from home

— Джено, ты не идёшь с нами к Ренджуну? — сразу после того как прозвенел звонок с последнего урока, спрашивает Джисон, неуклюже сваливая учебник и тетрадь по биологии в рюкзак. Ченлэ вопросительно смотрит на друга, рассеянно водя абрикосовой гигиеничкой по губам: — Мы же собирались вместе заглянуть к нему, рассказать про домашку, он уже не заразный, и его родители разрешили его навестить, ты же знаешь, что он скучает по школе — хотя я бы на его месте только радовался возможности пропустить уроки, лежишь себе весь день в постели, смотришь ютуб и играешь в игры… — Грипп это не сказка тебе, Лэлэ, голова болит, кости ломит, полный отстой, — вздыхает Джисон, застёгивая рюкзак. — Ну ему уже намного лучше, он идёт на поправку, через пару дней вернётся на уроки! Надо же умудриться заболеть, когда на улице уже вовсю цветут деревья и наконец то можно ходить в футболке… — качает головой Ченлэ и снова переводит взгляд на Джено. — Ну так ты не идёшь? — Учитель по химии настоял, чтобы я сегодня помог отстающей ученице, помните, я говорил, что должен буду пару раз позаниматься с ней? Он считает, что я лучше всех понимаю химию и идеально подойду на эту роль, ну так вот, именно сегодня я должен остаться после уроков и объяснить ей тему… не смог отвертеться. Так что ребята, передавайте привет Рену и обязательно зайдите в магазин, не идите с пустыми руками, купите ему каких-нибудь фруктов и его любимые батончики с кокосом. — Окей, замётано, ну мы тогда пошли, а тебе не скучать, возясь с этой двоечницей, — хихикает Ченлэ, и они с Джисоном удаляются — долговязая фигура альфы рядом с рыжим бойким омегой смотрится гармонично и мило, ну такая сладкая парочка. Джено усмехается, глядя на них, и закидывает рюкзак на плечо. Думает о Ренджуне. За эти несколько недель, прошедшие с вечеринки в доме Ченлэ, ему стало казаться, что его чувства к Ренджуну немного изменились… стали сдержаннее, спокойнее. Нет, Рен ему всё так же нравится, он очарователен. Но… он думает о нём в разы реже и хотя одна часть его желает видеть Хвана в школе, переживает за его здоровье и грустит, что не сможет навестить его сегодня, потому что проторчит с какой-то недалёкой младшеклассницей, которой эта химия вообще не сдалась, другая же чувствует, что трепет, обычно охватывавший его при виде друга, поутих, а в мыслях периодически находится место для совсем другого парня… имя которому На Джемин. Нет, это не влюблённость конечно, бабочки в животе вовсе не танцуют танец при воспоминании об этом загадочном юноше да и в школе он почти не обращает внимания на Джемина, развалившегося на последней парте или что-то на отвали отвечающего учителям. Но… какой-то интерес к нему отрицать было бы бессмысленно. Он слишком скрытный, то паясничает и дерзит, то ходит мрачной тенью будто призрак. Может, это жалость? Да, должно быть Джено просто сочувствует парню, который всегда один и у которого, очевидно, нет заботливых родителей или брата с сестрой. Он плетётся в класс по химии, где его ждёт учитель и залипающая в телефоне подопечная. Занятие проходит быстро, но довольно скучно — весь этот базовый материал Джено знает прекрасно, младшеклассница же не выказывает особого интереса и часто вздыхает, что всё это слишком сложно понять и ей химия абсолютно не даётся, и потому альфа радуется, когда стрелка настенных часов замирает у цифры пять, что означает окончания сегодняшнего занятия. Девчонка конечно, радуется ещё больше, подхватывает сумку и, попрощавшись, утыкается в тикток. Джено тоже достает телефон и открывает групповой чат — Ренджун прислал ему видеосообщение о том, что ему уже лучше, что ассорти из фруктов пришлось ему по душе и что он скучает по школе, в кадре на заднем фоне у окна теснятся Джисон с Ченлэ, о чём-то хихикают и спорят одновременно. Рен немного бледный, но бодрый, говорит слегка в нос, на нём домашний плюшевый костюм салатового цвета с мишками. Он очень милый. Джено набирает сообщение о том, что наконец свободен от принудительного репетиторства и желает Рену идти скорее на поправку, в классе по нему скучают. Прячет телефон в карман. Думает о том, что надо зайти по пути домой в магазин, папа просил купить сладкого картофеля и побольше бананового молока (он очень пристрастился к нему в последние две недели, ох уж эти причуды беременных). Направляясь к выходу из школы, он обращает внимание на шорох и длинные тени под лестницей. Большинство учеников уже разошлось по