Путь шести элементов: Война Рыцарей-Ангелов

Ледяная тишина между Максом и Джеком сгущалась, как ядовитый туман над болотами Эмберфореста. После того, как иллюзии Калейдоскопа Желаний обнажили самые потаенные уголки их душ – случайное касание в библиотеке-фантоме, спины, прижатые друг к другу в пекле пещеры, этот взгляд – реальность стала невыносимо неловкой. То, что началось как смутное напряжение после пробуждения, за неделю выросло в геометрической прогрессии. В школе они стали призраками на противоположных концах коридора. Макс, обычно такой колючий и громкий, замкнулся в себе, уткнувшись в наушники с оглушительным металлом, его взгляд целенаправленно скользил мимо строгой фигуры Джека. Сам Джек, образец аристократической сдержанности, стал еще холоднее, еще прямее. Его взгляд, когда они невольно пересекались, был направлен куда-то поверх головы Макса, в пустоту, будто изучая сложную формулу на потолке. Слова, если и произносились, были краткими, деловыми, лишенными даже намека на прежний саркастический баттл или редкие моменты понимания. После ночных вылазок или изматывающих тренировок на заброшенном складе (их импровизированной базе), они исчезали первыми. Макс – резко телепортируясь вспышкой алого пламени, оставляя запах гари. Джек – растворяясь в фиолетовой дымке, не оглядываясь. Воздух в их отсутствие вибрировал от невысказанного. Через Ментальную Связь (Поток Сознания): - Рок: Ребята, вы это видите? Они как два заряженных магнита, которые вдруг начали отталкиваться. Это хуже, чем после той драки с Грифтоком - Билл: Вижу, Галька! Чертовски вижу! Макс ходит, будто на иголках, а Колпак… Боже, он стал холоднее лунной тени. После той иллюзии в пещере… там же что-то было. - Сэм: Мне страшно за них. Макс такой закрытый, а Джек… он и так редко что-то показывает. Теперь между ними стена. Настоящая. - Уилл: Это страх. Глубокий. Макс боится… чего-то. Джек, кажется, боится самого себя. Того, что он там увидел или почувствовал. Иллюзия ударила по самому больному. - Рок: Так, хватит ныть! Надо что-то делать! Они развалят команду! И себя заодно. Предлагаю интервенцию. Разделимся. - Билл: Поддерживаю! Я и Галька берем Колпака. Он хоть и логик, но против двух тяжеловесов не устоит - Уилл: А как же Макс? - Билл: Ты и Ветерочек – к Угольку. Он тебя… терпит. А Сэм сможет его разговорить, если что. - Сэм: Я постараюсь! Но он сейчас такой… взрывоопасный. - Уилл: Будет тяжело. Но надо. Иначе Мраковяз этим воспользуется. Он уже чувствует наши слабости. - Рок: Договорились. После уроков. Лампочка, пошли, у меня идея, как Колпака загнать в угол. Джек задержался, тщательно вытирая пробирки. Его движения были отточенными, лишенными суеты. Билл, притворяясь небрежным, заблокировал выход, прислонившись к дверному косяку. Рок встал с другой стороны стола, его массивная фигура перекрывая путь к окну. «Колпак, приятель, задержись на минуту?» – Билл попытался натянуть беззаботную улыбку, но она получилась кривой. Джек даже не взглянул. «У меня планы. Отойди, Лампочка». «Планы по избеганию Уголька?» – вступил Рок, его голос был неожиданно твердым. Джек замер. «Это не ваше дело». «А вот хуй там!» – Билл выпрямился, потеряв терпение. «Это дело команды! Ты и Макс – как два осиных гнезда в одном улье! Вы разваливаете все! После той еб*ной пещеры… Что случилось, Джек? В иллюзии… что ты там увидел? В них?» Джек резко повернулся. В его гладах, обычно таких спокойных, мелькнуло что-то дикое – страх? Ярость? «Вы не понимаете. Это было… вторжение. Подделка. Не имеет значения». «Имеет!» – Рок ударил кулаком по столу, заставив пробирки звякнуть. «Имеет, потому что ты смотришь на Макса, как на мину! А он на тебя – как на палача! Что там было между вами?!» Тишина повисла густая, как смог. Джек сжал тряпку так, что костяшки пальцев побелели. Когда он заговорил, его голос был тихим, хриплым, словно ржавый гвоздь по стеклу: «Он… Он был просто там. Без брони. Без сарказма. Пишущий свои стихи… И я… Я посмотрел. И это было… не отвращение. Не анализ. Это было… желание. Желание быть ближе. Понять. Коснуться…» Он задохнулся, будто признание обожгло ему горло. «Со мной такого… никогда не было. Это… слабость. Опасная. Непредсказуемая. Я не могу контролировать… это». Билл и Рок переглянулись, потрясенные. Джек, Умброр, Повелитель Теней, боялся… чувств. «Джек, это не слабость…» – начал Рок, но Джек резко перебил: «Это делает меня уязвимым! Для него! Для