальше от хаоса: – Эй, новичок! Я – Сэм! Вижу, у тебя тоже проблемы с гравитацией? Добро пожаловать в клуб! – Он сиял улыбкой, но Джек поймал мгновенную тень усталости в его глазах, тут же скрытую новым всплеском энергии. – После уроков идем в кафе? Моя очередь! Отпразднуем мой меткий бросок! «Постоянная демонстрация позитива. Чрезмерная компенсация. Маска, – констатировал Джек про себя, вежливо, но без энтузиазма отказавшись. – Источник травмы? Смерть близкого? Развод родителей? Требует изучения. Энергия направлена вовне, но внутри – пустота или боль». Билл и Уилл Гроунинг были заметной парой. Билл – прирождённый центр притяжения, громкий, энергичный, с харизмой лидера. Уилл – тихий, мечтательный, чаще всего с блокнотом для эскизов, невидимо привязанный к брату невидимой нитью. Джек наблюдал их динамику: гиперопека Билла, смешанная с искренней заботой, и тихая зависимость Уилла, его постоянное сравнение себя с братом. Их слабости были очевидны. Но была и сила – в их связи. Именно Джек неожиданно вступился за Уилла, когда того начали травить двое «крутых» за его рисунки фей («понты», «девчачье»). Джек подошёл бесшумно, как тень. – Ваше поведение демонстрирует поразительную узость кругозора и отсутствие базового понимания истории искусства, – произнёс он ледяным тоном, глядя на обидчиков поверх несуществующих очков (жест, который он отточил до совершенства). – Феи и мифологические существа являются неотъемлемой частью культурного наследия многих народов. Ваши насмешки лишь подчёркивают вашу невежественность. Рекомендую ознакомиться хотя бы с работами Артура Рэкхема, прежде чем выставлять себя на посмешище. «Крутые» опешили от напора и непонятных имён. Они смущённо отступили. Уилл, покраснев, пробормотал «спасибо». Джек лишь кивнул. – Бесполезная трата времени и энергии, – констатировал он. – Но иногда необходимая для поддержания порядка. «Слабость Уилла – неуверенность, потребность в защите. Слабость Билла – потребность контролировать, быть незаменимым. Но их связь… это ресурс. Неэффективный пока, но потенциал есть». Так, почти против его воли, эта разношёрстная группа – шумный Билл («Лампочка», когда его выводили из себя), тихий Уилл («Капитошка»), перфекционист Рок («Галька» – прозвище от Сэма, которое тот ненавидел, но терпел), вечный двигатель Сэм («Ветерочек») и отстранённый аристократ Джек («Колпак») – стала… компанией. Клички редко использовались, только в запале спора или как грубоватый знак принятия. Джек был их стратегом, голосом разума, аналитиком. Его фиолетовая брошь оставалась щитом, за которым он прятал всё, что могло быть принято за чувство. Но щит давал трещины. Особенно во время их проклятого группового проекта по истории города. Проект был о легендах Эмберфореста, древнего леса. Рок копался в архивах. Джек анализировал мифы. Сэм генерировал энтузиазм. Уилл делал зарисовки. Билл координировал. И они наткнулись на упоминание Пещеры Сияющих Кристаллов, вход в которую открывался «чистому сердцем под светом полной луны». Это стало их навязчивой идеей. Школьный поход в Эмберфорест был идеальным прикрытием. Ночь перед походом Джек провёл в бессоннице. Его брошь странно пульсировала. «Иррационально. Эффект плацебо от эмоционального срыва», – пытался он убедить себя. Безуспешно. Лес в тот день был зловещим. Воздух густел, тишина звенящей. Даже Сэм притих. Когда класс остановился на привал у скального массива, их шестёрка отстала, свернув к заросшей мхом расщелине с карты Уилла. Рок сверялся с распечаткой старинной карты. – Геология совпадает, – кивнул он, голос напряжён. – Это может быть оно. Джек осмотрел вход, его брошь отозвалась холодным уколом. – Нестабильно. Высокий риск обрушения. Нужна осторожность. – Кто, если не мы? – бодро парировал Билл, щёлкая фонариком. Его кольцо (простое жёлтое кольцо, подарок деда?) слабо блеснуло в луче