домам, уборщица моет полы в противоположном конце коридора. Юноша замедляет шаг и прислушивается к голосам. — Думал, тебе всё с рук сойдёт, полагал, что я уже забыл? Хаха, как бы не так, я лишь выжидал удобный момент. Кажется, ты совсем не торопишься домой, а, Нана? Про тебя ходят слухи, что ты живёшь в неблагополучной семейке, где всем наплевать на тебя, где папаша бухает, а его дом отняли из-за невыплаченных долгов… Йа, стой смирно, а то третий раз будет ещё больнее, альфа, а даже не может постоять за себя, какое убожество! Джено холодеет внутри. Он сразу узнал голос Чхве Шихёна, и нет сомнений, что обращается он к Джемину. Вот мерзавец, не забыл про тот случай с курением, решил отыграться на Джемине! Он быстро сбегает по лестнице и сталкивается с Шихёном нос к носу. Кто-то из приятелей Чхве держит Джемина, из губы которого течёт кровь, равно как и из носа, тёмной липкой струйкой стекает по подбородку. Взгляд На опущен куда-то вниз, чёлка низко спадает на лоб, и выражение его лица нечитаемо. Несколько капель крови засыхают на воротнике привычной заношенной серой худи. Где-то внутри, в желудке Джено вскипает невиданная волна ярости. — Эй, ублюдки, только слабаки вот так вот нападают на одного в тёмном углу, крысы, кучка жалких буллеров, — он буквально рычит сквозь зубы, хватает Шихёна за плечо и отшвыривает в сторону, тот едва не теряет равновесие от внезапной атаки. Его дружки тут же отпускают Джемина, тоже явно не ожидали, что их прервут. — А, опять ты, Чон, а ты кто у нас, рыцарь в сияющих доспехах? Пришёл спасти этого паршивца, давай, он сам себя защитить не может, а ещё альфа… хотя постой, мы ведь наверняка даже не знаем, что он альфа, а что если он бета, они встречаются редко, ха, тогда понятно, слабак и есть слабак, такой же никчемный, как и его бухающая семейка… или ты, Чон, у нас из тех, что по альфам?! Хаха, вот это да! — Заткни свой грязный рот, ты попался на курении и директор справедливо наказал тебя, а теперь задумал мстить?! Джемин не виноват в твоём проступке! Жалкий таракан, вот ты кто, Чхве! — шипит Джено, заслоняя собой Джемина, его трясёт от гнева. — Не вмешивайся, Чон Джено, это тебя не касается, — сдавленно говорит Джемин, его рука дрожит, когда он медленно вытирает кровь с подбородка. — Эй, ребята, там директор идёт с завучами прямо сюда, валим, быстрее, шевелитесь, — один из школьников явно перетрусил, и компания тут же обращается в бега. Шихён напоследок бросает испуганный, злой взгляд, выплёвывает презрительное: «Даа, ты видимо голубок, Чон, раз втюрился в альфу и защищаешь его, только взгляните на этого защитничка, хаа, катитесь к чёрту вы оба» и исчезает за поворотом, вслед за уже сматывающими удочки дружками. — Мудила, катись ты подальше, — желчно бросает ему в след Джено и резко оборачивается к Джемину, тянет его под лестницу в дальний угол, чтобы прошедшие мимо учителя не заметили. Только очередной разборки в кабинете у директора ещё не хватало. — Ты как, в порядке? — когда шаги замолкают вдали, спрашивает альфа, достаёт из рюкзака салфетки и тут же, не задумываясь, стирает каплю крови с подбородка пострадавшего. — Что ты делаешь, я сам могу, ты что, в самом деле по альфам что ли, отстань, — скалится Джемин, надевая привычную броню, и выхватывает салфетку, его уши, торчащие из-под растрепанных светлых волос, слегка розовеют. — Точно, втрескался в меня, лезешь со своей заботой, вечно оказываешься поблизости, сталкеришь, что ли? — Нет, альфы меня не интересуют, — спокойно отвечает Джено и хватает Джемина за плечо. — Эй, что ты делаешь, нельзя запрокидывать голову, если идёт кровь из носу! Наглотаешься крови. — Не лезь со своими советами, — бурчит Джемин, пальцы, прижимающие салфетку к носу, всё ещё дрожат, хоть он и пытается это скрыть, послушно наклоняет вперёд голову. — Мои родители и старший брат врачи. Сам понимаешь, я с малых лет знаю, как правильно останавливать кровотечения, как оказывать помощь при ожогах или если кто-то подавился например, пью много воды и мою руки по многу раз на дню — на своих руках мы переносим кучу вирусов и бактерий, — усмехается мягко, чувствует, как стук в груди понемногу успокаивается вместе с гневом, остывает, словно выключенный после кипения чайник. Но за Джемина очень переживает — всё-таки здорово этот чокнутый его приложил. — Вот так, зажми посильнее, возьми ещё салфеток. Я расскажу о произошедшем учителю Тэну. Он должен знать. Такой буллинг нельзя