Геенна под звёздами Лос-Анджелеса

Темнота ванной комнаты стала нашим спасением. Плотные слои изоленты, заклеенные по периметру двери, и тряпки, вбитые в щели, не пропустили ни единого солнечного луча. Мы пережили первый день. Я — в незнакомом городе, далеко от дома. Он — в новом теле, с непривычным голодом под кожей и миром тьмы. Я наполнила лёгкие воздухом, медленно разлепила глаза и повернула голову. Рядом неподвижно лежал Эван. Он словно спал и казался почти ребенком. Расслабленное лицо, чуть приоткрытые пухлые губы, распущенные волосы. В этом было что-то трогательное. Мой первый птенец. Хоть и не мной обращенный. Если бы мне кто-нибудь раньше сказал, что однажды я окажусь в такой ситуации — я бы рассмеялась в лицо. А сейчас… Сейчас меня захлёстывали эмоции. Симпатия вперемешку с ответственностью, страхом и раздражением. Это была изощрённая подстава от ЛаКруа. За что он так со мной? За то, что не согласилась с его методами? Или просто захотел посмотреть, не прибегу ли я к нему с мольбами: «Забери птенца обратно?» А он бы мне такой ответил: «Ага, а ведь я говорил!» Эван хороший парень, но не будет ли он мне мешать? Как мне с ним теперь вообще взаимодействовать? И как теперь проводить расследование? Часы показывали, что солнце уже село. Я протянула руку и легонько толкнула Эвана локтем. — Подъём, спящая красавица. Он вздрогнул, резко втянул воздух, словно его выдернули из воды. Взгляд его метался по ванной комнате. — Я задремал? — дезориентировано прохрипел он. Я усмехнулась: — Ну… всего лишь проспал весь день. Эван медленно сел, протирая лицо, всё ещё растерянный. Я встала, потянулась, разминая затёкшие плечи. Он смотрел на меня снизу вверх, немного озадаченно. — Это… странно, — пробормотал он. — Будто я закрыл глаза на секунду. Даже снов не было. — И не будет, — сказала я, прислоняясь к стенке. — Вампирам не снятся сны. Сон для нас или «торпор» — это просто восстановление. Замедление метаболизма, экономия энергии. Вампирская перезагрузка. — А ты давно проснулась? — спросил Эван. — Незадолго до заката. Мне требуется меньше времени на сон, благодаря высокой человечности, — я пожала плечами. Эван кивнул головой, явно заинтересовавшись моими объяснениями. Он смотрел на меня, будто все его существо кричало, что бы я рассказала больше. — Это какая-то вампирская фишка? — Можно сказать и так. Мне нужно меньше крови, меньше сна. Выгляжу… ну, скорее как больная, чем как мёртвая. И если попаду под солнечный свет — не сгорю сразу. Ожоги можно залечить. А вот для тебя солнце — это конец. Без вариантов. Эван просиял будто и в правду решил стать последователем вместе со мной. — Звучит просто волшебно! А плата высокая? — спросил он. — Очень. За каждую крупицу человечности приходится вгрызаться. Не подаваться соблазнам и все время думать о последствиях. Парень напротив меня озадаченно нахмурился и замолчал. Потом тихо спросил: — Поэтому ты не отказалась от меня в театре? Я замерла. Только ли из-за человечности я тогда его спасла? Перед глазами встала усмешка ЛаКруа. А потом я снова посмотрела на Эвана. Он сидел, немного ссутулившись, с осторожной улыбкой на губах, словно ждал утешения. Что он вообще хотел от меня, задавая подобный вопрос? Подтверждения, что он не балласт? Да, он не глуп, если догадался о моих терзаниях на его счет. Я не знала, что ему ответить. Сказать, что спасла бы в любом случае? Что он не показался мне… настолько жалким? Ванная комната вдруг показалась до невозможности тесной и душной. Я резко оттолкнулась от стены и покинула помещение. Мне стало не по себе. Но что именно я чувствовала — объяснить себе не могла. Может я сопереживала ему. — Но сейчас же всё в прошлом? Зачем зацикливаться на этом? — я вновь попыталась приободрить его, стараясь вложить в голос тепло и уверенность, которых внутри уже почти не оставалось. — Лиз… — неожиданно мягко произнёс Эван, сократив моё имя. — Я обещаю, что стану сильным и человечным! Ты сможешь мною гордиться! Я клянусь, ты не пожалеешь о своём решении! Мой птенчик смотрел на меня с искренностью, от которой у меня невольно перехватило дыхание. Он источал готовность меняться ради меня и себя. В груди что-то болезненно