Мраковяза! Я не могу позволить этому… этому хаосу вмешиваться в мои решения, в защиту команды! Лучше дистанция. Лучше молчание». Он резко шагнул к выходу, оттолкнув Билла. «Оставьте меня в покое». . Макс сидел на краю парапета, ноги болтались в воздухе. В наушниках гремел адский грохот, но его взгляд был пустым, устремленным куда-то в серую даль города. Уилл осторожно присел рядом. Сэм остался стоять чуть поодаль, нервно теребя чокер. «Макс?» – Уилл дотронулся до его плеча. Макс вздрогнул, как от удара током, сорвал наушники. «Чего?!» – его голос был грубым, оборонительным. «Мы… мы волнуемся. Ты и Джек…» – начал Уилл. «Никаких 'я и Джек'!» – Макс резко вскочил. «Его нет! Понял? Он – воздух! Пустое место!» «Макс, это неправда…» – тихо сказал Сэм. «Вы оба страдаете. После пещеры…» «Пещера была бредом! Иллюзией! Как и все остальное!» – Макс зарычал. «Особенно эта… эта хуйня в библиотеке! Не было никакого 'взгляда'! Никакого… тепла!» «Но оно было для тебя?» – спросил Уилл прямо, его голос был удивительно твердым для «Капитошки». Макс замер, как загнанный зверь. «Да пошел ты! Какое тебе дело?!» – он попытался оттолкнуть Уилла, но тот не отступил. «Нам дело, Макс! Потому что ты наш друг! И Джек – наш друг! И эта стена между вами… она убивает вас обоих! Почему ты так бежишь? От него? От… того, что могло быть?» Макс отвернулся. Его плечи напряглись. Когда он заговорил, голос был сдавленным, полным давней боли: «Потому что я знаю, чем это кончается, понял?! Знаю, как это – пустить кого-то близко! Думать, что он видит тебя, а не… не проекцию! А потом… потом оказывается, что ты просто удобная игрушка! Что ты 'никто' без него! Что твои чувства – это грязь, которую вытирают ногами!» Он обернулся, и в его глазах горела старая, незаживающая ярость и страх. «Тот ублюдок… он научил меня. Близость – это боль. Доверие – ловушка. Любовь – оружие. Я не дам Джеку… или кому угодно… шанса сделать так же. Лучше одиночество. Лучше эта стена. Она… безопасна». Сэм подошел ближе, его глаза блестели. «Макс… Джек не он. Он не причинит тебе зла…» «Ты не знаешь этого!» – крикнул Макс, голос сорвался. «Я не знаю этого! А рисковать… рисковать снова получить нож в спину, когда расслабишься? Нет, уж, хуй с ним! Пусть Колпак варится в своем холодном аду один! Мне он не нужен!» Он отчаянно втолкнул наушники обратно в уши, включив звук на максимум, и резко направился к выходу с крыши, оставив Уилла и Сэма в гнетущей тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра. Где-то в Бездне Зеркала Души: Мраковяз наблюдал. Не за битвами, не за тренировками. Он наблюдал за ними. За шестью искорками в бескрайней тьме их мира. Через искаженные отражения в стенах своей тюрьмы он видел их школьную жизнь, их ссоры, их неловкие взгляды, их одиночество в толпе. И он улыбнулся. Искаженной, безгубой усмешкой. «Глупые щенки… Вы думаете, ваша война – это битвы со тварями Тьмы?» – его мысленный голос шипел, как змея. «Ваша настоящая слабость – здесь. В ваших хрупких связях, в ваших страхах, в вашей потребности быть нормальными… быть принятыми.» Он сконцентрировал вековую ярость, ненависть, всю мощь поглощенной когда-то Призмы. Не для создания очередного монстра-убийцы. Нет. Для чего-то более… изощренного. «Разрушьте их изнутри… – прошипел он. – Ударьте не по рыцарям… Ударьте по людям. По их ничтожной, такой важной для них социальной жизни. Пусть их собственные тени станут их палачами!» Тьма сгустилась перед ним, закипая и принимая ужасающую форму. Не просто копии. Антиподы. Отрицание всего, чем они были. Их страхи, их комплексы, их самая темная сторона, вывернутая наружу и усиленная негативным аспектом их же стихий. Существа, созданные не для битвы в чистом поле, а для тотального разрушения их репутации, их дружб, их связей с обычным миром, который они так отчаянно пытались сохранить. «Родись, мое дитя… – прошелестел Мраковяз, вливая в формирующийся кошмар последние капли своей злобы. – Ильнахорт. Тень Социального Ада. Покажи им, что значит быть изгоем… по-настоящему». Монстр открыл глаза. Множество глаз. Они светились злобой и обещанием хаоса. Он был готов выйти в мир. Готов разрушать не тела, а жизни. А в это время, в реальном мире, Макс яростно пинал мусорный бак во дворе школы, пытаясь заглушить боль и страх, а Джек в пустом классе бил кулаком по стене, проклиная свою «слабость» и ту иллюзорную библиотеку, где все началось. Они даже не подозревали, что