Путь шести элементов: Война Рыцарей-Ангелов

Следующие три дня после взрыва эмоций в лондонской столовой и щемящего разговора по видеосвязи прошли в странном, новом ритме. Экран телефона Макса, обычно служивший окном в миры книг или агрессивный канал для саркастичных мемов, превратился в нервный эпицентр. Переписка с Джеком напоминала разминирование бомбы, где вместо тротила была неловкость, а вместо проводов – эмодзи. Джек: (15:02) Приземлился. Буду дома через час. Надеюсь, багаж не потеряли. 🤞 Макс:(15:03) охуенно. если потеряют – выжигаем аэропорт. 🔥✈️ Джек: (15:04) Макс. Пожалуйста, не выжигай аэропорт. Особенно до нашего… мероприятия. 😅 Макс: (15:05) мероприятие. серьезно? 😑 Джек: (15:06) Извини. Свидания. 💕 Макс: (15:07) … Макс:(15:08) ок. где и когда? и что за хуйню надевать? я же не умею в это. Джек:(15:10) Парк у Центрального фонтана? 15:30? Кино после? 🎬 Джек:(15:11) Надень то, в чем тебе комфортно. Хотя… 😊 Макс:(15:12) хотя что, Колпак? 😒 Джек:(15:13) Хотя ты всегда выглядишь… впечатляюще. 🔥 Макс: (15:14) БЛЯДЬ. Ты меня в гроб вгонишь. 😳 Джек: (15:15) Это комплимент! 🙈 Макс: (15:16) комплименты – зло. предупреждал. 😤 Джек: (15:17) Принято к сведению. 😌 До встречи. 💜 Макс: (15:18) …ага. ✌️ Макс швырнул телефон на кровать, как раскаленный уголь. Его уши горели. «Впечатляюще»? «💜»? Он провел рукой по лицу, ощущая знакомый прилив паники, смешанный теперь с чем-то теплым и противным – предвкушением. Свидание. Блядь. Настоящее свидание. Он потянулся за привычной черной футболкой с полустершим черепом, но рука замерла. «Надень то, в чем комфортно». Его взгляд упал на груду привычного мрачного гранжа. Вдруг стало казаться, что это не «комфортно», а… броня. Слишком заметная. Слишком Макс. А сегодня нужно было быть… другим? Более спокойным? «Хотя ты всегда выглядишь впечатляюще». Он фыркнул, но щеки снова запылали. Дверь в комнату приоткрылась без стука. На пороге стояли оба отца и Лорейн. Брюс в своей обычной строгой рубашке IT-шника держал что-то на вешалке, Генри – пару коробок, а Лорейн сияла хитрой улыбкой. – Слышали, тут у нас важное международное мероприятие планируется? – Лорейн вошла первой, оглядывая бардак с видом эксперта по стилю. – И наш главный участник явно собирается явиться в своем фирменном стиле «ночь скорби и отчаяния». – Отъебитесь, Лор, – буркнул Макс, но без привычной злости. Он чувствовал себя загнанным в угол. – Макс, сынок, – осторожно начал Брюс, показывая вешалку. На ней висели темно-синие, почти черные, но новые и аккуратные джинсы без дыр и цепей, и простая черная водолазка из мягкого хлопка. – Мы подумали… может, что-то менее… бунтарское? Но все равно тебя. Комфортно. Стильно. – Это не значит, что твой стиль плох! – поспешил добавить Генри, открывая коробки. В одной была темно-бордовая рубашка в мелкую клетку, в другой – качественная кожаная куртка, но не потертая, а новая, строгого кроя, без шипов. – Просто… для особого случая? Чтобы Джек видел тебя, а не только твою броню. Мы знаем, как он важен. Макс колебался. Его инстинкты кричали: «Отстой! Предательство! Надень свой череп и к хуям!». Но в памяти всплыли слова Джека: «Ты часть моего хаоса». И его собственный страх быть неправильно понятым. Он вздохнул, побитый. – Ладно. Только без галстуков и прочей дурацкой хуйни. И если хоть один из вас ляпнет что-то про «миленького мальчика» – я спалю эту рубашку. Прямо здесь. *** Тем временем в своей безупречно чистой, но холодноватой комнате в особняке Хельгедтс Джек стоял перед гардеробом как перед минным полем. На кровати лежали три варианта: строгий синий костюм (слишком формально?), темные чиносы с бежевым кашемировым джемпером (достаточно ли элегантно?), черные брюки с белой рубашкой и темно-серым пиджаком (золотая середина?). Он нервно поправил воротник рубашки. «Надень то, в чем тебе комфортно». Комфортно? В его мире комфорт означал безупречность, соответствие ожиданиям, невызывающий вид. Но сегодня он хотел… понравиться. Максу. Человеку, который жил в джинсах с цепями и кожаных куртках. «Ты всегда выглядишь впечатляюще». Джек сжал кулаки. Нет, это был не комплимент ради комплимента. Макс видел его настоящим – испуганным, уязвимым, выпускающим Тьму в столовой. И все равно хотел с ним на свидание. Тихий стук в дверь заставил его вздрогнуть. На пороге стояла Мария, его старшая сетра. Она редко выходила из своей «тени», ее лицо обычно было печальным и отстраненным. Сейчас в ее глазах читалось редкое любопытство. – Джексон? – ее голос был тихим, как шелест листьев. – Ты… волнуешься? Я видела, как ты ходишь туда-сюда. Как перед экзаменом в Оксфорде. Только… сильнее. Джек растерялся. Он не привык обсуждать что-либо личное, особенно с сестрой. Но напряжение требовало выхода. – Я… выбираю одежду. Для… – он запнулся, – для встречи. С Максом. Мария молча вошла, ее взгляд скользнул по разложенным вариантам. – Тот, что с пиджаком, – она указала на третий комплект. – Но… сними галстук. Если он у тебя был. И расстегни верхнюю пуговицу рубашки. – Она сделала паузу, глядя на его удивленное лицо. – Он любит тебя не за безупречность, Джексон. Любит за то, что ты осмелился быть. Покажи ему этого Джека. Не идеального наследника Хельгедтса. Ее слова попали точно в цель. Джек медленно кивнул. Она улыбнулась – крошечной, редкой улыбкой – и вышла, оставив его перед выбором. Он взял черные брюки, белую рубашку, серый пиджак. И… оставил