Проклятие Древней крови

Город Нейраан. Осень.

Церковь имени Эрелая.

Горящие свечи едва-ли освещали все помещение, в котором находились трое. Да и не особо важно это было, ведь самое главное – это центр комнаты: алтарь, на котором лежало бледное тело, давно покинутое разумом и сознанием. –да как вы смеете так обращаться с человеком?! –продолжал вопить женский голос из-за запертых дверей, не переставая при этом стучать по ним что есть сил и раз за разом пытаясь их отворить. –она все ещё жива! Прекратите это! Люди в чёрных плащах, стоящие вокруг алтаря, лишь молча слушали её безнадёжные вопли и мольбы, и, как бы не хотелось, они даже не думали открывать ей. За дверью послышалось громкое всхлипывание, вслед за которым, спустя ещё несколько оскорбительных эпитетов, наступил плач. Женщина продолжала стучать в дверь, но уже не так громко и настойчиво, либо выбиваясь из сил, либо постепенно осознавая неумолимость тех троих. –девушка, что лежит перед нами, в прошлом проводила обычную жизнь, но ещё в детстве она была охвачена страшной болезнью.. Лишившись разума, теперь она даже не осознает себя. –безэмоционально заговорил один из троицы, держа руки за спиной, –ее мать не понимает, что все это время ухаживала за трупом, ведь если дитя ещё и остаётся человеком, то лишь мёртвым. Никто не отрывал взгляда от распятого на алтаре юного, полностью обнажённого, бледного женского тела с короткими волосами, доходящими лишь до ее плеч, стараясь морально подготовиться к тому, что ждало их всех дальше. Девушка и правда давно уже была живым трупом, во всех смыслах этих слов: она не предпринимала абсолютно никаких попыток хоть что-то сделать, ни на что не реагировала и даже не шевелила зрачками. Более того, они уже давно даже не реагировали на свет... –значит мы можем приступать? –дрожащим голосом произнёс второй, теребя в руках от волнения конец своей накидки и все также смотря на девушку. Первый мужчина медленно кивнул, внезапно только сейчас почувствовав и выдав сильную дрожь в теле. Пока он стоял неподвижно, он этого не ощущал, но теперь... Он глубоко вздохнул, принюхиваясь к едкому запаху красновато-коричневой густой жидкости, что стояла в колбах среди груды книг на столе позади него. Это было сравнимо с целым букетом ароматов, напоминающих запах тухлых яиц, аммиака и гниющего мяса. Собравшись с силами, мужчина чуть наклонился и вынул из-под верхней части алтаря причудливый прибор с двумя зажимами, предназначенными для замедления потока крови в конечности. Остальные двое, обратив внимание на то, как их товарищ готовился к работе, также приготовили новые приборы, напоминающие щипцы с фиксируемым зажимом и крепежом, который они прикрепили к инструменту первого. Вслед за этими щипцами, люди достали набор скальпелей, шприцов и прочих хирургических инструментов, в то время как первый, закрепив конструкцию из металла на левой руке безвольной пациентки, пережал её руку жгутами рядом с основой прибора. –скальпель.. –напряжённо произнёс он, протянув руку над алтарем. В тот же миг нужный ему инструмент был вложен в руку. Поднеся скальпель к пространству между зажимами на руке девушки, на какое-то время он остановился, над чем-то задумавшись. Пока мужчина собирался с мыслями, двое других уже успели набрать тёмную и пахучую жидкость в толстые шприцы, после чего они вернулись к алтарю и стали ждать дальнейших команд и действий первого, который, в свою очередь, уже зажмурившись, стал что-то тихо шептать. Шёпот был слышен очень хорошо в таком помещении, но слова было понять не так уж и просто. Хотя, его коллеги, как знающие люди, понимали, что тот читал молитву об отпущении грехов, что он в ближайшем прошлом совершил и в ближайшем будущем совершит, а также об упокоении души той, чью жизнь им придётся прервать, если эта жизнь ещё не покинула тело. Женщина за дверью уже стала тише. Её вопли и слёзы свелись к редким всхлипам и тихим причитаниям просьбы о том, чтобы это все закончилось, но её практически не было слышно за гулом ветра, что задувал в открытые парадные двери