их внутренние демоны вот-вот обретут плоть и выйдут на охоту. Первый удар по их «нормальной» жизни был уже на подходе. Утро следующего дня в школе Эмберфореста началось с ледяного ливня по спине Макса. Он шел по коридору, уткнувшись в капюшон, стараясь быть невидимкой, когда его плечо грубо толкнули. «Эй, осторожнее, псих!» – буркнул старшеклассник, которого Макс в жизни не видел. Макс хотел огрызнуться, но замер. Вокруг него образовался островок пустоты. Школьники шарахались, перешептываясь, бросая на него странные, смешанные со страхом и презрением взгляды. На стене напротив кабинета биологии алела свежая надпись аэрозольной краской: «Я НЕНАВИЖУ ВСЕХ. ВЫ – ГНИЛЬ. СДОХНИТЕ. – МАКС». Стиль, манера – все было до жути его. Но он этого не писал. По спине пробежали мурашки. Что за чертовщина? Макс рванулся к надписи, но путь ему преградил… он сам. Точнее, его кошмарное отражение. Тот же черный жакет, джинсы, шипастые ботинки. Но глаза горели не саркастическим огоньком, а чистой, неразбавленной злобой. Кожа была неестественно бледной, а вокруг него витал слабый запах гари и… тления. «Ну что, оригинал? – усмехнулся Клон-Макс, голос был похож, но с металлическим скрежетом. – Пришел посмотреть, как мы рушим твою жалкую жизнь? Как ты становишься изгоем? Как все?» Прежде чем Макс успел среагировать, клон швырнул в него сгусток черного, липкого, неестественного пламени, больше похожего на горящую смолу. Макс инстинктивно поднял руку, но без кристалла – лишь слабая вспышка жара. Удар отбросил его к стене, затушив дыхание. Клон рассмеялся – звук, как ломающееся стекло – и растворился в тени. В мастерской, где Рок с группой готовил макет города для конкурса, царил хаос. Их почти законченная работа была превращена в груду щепок и мятой бумаги. Посреди руин стоял… Рок. Но его обычно аккуратная одежда была испачкана краской, волосы взъерошены, а в глазах светилось безумие разрушения. «Неидеально!» – орал Клон-Рок, пиная остаток здания. – «Уродливо! Как и ты, Галька! Все, что ты делаешь – уродство! Ты – ошибка!» Он схватил макет фигурки одноклассника – кропотливо вырезанную Дэном – и сломал ее пополам с диким хохотом. Рок, потрясенный, бросился на двойника, но тот легко отшвырнул его, как тряпку, силой, превосходящей человеческую. Сила Клона-Рока была тяжелой, давящей, лишенной жизни – как мертвая тяжесть. В раздевалках творилось нечто невообразимое. Визги, крики, топот. Из женской и мужской раздевалок выбегали полуодетые ученики, в ужасе указывая внутрь. Сэм, заглянув в мужскую, увидел… себя. Но его двойник корчил страшные гримасы и кидал под ноги перепуганным парням живых крыс! «Весело, да?! – визжал Клон-Сэм, его смех был истеричным, ненатуральным. – Смотрите, какой я веселый! Веселитесь, твари! Или грустите? Ха-ха-ха!» Воздух вокруг него был спертым, ядовитым, вызывающим тошноту – как выхлопы гниющего болота. Сэм попытался схватить клона, но тот метнулся с нечеловеческой скоростью, оставив Сэма в облаке мерзкого запаха и нарастающей паники. В столовой грянул гром. «Ты всегда считал меня слабаком, Лампочка! Ты меня ненавидишь!» – орал Клон-Уилл, опрокидывая стол с подносами. Еда полетела на окружающих. «А ты, Капитошка, просто ничтожество! Тень!» – рявкнул в ответ Клон-Билл, швыряя в брата-двойника стулья. Они дрались с ожесточением, используя неестественную силу и скорость. Свет Клона-Билла был ослепляюще-ярким, болезненным, режущим глаза. Вода Клона-Уилла – вязкой, как нефть, и ледяной, парализующей. Настоящие Билл и Уилл бросились разнимать своих двойников, но получили сокрушительные удары. Билл схватил стул, пытаясь защитить брата, но Клон-Билл вырвал его и сломал о спину настоящего Уилла. «Смотри, как я защищаю тебя, братик!» – захохотал Клон-Билл, в то время как Клон-Уилл плакал ядовитыми черными слезами. В компьютерном классе царила тишина, нарушаемая лишь тихим щелканьем клавиатуры. Джек замер в дверях. За его рабочим местом сидел… он. Но на экране мелькали не формулы, а зловещий код. Клон-Джек закончил и нажал Enter. На всех школьных мониторах, на телефонах учеников всплыло сообщение с подписью «Джек Вейн»: «ВСЕ ВЫ – НИЧТОЖНЫЕ МУРАВЬИ. ВАШИ СЕКРЕТЫ, ВАШИ СТРАХИ – МОИ. ЖДИТЕ. СКОРО ВАМ БУДЕТ ХУЖЕ. ВАШ КОНЕЦ БЛИЗОК.». Клон обернулся. Его лицо было маской холодной жестокости. «Порядок через хаос, оригинал, – голос был похож на голос Джека, но лишенный всякой теплоты, механический. – Я просто ускорил