галстук в ящике. Расстегнул одну пуговицу. Это было маленькое бунтарство. Огромный шаг. 15:25. Центральный парк. Фонтан мирно журчал под ласковым осенним солнцем. Макс пришел раньше. Он стоял, засунув руки в карманы новых джинсов, чувствуя себя ужасно неуютно в темно-синей водолазке и аккуратной кожаной куртке. Без цепей, без шипов, без мрачных принтов. Он ощущал себя голым. Какой-то дешевый подкаблучник, – злобно подумал он, но тут же вспомнил заботливые лица отцов и Лорейн. И слова Джека. «Комфортно». Ему было некомфортно от этой нормальности, но… это был вызов самому себе. Броня была внутри теперь, а не снаружи. Тенистая аллея ожила. К фонтану шел Джек. Макс замер. Блядь. Он был… идеален. Черные брюки подчеркивали длину ног, белая рубашка безупречно сидела, серый пиджак добавлял элегантности. Солнечный луч играл в его аккуратно уложенных волосах. Он выглядел так, словно только что сошел со страниц глянцевого журнала о роскошной жизни. Макс вдруг остро осознал свою водолазку и отсутствие шипов. Выгляжу как его телохранитель. Или… прислуга. Джек подошел, его обычно бесстрастное лицо светилось теплой, чуть смущенной улыбкой. Его глаза, такие острые и аналитичные, сейчас были мягкими, почти нежными. Он окинул Макса взглядом – от ботинок Dr. Martens (единственная уступка привычному стилю) до лица – и его улыбка стала шире, искреннее. – Макс, – он сказал просто, но в этом имени звучало столько тепла, что Макс почувствовал, как спадает напряжение. – Ты… выглядишь потрясающе. Очень… по-новому. Сдержанно. Сильно. Макс фыркнул, но краска залила его щеки. – Выгляжу как офисный планктон, Колпак. А ты… – он махнул рукой в сторону безупречного облика Джека, – …прямо с обложки «Vogue». Готов поспорить, твой пиджак стоит больше, чем весь мой гардероб. Джек рассмеялся – легким, непринужденным смехом, который Макс слышал нечасто. – Цена не имеет значения, – он сделал шаг ближе. – Важно, что ты здесь. Со мной. – Он осторожно, вопросительно протянул руку. Макс посмотрел на ладонь, потом в глаза Джека. Страх сжал сердце на миг – «контроль, ловушка, боль» – но он отогнал тень Джейсона. Это была рука Джека. Рискнувшего. Принявшего его. Он вложил свою руку в его. Ладонь Джека была теплой, чуть влажной от волнения, пальцы сомкнулись вокруг его пальцев осторожно, но уверенно. Электрическая искра пробежала по спине Макса. – Пошли, – пробормотал он, кивая в сторону кинотеатра. – А то опоздаем на твое «мероприятие». Они пошли по аллее, держась за руки. Сначала неуверенно, потом крепче. Молчание висело между ними, но оно было не неловким, а… наполненным. Макс косился на их сцепленные руки. Блядь. Я держу за руку Джека Хельгедтса. На людях. Это было сюрреалистично. Страшно. И чертовски приятно. – Как… Лондон? – спросил Макс наконец, чтобы разрядить обстановку в своей голове. – Дождливо. Предсказуемо. Скучно без… – Джек запнулся, – …без определенного источника огня и сарказма поблизости. А здесь? Трещина в Зеркале? Ничего нового от Лунеты? – Пока тихо. Но Рок нервничает. Говорит, стабильность – 67,3%, что на 5,8% ниже минимально допустимого порога. Ну, ты его знаешь. – Макс усмехнулся. – Сэм пытается всех развеселить, как обычно. Билл строит планы патрулирования. Уилл… пишет стихи. Наверное, про нас. Надеюсь, не слишком пошлые. Они болтали. Обо всем и ни о чем. О школе (Джек пропустил неделю, Макс был на «больничном»), о новых треках, которые Макс слушал, о книге, которую Джек читал в самолете. Разговор тек легко, без привычных колкостей Макса и холодной логики Джека. Было… тепло. Неловко временами, но искренне. За густыми кустами рододендрона следили четыре пары глаз. Рок, Билл, Уилл и Сэм притаились как партизаны. – Офигеть, он в джинсах без дыр! – прошептал Сэм, с трудом сдерживая восторженный визг. – И куртка… новая! И за руку держатся! Я щас заплачу! – Тише, Ветерочек! – шикнул Билл, но на его лице сияла довольная ухмылка. – Видал, как Колпак улыбается? Как будто его подменили. – Статистически, их невербальные сигналы указывают на высокий уровень взаимной симпатии и сниженный уровень стресса, несмотря на естественную для первого свидания неловкость, – тихо констатировал Рок, его перфекционизм нашел новое поле для анализа. – Вероятность успешного исхода мероприятия – 89,7%. – Они просто… красивые вместе, – прошептал Уилл, его мечтательные глаза сияли. Он уже мысленно рифмовал: «Огонь и Тьма, сплетенье рук, без слов понятна нежность вдруг…» С другой стороны аллеи, за большим дубом, притаились другие наблюдатели. Брюс, Генри и Лорейн. – Боже, они такие милые! – Лорейн прижала руку к сердцу. – Джек просто неотразим! А Макс… я не видела его таким… спокойным. И счастливым? Кажется, да. – Руки держат, – пробурчал Брюс, но в углу его строгого рта дрогнуло подобие улыбки. – Главное, чтобы этому аристократу не вздумалось нашего парня в какие-то свои холодные рамки загонять. – Не загонит, – уверенно сказал Генри, его художнический взгляд подмечал детали: как Макс слегка наклонился к Джеку, слушая его, как их плечи иногда касались. – Видишь? Макс не сломался. Он… адаптировался. И Джек адаптировался к нему. Это их танец. Огонь и Тьма. Хаос и Порядок. Нашли свой баланс. Пока. Макс и Джек, не подозревая о зрителях, дошли до кинотеатра. Джек купил билеты на какой-то нейтральный блокбастер (типа «чтобы было не скучно, но и не слишком глубоко»), попкорн и две колы. Их руки разъединились