церкви. Кажется, она потеряла всякую надежду, так что теперь троице священнослужителей будет легче работать. Закончив молитву, первый приоткрыл глаза и, глянув на коллег, опустил взгляд на руку подопытной. После прочтения молитвы он чувствовал некоторое облегчение, а потому работать дальше было уже не так страшно... Одним быстрым и точным движением руки со скальпелем, мужчина сделал глубокий разрез вдоль всей руки от одного зажима к другому. Кровь хлынула потоком из вен и артерий, быстро стекая на крышку алтаря. Взяв тряпку из-под стола, мужчина стал смачивать её кровью прямо из руки, стараясь как можно быстрее закончить этот поток. И вот, через почти две минуты фонтан крови прекратился, став лишь мелкими струйками, стекавшими по коже девушки вниз. Теперь можно было приступать к следующему этапу... Главный в ведущейся операции оттягивал кожу, раскрывая шире сам разрез, при этом прорезая прочие ткани, мышцы и мясо руки, добираясь до кости. Кожу он закреплял в нужном положении щипцами, что недавно были установлены на причудливый инструмент, сильнее раскрывая место работы. Это давало больше пространства для дальнейших манипуляций опытного врача. Мужчины по очереди подавали свои шприцы коллеге, отложившему скальпель, после чего тот прокалывал руку подопытной через разрез, вводя иглу под зажимы и глубже, вливал густую жидкость десятками миллилитров. Когда один шприц был опустошён, он вновь наполнялся одним из коллег мужчины, после чего процесс насыщения организма инородной жидкостью повторялся по новому кругу. Так продолжалось до тех пор, пока в девушку не влили несколько литров жидкости. Время в тот момент шло довольно быстро, так что закончить им удалось лишь через несколько десятков минут. За это время рука, в которую вкалывали жидкость, от прибора и до лопатки покрылась странными бордовыми венами, не характерными для здорового человека, но девушку и до этого момента здоровой нельзя было назвать, так что это не так сильно пугало священнослужителей. Однако, стоит заметить, что из всего, чего они боялись, самым большим страхом для них являлась возможность полного провала эксперимента. Зашив тонкими нитями разрез на руке, мужчина обмотал его сверху тканью, плотно прилегающей к конечности на месте, где до этого был сам прибор, хотя полностью скрыть след от недавно передавливавших руку жгутов и прибора не удалось. Нижняя часть руки уже отдавала голубоватым оттенком из-за недостатка новой крови, но сейчас вся конечность стала вновь сливаться в один оттенок с остальным телом, напоминая уже более похожий на здоровый цвет кожи. Если, конечно, не принимать во внимание расползающиеся по всему телу багровые линии. Находиться рядом с телом становилось ещё более некомфортно. Мало того, что из головы никак не выходила мысль о том, что девушка на алтаре уже давно жива лишь образно говоря, так еще и странного рода преображения, которым подвергается её кожа теперь из-за эксперимента, заставляют сильнее нервничать. –чтож.. –первым заговорил старший, складывая оборудование после операции, –нам теперь нужно просто ждать.. Остальные двое все также молча стояли, иногда переглядываясь, но в основном продолжая наблюдать за реакцией организма девушки на инородную жидкость. –Вильям, ты будешь ответственным за наблюдение за ней. –продолжал старший, –отнесёте её в лечебницу, в подвал. Никого туда не пускать. –а как же.. Кормить её? –поинтересовался сам Вильям, немного озадачившись тем, что именно он должен был следить за пациентом. –ну, придётся всем этим заняться тебе... Пройдя вокруг алтаря, Старший Священнослужитель приблизился к выходу, ведущему в большой зал церкви. Отперев замок и толкнув дверь, мужчина в первый раз почувствовал, что она не поддаётся, однако со второй попытки дверь открылась уже гораздо легче. Перед ним тут же встала женщина, лет сорока, что до этого сидела под дверью, упираясь в неё спиной. Она выглядела очень уставшей... Заплаканные глаза медленно расширялись и оживали, перекидывая вгляд со священнослужителя на помещение за его спиной, руки, что