света. – Пошли! Пещера была сырой, разветвлённой. Стены местами сверкали кварцем. Они шли осторожно. Сэм шутил натянуто. Рок скрупулёзно записывал. Уилл заворожённо смотрел на сталактиты. Джек сканировал пространство, его внутренний компьютер работал на пределе, анализируя структуру пород, состав воздуха. Аналитика давала сбой. Что-то было не так. Билл, ведомый странным импульсом, свернул в узкий, не обозначенный ход. Пришлось идти гуськом. И вышли в небольшой грот. И здесь… воздух мерцал. В центре, на каменном выступе, лежали два предмета, излучавшие мягкий внутренний свет. Один – круглый, солнечно-жёлтый. Другой – каплевидный, синий, как морская глубина. Билл невольно протянул руку к жёлтому. Уилл шагнул к синему. В момент касания грот взорвался ослепительной вспышкой! Братья вскрикнули. Камни… растворились в их коже, а затем материализовались снова: жёлтый – как кольцо на пальце Билла, синий – как заколка в волосах Уилла. – Что… что это было?! – прошептал Сэм, ослеплённый. – Энергетический выброс невероятной мощности и чистоты, – автоматически ответил Джек, щурясь. Его мозг лихорадочно искал рациональное объяснение. Не находил. – Невероятно… – замер Рок, роняя блокнот. Его браслет с оранжевым ромбом (находка на свалке?) вдруг слабо вспыхнул. И тогда из стен выплеснулся свет, сформировав женскую фигуру в струящихся одеждах лунного цвета. Её лицо было прекрасным и печальным. – Приветствую вас, избранные. Я – Лунета, Дух-Хранитель Принцессы Иллюмии. Они замерли. Галлюцинация? Отравление газами? Джек напряг все аналитические способности. Сущность не соответствовала ни одному известному параметру. – Камни – осколки Великой Призмы Шести Стихий. Они избрали вас. Вы – Рыцари-Ангелы, защитники равновесия между мирами. – Рыцари… Ангелы? – Билл нашёл голос. – Мы просто… школьники. – Простота – оболочка. Внутри вас – искра стихии. Ты, Билл Гроунинг, несешь Свет. Ты, Уилл Гроунинг, – Воду. – Её взгляд скользнул по остальным. – Земля, – кивок на Рока, чей браслет вспыхнул ярче. Воздух, – взгляд на Сэма, чей чокер с зелёным овалом (подарок покойной матери?) замерцал изумрудным светом. И Тьма, – глаза Лунаты остановились на Джеке. Его фиолетовая брошь-полумесяц ответила глубинным, пульсирующим сиянием. Джек вздрогнул, как от удара током. *«Брошь… Она всегда была… Но этот свет… Это невозможно!»*. Холодный ужас смешался с невероятным облегчением. Он не был одинок в своём безумии. Лунета поведала о разрушенной Призме, о Мраковязе, Повелителе Теней, о его стремлении погрузить миры в тьму. О том, что они должны найти шестого рыцаря – носителя Огня – пробудить силу, тренироваться и защищать Землю от вторжения Тени. Тайна должна быть нерушимой. Никто из близких не должен знать. – Мраковяз уже проснулся… Его слуги близко. Вы будете испытаны вскоре, – её фигура растворилась. В гроте повисла гробовая тишина. Школьный проект? Легенды? Теперь они были воинами в войне, о которой не подозревал никто. Джек первым нарушил молчание, голос был жёстким, но с лёгкой дрожью под контролем: – Логика событий указывает на достоверность сказанного. Энергетические сигнатуры камней и сущности не соответствуют земным феноменам. Угроза идентифицирована. Требуется немедленная разработка стратегии и тактики действий. Оценка боевого потенциала каждого – первоочередная задача. Рок схватился за голову: – Рыцари… Сила… Но я… я не идеален! Я не готов! Как я могу защищать миры, если я даже блокнот уронить могу?! – Эй, Галька, не зацикливайся! – Сэм хлопнул его по плечу, но его улыбка была натянутой, глаза широко раскрыты от шока. – Раз уж камни выбрали… Значит, можем! Главное – вместе! Как команда! Мы же справимся, да, Ветерочки? – Он посмотрел на Билла и Уилла, ища опоры. Билл сжал кулак, чувствуя тёплую пульсацию кольца. Страх отступил перед знакомым азартом. – Конечно, справимся! – он выпрямился, глядя