сжалось. К горлу подступил ком, и если бы я не отвернулась в тот момент, он бы точно увидел, как я сдерживала слезы умиления. Мне ужасно захотелось по-родительски обнять его, но я вовремя одёрнула себя. Я машинально разблокировала телефон в попытке отвлечься. А там уже случилась катастрофа вселенского масштаба. Экран был усеян пропущенными вызовами, сообщениями, уведомлениями. Паника уже накрыла обе капеллы — и московскую, и местную. Моё прибытие ожидали ещё вчера вечером. Более сорока звонков, десятки сообщений. И среди них — одно, от самого Максимилиана Штрауса! В голове возник образ вчерашнего молчаливого незнакомца. Я торопливо начала печатать ответное сообщение, что я скоро буду и все объясню по прибытию. Затем, не теряя ни секунды, схватила пиджак и сумочку, направившись к двери. — Лиз? — окликнул Эван, не понимая, что происходит. — Мне нужно спешить. Извини, это срочно! — Бросила я, не оборачиваясь. Эван выскочил из студии за мной к лестнице, его глаза округлились от тревоги: — Подожди… Что ты сказала? Может, нам? Я остановилась. Медленно повернулась к нему. Нужно провести личные границы. Мы же не всегда будем неразлучны. Говорят, это полезно в воспитании ребенка. Вернее птенца. — Прости, но нет. Только мне. Я видела как он растерялся, затем нахмурился, пытаясь справиться с растущей паникой. Он бросился ко мне, начал говорить быстрее, через слово тараторить на незнакомом мне языке. Но сквозь этот вихрь слов я всё же различила суть: — Но… ты же мой сир! Он смотрел на меня с той самой обреченной надеждой, как на сцене. От которой на душе становилось невыносимо тяжело. Я опустила взгляд и попыталась объяснить ситуацию. — Эван, ты каитифф. У тебя нет клана. Я не твой сир, скорее наставник. Мне нужно посетить капеллу. Так-как ты не принадлежишь к клану Тремер, тебе туда нельзя. Эти вампиры очень охраняют свои секреты. Он остолбенел. Я читала на его лице шок, может я поторопилась? — Разве наставник не должен быть рядом? — прошептал он дрожащим голосом. — Ты говорила, что у тебя высокая человечность. Что ты… не такая, как все. И вот, я остаюсь один, даже не зная, что делать. А ты… просто уходишь? Так вот она какая, твоя человечность? Я вздрогнула. Он попал точно в цель. Его слова резанули, как нож. Он почувствовал слабое место, и не постеснялся надавить. Я скрестила руки на груди, стараясь говорить твердо и уверенно: — Высокая человечность — это не просто доброта или жалость. Это значит держаться за остатки своей души, когда вокруг все превращаются в монстров. Я не брошу тебя, но я и не твоя сиделка. Эван, ты ведь взрослый мальчик, ты сможешь провести следующий день один! Эван отшатнулся, ссутулился. Он неподвижно смотрел в пол. Мне стало его жаль. Я вернулась к нему и положила ладонь на его плече. Пока я пыталась подобрать правильные слова, он прошептал: — Значит, ты не вернешься сегодня? — Ты справишься, Эван. Мне нужно в Даунтаун, я не могу пообещать, что успею разобраться с делами до рассвета, — честно сказала я. — Ладно… — пробормотал он, но в голосе звучала горечь. Может занять его чем нибудь? — пронеслось в голове. Я улыбнулась и похлопала его по плечу, ободряюще говоря: — Эван. У меня есть для тебя задание. Он взглянул на меня настороженно, но заинтригованно. — Какое? — Найди фанеру, чтобы заколотить окна, и достань донорскую кровь. В госпитале должны быть запасы. Возьми, — Я протянула ему несколько купюр. — А если я не успею? — Если боишься рассвета, поставь будильник. Продумай заранее маршрут. Ты справишься! Он медлил, сжимая деньги в дрожащих пальцах. Перед тем как сбежать по ступенькам, я обернулась и добавила: — Я верю в тебя, Эван! Если бы я только знала, чем все это обернется…