покрывать — в нашей школе, к счастью, подобные случаи редки, но если кто-то творит фигню, он должен понести ответственность. Ты ни в чём не виноват. Этот Шихён отбитый. Он получил по заслугам за нарушение правил, но решил найти тебя и отомстить. Очень низко. Дело не в тебе, такие как он просто ищут кого-то, чтобы выместить злость, кого-то, кто может быть слабее их. — Ты ещё и психолог? Рыцарь, психолог, ещё и любишь альф, какое комбо, — язвит Джемин и отворачивается, но Джено успевает заметить влажный блеск в его больших ореховых глазах. Джемину страшно, вот поэтому и пытается задеть своего спасителя, не привык показывать слабость, проще спрятать истинные чувства за привычными колкостями. Только вот внутри ему очень больно, Джено это чувствует буквально нутром. — Я не люблю альф, перестань это говорить, — усмехается Джено и, помедлив, продолжает: — Но ведь и ты не альфа. Я прав? Повисает тишина. — Не подумай, что я лезу в твою жизнь, просто считаю, что… что это как-то неправильно, скрывать кто ты есть на самом деле. Быть омегой вовсе не что-то плохое и уж точно не означает слабость. Джемин замирает, шмыгает носом, наклоняет голову ниже, одной рукой сжимает салфетку у носа, второй комкает другую салфетку, которой вытирал губу. — Да, я омега, если ты так хочешь сунуть нос в мои дела и докопаться до правды, — деланно равнодушным тоном произносит он спустя короткую паузу. Уборщица гремит ведром на дальнем конце коридора, в остальном тихо. Он отнимает от лица салфетку — кровь наконец перестала идти. — Я не хотел, чтобы все знали об этом. Когда… когда отец собирался подавать документы о моём переводе в эту школу, я… тайком исправил вторичный пол в анкете. Он и не заметил, он… пропил уже все свои мозги, если они у него когда-то и были. Да, мой отец конченный пьяница, спустивший всю свою жизнь на карты и долги, тебя наверное это шокирует, правда, пай мальчик? Джено хочет возразить, мол почему, вовсе нет, но лишь молча качает головой. Джемин осторожно трогает рассечённую губу, убедившись, что кровь точно остановилась, тихо продолжает, уставившись в темный угол закутка под лестницей: — Ты всегда жил в заботе, твои родители выслушивали твои жалобы о том, какие трудные задачи по математике в младших классах. Помогали писать сочинения по литературе. Вместе с тобой мастерили поделки из бумаги и пластилина и помогали с проектами по биологии. Приходили на твои баскетбольные матчи и громче всех кричали с трибуны. Спрашивали о том, поел ли ты. Возили на выходные к морю или в парк аттракционов. Папа целовал на ночь, а отец говорил, что гордится тобой. Ты приносишь хорошие оценки домой. Ты подаёшь надежды, ты гордость родителей. Какую карьеру тебе пророчат, врача, доктора наук? Даже если ты выберешь стать продавцом в 7 Eleven, твои родители, несомненно, примут твоё решение. Потому что… потому что они любят тебя. Джено внезапно чувствует что-то, сродни стыду. Он никогда особо не задумывался, как много у него есть. Для него было само собой разумеющимся, естественным процессом, привычной реальностью, что отец всегда целует папу и помогает ему по дому, находит время на разговоры со старшими детьми и на игры с Сончаном, даже когда так занят в больнице. Что папа, даже когда у него выдалось сложное дежурство, всегда спрашивает, как прошёл день, у каждого ребёнка и у мужа и для каждого из них находит ласковое и ободряющее слово. Когда они иногда всё же ссорятся, то всегда потом садятся за стол и открыто обсуждают проблему, слушают, извиняются. Когда папа устал или занят Сончаном, готовит отец, когда отец очень занят, то папина очередь стоять у плиты, а чаще они готовят еду вместе. Джено иногда им помогает, это так нормально — прийти на кухню, поболтать с родителями обо всём, рассказать о смешной выходке одноклассника или спародировать надувшегося Ченлэ, пожаловаться на гору домашки по корейскому или поделиться успехами команды по баскетболу, за нарезанием овощей или приготовлением кимчи. Но есть те, кто этого всего лишён. И Джемин один из них. Ему вдруг становится немного страшно услышать то, что Джемин скажет ему дальше, но он просто стоит и молча слушает, в этом тихом закоулке школы, ловит каждое слово потому, что знает — если Джемин вдруг решился говорить, то Джено просто обязан позволить ему, не перебивать, не осуждать, не вмешиваться — просто быть здесь и слушать. — Быть омегой — значит быть слабым по своей сути, — пауза, облизывает