сжимали и без конца теребили переднюю часть её длинного бежевого платья, значительно потемневшего от пыли, что осела на неё, когда женщина сидела на полу. Частое дыхание сопровождалось не менее частыми шмыгающими звуками, что в лишний раз подтверждало то, что она действительно рыдала несколькими минутами ранее. –где она? Что вы с ней сделали..? Эти слова было первым, что разорвало тишину, в которой несколько секунд все находились. Женский дрожащий голос немного отдавал злостью, но в основном слышались лишь усталость и боль, что свойственна матери, потерявшей свое дитя. –где она.. –вновь прошептала женщина, после чего попыталась обойти стоящего в проходе мужчину. Но, тут же поймав её рукой и прижав к себе, священнослужитель отвернул женщину от двери. –пусти! –в тот же миг вновь громко завопила женщина, –отпусти меня, Лоуренс! Верни мне мою дочь! Верни, слышишь?! Он не обращал внимания на её крики. Вернее, старался не обращать... Хмурившись от нескончаемого крика, мужчина вёл сопротивляющуюся из всех сил женщину к выходу из церкви, а её удаляющаяся истерика продолжала нагнетать, наполняя атмосферу тревожным напряжением. Избавиться от беспокойной матери, однако, ни у кого не выходило. С того часа, как Лоуренс выставил её за дверь, она ещё не раз возвращалась.. Закатывала истерики, устраивала погром.. После её прихода Вильям вместе со вторым священником Аланом, всегда находили разбросанные канделябры и свечи с иконами, заваленый на бок деревянный аналóй, который с каждым разом терял свою красоту все сильнее с отваливающимся лаком.. Не было покоя от отчаянной женщины... Через два дня процесс погрома застал и сам Вильям – пока они с Лоуренсом обсуждали проводившийся над телом девочки эксперимент, её мать успела войти в церковь, да не одна, а с несколькими сторонниками. И хотя в этот раз её планам не удалось исполниться, вопрос о поднятии бунта против церкви уже был у многих на слуху, особенно у самих священнослужителей. –Лоуренс.. –Вильям нервно сглотнул, проталкивая ком в горле, –Сколько мы ещё будем этим заниматься? Люди же могут ополчиться против нас... –не переживай, –абсолютно без эмоций произнёс эти слова Лоуренс, закрывая главный вход в церковь на большой засов на дверях. –они не посмеют пойти против Богов. А если и пойдут, то ждёт их тяжёлая кара. Самое главное – вера в Богов, что помогут нам в этом деле. Ведь мы стараемся нести добро, а препятствующие нам препятствуют Им... Лоуренс мельком кивнул, указывая на росписи на потолке зала, где были изображены Боги и Их слуги. Вильям, вздохнув, ничего не ответил. Он не был так уверен в том, что они вообще делают: несут добро, или сеят хаос. Конечно, Лоуренс об этом уже высказывался, говоря, что если бы происходящее было не по Их воле, церкви уже давно не было бы на этом месте... Но особой уверенности это все равно не предавало. –что же касается нашей беспокойной матери – мисс Роуз... –вновь заговорил Лоуренс, продолжая рассуждать на эту тему, но на этом он остановился: рассеяность собеседника лишала его монолог всякого смысла. –сходи, проверь девочку. –положив руку на плечо задумавшегося Вильяма, Старший Священник вернул его "на землю", –и покорми её. Вильям, ничего не ответив, лишь сделал пару шагов назад, отстраняясь от собеседника, после чего чуть опустил голову, одаривая Старшего Священника поклоном, и удалился в сторону лечебницы. Светло-серые стены помещения госпиталя сильно отличались от остальных помещений в церкви, однако, все ещё был его частью. Спустившись на нижний этаж, Вильям прошёл вдоль коек, неся в руках поднос с тарелкой супа и стаканом воды. Дойдя до единственного занятого места на этом этаже, мужчина поставил поднос на тумбу рядом с кушеткой, на которой лежала девушка, накрытая по грудь тонким зеленоватым пледом, после чего он присел рядом с ней. Взглянув в её полуоткрытые глаза, как всегда уставленные куда-то в пустоту в одном направлении, Вильям несколько секунд просто рассматривал их. Голубые глаза остались неизменно красивыми, завораживая мужчину, даже не смотря на