только на секунду, чтобы взять стаканы, и тут же снова нашли друг друга. Макс поймал на себе восхищенный взгляд парочки подростков и впервые не нахмурился, не послал их мысленно нахуй. Он лишь крепче сжал руку Джека. Его рука. Его свидание. Его хаос, который теперь включал в себя эту невозможную, строгую, теплую Тьму. – Пошли, Уголек, – тихо сказал Джек, используя кличку впервые без тени насмешки, а с ласковой интонацией. – Наше кино начинается. Они вошли в темный зал, оставив снаружи осенний парк, друзей в кустах, семью за деревом и весь свой прежний мир страхов и одиночества. Впереди был только мерцающий экран, попкорн и теплая рука, держащая его руку. Начало. Их начало. Темнота кинозала поглотила их, как благословение. Шум блокбастера – взрывы, рев монстров, пафосные речи героев – слился в монотонный гул, белый шум для их собственной, куда более важной драмы. Руки, снова сцепленные на подлокотнике между креслами, были единственной реальностью. Ладонь Джека, сухая и уверенная теперь, лежала поверх руки Макса, большим пальцем осторожно проводя по его костяшкам. Каждое прикосновение посылало крошечные молнии по нервам Макса. Он сидел неподвижно, уставившись в экран, но видел лишь размытые пятна света и тени. Блядь. Это же просто рука. Почему я как школота на первом свидании? Попкорн стоял между ними, почти нетронутый. Макс украдкой косился на Джека. Тот тоже смотрел на экран, но уголки губ были чуть приподняты в едва уловимой, спокойной улыбке. В отблесках экрана его профиль казался высеченным из мрамора – благородным и невозмутимым. Макс почувствовал знакомый укол неполноценности. Он, блять, даже в кино выглядит как с обложки. А я тут сижу, как переодетый панк, и боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот его хрупкий покой. – Скучно? – шепот Джека, теплый и совсем рядом, заставил Макса вздрогнуть. – Ч-что? Нет! – Макс слишком резко дернул головой. – Ну, типа… стандартный разбор квартала супергероем. Без души. – Согласен, – Джек кивнул. Его большой палец снова провел по костяшке Макса. – Но атмосфера… приятная. Тишина. Темнота. Возможность просто… быть. Рядом. Макс проглотил комок в горле. «Быть. Рядом». Простые слова, но от них внутри все сжималось и распускалось одновременно. Он рискнул ответить на давление руки, чуть сильнее сжав пальцы Джека. В ответ тот переплел их пальцы полностью. Плотно. Надежно. Макс закрыл глаза на секунду, заглушая голос Джейсона в голове: «Ты никому не нужен. Только мне. И то, пока я позволяю». Но рука Джека была другой. Твердой. Реальной. Она не пыталась контролировать, она просто… держала. В полукилометре от парка, в заброшенном тоннеле метро, воздух сгустился и задрожал. Стены, покрытые вековой грязью и граффити, вдруг отразили не погасший свет фонаря, а искаженное, потрескавшееся зеркало. Из трещины в самом центре, глубокой и зияющей, сочилась липкая, холодная Тьма. Она клубилась, сгущалась, обретая форму. Высокий мужчина лет пятидесяти появился будто из ниоткуда. Крепкого телосложения, с резкими чертами лица и сединой в коротко стриженных волосах. Одежда – простые, поношенные рабочие брюки и рубашка – казалась на нем чужеродной, как костюм на хищнике. Это был Мраковяз. Он стоял неподвижно, впервые за столетия ощущая под ногами не иллюзорную плоскость Зеркала Души, а твердый, холодный бетон. Его грудь вздымалась в первом за долгие века настоящем вдохе. Воздух, наполненный пылью, выхлопами и… да. Элементальными частицами. Они вибрировали вокруг, слабые, но такие живые. Огонь, Вода, Воздух, Земля, Свет… и особенно – та мощная, хаотичная волна Тьмы, смешанная с яростным Пламенем, что недавно сотрясла его тюрьму. – Свобода, – его голос был хриплым, неиспользованным, но полным ледяной власти. Он разжал кулак, и в ладони заплясали сгустки чистейшей Тьмы, впитывающие элементальную энергию из воздуха. – Хрупкая… временная… но моя. – Он сжал кулак, и Тьма взорвалась черным сиянием, осветив тоннель на миг зловещим фиолетовым светом. Сила, давно не испытанная, пульсировала в его жилах. Слабая для его истинного «я», но невероятная для этого жалкого мира. – Пора проверить… новые игрушки. Страхи этих… рыцарей. Особенно тех двух. Чья вспышка освободила меня. Мраковяз поднял обе руки. Из его ладоней хлынули потоки концентрированной Тьмы, смешанной с украденными частицами других элементов. Тьма клубилась, формируя две человеческие фигуры. Они росли, обретая плоть, одежду, черты лица. Первая фигура: мужчина средних лет с безупречной осанкой, в строгом, дорогом костюме. Лицо – холодное, надменное, с пронзительным взглядом, копирующее Маркуса Хельгедтса. Но глаза были бездонными колодцами чистой Тьмы. Анрцо. Воплощение страха Джека – отцовского осуждения, вечного несоответствия, ледяного контроля. Вторая фигура: молодой парень, казавшийся обаятельным с первого взгляда. Уверенная улыбка, модная одежда, расслабленная поза. Джейсон. Точная копия того, кто два года ломал Макса. Но в его глазах светилась не манипулятивная ложь, а первобытная жестокость и голод. Урнцо. Воплощение страха Макса – возвращения в ад зависимости, потери себя, боли, замаскированной под любовь. Монстры открыли глаза. В них не было ничего человеческого, только холодная, расчетливая злоба и абсолютное подчинение воле создателя. – Найти их, – прошипел Мраковяз. Тень от его фигуры, неестественно длинная и изломанная, заплясала на стене. – Мальчика Огня и