неизбежное. Твоя Тьма – это страх. Моя – абсолют». Он щелкнул пальцами. Тени в углу комнаты ожили, набросившись на Джека, как удавки. Тьма клона была не защитой, не скрытностью, а удушающей, парализующей мглой, впитывающей все надежды. Джек, задыхаясь, боролся, но без кристалла был почти беспомощен. . Клоны действовали слаженно, как стая. Они не просто били – они захватывали. Используя свои искаженные стихии и знание «оригиналов», они быстро одолели растерянных, не успевших трансформироваться Рыцарей. - Макс очнулся запертым в темном чулане для уборочного инвентаря. Запах химии резал ноздри. Его руки были стянуты за спиной липкой, черной субстанцией, похожей на застывшую нефть – наследие искаженного Пламени его клона. - Рок пришел в себя в подвале старого спортзала, заваленным сломанными матами. Его ноги были по лодыжки погружены в вязкий, холодный ил – подарок Клона-Рока, липнущий и невероятно тяжелый. - Сэм обнаружил себя запертым в узкой вентиляционной шахте на чердаке. Воздух был спертым, сладковато-тошнотворным, заставляя его кашлять. Его запястья были связаны тугой петлей из ядовито-зеленого пара – дыхание его двойника. - Билл и Уилл очнулись вместе, прикованные спинами к трубам в котельной. Билл – ослепленный ярким, горячим светом, бьющим в глаза (искаженный Свет клона), Уилл – облепленный липкой, черной, как смола, водой (искаженная Вода клона), сковывающей каждое движение. - Джек пришел в сознание в полной, абсолютной темноте архива. Его брошь-кристалл была залита черной, вязкой смолой – порождением искаженной Тьмы его двойника, не пропускавшей ни лучика света. Он не видел, не слышал, только чувствовал удушающее давление мрака на кожу. Паника была почти физической. Они были разбросаны, беспомощны, а их двойники вовсю крушили их жизни. Но кристаллы на их телах, хоть и недоступные для трансформации под воздействием искаженных стихий, слабо пульсировали. Связь еще работала. Через Ментальную Связь (Поток Паники и Ярости): - Сэм (дрожа): Где все?! Что это было?! Эти… эти клоны! Они меня в шахту запихали! Воздух воняет! - Рок (хрипло, с усилием): Подвал… спортзал… Ноги в каком-то дерьме вязнут! Тяжело… чертовски тяжело! Это мой клон-козел макет сломал! - Уилл (задыхаясь): Котельная… с Биллом… Эта черная вода… она жжет и не отмывается! Нас сковали! А эти ублюдки… они устроили сцену в столовой! Всем нашим именем! - Билл (яростно): Да я им устрою! Клона-Лампочку на хуй пошлю! Светит, сволочь, в глаза как прожектор! Где Макс?! Джек?! - Макс (сдавленно, сквозь зубы): Чулан. Воняет хлоркой. Руки связаны какой-то черной гадостью. Мой козел-клон на стене нарисовал, что я всех ненавижу! Весь коридор на меня смотрит как на психа! - Джек (ледяно, но с дрожью под контролем): Архив. Абсолютная темнота. Кристалл заблокирован смолой. Клон взломал сервер. Разослал угрозы от моего имени. Это… стратегический удар по репутации. И по нам. - Макс: Колпак?! Ты цел? - Джек: Пока да, Уголек. Как и ты, судя по ярости. - Рок: Хватит перепираться! Как вылезать?! Эти путы… они из их искаженных стихий! Без трансформации не порвать! - Макс: Моя черная гадость… она как смола, но горячая. Чуть остывает, когда я не дергаюсь. Пытаюсь сосредоточиться, разогреть изнутри… - Джек: Логично. Их стихии – искаженные, но основа та же. Нужно создать чистый импульс изнутри. Сконцентрироваться на кристалле. Прожечь их мерзость своим истинным элементом. Это риск – но шанс есть. - Билл: Ну, я сосредотачиваюсь, блядь! Светится только моя злость! - Макс (сконцентрировано): Заткнись, Лампочка. Мешаешь… Тишина в связи. Все сосредоточились. Макс, зажмурившись, представлял свое сердце – кулон на груди. Не черную липкую пасту, а огонь. Яркий, чистый, яростный. Феникса, рвущегося на свободу. Он чувствовал жар в груди, нарастающий, несмотря на удушливость чулана. Черная субстанция на запястьях начала… шипеть. Дымиться. Становиться хрупкой. - Сэм: У меня… петля… она слабеет! Зеленый пар редеет! Я… дышу! - Рок: Грязь… трескается! Сушится! - Уилл: Черная вода… отступает! Как будто боится! - Билл: Свет слепит меньше! Да! С хрустом и шипением Макс рванул руками. Хрупкая черная корка рассыпалась. Он был свободен. Первый. «Я вылез!» – мысль Макса прорвалась в связь, полная адреналина и злости. – «Где эти твари?!» - Джек: Парк аттракционов. «Веселье». Там пусто и много места для разрушения. Идеальная площадка для финала их «шоу». Ильнахорт, вероятно, там. - Билл: Беги, Уголек! Держи их, пока мы не выберемся! - Макс: Пошел ты! Я их не держать буду! Я их сожгу! Парк «Веселье» давно умер. Скрипучие остовы каруселей, ржавые вагонетки «американских горок», разбитые павильоны – все это напоминало скелет гигантского зверя. И по этим развалинам метались шестеро кошмарных двойников. Они уже натворили здесь дел: сожженные будки, развороченные аттракционы, разлитая липкая черная жидкость и вязкий ил повсюду. В воздухе висел смрад гари, тления и ядовитой сладости. Макс ворвался как торнадо. «ЭЙ! УРОДЫ! ИГРА ОКОНЧЕНА!» Клоны остановились, как по команде. Их головы повернулись к нему синхронно. В их глазах не было удивления – только хищное ожидание. «Ну что, оригинал? – прошипел Клон-Макс, выходя вперед. Черное, неестественное пламя заплясало на его ладонях. – Пришел посмотреть, как мы рушим твою жалкую жизнь? Как ты становишься изгоем? Как все?» «Я пришел жечь мусор!» – Макс рванулся вперед, не дожидаясь ответа. Парные мечи Фарброса материализовались в его руках с вспышкой алого пламени. Он атаковал своего клона в бешеном темпе, его «балет» был яростным и смертоносным. Но Клон-Макс парировал удары с той же скоростью, его черные мечи оставляли в воздухе шлейфы едкого дыма. Удары черного пламени жгли не кожу, а душу, вызывая приливы гнева и отчаяния. Знакомые чувства… слишком знакомые. Остальные клоны не остались в стороне. Клон-Рок обрушил на Макса град тяжелых камней из ила. Клон-Сэм носился вокруг, создавая вихри тошнотворного воздуха, сбивая с толку. Клон-Билл ослеплял вспышками болезненного света. Клон-Уилл бросал сгустки липкой черной воды, пытаясь сковать. Клон-Джек оставался в тени, его фиолетовый плащ сливался с мраком, и лишь коса из чистой, враждебной тьмы вылетала неожиданно, целясь в спину. Максу приходилось туго. Он был один против шестерых, которые знали его стиль, его слабости, и использовали их против него. Они не были сильнее по отдельности, но их слаженность и искаженные стихии, бившие по психике, сводили на нет его преимущество в чистой силе Огня. Он отбивался, отступал, парировал, но каждый раз получал новый удар – физический или ментальный. Его жакет дымился, на лице появилась ссадина от камня, дыхание сбилось от ядовитого воздуха. «Ну что, герой? – издевался Клон-Макс, оттесняя его к ржавому колесу обозрения. – Где твоя команда? Где твой Колпак? Бросили тебя, как ненужную вещь! Как и все!» «Заткнись!» – Макс рванулся в атаку, но Клон-Джек из тени метнул косу. Макс едва увернулся, потеряв равновесие. В этот момент все шесть клонов остановились. Они выстроились в полукруг. На их лицах появилась одна и та же жуткая ухмылка. «Хватит играть с огнем, оригинал, – сказал Клон-Макс, но голос звучал наложением всех шести. – Пора показать истинную силу Тени. Пора стать ЕДИНЫМ.» Тьма сгустилась вокруг них. Их фигуры начали терять очертания, сливаясь в клубящуюся массу чистой ненависти, страха и искаженных стихий. Воздух завибрировал, земля задрожала. Из вихря тьмы, черного пламени, ила, ядовитого пара, ослепляющего света и черной воды поднялась гигантская, аморфная фигура. Множество глаз загорелось во тьме. Огромная пасть, полная шипов, разверзлась в беззвучном рыке. Ильнахорт – не просто монстр, а воплощенный хаос, слитый воедино из искаженных сущностей Рыцарей – был здесь. И его взгляд был устремлен на одинокую фигуру Макса, крошечного воина перед гигантской теневой горой. «Охуеть… – прошептал Макс, сжимая мечи до хруста в костяшках, глядя на рожденного кошмара. – Вот это поворот…» Ржавые каркасы аттракционов вздрогнули не от ветра. Воздух, пропитанный смрадом гари и тления, разрезали вспышки чистого света, удары тяжелой земли и свист лезвий. Терракс ворвался первым, его каменные перчатки с грохотом обрушились на зыбкий бок Ильнахорта, заставив чудовище взреветь множеством голосов. Аэрон, мелькая зелеными крыльями, пронесся над головой монстра, создавая вихри чистого воздуха, разгоняющие ядовитые испарения. Люмирион и Гидрос атаковали с флангов – ослепительные секиры Люмириона резали тьму, а водяные копья Гидроса впивались в липкую массу, пытаясь заморозить ее изнутри. Умброр материализовался из тени у ног Фарброса, его коса с тихим свистом рассекла воздух, целясь в основание тени-горы. Фарброс едва успел перевести дух, отпрянув от волны черного пламени, выплюнутой Ильнахортом. «Опаздываете, придурки!» – крикнул он, но в голосе слышался облегчение. Он не