то, что все её тело покрылось багровыми линиями, источающими лёгкое свечение, которое можно заметить разве что в кромешной тьме. Вильям его заметил прошлой ночью, когда заходил проверить её "здоровье". К большому удивлению священников церкви, сам организм девушки был полностью здоров, но из-за её слабой активности мозга, а вернее почти полного отсутствия этой самой активности, девочка не могла ничем шевелить. Только дыхание действовало безотказно, как сердце, но это лишь на уровне рефлексов, которые поддерживали организм для здоровья тела. –зачем мы вообще этим занимаемся... –вздохнул Вильям и, прикоснувшись к её векам, прикрыл глаза, дабы они смогли отдохнуть. Слегка приподняв торс девушки, мужчина устроил её в сидячее положение. Взяв с подноса тарелку с супом, он стал аккуратно её кормить... –вот так, –тихо проговаривал он, –кушай.. осторожно... Когда с едой было покончено, Вильям вернул тарелку обратно на поднос и, дав девушке немного попить, стал наблюдать за ней. Глаза часто бегали по её бледной коже с багровыми венами, переходя то на руки, то на лицо, будто стараясь заметить то, чего нет.. Но вдруг его внимание привлекла рука, лежащая вдоль тела девушки ладонью к верху. На мгновение мужчине показалось, что там что-то промелькнуло, что он смог заметить периферийным зрением. Однако, внимательно следя за рукой, больше ничего такого священник заметить не смог. –показалось..? –прошептал он. Только Вильям перевёл взгляд на девушку, он вдруг почувствовал, как что-то внутри него резко сжалось, словно от сильного испуга. Сердце резко стало биться чаще, а дыхание стало тяжелее и громче. А все из-за глаз девочки... Они смотрели прямо на Вильяма. В упор, не мигая. Вдруг, боковым зрением священник вновь заметил движение в районе ладони пациентки. Резко переведя туда взгляд, мужчина понял, что ему это не казалось: она и вправду очень слабо и едва заметно, но уже медленно сжимала дрожащие пальцы в кулачок... Тут же подоравашись с места, Вильям случайно зацепил поднос с посудой, который быстро полетел вниз и с грохотом столкнулся с деревянным полом, разбив при этом стакан. Испугавшись громкого и неожиданного звука, мужчина бросил взгляд на пол, после чего, пристально смотря на следящие за ним голубые глаза, попятился к выходу с лечебницы. Буквально пару минут спустя к девушке уже прибежал Лоуренс в сопровождении Вильяма. Они оба выглядели очень взволнованно, но при этом практически не разговаривали. Старший Священник, присев на кушетку рядом с девушкой, обратил таким образом на себя её взгляд. Примерно минуту он пристально следил за тем, как стало меняться дыхание подопытной, что означало лишь одно: её мозговая активность внезапно для всех запустилась. –ты.. слышишь меня? –задал вопрос Лоуренс, посмотрев ей в глаза. Ответа на вопрос, к сожалению, не последовало, однако казалось, что её взгляд как-то поменялся. –ты можешь моргнуть? Или хоть глазами подвигать? –продолжал задавать вопросы мужчина, но ответа все также не следовало, –дай знак, если ты меня слышишь.. Ничего так и не произошло, даже через пять минут. Вильям, стоя за спиной Лоуренса, нервно теребил в руках свой плащ. Он также надеялся на ответ, как и его товарищ, но ситуация лишь разочаровала их обоих... –похоже, её слух ещё не восстановился... –констатировал Лоуренс, продолжая смотреть в её глаза, –но это все равно хороший результат... отличный даже... –теперь нам есть о чем сказать людям, верно? –мельком усмехнувшись, произнёс Вильям, однако улыбки на его лице почти не было. На какое-то время в помещении повисла тишина. Девушка, практически не шевелясь, следила глазами за Лоуренсом, но иногда её взгляд перемещался на лицо и руки Вильяма. Движения глаз были очень заторможенными, медленными и в целом их было непросто заметить, если не всматриваться. –рано об этом знать остальным... Если мы скажем сейчас, люди будут часто приходить.. В том числе и её мать. А это может помешать нам. Лоуренс был прав. Хотя все это и было большим достижением, этого было ещё мало. Кто знает, чего можно ожидать от