мальчика Тьмы. Посеять хаос. Разрушить этот… мирок их надежд. Пусть их страхи напомнят им, кто они есть на самом деле. Слабаки. Жертвы. Мои игрушки. Анрцо и Урнцо синхронно кивнули. Без звука они растворились в тенях тоннеля, движимые одной целью – найти и сломать. После кино, в уютном, слегка шумном кафе с видом на парк, напряжение между Максом и Джеком сменилось на нечто более спокойное, почти домашнее. Они сидели напротив друг друга у маленького столика у окна. Джек аккуратно размешивал ложкой капучино, Макс смотрел на свой черный кофе, как на спасительный якорь. – Значит, этот «герой»… – начал Макс, пытаясь вернуться к нейтральной территории киносюжета, – …он просто тупо ломился напролом? Никакой тактики? – Типичное проявление гиперкомпенсации глубинной неуверенности, – отчеканил Джек, его аналитический ум тут же включился. – Его действия диктуются не стратегией, а потребностью доказать свою значимость через разрушение. Очень… примитивно. Макс фыркнул, поднося чашку ко рту. – Ну, хоть что-то мы поняли про психологию супергероев. Может, диссертацию защитим? «Паттерны саморазрушения в обтягивающих костюмах». Джек улыбнулся, и в его глазах мелькнула искорка тепла. – Возможно. Но мне больше нравится паттерн… вот этого. – Он жестом обозначил их столик, чашки, спокойствие. – Он сложнее. Интереснее. Макс почувствовал, как тепло разливается по груди. Он опустил взгляд, играя с краем салфетки. – Да уж… сложнее, чем спасать мир от говнокомпьютерной графики. – Он помолчал. – Спасибо, кстати. За… терпение. Я знаю, я как еж в лифте. – Ты как пламя, Макс, – тихо сказал Джек. Его голос потерял привычную сталь. – Яркое, опасное, непредсказуемое. Но без него… – он запнулся, подбирая слова, – …все было бы слишком холодно. И слишком темно. Даже для меня. Макс поднял на него глаза. Он увидел не идеального аристократа, а парня, который так же боится, так же ищет слова, так же хочет быть понятым. В его глазах не было осуждения, только… принятие. Грубое, неловкое, но настоящее. Макс хотел что-то сказать. Что-то важное. Но слова застряли в горле комком. Вместо этого он просто кивнул, его нога под столом невольно качнулась и столкнулась с ногой Джека. Они оба замерли. Потом Джек не отвел ногу. И Макс не отдернул свою. Точка контакта под столом горела сильнее, чем любое слово. В кустах сирени напротив кафе, Рок чуть не вскрикнул. – Физический контакт под столом! – прошептал он, срываясь на фальцет. – Вероятность сознательного взаимного действия – 98,3%! Их зоны комфорта перекрываются с экспоненциальным ростом доверия! Я фиксирую! – Ёбаный гений, Галька, тише! – Билл прижал его голову ниже. Сам он не мог оторвать взгляда от пары в кафе. – Смотрите, Колпак улыбается! По-настоящему! Без этой своей замороженной вежливости! Я, блять, не верю своим глазам. – Они как картинка, – вздохнул Уилл, его пальцы теребили воображаемую ручку, записывая строфы в уме. «Под столом – незримая нить, две души учатся любить…» – Я щас лопну от умиления! – Сэм прикусил кулак, чтобы не визжать. Его улыбка была шире, чем обычно, но в глазах, вопреки всему, мелькнула тень той самой грусти, которую он так тщательно прятал. Мама… ты бы их видела… За большим кленом в двадцати метрах, Лорейн пританцовывала на месте. – Видали?! Видали?! Он ей ногу коснулся! И она не отдернула! Это же прорыв! – она прошептала отцам. – «Она» – это наш сын, Лор, – сухо напомнил Брюс, но его лицо смягчилось. Он видел, как Макс слушал Джека, а не огрызался. Как он не съеживался, а просто… сидел. Был собой. Другим, но собой. – Они нашли свою частоту, – улыбнулся Генри, его художническая душа ликовала. – Они… дополняют. Как мазки на холсте. Контраст, рождающий гармонию. Прогулка по весеннему парку после кафе была похожа на сон. Воздух был прохладным, чистым, пахнущим прелью и дымком. Они шли по аллее, плечом к плечу, руки снова сцеплены. Молчание между ними было уже не напряженным, а наполненным. Макс впервые за долгое время чувствовал… покой. Хрупкий, но настоящий. Он даже позволил себе показать Джеку старый дуб, под которым в детстве прятался от всех, когда мир казался слишком громким. Джек слушал внимательно, без осуждения, только с легкой улыбкой. – Значит, вот твоя цитадель, – он кивнул на мощное дерево. – Неплохой выбор. Надежная защита. – Да уж… пока пауков не боялся, – усмехнулся Макс. Он остановился, глядя на дерево. – Иногда… иногда мне кажется, что я все еще там прячусь. Просто броня стала сложнее. Круче. Но внутри… – Внутри все тот же мальчик, который боится пауков и хочет, чтобы его просто… приняли, – закончил за него Джек. Его голос был тихим, но точным, как скальпель, вскрывающий самую суть. Макс сжал его руку, не в силах говорить. Джек ответил тем же. – Я знаю это чувство. Моя цитадель… была безупречной репутацией. Холодными стенами правил. Но внутри… – он посмотрел на Макса, и в его глазах Макс увидел отражение своей собственной уязвимости, – …все тот же мальчик, который боится быть слишком. Они стояли под деревом, плечом к плечу, два мальчика в броне, на миг позволившие себе быть просто людьми. Страх еще шевелился где-то глубоко, тени прошлого не исчезли, но в этом мгновении, в тепле руки друг друга, они чувствовали силу. Силу быть уязвимыми вместе. Именно в этот момент воздух вокруг них сгустился и похолодел. Неестественная тень легла на аллею, хотя солнце еще не село. Шуршание листьев стихло, будто парк