один. Но облегчение длилось мгновение. Ильнахорт не просто ревел от боли. Он адаптировался. Когда Терракс занес молот для сокрушительного удара, из тела монстра выстрелила щупальцевидная рука из ила, точь-в-точь повторяющая стиль Терракса, и с силой швырнула его в сторону, заставив с грохотом врезаться в карусель. Аэрон попытался уйти в пике, но ядовитый вихрь, созданный монстром по образу искаженного Аэрона, обволок его, заставив закашляться и сбить траекторию. Люмирион и Гидрос, пытаясь скоординировать атаку света и воды, наткнулись на стену черной, поглощающей все сияние жидкости и ослепляющую вспышку искаженного Света, отбросившую их друг от друга. «Он знает!» – прокричал Гидрос, отряхиваясь от липкой черноты. «Знает наши приемы, стили, слабые места!» «Как пиздец!» – выругался Люмирион, щурясь от резкого света, который только что чуть не спалил ему сетчатку. «Он же мы, блядь! Искаженные, но мы!» Ильнахорт подтвердил это жутким, многослойным смехом. Глаза во тьме сверлили каждого. Он не просто бил – он предвосхищал. Удар земли под ногами Умброра, когда тот готовился к точному выпаду. Внезапный порыв тошнотворного ветра в лицо Фарбросу, когда тот разгонялся для огненного вихря. Ослепляющая вспышка в момент, когда Гидрос собирал воду для мощного удара. Это была не битва. Это было избиение. Рыцари отбивались, но их отбрасывали, сбивали с ног, ослепляли, душили их же искаженными стихиями. Их костюмы дымились, покрывались грязью, ледяной коркой или липкой смолой. Дыхание спирало от ядовитого воздуха и адреналина. Фарброс, яростно отбиваясь парными мечами от щупалец черного пламени, чувствовал знакомую, гложущую беспомощность. Как тогда… когда он говорил, что я никто без него… Мысль пронзила больнее удара. «Умброр! Слева!» – крикнул Аэрон, пытаясь отвлечь монстра вихрем. Умброр, как тень, метнулся в указанном направлении, его коса готова была рассечь слабое, пульсирующее пятно тьмы на боку Ильнахорта. Но монстр не попался. Вместо контратаки на Умброра, он внезапно развернулся, его масса качнулась с невероятной скоростью. Огромная, сформированная из сгустка искаженной силы Земли и Тьмы, «нога» монстра с грохотом поднялась и… опустилась прямо на то место, где должен был приземлиться Умброр после своего маневра. Удар был чудовищным. Звук ломающегося металла и хруста костей оглушил всех. Умброр не успел даже вскрикнуть. Его отбросило, как тряпичную куклу, через всю площадь, прямо в основание гигантского, ржавого колеса обозрения. Он врезался в металлическую опору с такой силой, что та прогнулась. Но хуже было другое. Обломок толстой, ржавой трубы, торчавший из развалин киоска, пронзил его плечо насквозь, буквально пригвоздив к стальной стойке колеса. Фиолетовый плащ мгновенно пропитался темно-красным. Время остановилось. «ДЖЕК!» – крик Макса был нечеловеческим. Не крик Фарброса, командира. Это был вопль Макса, шестнадцатилетнего парня, для которого друг, этот странный, молчаливый аристократ, стал… чем-то большим, чем он смел признать. Вся ярость, весь страх, вся накопленная боль его прошлого – абьюза, предательства, одиночества – слились в один белый шум ярости. Он забыл про монстра. Забыл про битву. Забыл про все на свете. «ОТОЙДИ, ТВАРЬ! БЛЯДЬ! ДЖЕК!» – заревел он, и это был чистый, нефильтрованный мат, вырвавшийся из самой глубины его израненной души. Парные мечи вспыхнули ослепительным алым пламенем. Макс не атаковал – он обрушился на Ильнахорта. Его «балет» превратился в хаотичный, неистовый смерч огня. Он рубил, резал, взрывал сгустки чистой стихии Огня в упор, не думая о защите, о тактике, только об одном – пробиться к тому, кто был пригвожден к ржавой опоре. Ильнахорт ревел, отбивался, черное пламя лизало броню Макса, оставляя ожоги, но не останавливая его. Безумие Фарброса было непредсказуемым, даже для монстра, знавшего все их приемы. Слепая ярость оказалась его козырем. Добежав до колеса, Макс выронил мечи. Они исчезли в искрах. Он не видел ничего, кроме Джека, бледного, с перекошенным от боли лицом, с рукой бессильно свисающей вдоль трубы, торчащей из его плеча. Глаза Джека были открыты, полные шока и… чего-то еще. Не страха. Принятия? Доверия? «Держись, Колпак… держись, блядь!» – Макс схватился за холодный, скользкий от крови и ржавчины металл трубы. Его руки обжигало, но он не чувствовал боли. «Сейчас… сейчас все будет…» Он не знал, что будет. Он знал, что должен это сделать. Он рванул трубу на