обветренную губу, медленно моргает. — В прежней школе… в общем, узнав, что мы переезжаем и я пойду в новую, я решил, что не хочу, чтобы все знали, кто я. Пусть думают, что я альфа, к альфам всегда больше уважения. Какая им разница, даже если я обманул? Они всё равно не будут дружить со мной, никто не дружил никогда. Зачем им дружба с таким как я? Но по крайней мере, они решат, что я что-то да значу, что я сильный. И я не буду слабым, нет, никогда больше. Я… я обещал себе больше никогда не быть слабым. Джено в полумраке замечает, что слёзы всё-таки больше не могут держаться в глазах На, стекают длинными дорожками по худым щекам. — Хотел бы я быть альфой и в самом деле. Я думал… я смогу притвориться. Смогу надеть эту маску, начать всё с чистого листа. Но даже здесь… — его голос ломается. — Даже здесь они снова загоняют меня в угол. Он дышит часто, как будто что-то в груди очень хочет вырваться наружу, закусывает нижнюю губу сильно, от чего едва остановившаяся кровь снова начинает идти, и Джено не находит ничего лучше, чем шагнуть ближе и положить руку ему на плечо. Мягко, как бы говоря: плачь, это не стыдно, это нормально, не держи эмоции внутри. Просто тёплое касание ладони поверх школьного пиджака. Джемин дёргается в первую секунду, но не отшатывается, а продолжает стоять, позволяя руке Джено лежать у себя на плече, зажмуривается, и слёзы струятся сильнее. — Убирайся, я-я н-не хочу… не хочу тебя видеть, — через пару долгих минут выдавливает из себя, отходит к стене и выглядит так, словно пытается исчезнуть, как призрак пройдя сквозь неё. Натягивает капюшон худи на голову. Джено не видит его лица. — Послушай… я знаю, ты не захочешь, чтобы мои родители помогли, но… я не скажу им. Я хочу обработать твои раны. Поедем ко мне домой, сегодня у родителей в больнице какое-то важное собрание, они задержатся допоздна, а младшего брата заберут из садика дедушки, они обещали его отвезти в кафе-мороженое. Старший брат на ночном дежурстве, у него сегодня много запланированных операций. Пойдём. Школьный медпункт уже не работает, на больницу у тебя нет денег и… — Я привык заботиться о себе сам, — еле слышно отвечает Джемин, по прежнему отвернувшись к стене. — Мне не нужна больница. — Я не… не хочу влезать не в своё дело, но я уже вовлёкся. Прошу тебя, разреши мне помочь. Ты… ты ведь не хочешь, чтобы я сообщил учителю Тэну прямо сейчас и мы пошли бы к нему домой — он живёт тут недалеко, один, семьи у него нет, — и он бы стал беспокоиться о тебе? Учитель Тэн самый лучший учитель на свете, но кажется, ты ещё не готов принять его помощь, и я подумал, что будет лучше, если ты позволишь мне помочь тебе. Ты не хочешь, чтобы взрослые вмешивались, но ты мог бы прийти ко мне в гости, потому что я бы хотел этого. Сработало — Джемин медленно разворачивается и надевает на себя безразличный вид: — Окей, валяй, только не впутывай учителей. Этот Тэн с невыговариваемым полным именем и так уже догадывается о моих проблемах, я… я не хочу, чтобы он пришёл к нам домой или пожаловался в инстанции или ещё чего. Отец… способен на многое, когда пьян. То есть, он пьян подавляющее большинство своего времени. Удивляюсь, как он ещё не двинул кони. Они выходят из-под лестницы, Джемин прячется в капюшоне, вцепившись в лямку потёртого рюкзака, Джено идёт в полуметре от него, думает про себя, что На Джемин не заслуживает всего этого. Это несправедливо. Они доезжают до дома Чонов на автобусе. Всю дорогу Джемин сидит возле окна молча, низко надвинув капюшон на голову и опустив голову на грудь. Джено устраивается рядом. Что если родители вернутся раньше? Джемин испугается и решит, что тот не держит слово. Да и скоро вернутся с прогулки дедушки Кай и Кёнсу с малышом Сончаном… может, он неправ и Джемин как раз нуждается в поддержке взрослых? Может стоит рассказать им, пусть решают? Родные Джено точно не станут осуждать, попытаются помочь, но На, очевидно, ощущает себя очень уязвимым сейчас и вряд ли будет доверять незнакомцам. Не захочет наводить шумиху и позволить взрослым хлопотать вокруг него. Лучше действовать осторожно. Постепенно, шаг за шагом. — Добро пожаловать в нашу обитель, я принесу аптечку, а ты пока проходи, — говорит Джено, как только они поднимаются в квартиру. Джемин похож на настороженного кота, которого впервые принесли с улицы домой, медленно переступает порог, осматривается. Мрачнеет, мнётся в прихожей. — Не стесняйся, проходи в гостиную, — Джено немного