***

Я добралась до капеллы, сжигаемая угрызениями совести. Но впереди меня ждала ещё одна преграда — сам вход к регенту. Стоило переступить порог, как всё вокруг пошло наперекосяк: коридоры вытягивались, стены сходились, превращая путь в бесконечный лабиринт. Секунду мне даже показалось, что я хожу кругами, хотя ковёр под ногами всё время был разный. Я знала, что это иллюзия, созданная для чужаков. Но я ведь не чужачка! Пусть и с другого континента, но я — часть этого сообщества. Однако элизиум мешал мне использовать магию на чужой территории, и я не могла развеять заклинание. Терпение таяло с каждым поворотом. Когда я уже готова была стукнуть кулаком в первую попавшуюся стену, за углом наконец появились сияющие двери. И вот он — Максимилиан Штраус. Он не оказался тем самым загадочным незнакомцем, о котором я думала. Но ещё в театре я обратила на него внимание. Помнится, рядом крутилась девица с ярко-красными волосами, а он выглядел так, будто всё происходящее его только забавляло. Теперь же регент встретил меня с лёгкой улыбкой и бокалом в руке. — Прошу прощения за небольшую шутку, — мягко произнёс он, кивнув в сторону исчезнувшего лабиринта. — Мне нужно было время подготовиться к встрече с такой важной гостьей. Он говорил вежливо, а приподнятый уголок губ выдавал веселье. — Ты заставила нас побеспокоиться, — начал он, слегка покачивая бокал. — Когда ты не вернулась, мы не знали что делать! Представляешь, какой скандал мог разразиться? — Даже думать не хочу, — я вздохнула. — Честно, вчера всё пошло не так, как я планировала. Я вымученно улыбнулась и шагнула в кабинет. Разница с ледяным залом ЛаКруа бросалась в глаза. Там всё дышало властью и холодом, здесь же было… тепло. По-настоящему. Камин потрескивал, огонь мягко освещал стены и мебель. Магические круги украшали каждую поверхность: от пола до потолка, будто вся комната была покрыта замаскированными магическими символами. Мы устроились на диванчиках по обе стороны низкого столика. Я покрутила бокал, наблюдая, как густая жидкость лениво мазнула по стеклу. Штраус умел располагать к себе. Его спокойствие не было напускным, а улыбка — снисходительной. Он не пытался подавить авторитетом, как князь, и не считал нужным демонстрировать «могущество». Даже наоборот: его лёгкие ухмылки, тонкие подколы и искренний смех создавали чувство, что мы старые друзья, которые встретились после долгой разлуки. Мне было просто комфортно рядом. Он внимательно слушал, кивая и играя мимикой. Я начала неторопливый рассказ о своих приключениях на кануне. Максимилиан внимательно меня слушал. А когда я закончила, его хрипловатый смех эхом разлетелся по комнате. — Ну ты даёшь! — Он покачал головой, явно получая удовольствие от нелепости ситуации. — А я-то думал, что за сумасшедшая малкавианка решила усыновить птенца! — Очень смешно, — фыркнула я, отпивая из бокала. — Это сложно объяснить. Мне стало его жаль. Парню всего двадцать, а из-за случайной связи он едва не погиб. Штраус хитро прищурился. — Нет, он умер. Его сердце больше не бьётся, — произнёс он с довольной улыбкой, специально поддразнивая. Я закатила глаза. — Ты понял, что я имела в виду. Он чуть наклонил голову, ухмыляясь уголком губ. — Разумеется. Но согласись, формулировка была немного двусмысленной. Я сделала вид, что не обращаю внимания. — Ты знаешь, кем была его сир? — Нет, — задумчиво протянул мужчина, оглаживая подбородок. — Внешность у нее вполне заурядная. Но я совершенно точно видел её впервые. Возможно, приехала откуда-то? Остановилась в том притоне, где их поймали. Выглядит так, буд-то она планировала его обратить, заманивая в ловушку. — Думаешь, она его знала? Зачем он был ей нужен? И зачем она пошла на сущее самоубийство? — спросила я. Максимилиан пожал плечами. — Думаю, это для всех останется загадкой. Наш разговор перешел на другие темы, но я ловила себя, что постоянно возвращаюсь мыслями к Эвану. Как он там? Смог ли достать кровь? Не натворил ли глупостей? Вспоминая его растерянный взгляд, я вновь почувствовала, как в груди сжимается что-то похожее на чувство вины. Я ведь оставила его беспомощным. Только терять человечность из-за него не хватало. Штраус заметил мою задумчивость, взглянул поверх очков и спросил: — Сегодня вернёшься в Санта-Монику? Или останешься? — Наверное, останусь. Хотела разобрать вещи… хотя немного волнуюсь за Эвана. — Основам ты его обучила, — он слегка развёл руками. — Если парень не глуп, то выживет. Но признаюсь: мне не нравится эта идея с наставничеством. — Я тоже вначале была в шоке, — призналась я. — Хм-м… , — пробормотал он себе под нос. — Ты любопытная девочка, но что ты знаешь о нем? — уголок его губ приподнялся. Я хотела ответить, но Максимилиан продолжил. — Что «он всего лишь птенец»? Какое очаровательное безрассудство. У него нет ни клана, ни мотивации, ни привязанности. Ты уверена, что он не утянет тебя на самое дно? Не стоит пытаться спасти утопающего, если сама не уверена что выплывешь. Впрочем, юношеский максимализм всегда подталкивает поиграть в воспитателей. Ведь что могут знать о жизни эти «стариканы»? — Я не это хотела сказать. Его губы изогнулись в хитрую ухмылку. — Ну что ж… посмотрим, как далеко заведёт тебя наивное чувство долга. Не спорю, может быть мальчишка и правда окажется полезен. А в ином случае приходи ко мне, я постараюсь решить проблемы с минимальными потерями. На этом разговор, казалось, подошёл к концу. Я поднялась, кивнула на прощание и уже собиралась уйти, но вдруг остановилась: — Кстати… как зовут парня с собрания? Из вашего клана. Высокий, волосы тёмные, ниже плеч, очки, длинное пальто… — я вытянула руку показывая примерный рост. Штраус приподнял бровь, но затем он пожал плечами: — У нас в капелле таких людей нет, но возможно он из другого клана? Например из гангрелов? Ты помнишь еще какие нибудь особенности? Я немного постояла, вспоминая незнакомца. — Ладно, не важно, — ответила я. Пожелав доброго дня я покинула регента. Моя новая комната в капелле оказалась довольно большой. Здесь всё было шикарным, созданным специально для отдыха. По центру стояла кровать с высоким мягким изголовьем. Массивные многослойные шторы. Даже ковёр с причудливым узором на полу. Совсем не захудалая квартирка Эвана. Я аккуратно разложила свои вещи, потом добралась до чемодана сира. Я присела на кровать, перебирая его одежду. Всё казалось до смешного обычным: строгая ткань, аккуратно сложенные рубашки, пара галстуков, которые он так любил. В пальцах дрогнул блокнот — новый, почти нетронутый. Я раскрыла его в надежде найти подсказку, адреса и телефоны или хоть что-то. Но страницы были почти пусты. Лишь несколько имён, не вызывающих никаких ассоциаций. Я села и на миг позволила себе закрыть глаза. Перед внутренним взором возник образ профессора — его улыбка, чуть ироничная, его голос, которым он всегда мог меня по-отечески успокоить. Он казался таким мудрым, в глазах всегда была теплая забота и человечность. — Почему ты ушёл так внезапно? — прошептала я, спрашивая пустоту. — Я бы ещё столько всего успела у тебя спросить… Я сжимала в руке его галстук. В груди разливалось чувство щемящей тоски. Он был не просто учителем — он был якорем, который удерживал меня от безумия в первые месяцы новой жизни. И теперь, перебирая его вещи, я ощущала пустоту, которую ничем не могла заполнить.

***

Очередной день пролетел в глубоком сне. Когда я очнулась, за окном сгущалась ночь. Я переоделась в спортивный костюм, перекинула удобную сумку через плечо, проверяя всё необходимое. Рука сама потянулась к телефону. Экран вспыхнул — и я замерла. Огромное количество пропущенных звонков от Эвана. Я вцепилась в телефон, в груди неприятно кольнуло. Видимо, перед встречей со Штраусом я выключила звук и забыла его включить обратно. Чёрт. Внутри поднялось странное, почти материнское беспокойство. Я нажала на вызов, приложила трубку к уху… но телефон был выключен. Чёрт, Эван… Неужели с тобой что-то случилось? Я снова упрямо набрала номер. Затем попыталась себя успокоить. Может, он просто забыл или потерял телефон, разрядился аккумулятор… Да что угодно! Но тут же в воспаленном воображении всплыли картинки, как пепел осыпается с его ребер потому, что он не успел вернуться домой вовремя. Или за ним уже охотится вся полиция Санта-Моники, потому, что он не смог сдержать зверя. Или охотники на вампиров выследили беспомощного птенца. Тревога переросла в панику. Я села обратно на кровать, но тут же вскочила, не в силах сидеть на месте. Галстук сира так и лежал на кровати. Я посмотрела на него и вдруг ощутила, как на меня накатывает вина. — Ты бы знал, что делать, а я просто оставила Эвана одного. Я вернулась в Санта-Монику как только смогла. Ночь жила своей хаотичной жизнью: где-то вдали ухала сирена, на соседних улицах доносились крики, сменяющиеся глухим смехом. Ветер гнал по пустым улицам