на всех. – Шесть Рыцарей против какой-то Тени? Легко! Мы найдем этого… Огненного парня, и покажем Мраковязу, куда он влез! – Он искал взгляд Уилла. Уилл молча смотрел на синюю заколку. Страх был огромен. Но он поднял глаза на брата, на его знакомую, ободряющую уверенность, и кивнул. Неуверенно, но твердо. – Вместе. Их испытание настигло по пути к лагерю. Тварь – сгусток пульсирующей тени с клыками из мрака и глазами-безднами. Тенепёс. Она источала леденящий страх, от которого чернели листья. Прислужник Мраковяза. Инстинкт сработал раньше разума. Кольцо Билла вспыхнуло. «СИЯНИЕ!»– мелькнуло в его голове. Слепящий сноп света ударил по твари. Заколка Уилла ответилась прохладой. Мах рукой – и поток воды сбил тварь с ног. Браслет Рока загудел. «ТВЕРДЫНЯ!»– каменная стена выросла перед Сэмом, которого тварь пыталась схватить. Чокер Сэма засветился. «ПОРЫВ!» – он рванулся вперёд с нечеловеческой скоростью, копьё (откуда?!) оставило зелёный след. Брошь Джека вспыхнула фиолетовым адом. Его рука двинулась сама – плавно, как в вальсе. Внутри всё горело яростью – на отца, на Картера Бэйна, на всю его проклятую жизнь. Эта тварь была олицетворением всего, что его душило. – «РАЗРЕЗ!»– вырвалось у него хрипло, с той самой неконтролируемой яростью, что рвалась наружу. Длинная коса из чистейшей, режущей саму реальность тьмы материализовалась в его руке и рассекла воздух, перерубив щупальце, тянувшееся к Уиллу. Ощущение было… освобождающим. *«Так вот для чего ты…»* – мелькнула мысль о броше. Бой был хаотичным. Они не умели сражаться. Рок чуть не завалил Сэма камнем. Билл ослепил Уилла. Сэм запутался в скорости. Джек рубил косой точно, методично, но внутри бушевал ураган подавленных эмоций, находивших выход в каждом взмахе. Но они были вместе. Свет ослеплял, Вода сковывала, Земля защищала, Воздух позволял маневрировать, Тьма рассекала и поглощала. Их объединённый удар – свет, вода, камень, вихрь и сокрушающий разрез косы – разорвал Тенепса. Они стояли, тяжело дыша. Их обычная одежда была порвана, но поверх неё мерцали призрачные очертания доспехов: золото Билла, голубая вода Уилла, камень Рока, зелень ветра Сэма, фиолетовая тьма Джека. Затем сияние стихло. – Мы… мы сделали это? – выдохнул Сэм. Его улыбка вернулась, но в глазах был шок и… странное облегчение. Будто он наконец-то *сделал* что-то настоящее. – Эмпирические данные подтверждают уничтожение угрозы, – констатировал Джек, голос ровный, но рука, сжимавшая древко исчезнувшей косы, дрожала. Он чувствовал странную пустоту и… удовлетворение. «Действие. Прямое. Эффективное. Без слов. Без правил Хельгедтс». – Я… я почти не уронил… ничего важного? – спросил Рок, оглядываясь с новым, робким удивлением на свои руки в призрачных перчатках. – Ты был великолепен, Галька! – Билл громко рассмеялся, снимая напряжение, и схватил Рока в охапку. – Все были! Видал, Лампочка светит? А Капитошка волнами командует! Огонь! Уилл смотрел на свои руки. Они дрожали не от страха, а от энергии. От силы. Он поймал взгляд Билла. В глазах брата горел знакомый огонь, но теперь смешанный с новым, глубоким пониманием их связи. Билл подмигнул ему. Мы справились. Вместе. Победа над Тенепсом стала инициацией. Они были Рыцарями-Ангелами. Тайна, доверие, общая судьба сплели их воедино крепче любых школьных проектов. Их убежищем стала заброшенная лесная сторожка на окраине Эмберфореста. Здесь они тренировались. Джек открывал свою силу Тьмы. Его кристалл отзывался на ярость, на холодный расчёт, на желание защитить – не абстрактные миры, а этих… этих идиотов, которые стали его единственной точкой опоры вне золотой клетки. Его коса («Основное оружие: Двуручная коса с длинным лезвием») была продолжением его воли, движения – смертельным вальсом. Он анализировал боевые стили других, находил слабые места, строил тактики. Он был стратегом. Умброром. Его тёмная