затаил дыхание. Из-за мощного ствола старого дуба, прямо перед ними, вышел он. Джейсон. Улыбка была той же – обаятельной, располагающей. Но глаза… глаза были пустыми, как у дохлой рыбы, и в них светилось холодное, фиолетовое зловещее сияние. – Макси, родной! – голос был точной копией, сладковатым, ядовитым. – Скучал по тебе, малыш. Идешь куда? Без разрешения? – Урнцо сделал шаг вперед, и его пальцы сжались в кулак с неестественным хрустом. Макс остолбенел. Весь мир сузился до этой улыбки, этого голоса. Сердце бешено заколотилось, ледяной ужас сковал тело. Не он. Не может быть. Он далеко. Он… Но голос Джейсона звучал в его ушах, сливаясь с голосом монстра: «Ты никому не нужен. Только мне. Вернись». Воздух вырвался из легких Макса хриплым стоном. Он отпрянул, выдернув руку из руки Джека, как от ожога. – Н-нет… – прошептал он, отступая. – Т-ты не… ты не можешь быть здесь! Ублюдок! Отъеби отсюда! В этот же миг из тени кустов напротив материализовалась вторая фигура. Маркус Хельгедтс. Безупречный костюм, ледяной взгляд, полный бездонного разочарования. Анрцо. Он даже не взглянул на Макса. Его глаза, горящие тем же зловещим фиолетовым, были прикованы к Джеку. – Джексон, – голос был точной копией отцовского – холодным, режущим, как сталь. – Это и есть твой… выбор? Уличный сброд? Ты позоришь имя Хельгедтс. Снова. Как всегда. Иди сюда. Сейчас же. Джек замер. Его лицо, только что теплое и открытое, стало каменным. Все мускулы напряглись до предела. В его глазах мелькнул первобытный ужас ребенка перед гневом родителя, смешанный с яростью. Его рука инстинктивно сжала брошь-полумесяц на лацкане пиджака. Фиолетовый кристалл под ней едва заметно вспыхнул. – Отец… – прошептал он автоматически, голос сорвался. Но тут же в его глазах вспыхнуло осознание. Фальшь. Подделка. Монстр. – Нет… – его голос окреп, стал ледяным, опасным. – Ты – не он. Ты – кошмар. Исчезни. Но монстры уже двигались. Урнцо – к Максу, с той же сладковатой, убийственной улыбкой. Анрцо – к Джеку, с непререкаемым властным жестом: «Подчинись!». Воздух завибрировал от сконцентрированной Тьмы и чуждой, извращенной элементальной энергии. В кустах сирени все четверо друзей вскочили как ужаленные. Все их наблюдения за свиданием, весь умиленный шепот – испарились. Ужас и ярость сковали их на мгновение. – Ёбаный нахуй! – вырвалось у Билла первым, громко и зло. – Это что за хуйня?! Монстры?! Здесь?! Прямо на них! – Статистика угрозы зашкаливает! – Рок схватился за браслет с оранжевым ромбом, его лицо побелело. – Уровень элементальной энергии… не соответствует ни одному известному типу! Это… новое! – Боже… они похожи на… – Сэм не договорил, его лицо исказилось от ужаса. Он узнал Джейсона по рассказам Макса. Увидел отражение страха в глазах Джека. – Надо действовать! – прошипел Уилл, его рука уже тянулась к заколке в волосах. – Но… как?! Все видят! За кленом семья Макса замерла в ужасе. – Что… что происходит?! – Лорейн схватила отца за руку. – Кто эти люди?! Что они хотят от Макса?! – Это… не люди, – прошептал Генри, его художнический взгляд уловил неестественность теней, зловещее свечение глаз. Холодный ужас сковал его. – Макс! – Брюс сделал шаг вперед, инстинкт отца сильнее страха. – Отойди от него! Беги! Макс стоял, прижавшись спиной к дубу. Лицо Урнцо-Джейсона было в сантиметрах от его. Дыхание пахло тленом и ложью. Паника, знакомая, удушающая, поднималась по горлу. «Ты никто. Только мне ты нужен. Вернись». Он видел, как Джек пытается отбиться от Анрцо-отца, как тот ледяным голосом приказывает, унижает. Ярость, чистая, животная, смешалась со страхом в груди Макса. Это был не просто его страх. Это был страх Джека. Его боль. Его кошмар. И это… это было невыносимо. – НЕ ТРОГАЙ ЕГО! – заревел Макс, и его голос сорвался на крик, полный ярости и непереносимой боли. Кулон-сердце на его шее вспыхнул алым адским пламенем. Огонь, настоящий, жаркий, рванулся из его сжатых кулаков неконтролируемой волной, опалив рукав Урнцо. – ОТЪЕБИСЬ ОТ НАС, УЁБИЩЕ! ОТ ОБОИХ! Свидание закончилось. Началась война. А над парком, невидимый для обычных глаз, Мраковяз наблюдал из тени и улыбался. Его план работал. Хаос, сладкий и разрушительный, только начинался. И первые трещины пошли не по асфальту аллеи, а по только что обретенному хрупкому миру Макса и Джека. Крик Макса, хриплый от ярости и первобытного страха, отозвался эхом в внезапно наступившей тишине парка. Воздух, уже сгустившийся от присутствия монстров, словно затвердел. Урнцо, отшатнувшись от вспышки огня, лишь шире растянул губы в карикатурной улыбке Джейсона. Его обожженная рука дымилась, но боли в пустых фиолетовых глазах не было – только холодный, хищный интерес. – Все тот же истерик, Макси, – прошипел он, голос как ядовитый мед. – Ничего не изменилось. Все так же никчемный, все так же нуждаешься в том, кто тебя приструнит… Рядом Анрцо, не отрывая ледяного взгляда от Джека, сделал еще один властный шаг вперед. Тень от его безупречного силуэта легла на Джека, словно гиря. – Джексон. Последний шанс. Оставь эту… падаль, – слово «падаль» он произнес с ледяным презрением, кивнув в сторону Макса, – и вернись туда, где твое место. Прежде чем ты окончательно опозоришь нас всех. Джек стоял, как изваяние. Его пальцы сжали брошь-полумесяц так, что костяшки побелели. Фиолетовый кристалл под ней пульсировал тревожным светом. Голос отца-монстра бил по самому больному – по страху быть