загадочной формулы, из которой состоит целебная жидкость, вылечившая болезнь, что так похожа на смерть... Ночью того же дня Вильям остался в лечебнице на дежурстве, а все лишь затем, чтобы следить за улучшениями и пресекать ухудшения здоровья девочки. Помимо простого наблюдения, Лоуренс наказал ему записывать все изменения в пациентке и, в крайнем случае, звать его. Ночь проходила спокойно.. Тускло освежающие помещение свечи дрожали от малейших потоков ветра, на что частенько обращал внимание сидящий за столиком в начале помещения Вильям. Однако священнику было тревожно. Его голову все никак не покидали мысли о странном преображении тела той девушки. Быть может это просто побочный эффект, вызванный плохой обработкой той жидкости? Что-то записывая в свой отчёт, мужчина вдруг услышал тихий удар по дереву, словно кто-то стучится в главный вход в церковь. Замерев в одной позе, Вильям стал вслушиваться в звуки: тишина.. тихое дуновение ветерка, обычного для этого места из-за открытых окон на втором этаже лечебницы, вновь тишина... Вдруг пламя свечей сильно задрожало, а сразу после этого где-то на втором этаже лечебницы послышался странный шорох. Поднявшись из-за стола, стараясь при этом не издавать никаких звуков, мужчина вооружившись одним из подсвечников, свечи которого уже давно догорели, стал медленно подниматься по ступеням винтовой лестницы. Шорох со стороны второго этажа стал стремительно приближаться. Только на подходе к первому этажу Вильям различил шаги, которые быстро спускались по лестнице к нему навстречу. Пользуясь узким проходом на лестнице, мужчина замер, прижавшись ко внутренней опоре лестницы. Незнакомец в чёрной накидке быстро показался из-за "угла" и, не сразу заметив в полутьме священника уже почти прошёл мимо, однако тут же остановившись, он обратил внимание на Вильяма и, внезапно резко дёрнулся, то ли от испуга, то ли намериваясь напасть на того. Мужчина же, не ожидая разъяснений ситуации, тут же приложил подсвечником по голове незнакомца... Уже спустив тело на свой этаж, священник положил ее рядом со своим столом и, внезапно для себя, узнал в незнакомце по длинным волосам женщину. Однако, все встало на свои места, когда мужчина узнал в ней Роуз, известную для узкого круга лиц в церкви как "беспокойная мать". Было глупо считать, что она перестанет предпринимать попытки проникнуть внутрь церкви, ибо многие знали об её недуге.. Ну, о чем уж тут говорить, она давно свихнулась от потери своего ребёнка и, не желая принимать суровую реальность, продолжала ухаживать за телом девочки, общаться с ней, будто бы ведя живые диалоги, и прогуливаясь с ней по улице, в буквальном смысле нося ее с собой на руках. Одним словом: нездоровая женщина. Придя в себя, она глубоко и часто задышала, уставившись на Вильяма, что сидел на корточках возле неё. Её глаза быстро бегали по телу мужчины, пытаясь что-то увидеть, при этом часто переходя на его лицо. –вам меня не остановить... –почти прошипела женщина, продолжая неподвижно лежать. Вильям ничего не ответил. Он не знал, как лучше поступить: с одной стороны, ему уже давно стоило известить о незванной гостье Лоуренса, но.. Ему было так жаль беспокойную мать... –мисс Роуз.. я понимаю ваши чувства. Но поймите, мы действуем в благих целях.. Говоря это, Вильям вдруг задумался: если он продолжит скрывать результаты опыта от матери, то она снова будет продолжать проникать в церковь. Тем более, сегодня она смогла доказать, что может это сделать незаметно и если бы мужчина сегодня не остался дежурить, то кто знает, как бы все обернулось к утру... Но если он расскажет Роуз о том, что сейчас происходит с её дочерью, он ослушается Старшего Священника, а значит, возможно, пойдёт против Богов... «Так пусть меня покарают Боги!» –ураганом пронеслось в голове Вильяма и тот тихо произнес: –ваша дочь здесь.. и она "проснулась"... Взгляд матери сильно изменился, словно она увидела перед собой какого-то посланника с небес, дарующего ей нечто такое, о чем она долго вымаливала небеса. Однако, она явно не могла поверить