себя. Металл заскрипел, но не поддался. Джек вскрикнул, скрежеща зубами. «Про…сти…» – прошептал Макс, не глядя ему в глаза. Он отшатнулся, схватил один из своих парных револьверов, материализовавшихся в ножнах. Не целясь, почти в упор, он выстрелил чистым сгустком огня в основание трубы, там, где она крепилась к обломкам киоска. Металл раскалился докрасна и лопнул с шипением. Теперь труба держалась только в ране Джека и в опоре колеса. Макс снова схватился за трубу. Он упирался ногами в стальную опору, мышцы на руках вздулись от напряжения. Его крик слился с рычанием. «А-А-АРРРГХ!» С громким, мерзким, хлюпающим звуком, сопровождаемым стоном Джека, Макс выдернул окровавленный обломок трубы из плеча друга и швырнул его в сторону. Кровь хлынула потоком. Макс бросился к Джеку, прижимая ладонь к ужасной ране, пытаясь остановить кровь. Его собственная рука дрожала, покрытая ржавчиной и кровью Джека. «Держись… Держись, слышишь?!» – его голос срывался. Он поднял глаза. Джек смотрел на него. Не на рану. Не на монстра, ревущего сзади. На него. В этих обычно холодных, аналитических глазах не было ни упрека, ни страха. Была глубокая, бездонная усталость… и что-то невероятно хрупкое, теплое. Признание. Благодарность. Доверие, которое Джек никогда никому не позволял. Его рука, слабая, дрожащая, поднялась и легла поверх окровавленной руки Макса, прижимающей рану. Ледяные пальцы сжали горячие. «Макс…» – имя, не рыцарское прозвище. Просто имя. Голос был тихим, хриплым, но в нем не было привычной сдержанности. Только чистая, обнаженная эмоция. В этот момент все остальное перестало существовать. Грохот боя, рев Ильнахорта, крики товарищей – все растворилось в белом шуме. Они смотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде пронеслось все: их одиночество, их маски, их страхи, боль прошлого Макса и ледяное одиночество прошлого Джека. Взгляд Макса, всегда такой колючий и защищенный, стал уязвимым, как открытая рана. Взгляд Джека, всегда такой отстраненный и контролируемый, растаял, открывая спрятанную глубоко боль и… надежду. Не было танца. Не было осознанного решения. Было лишь это прикосновение – окровавленная рука на ране и ледяная рука поверх нее. И взгляд. Глубочайшее понимание, молчаливое признание того, что они видят друг друга настоящими, без масок, без защиты. И в этой абсолютной, пугающей уязвимости что-то щелкнуло. Ярчайшая вспышка света озарила весь парк, заставив Ильнахорта взреветь от боли, а остальных рыцарей зажмуриться. Не алого, не фиолетового. Глубокого, переливающегося сумеречного цвета – смесь кроваво-красного и ночного фиолета. Когда свет спал, на месте Макса и Джека стоял один. Высокий, стройный, но излучающий невероятную мощь. Костюм был шедевром слияния: черный кожаный жакет Макса, но с фиолетовыми, как ночь, вставками и серебряной вышивкой, напоминающей звезды. Воротник был поднят, как у Умброра, и на нем сияла брошь – не сердце и не полумесяц, а стилизованный феникс с расправленными крыльями из черного огня, с глазами-аметистами. Лицо… Лицо было уникальным. Черты Джека – высокие скулы, прямой нос – но смягченные, с тенью саркастической усмешки Макса в уголках губ. Глаза… Глаза сводили с ума. Один горел алым пламенем Фарброса, другой сиял холодным фиолетовым светом Умброра. Волосы – черные с фиолетовыми прядями. В руке он держал оружие, которого никто не видел раньше: длинный, изящный клинок, похожий на эсток, но с двойным лезвием – одно алое, как раскаленный металл, другое – темно-фиолетовое, как ночная сталь. Навершие в виде головы льва с глазами из темного аметиста. Джекс. Сумеречное Пламя. Он… Оно… Они повернули голову к Ильнахорту. Движение было плавным, как вальс, но наполненным смертоносной грацией. В глазах – ни ярости Макса, ни холодного расчета Джека. Была абсолютная, ледяная уверенность и… легкое, почти насмешливое любопытство. «Так вот ты какое, наше отражение в кривом зеркале,» – произнес Джекс. Голос был уникальным: бархатный баритон Джека, но с хрипловатыми, как у Макса, обертонами и едва уловимым сарказмом. «Хаос. Страх. Боль. Знакомо. Очень.» Ильнахорт ревел, чувствуя исходящую от нового существа угрозу. Тьма, пламя, ил, яд, свет и вода – все его искаженные стихии слились в одну чудовищную атаку, лавину чистого разрушения, обрушившуюся на Джекса. Тот даже не пошевелился. Он просто поднял свободную руку. Щит из сумеречного пламени – не черного, не алого, а