недостаточным, быть отвергнутым, быть не тем. Но рядом был Макс. Макс, который только что заорал «Не трогай его!» с такой силой, что дрогнули листья на дубе. И этот крик, эта ярость за него, пробила ледяной панцирь страха. – Мое место… – голос Джека был тихим, но стальным, – …здесь. С ним. А ты – всего лишь жалкая тень, созданная для того, чтобы пугать. Исчезни. Но монстры не исчезали. Урнцо резко метнулся к Максу, его движение было неестественно быстрым, как у паука. В руке у него материализовалась длинная, изогнутая коса – пародия на оружие Джека, но лезвие светилось ядовито-фиолетовым. Анрцо жестом руки вызвал из пустоты два огромных, тяжелых меча – воплощение холодной, бездушной силы, которая так давила Джека в отцовском доме. Лезвия замерцали темной энергией. В этот момент пространство вокруг них – в радиусе двухсот метров – резко исказилось. Воздух завибрировал, загудел низкой нотой, и все вокруг – деревья, скамейки, фонтан, даже небо – покрылось мерцающей, полупрозрачной пленкой, как будто гигантский мыльный пузырь накрыл этот участок парка. Купол. Звуки внешнего мира – крики птиц, шум города, даже возгласы Рока и Билла из кустов – мгновенно стихли. Внутри воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только шипением энергии монстров и тяжелым дыханием Макса. – ЁБ ТВОЮ МАТЬ! – рев Макса был полон бессильной ярости. Он рванулся вперед, кулон на его шее вспыхнул алым. В его руках, окутанных пламенем, материализовались его парные мечи – острые, изящные, с рукоятями, обвитыми огненными узорами. Броня не появилась – только оружие, как и в его самых первых, неконтролируемых вспышках силы. – КУПОЛ?! СЕРЬЕЗНО?! КАКОГО ХУЯ?! Он бросился на Урнцо, мечи сверкая в скупом свете, пробивавшемся сквозь купол. Его движения были резкими, яростными, но лишенными обычной балетной грации – страх и гнев выжигали контроль. Урнцо парировал косой с пугающей легкостью, его улыбка не сходила с лица. Каждый блок сопровождался шепотом: – Слабый… Глупый… Никто не будет любить такого, как ты… Только я терпел тебя… Вернись, малыш… Рядом Джек едва успел отпрыгнуть от сокрушительного удара меча Анрцо. В его руке появилась его коса – длинное, смертоносное лезвие на прочном древке, увенчанное фиолетовым кристаллом. Он парировал второй удар, древко косы дрогнуло под страшной силой. Холодный голос Анрцо резал уши: – Позор. Слабак. Недостойный имени Хельгедтс. Ты выбрал грязь и хаос. Ты – ошибка. Джек отбивался, его движения вальса были точны и выверены даже под давлением, но каждый удар отца-монстра заставлял его отступать. Страх – старый, глубокий, впитанный с детства – сковывал его, мешая собрать волю для трансформации в броню, для вызова большей силы. Он видел краем глаза, как Макс яростно рубится с Урнцо, слышал его хриплое дыхание и сдавленные ругательства. Защитить его. Надо защитить его. – Галька, блять, что это?! – Билл тряс Рока за плечо, безуспешно пытаясь пробить купол кулаком. Его кольцо с желтым камнем светилось, но энергия Света просто рассеивалась по мерцающей поверхности. – Почему мы снаружи?! Они там одни! – Энергетическая частота купола… несовместима с нашими кристаллами! – Рок тыкал пальцем в свой браслет, лицо искажено от бессилия и паники. – Он настроен только на их сигнатуры! Огня и Тьмы! Вероятность прорыва без координации с Лунетой – 0,03%! – Макс… Джек… – Сэм прижал ладони к куполу, его обычная улыбка сменилась гримасой ужаса. Он видел, как Урнцо издевается над Максом, как Анрцо давит на Джека. – Боже, это же кошмар… – Они сильные… – прошептал Уилл, но в его голосе не было уверенности, только страх. – Они справятся… Должны… По другую сторону купола, внутри него, но метрах в пятидесяти от места схватки, застыли Брюс, Генри и Лорейн. Они не успели отступить до появления барьера. Теперь они были заперты в этом странном, искаженном мире, свидетелями немыслимого. – Папа… – Лорейн сжала руку Генри, ее глаза были огромными от ужаса. – Это… это Макс? Он… он держит мечи? Огненные мечи?! – Он… сражается, – Брюс произнес глухо. Его мозг отказывался обрабатывать увиденное. Его сын. Его угловатый, саркастичный Макс. Яростно рубился с каким-то монстром, похожим на парня с фотографии, которую он однажды видел у Макса – того самого Джейсона. И пламя… настоящее пламя лилось из его рук. – Как… Как долго?.. – Он… Рыцарь, – Генри выдохнул, его художническое восприятие схватило суть быстрее рационального ума отца-ITшника. Костюм Макса для «ролевки», его постоянные отлучки с друзьями, его скрытность… Все пазлы сошлись с ужасающей ясностью. – О, Боже, Макс… Весь этот год… Ты… Они видели, как Макс, рыча от ярости, пытается прорваться сквозь защиту Урнцо, как его отбрасывают, как он вскакивает, весь в грязи, с рассеченной щекой. Видели, как Джек, бледный, но невероятно собранный, отбивает удары двойных мечей Анрцо, как его оттесняют к стволу дуба. Видели, как монстры смыкают кольцо. Урнцо прижал Макса к огромному валуну. Коса уперлась ему в горло. Фиолетовый взгляд сверлил его. – Смотри, как твой аристократ гнется, – прошипел он, кивнув в сторону Джека, который едва парировал очередной сокрушительный удар Анрцо. – Он слаб. Он не защитит тебя. Никто не защитит. Только я мог усмирить твой хаос, малыш. Прими это. Прими свою ничтожность. Анрцо, загнав Джека в угол, опустил мечи. Его лицо выражало лишь холодное разочарование. – Посмотри на него, Джексон. На этого… оголтелого