этому так просто. –где она.. покажите мне её! –воскликнула Роуз, но Вильям тут же прикрыл её рот рукой. –будьте тише, прошу вас.. Лоуренс не должен знать о том, что вы здесь были. Она согласно кивнула головой, после чего, протянув руку женщине, священник помог ей встать и они быстро прошли по коридору между койками, добравшись до нужной им. Роуз будто тряслась от волнения, но старалась держать себя в руках.. И вот, она вновь видит свою дочь... Накрытая пледом, девочка смотрела на свою мать. Её кожа все ещё была покрыта багровыми линиями, по которым текла её кровь, смешанная с инородной жидкостью, а волосы уже доходили своей длиной до её груди, хотя прошло всего-лишь четыре дня. Правая рука девочки все ещё была туго перемотана после давно прошедшей операции, но выглядела она в полном порядке.. Алан считал, что после их эксперимента, рука девушки точно никогда не заживёт, но, видимо, он ошибался. Присев на кушетку рядом с дочкой, Роуз положила свою руку на руку девушки, после чего, взглянув в глаза, с надеждой произнесла: –доченька... ты как..? Ты.. слышишь меня..? Реакции от девушки не последовало, однако её взгляд прицепился к губам женщины. –что они с тобой делали..? С тобой все хорошо...? Вильям, стоя за спиной Роуз, почувствовал ком в горле от голоса женщины, которая сама с трудом сдерживала слёзы. Он долго не решался даже пытаться что-то говорить, ведь он чувствовал дрожь в своём теле, которая отражалась и на голосе. –что это с твоим телом... –продолжала говорить Роуз с дочерью, но затем она обратилась к Вильяму. –что это? Что вы с ней сделали..? Она повернулась к мужчине. Только сейчас Вильям мог увидеть то, насколько она была рада увидеть дочь, и одновременно насколько она опечалена и напугана тем, что с ней происходит. Редкие слезы медленно стекали по её щекам, а уголки рта дёргались от напряжения, опускаясь ниже и выражая истинную душевную боль. В её глазах можно было отчётливо прочитать волнение, страх и одновременно некую злобу на служителей церкви за все то, что они сделали с ней и её девочкой. Вильям, выдержав паузу, все же вздохнул, стараясь успокоиться, и ответил: –это.. То, чем пришлось заплатить за её пробуждение... Роуз больше ничего не говорила. Она вновь взглянула на свою дочь в полной тишине, слушая лишь тяжёлые вздохи свои и Вильяма. –как быстро отросли твои волосы.. –заметила женщина спустя несколько минут молчания, прикоснувшись к волосам дочери. Только сейчас мужчина тоже обратил внимание на эту деталь: меньше недели назад волосы девочки едва-ли доходили до ее плеч, а сейчас уже могли бы спокойно спрятать её маленькую грудь. Странное дело... Об этом точно стоит рассказать Лоуренсу. Примерно час Роуз что-то шептала, пытаясь заговорить с девочкой, однако все попытки были тщетны. Работающего над отчётом Вильяма несколько напрягал этот шёпот.. а ещё ему казалось странным то, что у этой женщины не удаётся поговорить, хотя раньше всегда "получалось" строить большие диалоги, состоящие из высказываний двух личностей в её голове: её самой и её дочери. Сейчас, видимо, что-то мешало... Может её отвлекал пристальный взгляд девочки? Время шло. Роуз все ещё сидела со своей дочерью, не отходя от неё ни на шаг. Мужчина не хотел ей мешать, так как он примерно мог понять её чувства, а также он ощущал на себе косвенную вину в том, что у беспокойной матери отняли её дочь. И как бы убеждающе не звучали слова Лоуренса на тему безумия Роуз и смерти той девочки, что сейчас благодаря ним возвращается к жизни, Вильяму было не спокойно на душе. Иногда, прислушиваясь к тому, о чем шептала своей дочери женщина, он даже задумывался о том, что им нужно было и раньше разрешить видеться. Но зная Лоуренса... Вильям взглянул на часы, стоящие в углу его "помещения", отлеленного от остальных просторов нижнего этажа лечебницы простой ширмой. «Боги, скоро рассвет..» –пронеслось у него в голове, от чего мужчина очень быстро поднялся из-за своего стола и направился к Роуз. Хотя ему было очень неудобно от всей ситуации, но скоро все может быть ещё