волнуется, поскольку Джемин очень напряжён, облизывает губу с запекшейся кровью, сжимает кулаки в карманах. — Может ты… может ты хочешь чаю? Или лимонада, в холодильнике ещё остался. — Просто неси уже аптечку, — бурчит Джемин, стоя на пороге, косится на плазменный телевизор и фрукты в вазе на столе, на картину над кожаным диваном — на ней изображены корабли с белоснежными парусами на фоне рассветного неба, спокойное сизо-голубое море. Джено торопится вернуться скорее и не зря — Джемин уже намеревается ухватиться за ручку входной двери и исчезнуть. — Джемин, ты куда! Не уходи пожалуйста. Мы же договорились. Тебе нечего бояться. Смотри, я принес всё необходимое… — Ты правда думаешь, что я хочу находиться в твоем… в твоём вот этом роскошном доме? — омега кривит губы, оборачиваясь через плечо. В его тоне не столько презрение, сколько волнение и смущение. — Таким, как я, место в трущобах. Пропахших алкоголем и дешёвыми сигаретами. Рядом с мусорными контейнерами, полными битого стекла. Как будто я хочу находиться здесь среди всего этого вылизанного комфорта… Не лезь в мою жизнь! — Я не позволю тебе уйти просто так. Пожалуйста, Джемин. Останься. Останься, Джемин. Джено просто не может бросить его. Это неправильно. Что-то внутри протестует против ухода Джемина. В конце концов, они ведь учатся в одном классе, вполне естественно, что он хочет позаботиться о подростке, попавшем в такую ситуацию. А если бы он не задержался в школе, что тогда? Эти ублюдки избили бы его до полусмерти? Заметили бы что-то учителя или кто-то из учеников? Или никто бы ничего не узнал, и Джемин попал бы в беду? — Ты ведь… не хочешь возвращаться к отцу. Давай ты просто немного погостишь у меня. Мы ведь одноклассники. Мои друзья часто приходят ко мне домой. Твой отец ведь не разозлится, правда? Джемин наконец отпускает дверную ручку и делает несколько неуверенных шагов назад в гостиную. — В это время он обычно играет в карты в пабе в подвальном этаже. Он ничего не заметит, завалится домой не раньше полуночи. Он садится на край стула возле стола, за которым вся семья обычно ужинает, скользит глазами по интерьеру комнаты, будто бы не веря, что вокруг всё реальное, а не плод его фантазии или картинка на экране кинотеатра. — Не дёргайся, пожалуйста, — Джено аккуратно промокает смоченной антисептиком ваткой губу омеги. Тот фыркает, стараясь вести себя вызывающе, как привык: — Ах, простите пожалуйста, господин доктор. Пойдешь по стопам родаков и хёна? Готов поспорить, они уже застолбили тебе место в больнице. — Я ещё не решил. Медицина это прекрасная отрасль, но возможно, я заинтересуюсь чем-нибудь другим. Пока не могу сказать точно. — А чем бы тебе хотелось заниматься? — Хммм, я правда ещё ничего не решил, ещё есть время принять верное решение, — тянет Джено, задумчиво хмуря брови и аккуратно нанося мазь на краешек тонкой омежьей губы. — Может, дизайном, как семья Ченлэ. Или разработчиком компьютерных игр, например. — Играть в комп вовсе не так и весело, это занятие переоценено, — ершисто бросает Джемин, и Джено думает, что наверное, омега никогда этого не делал. Кажется, у него даже смартфона нет — ни разу не видел у него в руках. — Я мог бы тебе как-нибудь показать свои игры, это может быть интересно и весело, мы могли бы сыграть друг против друга. Пощады не жди, — мягко подначивает Джено, и Джемин неожиданно смягчается. Будто заслонка, закрывающая его взгляд, дала трещину, и за слоем вечного вызова и готовности удирать проглянул лучик света. — Думаешь, я проиграю такому паиньке как ты, ага, конечно, — задирает нос и слегка улыбается. Джено закрывает тюбик с мазью и внезапно не может оторвать взгляда от этой улыбки — слабой, сдержанной, но всё же это улыбка. Красивая. Пусть даже губа рассечённая и лицо всё в кровоподтёках. — Так чай или лимонад? Ты голодный? Наверняка голодный. Нужно быстренько сварить рамён. Вряд ли отец Джемина тратит время на готовку для сына. Что-то неприятно колет в груди. Джемин колеблется, готовится ощетиниться, но в конце концов говорит: — Да. Ужасно голоден. Хотя и привык. К чувству голода привыкаешь. — Рамён приготовится очень быстро, я добавлю зелёный лук и яйцо, так вкуснее, — сияет в ответ Джено. Они сидят на кухне, Джемин жадно засовывает пригоршню горячей лапши в рот, еле сдерживается от чавканья, жуёт быстро, так что Джено приходится его притормаживать: «Живот заболит, если слишком быстро есть, смотри не обожги язык». — Послушай, тот парень… ну, с вечеринки, помнишь? Которого мы побили, — осторожно говорит Джено, когда рамён почти весь уже съеден. Джемин вскидывает голову: — Что? — Он… он издевался над тобой? Повисает пауза. Сейчас омега сбежит. Джено уже жалеет, что спросил об этом. Но Джемин прожёвывает последние кусочки лапши, запивает бульоном и, отставив чашку, медленно говорит, зачёсывая волосы назад, рассеянно глядя куда-то поверх раковины: — Он любил доказывать, что круче и сильнее всех. Придурок. Пример того самого качка без мозгов. Иногда он… задирал меня. Мог вышвырнуть мои вещи из окна или перевернуть поднос с обедом. Это неважно. Я больше не учусь в той школе. Живу в другом районе сейчас. — Если хочешь, мы можем поговорить о чём-то другом, — поспешно предлагает Джено, но Джемин продолжает, вертя в руках палочки, его усталый взгляд по прежнему скользит по стене с висящими полотенцами и половниками, прямо над раковиной: — Он был не единственным. Была ещё группка ребят постарше. Они вылили клубничное молоко мне на голову. Запачкали форму, отец ругал сильно. Поколотил. Сказал, что нет денег на химчистку. Я сказал, что сам постираю. Но он всё равно меня поколотил. В другой раз они выбросили мои вещи в туалет. Однажды — подбросили сигареты в мою сумку, пока я не видел, учитель нашёл и отругал меня. С тех пор я начал курить. Почему бы не подтвердить их мнение обо мне? Оправдываться всё равно бесполезно, никто не верит. Какая разница, кто ты, если у всех уже сложилось определённое мнение о тебе. Он откидывается на стуле, меняет тон, чтобы сгладить неловкость: — Ты говорил что-то про лимонад, давай неси. А готовишь ты неплохо, кстати, рамён вышел очень ничего. Джено сидит молча, не зная, что сказать. В груди у него что-то тяжело давит. — Лимонад, да… домашний, папа сам сварил, черничный. Очень вкусно. А насчёт рамёна, ты ведь тоже мне помогал его готовить, так что мы оба неплохо справились. Не только моя заслуга. — Я привык сам заботиться о своём пропитании, так что готовить умею, иначе не выжить. Ммм, холодненький, спасибо. Твой папа молодец. Он отпивает из стакана и слегка прикрывает глаза, наслаждаясь отменным вкусом. — Мне жаль. Ну, что… что ты проходил через всё это, — сделав глоток из своего стакана, произносит Джено. Он не хочет, чтобы Джемин думал, что он его жалеет, смотрит как на слабака, но и промолчать он категорически не может. — Я его ненавижу. Иногда я хочу, чтобы он умер, — вдруг говорит Джемин, обнимая обеими ладонями стакан. Он выглядит совсем беззащитным. Бледное лицо с заостренными чертами лица, безразмерная худи, в которой прячется тощий силуэт, сухие губы с запекшейся кровью, взъерошенные волосы. — Но он всегда просыпается после очередной попойки. Молчание. Джемин встаёт из-за стола, задирает худи и оголяет худой торс с торчащими рёбрами, на которых цветут багровые и кое-где слегка зеленоватые синяки. Джено отводит глаза, сжимает кулаки на коленях. — Хочу, чтобы однажды он просто уснул навсегда. — Не могу осуждать тебя за это. Мы… мы должны обратиться за помощью. В органы опеки или полицию. Так нельзя… — Брось. Всем наплевать. Что сделает полиция? Отправит меня в детдом? Или в какую-нибудь колонию для несовершеннолетних за драки? Знаешь, я несколько раз продал травку ребятам с района, чтобы выручить хоть какие-то деньги и купить еды. Полиция узнает — точно посадит в колонию. — Но ведь так не может продолжаться, Джемин, — тихо говорит Джено. — Я… я не хочу, чтобы ты оказался в колонии. Ты должен учиться в школе как все ребята. Может, можно найти какую-то подработку вроде курьером или в магазине. Что-нибудь придумать. Тот хмыкает, осушает стакан с лимонадом, откидывается на стуле так, что ножки отрываются от пола, шмыгает носом: — Я пытался. Потом понял, что за торговлю травкой получаю больше, мы смогли оплатить аренду аж за три месяца. Понимал, что это неправильно, но так мы могли свести концы с концами — отец даже не интересовался, где я взял деньги, он просто отбирал часть, чтобы купить кое-какую еду и конечно, выпивку. Но этот бизнес сорвался, так как у тех ребят возникли какие-то неприятности, они избили меня и вычеркнули, сказав напоследок, что омеги им не нужны в их делах и чтобы я забыл дорогу к ним. Ты бы видел своё лицо, Чон Джено, ещё бы, сидишь тут на своей чистенькой кухне с малолетним наркоторговцем, хаха! Он криво улыбается, но глаза его остаются всё теми же грустными тёмными озёрами. — Если ты