отребья. Это твой щит? Твоя опора? Он – слабость. Он тянет тебя вниз. Откажись от него. Или падай вместе с ним в грязь, где ему и место. Макс, прижатый холодным металлом к горлу, видел, как Джек сжимает древко косы, его суставы белеют. Видел тень старого страха в его глазах. И в этот момент что-то внутри него переломилось. Не страх за себя. Страх за Джека. Страх, что этот ледяной голос сломает того, кто только начал оттаивать. Ярость сменилась холодной, чистой решимостью. – Колпак! – крикнул Макс, его голос сорвался, но был слышен в гнетущей тишине купола. Джек резко повернул голову к нему. Их взгляды встретились. В глазах Макса не было паники – только вызов и… доверие. – Не слушай эту хуйню! Он – не твой отец! А этот… – он ткнул подбородком в Урнцо, – …не Джейсон! Это наши страхи! И мы их… РАЗНЕСЁМ! В глазах Джека что-то вспыхнуло. Страх отступил перед волной ярости за Макса. За его боль, за его силу, за то, что он здесь, с ним, в этом аду. За то, что он назвал его «Колпаком» не со зла, а с вызовом. Он кивнул, коротко, резко. Это был не план. Это было понимание. Глубже любого слова. Макс рванулся вниз, уходя из-под лезвия косы. Одновременно Джек сделал стремительный шаг в сторону, уводя Анрцо от валуна. Они двигались навстречу друг другу сквозь пространство, сжатое монстрами. Макс – вспышками яростного балета, уворачиваясь от ударов Урнцо. Джек – плавными, но стремительными па вальса, парируя мечи Анрцо. Их танец не был согласован заранее. Он родился из сиюминутного импульса, из крика души, из невероятной синхронности, которую они обрели за этот день – за разговором в кафе, за молчаливой прогулкой, за сцепленными руками. Огонь и Тьма. Хаос и Порядок. Балет и Вальс. Они не думали о слиянии. Они думали о другом. О защите. О том, что этот человек рядом – важен. Больше, чем страх. Больше, чем боль прошлого. Их тела начали светиться. Макс – ослепительно-алым пламенем. Джек – глубоким, пульсирующим фиолетовым сиянием Тьмы. Энергия клокотала вокруг них, сметая опавшие листья, заставляя монстров на миг отступить. Анрцо и Урнцо замерли, их пустые глаза впервые отразили нечто похожее на удивление. Макс сделал последний, отчаянный прыжок в сторону Джека. Джек, отбив меч Анрцо, шагнул ему навстречу. Их руки – одна, охваченная пламенем, другая, окутанная Тьмой – протянулись друг к другу сквозь пространство, искрящееся от элементальной мощи. В момент касания – пальцы Макса вцепились в запястье Джека, а Джек схватил его за локоть – мир взорвался. Ослепительная вспышка фиолетово-алого света поглотила их. Энергия ударила волной, отшвырнув Анрцо и Урнцо назад, заставив Брюса, Генри и Лорейн зажмуриться и отпрянуть. Купол задрожал, на его поверхности пошли трещины, как на перегретом стекле. Когда свет рассеялся, на месте Макса и Джека стоял Один. Джекс. Высокий, стройный, но излучающий невероятную мощь. Его кожа имела легкий, едва уловимый мерцающий оттенок, где смешались смуглая бледность Джека и золотистый загар Макса. Волосы – темные, как у Джека, но с яркими алыми прядями, словно языки пламени. Глаза… Глаза были непостижимыми. Один – ярко-фиолетовый, холодный и аналитичный, как у Джека. Другой – пламенеюще-алый, полный яростной энергии Макса. Взгляд был серьезным, расчетливым, но в уголках губ играла легкая, уверенная улыбка – уравновешенная, почти ироничная. На нем была не броня, а странное сочетание одежды: темные, прочные брюки, напоминающие джинсы Макса, но идеального кроя, и элегантная фиолетовая рубашка с расстегнутым воротом, похожая на стиль Джека. На груди, где у Макса был кулон, а у Джека – брошь, сиял новый символ – объединенное сердце и полумесяц, переплетенные фиолетово-алым сиянием. В его руке было оружие, которого никто раньше не видел. Длинное, прочное древко, как у косы Джека, но на конце – не одно лезвие. Три изогнутых, острых как бритва клинка расходились веером, как лепестки смертоносного цветка. Центральный клинок горел алым пламенем, два боковых – пульсировали холодным фиолетовым сиянием Тьмы. Это была Коса Сумеречного Пламени. Джекс повернул голову, его разноглазый взгляд скользнул по Анрцо и Урнцо. В его лице не было ни страха, ни ярости. Была холодная оценка. Расчет. И… легкое презрение. – Страхи, – произнес он. Голос был уникальным – низким, бархатистым, как у Джека, но с хрипловатой ноткой Макса, полный абсолютной уверенности. – Примитивные конструкции. Игрушки сломанного разума. Ваше время вышло. Анрцо и Урнцо, оправившись от шока, бросились в атаку одновременно. Анрцо – с размаху, обрушивая на Джекса тяжелые мечи. Урнцо – с гибкостью змеи, его коса метнулась к горлу. Джекс не шелохнулся. Он просто… исчез. Не сдвинулся с места, а растворился в клубящейся тени, пронизанной алыми искрами. Появился он мгновенно позади Анрцо, как будто шагнул сквозь пространство. Его Коса Сумеречного Пламени описала в воздухе один безупречный, невероятно быстрый полукруг. Не было грохота, не было вспышки. Был лишь чистый, рассекающий воздух звук – как разрезанный шелк. И… тишина. Анрцо и Урнцо замерли на месте. Их фигуры начали расплываться, течь, как чернила в воде. Пустые глаза расширились в немом ужасе, рты открылись в беззвучном крике. Затем они просто… рассыпались. Распались на клубы липкой, холодной Тьмы, которые тут же рассеялись в воздухе, словно дым. В тот же миг купол над парком – мерцающая, искаженная сфера – с громким хрустальным звоном