мусор. Мокрый асфальт блестел в свете фонаря от недавнего дождя. И снова здравствуй не благополучный райончик. Поднявшись к квартире, я сразу почувствовала неладное. Дверь была не заперта. Осторожно толкнув её, я вошла внутрь. Тишина. Никакого движения. Ветер колыхал легкие шторы. Видимо здесь он не ночевал. Я окинула взглядом комнату: вещи были на своих местах. — Эван? — позвала я негромко, однако он мне не ответил. Черт… Он ведь обещал не уходить далеко. Я надеялась, что он останется здесь до моего возвращения. Тогда куда он делся? Я подошла к окну, приподняла штору и вгляделась в улицу, едва освещённую редкими фонарями. Пытаясь понять, куда бежать и где его теперь искать. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. И вдруг я его увидела. Эван стоял как статуя у обочины дороги перед домом и неподвижно смотрел прямо на меня. Я стремглав выбежала на улицу. Его взгляд по-прежнему был устремлен в темные провалы окон студии. Свет фонаря падал на его лицо. Глаза пустые, пугающие, смотрели сквозь меня. Ветер трепал его одежду, он не реагировал на окружение, не шевелился и продолжал смотреть вверх. — Эван! — крикнула я. Я замерла, прислушиваясь. Он бормотал что-то себе под нос. — Тёзка ждёт… Слёзы льёт… Показать что-то хочет… . Его голос был низкий, дрожащий. — Эван? Что ты несёшь? — Я сделала шаг вперёд. Он моргнул, но словно не видел меня. Его губы двигались, выдавая ещё более пугающую бессмыслицу: — Воронка закручивается, пес наблюдает, но не лает… Ювелир сидит в сокровищнице чудовищ… Я резко подошла к нему и схватила за плечи. — Эван, очнись! Что случилось? Его тело дрогнуло. В следующий миг он отшатнулся назад, отпрянув от меня. Эван крепко сжал голову руками и едва слышно заскулил. В следующий момент я заметила как в его глазах мелькнуло узнавание. — Ты какой дряни нажрался?! — прошипела я, всё ещё держа его за рукав. — Лиз? — с трудом выдохнул он. — Что с тобой произошло? Почему ты здесь стоял? Почему нес эту чушь? — Я… не знаю… Я вроде только что был у Меркурио. Всё было нормально… — прошептал он, оборачиваясь по сторонам, будто впервые осознавая, где находится. Я тяжело выдохнула, пытаясь успокоиться. Всё это — слишком странно. А Эван больше не выглядел потерянным. Просто растерянным. Вдруг он встрепенулся: — Который час? Я же собирался поехать в Пацифик! Эван похлопал по карманам в поисках телефона, которого при себе не оказалось. Сложил руки в молитве и жалобно попросил. — Одолжи телефон, мне только такси вызвать. — Ты что прикалываешься? Я чуть с ума не сошла, а ты ведешь себя как будто вообще ничего не произошло! Выкладывай, зачем тебе в пацифик? — возмутилась я, однако мобильный телефон ему все же протянула. Он быстро набрал номер такси. Диспетчер ответил ожидать машину в пределах пяти минут. А Эван наконец посмотрел на меня и пустился в объяснения. — Вчера я ходил в банк крови. А когда возвращался домой увидел как на крыльце соседнего дома лежит раненый человек. Я ему помог добраться до квартиры. Все из-за того что хотел человечность как твою. Провел у него день, залечивая его раны. Ему эти отморозки все ребра переломали, но он упырь, так что помощь врачей ему даже не пригодилась! Меркурио попросил меня достать астролит у тех ребят, что сделали это с ним. — Упырь? — уточнила я. — Ну да! Он пьет кровь вампира, но не становится вампиром, а только на время получает их способности. Типа регенерации или определенных способностей. Лиз ему за 60, а выглядит он на 25! — Спасибо за экскурс, но я знаю, что такое «упырь». — Ты не представляешь! Он столько знает о мире тьмы! Да и вообще знаком со многими вампирами Лос-Анджелеса! Мы неплохо провели время. Эван продолжал говорить о загадочном Меркурио. Он смотрел на меня чистым наивным взглядом. Будто не видел никаких проблем в том, чтобы выкрасть бомбу у террористов и свято верил, что это повысит его человечность. Я ничего не ответила. Просто села рядом в такси и захлопнула дверь со своей стороны. Он вопросительно посмотрел на меня: — Ты что, со мной? — Догадайся. Я устало прислонилась к окну, больше не говоря ни слова. Я не могла оставить его одного. А Эван, только радостно просиял, что мы идем на дело вместе.