думаешь, что я испугаюсь этого факта твоей биографии, то ты меня совсем не знаешь, — тихо, серьёзно отвечает Джено. — Ты, знаешь ли, очень смелый. Тогда на вечеринке ты вступился за ту девчонку. Не побоялся отобрать сигарету у этого мудилы Шихёна. Ты возвращаешься домой, где тебя не ждут, каждый день — и для этого тоже нужна смелость. Чтобы выжить. Невесёлая улыбка сползает с лица Джемина, он утыкается взглядом в пустое дно стакана. — Иногда я хочу покончить со всем этим, — произносит еле слышно, не будь в кухне тишины, Джено бы и не разобрал сказанное. Омега задирает рукав, и взгляд Джено опускается на шрам от глубокого пореза на запястье, поверх голубых вен, проступающих сквозь тонкую, почти прозрачную кожу. — В тот день отец был особо буйным, разгромил нашу предыдущую квартиру, по соседству никто не жил, в этом районе всегда жили такие же пьяницы и картёжники, так что никто даже не вызвал полицию. Я вернулся со школы без учебников, те парни их порезали ножницами вместе с тетрадками, порвали на маленькие клочки. Отец взбеленился, начал кричать, что я даже не способен учиться, не способен ничего добиться в жизни и лишь позорю его. Сказал, что лучше бы я никогда не рождался на свет. Пока он разбивал молотком старый телевизор, я под шумок стащил кухонный нож и заперся в своей комнате. Было почти не больно, но я испугался, увидев, как начала течь кровь, потуже замотал футболкой руку, чтобы остановить кровотечение, порез был не очень глубокий. Смелости сделать это мне не хватило. — Но хватило на то, чтобы выбрать жизнь, — прошептал Джено. В нём смешалась горечь и злость на отца Джемина, которого он никогда не видел, но уже презирал. Джемин прикрывает рукавом шрам и заводит руки за голову. — Знаю, звучит ужасно банально, но всё наладится, Джемин. Правда. Оно всегда налаживается. Я… я буду твоим другом. Этот кошмар однажды закончится. Ты не виноват в том, что твой отец больной. Джемин, ты… ты станешь моим другом? Омега смотрит на него пристально. — Я не уверен, что умею дружить. — Ты справишься с этим. Для начала можно… можно представиться например так: привет, я На Джемин, я омега, я неплохо готовлю рамён и я смелее многих альф. Давай дружить? Уголки губ юноши слегка дрожат, прежде чем растянуться и сложиться в слабую улыбку. Он протягивает руку немного неуверенно, но в глазах его снова появляется тот короткий проблеск света и чего-то тёплого. — Привет, я На Джемин, омега, неплохо готовлю рамён и смелее многих альф. Давай дружить? — Меня зовут Чон Джено, я альфа и я не очень хорошо готовлю рамён, а только если мне помогают. Рад знакомству. Давай дружить. Горячая ладонь альфы сжимает худенькую прохладную ладошку омеги, пожимает мягко и дружелюбно. Джено улыбается и предлагает: — Как насчёт того, чтобы ты принял душ, а затем я показал бы тебе свою любимую компьютерную игру? Взрослые вернутся где-то через час. Если не хочешь с ними пересекаться, уйдёшь, я не хочу заставлять тебя здороваться с ними или типа того. Но я охотно познакомлю вас однажды. Когда ты будешь готов. — Не стоит торопиться. Не хочу предстать перед твоей семейкой в таком виде. И ещё… спасибо, Джено. — Иди умойся хорошенько, воду не экономь. Я принесу тебе запасное полотенце и буду ждать у себя в комнате, левая дверь, вторая это спальня Марка, моего старшего брата. Тебе понравится эта игра, я уверен, будет весело. Чувствуй себя как дома. Джемин молча кивает и исчезает в ванной комнате. Джено оставляет на дверной ручке найденное в шкафу у родителей полотенце, уходит к себе в комнату и включает компьютер. Джемин входит в его комнату спустя пятнадцать минут, посвежевший и румяный после горячего душа, он немного смущён тем, что может пользоваться удобствами чужого дома, но Джено уверен, что омега давно уже не наслаждался таким комфортом (если вообще когда-нибудь наслаждался). — Мы часто играем с Марк-хёном, так что у меня есть вторые наушники, да и друзья иногда заглядывают, ты их знаешь, Ченлэ, Джисон, Ренджун. Ченлэ очень расстраивается, когда не побеждает, Джисону вообще пофиг, он просто рад провести время с друзьями, а Рен играет хуже всех, ему недостаёт навыка… — Ренджун это тот, на которого ты часто смотришь влюблёнными глазами? — с лёгкой усмешкой говорит Джемин, ероша волосы полотенцем, ещё не высохшие капли стекают на ямку между ключицами, торчащую из выреза худи. Джено внезапно сильно краснеет, жар приливает к лицу, он мотает головой: — Мы