разлетелся на тысячи осколков невидимого стекла. Они исчезли, не достигнув земли. Обычные звуки парка – пение птиц, шум ветра, отдаленный гул города – хлынули обратно, оглушительные после гнетущей тишины. Джекс стоял посреди аллеи, опустив свою уникальную косу. Он повернул голову, его разноглазый взгляд скользнул по кустам, где прятались Рок, Билл, Уилл и Сэм – их рты были открыты от изумления – и остановился на Брюсе, Генри и Лорейн. Взгляд был проницательным, знающим. Он видел их шок, их страх, их непонимание. Затем фигура Джекса начала мерцать. Фиолетово-алые энергии закружились вокруг него, становясь ярче. Он поднял голову, словно прислушиваясь к чему-то внутри. Легкая, почти невидимая улыбка тронула его губы. И в следующее мгновение свет вспыхнул снова, ослепительно. Когда он погас, на аллее, держась за руки и тяжело дыша, стояли Макс и Джек. Оба – в своих обычных, теперь изрядно потрепанных и запачканных в грязи и травяных пятнах, одеждах. Оружие исчезло. Кулон и брошь просто тускло поблескивали на своих местах. Они выглядели измотанными, но… целыми. И невероятно живыми. Их пальцы были крепко сцеплены. Из кустов вывалились четверо друзей. – УГОЛЁК! КОЛПАК! – Билл был первым, мчась к ним, не разбирая дороги. – Вы… вы… что это было?! Кто этот тип?! Вы видели?! – Статистически невероятный уровень элементальной синхронизации! – Рок запыхался, пытаясь что-то измерить на браслете. – Слияние! Идеальное слияние! Но как… без подготовки?! – Вы… вы слились! – Сэм смотрел на них с благоговейным ужасом. – Это было… офигенно и жутко одновременно! – Поэзия в движении… – пробормотал Уилл, его глаза сияли. Но Макс и Джек почти не слышали их. Их взгляды были прикованы к трем фигурам, медленно приближавшимся по аллее. Брюс, Генри и Лорейн. Лица отцов были бледными, глаза – огромными, полными шока, страха и миллиона вопросов. Лорейн плакала, прижимая руку ко рту. Макс почувствовал, как рука Джека слегка сжала его. Он посмотрел на него. В глазах Джека читалось то же: «Пришло время». Макс сделал глубокий вдох, отпустил руку Джека и шагнул навстречу своей семье. Его обычная броня сарказма и отстраненности была сломана. Оставалась только уязвимость и усталость. – Папы… Лор… – его голос дрогнул, но он заставил себя говорить. – Я… мне нужно вам кое-что рассказать. Дома. Тишина в гостиной дома Фейлоров была громче любого крика. Макс сидел на краю дивана, не снимая грязной куртки. Перед ним стояли Брюс и Генри. Лорейн сидела рядом, ее глаза были красными от слез. Джек стоял чуть поодаль, у окна, его присутствие было молчаливой поддержкой. – Весь этот год, – начал Макс, глядя куда-то в пол между своими ботинками Dr. Martens, – …когда я говорил, что ухожу с ребятами на «ролевки», или на «репетиции»… Это была ложь. Он поднял голову. Его глаза, обычно колючие, были открытыми, усталыми, но полными решимости. – Мы… я и мои друзья… мы Рыцари-Ангелы. Мы защищаем город. От существ вроде тех, что вы видели сегодня. От монстров, которые приходят из… другого измерения. Или создаются такими ублюдками, как Мраковяз. Брюс ахнул, прижав руку ко лбу. Генри закрыл глаза. Лорейн всхлипнула. – Рыцари… Ангелы? – Генри открыл глаза. – Эти… легенды? Истории в газетах? Это… вы? – Да, – просто сказал Макс. – Это мы. Фарброс, Терракс, Аэрон, Люмирион, Гидрос, Умброр. – Он кивнул в сторону Джека. – Джек – Умброр. Тьма. Я – Фарброс. Огонь. Мы получили кристаллы… силы… почти год назад. Сейчас март. Значит… да, почти весь учебный год. Он рассказал. Кратко, без лишних подробностей, опуская самые страшные битвы и травмы. О Лунете, их наставнице. Об элементах. О их миссии. О том, почему скрывали – чтобы защитить близких. О том, что сегодня Мраковяз, древнее зло, сбежал из тюрьмы благодаря их же, Макса и Джека, всплеску эмоций на прошлой неделе. О монстрах страха. О слиянии. – И этот… Джекс? – спросил Брюс, его голос был хриплым. – Это… вы двое? Вместе? – Да, – ответил Джек, впервые вступая в разговор. Его голос был спокоен, но в нем слышалась усталость. – Слияние. Это случается при абсолютной синхронности. Ментальной, эмоциональной, физической. Сегодня… она возникла. Потому что мы защищали друг друга. Наступила пауза. Тяжелая, густая. – Весь год… – прошептал Брюс. – Ты рисковал жизнью… И мы не знали. Мы думали… – он не договорил. – Мы думали, ты просто… сложный подросток, – закончил Генри. В его глазах стояли слезы. – А ты… ты герой. Наш герой. И мы… мы так гордимся тобой, Макси. И так… так боимся. Лорейн вскочила и бросилась к Максу, обвив его руками. – Ты идиот! – всхлипывала она ему в плечо. – Большой, храбрый идиот! Как ты мог молчать?! Макс, неожиданно для себя, обнял сестру в ответ. Он не плакал. Но что-то огромное и тяжелое, что годами сидело у него на груди, начало таять. – Теперь… вы знаете, – тихо сказал Макс, глядя поверх головы Лорейн на своих отцов. – И я… я не знаю, что будет дальше. Мраковяз на свободе. Будет хуже. Но… – он посмотрел на Джека, стоящего в тени у окна. Тот встретил его взгляд и едва заметно кивнул. – …я не один. Мы не одни. Мы справимся. Тишина снова воцарилась в гостиной, но теперь она была другой. Не шоковой, а… принявшей. Тяжелой, тревожной, но наполненной новой, хрупкой правдой. Свидание закончилось. Война продолжалась. Но теперь у Макса за спиной было не только братство Рыцарей и рука Джека. Теперь у него был дом, который знал. И который, несмотря на страх, был с ним.