сила была не разрушением, а хирургическим инструментом, щитом для своих. Их ждало испытание посерьёзнее – Тенелов, слуга Мраковяза, способный копировать силу и облик. Он заманил их в ловушку в старых каменоломнях. Бой был каторжным. Тенелов отражал свет Билла, парировал воду Уилла, уворачивался от камней Рока, предвосхищал порывы Сэма, ускользал от разрезов Джека. Они выдыхались. Тенелов, приняв облик Билла, почти достал Уилла когтями из тьмы. И тогда Уилл *почувствовал*. Страх брата – не за себя, а за него. Силу Воды, связь со Светом Билла. Он крикнул не словом, а чувством: *Сейчас!* Билл понял. Свет из кольца слился с водяным смерчем Уилла в ослепительный каскад радужной энергии, пронзивший Тенелова. Рок, Сэм и Джек, увидев слабину, обрушили на остатки тени Землю, Воздух и Тьму. Тенелов исчез. Они победили. Ценой синяков и истощения. Но победили единством. Луната явилась им в сторожке, её образ был светлее. – Вы сделали это, Рыцари. Вы защитили врата. Вы доказали силу единства. Но Мраковяз лишь ранен. Он отступил, чтобы вернуться сильнее. Он не остановится, пока не уничтожит вас или не поглотит ваши камни. Она посмотрела на них. – Шестой Рыцарь… Носитель Огня… Его камень ещё не пробудился. Или пробудился, но носитель ещё не нашел пути к вам. Без него Призма не восстановится. Без него ваша сила неполна. Мраковяз будет искать его, чтобы уничтожить прежде, чем вы объединитесь. Будьте бдительны. Ищите знаки. Пламя Огня может быть ярким и разрушительным, или тлеть под пеплом страха и боли. Найти его – ваша важнейшая задача. Лунета исчезла. Пятеро Рыцарей сидели у камина (огонь развёл Рок, используя камень для точного раскалывания дров – маленькая победа над страхом ошибки). Усталость навалилась, но спать не хотелось. – Шестой… – задумчиво произнёс Билл, вертя кольцо. – Где же ты, Уголек? – В его голосе не было насмешки, лишь нетерпение охотника и лидера. – Он может быть где угодно, – заметил Джек, его аналитический ум уже просчитывал вероятности. – Сигнатура Огня импульсивна, страстна, но может быть и скрыта. Камень мог пробудиться в момент сильной эмоции или травмы. Его психика, вероятно, неустойчива. Мы должны искать аномалии, вспышки неконтролируемого пламени, случаи самовозгорания… или, наоборот, следы глубокой подавленности, возможно, с членовредительством. – Главное, чтобы мы нашли его первыми, а не… Они, – сказал Рок, сжимая кулаки. Его перфекционизм теперь был направлен на защиту. – Мы найдем! – Сэм вскочил, но пошатнулся от усталости. – Раз уж мы нашли друг друга, найдем и его! Ветер перемен дует в наши паруса! Ветерочек не подведёт! – Его голос сорвался. Маска оптимизма трещала под грузом ответственности. Уилл молча смотрел на пламя. Он чувствовал пустоту в их шестерке. Без Огня их единство было хрупким. Он взглянул на Билла. Его брат смотрел в огонь с упрямством, с которым когда-то обещал защищать его. Но теперь в его глазах горел Свет рыцаря, готового защитить весь мир. – Найдем, – тихо, но с непоколебимой твердостью сказал Уилл. Его синяя заколка слабо мерцала. – Должны найти. Пока Мраковяз не нашел его первым. Они молча смотрели на огонь. Пятеро стражей, связанных тайной, силой и ожиданием шестого. Джек – Умброр – чувствовал странное спокойствие. Его брошь, кристалл Тьмы, пульсировала ровно. Он нашел свое место. Нашел братство. Нашел цель, выходящую за рамки дебатов и одобрения отца. Его война с миром Хельгедтс продолжалась, но теперь у него было оружие. И союзники. Но цепь Призмы была разомкнута. Где-то в мире тлел или бушевал Огонь, не ведая о своей судьбе. Его звали Макс. Рыцарь Огня. Фарброс. Последний из Шести. И пока он не будет найден, война Рыцарей-Ангелов с Мраковязом была лишь отсрочена. Их величайший союзник или величайшая потеря всё ещё ждал своего часа. Джек коснулся фиолетового полумесяца на лацкане. «Мы идём, Уголек. Держись».