друзья… Садись, вот, надевай наушники, я объясню правила… мы играем против друг друга и нужно убрать всех противников… — Что в этом такого, даже если он тебе и нравится. Иногда и в друзей можно влюбиться, наверное, — тихо говорит Джемин и бросает полотенце на кровать, поправляет наушники, слегка ёрзает в кресле. — Я… не думаю, что что-то получится. Думаю, нам с ним стоит остаться просто друзьями, — так же негромко отвечает Джено, задерживается взглядом на профиле Джемина и торопливо отворачивается к монитору. — Так, в общем, мы должны набрать как можно больше баллов… вот, здесь показан твой профиль и количество уничтоженных врагов… — Привет, Ноно, мы дома! Сончани, оленёнок, да не вертись ты под ногами, снимай обувь давай… да-да, сам, конечно сам, я помогать не буду… Джэ, дорогой, давай на ужин разогреем курицу?.. Джено поднимается с дивана и встречает семью на пороге гостиной: Сончан напевает что-то себе под нос, стягивая свои маленькие ботиночки; Тэён одной рукой расеянно гладит его по волосам, что-то устало, но оживлённо вещая Джэхёну про решения какого-то спонсора больницы, о котором Джено не имеет ни малейшего понятия; Джэхён внимательно слушает его, снимая пиджак и вешая на вешалку, и между кивками мягко приобнимает супруга за талию поверх легкой спортивной куртки. Джемин ушёл буквально десять минут назад, слегка расстроенный своим проигрышем и обещал отыграться как-нибудь. Джено дал ему с собой упаковку нарезанных фруктов и шоколадный батончик, заверив, что это что-то вроде утешительного приза и Джемину не обязательно упрямиться и отказываться брать угощение. Тот в конце концов взял и по его взгляду было понятно, что его никто давным давно не баловал подобными вкусностями. На прощание он, стараясь преодолеть смущение и держаться «круто», бросил «спасибо», сказал, что просто обязан однажды выиграть у Чон Джено и заверил обеспокоенного альфу, что с отцом проблем не будет, тот скорее всего проторчит в пабе до полуночи, а то и до самого утра. Джено, провожая его, сказал: — Увидимся в школе. Я помогу тебе с уроками, если надо, только попроси. Это вовсе не так ужасно — дружить с отличником. И тихо, застенчиво рассмеялся. Джемин улыбнулся, хмыкнул и толкнул входную дверь: — Не зазнавайся, отличник. — Не буду. А ты береги себя. Пока. Джемин кивнул и исчез за дверью. — Собрание затянулось, столько важных тем подняли, я даже немного утомился от такого количества вопросов и долгих обсуждений, — Тэён взъерошивает волосы и присаживается на край дивана, зевает, машинально кладёт руку на живот, пока ещё совсем незаметный. — Мы заехали в кафе и забрали Сончана, дедушки были очень рады посидеть с ним, завалили его ванильным мороженым… Джэхён воркует с Сончаном, уже устроившимся у него на руках. — Иногда можно и побаловать нашего младшенького, но я пытаюсь вразумить родителей, что им не стоит давать ему слишком много сладостей… — отвечает он супругу и прижимается щекой к румяной щёчке Сончана, который как всегда жизнерадостен и, очевидно, очень рад тому факту, что дедушки расщедрились на большое количество его любимого мороженого. — Мороженое нужно кушать в меру, мой хороший! Джено подходит к папе и обнимает его за плечи, тот закрывает глаза, улыбается и притворно удивляется: — Мой сын подросток обнимает меня, что это на него нашло? — Я люблю тебя, папа. — И я тебя, мой самоедик, — тут же ласково откликается Тэён. — И тебя, отец. И тебя, Чанни. — Джено самоед, Джено самоед, — хихикает малыш, болтая ножками и спрыгивает на пол, со всей прыти уносится в свою комнату — кажется, мороженое придало ему ещё больше энергии. Джэхён приобнимает Джено за плечо, спокойно отвечает: «И я тебя, сынок» и мягко тянет Тэёна за руки с дивана: «Иди полежи, отдохни, пока я разогрею ужин, ты ведь в положении», на что омега ворчит: «Вот именно, в положении, а не при смерти, я в состоянии погреть еду своей семье» и целует мужа в щёку, потом ещё и ещё и только затем скрывается в ванной, а Джэхён с счастливым видом уходит на кухню. Джено забирается с ногами на диван, вертит в руках телефон. Надо будет отдать свой старый Джемину. Обменяться номерами, поддерживать связь. Отец алкоголик, по уши в долгах, смеющий поднимать руку на собственного сына, точно не купит ему даже самый дешёвый телефон без доступа к интернету, а Джено будет намного спокойнее, если он сможет хоть иногда писать Джемину «Добрался до дома?» «Как спалось?» или «Давай завтра пойдём в школу вместе?».