глубокого, переливающегося багрянца и индиго – вспыхнул перед ним. Лавина ударила в щит… и растворилась. Без звука. Без взрыва. Как будто ее поглотила сама ночь. «Предсказуемо,» – констатировал Джекс, делая шаг вперед. Его движение было неестественно быстрым, не физическим, а скорее… телепортацией сквозь тень и пламя. Он оказался перед самой «головой» Ильнахорта. «Знаешь, в чем твоя главная ошибка?» – Джекс поднял свой уникальный клинок. Лезвия засветились – алое и фиолетовое. «Ты взял нашу боль. Наш страх. Нашу тьму. Но ты забыл кое-что.» Клинок взметнулся. Не просто удар. Это был рассекающий реальность взмах. Алый и фиолетовый свет слились в одну ослепительную линию сумеречного сияния. Она прошла сквозь Ильнахорта, не встретив сопротивления. Монстр замер. Его многочисленные глаза расширились в немом ужасе. Потом по его аморфному телу пошли трещины, из которых хлынуло не кровь, а чистая, неискаженная стихийная энергия – огонь, земля, воздух, свет, вода, тьма. Трещины множились. «Ты забыл про нашу волю,» – тихо произнес Джекс, отступая на шаг. Ильнахорт не взорвался. Он просто… рассыпался. Как гора пепла, тронутая ветром. Искаженные стихии рассеялись в воздухе, очищаясь, теряя свою ядовитую сущность. Через мгновение на месте кошмарного воплощения внутреннего зла Рыцарей не осталось ничего, кроме тишины и легкого запаха озона. Джекс стоял неподвижно, глядя на то место, где был монстр. Затем он медленно опустил клинок. Оружие растворилось в искрах сумеречного света. Он повернулся, его разноглазый взгляд скользнул по потрясенным лицам остальных Рыцарей-Ангелов – Терракса, Аэрона, Люмириона, Гидроса, застывших в немом шоке. В их глазах читался вопрос, страх, изумление. Но Джекс не обратил на них внимания. Он поднял руку и… коснулся броши-феникса на своем воротнике. Пальцы провели по холодному металлу. Потом его взгляд упал на окровавленную перчатку, на темное пятно, пропитавшее ткань на уровне плеча – отголосок раны Джека. «Интересно,» – произнес Джекс, и голос звучал уже иначе. Более… задумчиво. Менее едино. – «Эта боль. Она… наша?» Вопрос прозвучал не вовне, а словно внутрь самого себя. Голос был все еще уникальным, но в интонации проскользнула знакомая аналитическая нотка Джека. «Чувствуется,» – ответил он… себе? Голос остался тем же, но интонация сменилась – стала резче, с привычной Максу колючей прямотой, хотя и без злости. – «Как будто гвоздем прошибли. Насквозь. Охуенный сувенир.» Сумеречные глаза – алый и фиолетовый – встретились, как будто двое внутри одного тела смотрели друг на друга. «Физическая составляющая раны должна была исчезнуть при слиянии,» – продолжил первый «голос» – голос разума, логики, слегка обеспокоенный. Голос Джека в его сути. – «Но сенсорная память… Остаточные нейронные импульсы? Или это… эмоциональный отклик?» «Да похуй на импульсы!» – «второй голос» – голос чувств, огня, боли – был грубее, но в нем не было агрессии, только усталое раздражение. Голос Макса в его основе. – «Болит – значит, болит. Как после того долбаного бургера – вроде ушел, а дерьмо внутри осталось. Только теперь…» Он запнулся. Джекс снова коснулся броши. «…теперь оно не только мое. Наше. Или твое?» Вопрос снова был внутренним, направленным к тому, с кем он был слит. «Наше,» – подтвердил первый голос, тише, но твердо. – «Страх. Боль. Гнев. Но и… это. То, что позволило нам сжечь зеркало.» Пауза. Джекс посмотрел на свои руки – одну в черной перчатке, другую – в перчатке с фиолетовыми вставками. «Слияние… Оно не распадается. Почему?» «А хз,» – пожал плечами второй голос внутри Джекса. Физически плечи лишь чуть дрогнули. «Может, потому что нам еще ебать-колотить надо разобраться, кто тут главный? Или…» Он запнулся. «…или потому что без тебя я бы снова нахуй все спалил дотла, увидев его на той трубе. А без меня ты бы сдох, запертый в своей скорлупе.» Грубо, но правдиво. «Взаимозависимость,» – заключил первый голос, и в нем впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее… удивление? «Не просто тактический союз. Глубже. Травмы… Они переплелись. Создали новую… конфигурацию.» Джекс стоял посреди разрушенного парка, разговаривая сам с собой двумя разными, но слитыми воедино голосами. Сумеречное пламя вокруг него горело ровно, без колебаний. Он был новым существом. Загадкой. И конец этой битвы был лишь началом чего-то гораздо более сложного и непредсказуемого. Они победили монстра. Но что теперь делать с самими собой?