хуже. –мисс Роуз, –тихо обратился он к ней, –вам нужно уходить.. Женщина, прекратив шёпотом рассказывать о светлом будущем своей дочери, быстро обернулась к Вильяму с выражением удивления на лице. –но.. Нет... –произнесла дрожащим голосом Роуз, –я никуда не пойду... –поймите, мисс, если Лоуренс увидит вас здесь, будет плохо нам всем.. –с трудом держа вид хладнокровного, но дружелюбного человека, сказал Вильям. Кажется, женщину это особо не волновало. Ей была важна лишь её дочь.. Но такое заявление от священнослужителя, что проводил странные "обряды" над её дочерью все равно тяжело было проигнорировать. –прошу вас, поторопитесь... –добавил мужчина в наступившей тишине, окончательно заставив женщину впасть в отчаяние. –молю, не разлучайте меня с моим ребёнком.. прошу вас... Буквально сползая с кушетки девочки, Роуз встала на колени, схватив Вильяма за его накидку. На её лице вновь появились слёзы, а её голос стал так сильно дрожать, что её слова иногда терялись за всхлипываниями. Священнослужитель, с трудом оторвав её руки от своей одежды, присел рядом с ней на колени и, взяв её ладони, сжал их в своих руках. –послушайте.. мне тоже больно за вас и вашу беду. Но поймите меня, выпускать её, –он указал кивком на девочку, –или пускать кого-то к ней было запрещено не просто так... мы ещё не знаем, какие будут дальнейшие последствия этого благословенного лечения, а потому нам нужно.. –Вильям... –перебила его женщина, –прошу вас, разрешите хотя-бы мне её посещать.. прошу... Глубоко вздохнув, мужчина бросил взгляд на девочку, что продолжала безмолвно следить за ними, будто бы внимательно их слушая, после чего Вильям вновь посмотрел в заплаканные глаза Роуз. –приходите через три дня, ночью. Я вас встречу. Сколько слов благодарности было сказано в ту ночь, трудно представить. Похоже, мать смогла простить хотя-бы его.. Однако Вильям с тех пор долго терзал себя сомнениями по поводу данного решения. Неделя за неделей, мисс Роуз приходила ночами, когда дежурным оставался сам Вильям, и общалась с девочкой, которая, как казалось ему, вовсе не знала, что такое сон. Она почти никогда не закрывала глаза дольше чем на минут пять, после чего вновь бегло пробегала взглядом по обозримому ей помещению и вновь смотрела куда-то в пустоту, пока что-нибудь не произойдёт. Всё проходило хорошо: Лоуренс ничего не знал о том, что Роуз навещает свою дочь, а сама девочка начала делать большие успехи в восстановлении. Казалось, что именно с появлением матери, она стала быстрее приходить в себя. После второго появления женщины, девочка стала реагировать на звуки, ещё через неделю она уже могла что-то промычать, а её моторика рук улучшилась, а ещё через несколько таких посещений девочка стала сама просить есть и пить, когда ей это было нужно. Правда, говорить она так и не научилась.. Так что все её попытки взаимодействовать со священнослужителями и матерью сводились к простым жестам и редкому мычанию. Однако, мать, проводящая с ней время лишь по ночам и, если повезёт, раз в три дня, понимала свою дочь даже лучше, чем Вильям и Лоуренс.. И это сыграло злую шутку с последними... Уже не обращая внимание на присутствие Роуз в лечебнице, мужчина сидел за столом и писал в заметки очередное достижение девочки: в эту ночь она смогла сама приподнять корпус над кушеткой, на которой сама лежала. То, как радовалась её мать, не передать словами. Она обняла девочку, не сумев сдержать слёзы и долго держала её, не отпуская. Вильям решил им не мешать и, оставив одних, ушёл к своему рабочему столу. Улыбаясь, он записывал отчёт Лоуренсу. Время близилось к утру. Роуз вот-вот нужно будет уходить, о чем и пришёл сообщить Вильям. Женщина не сразу обратила внимание на слова священнослужителя, однако молча встала и, от чего-то не попрощавшись со своей дочерью, как обычно делала, пошла к выходу из лечебницы. Вильям лишь удивлённо хмыкнул и пошёл за ней, дабы выпустить её и закрыть двери. Но внезапно все пошло не по плану, чего мужчина никак не ожидал: одним резким взмахом руки, Роуз высвободила из рукава кинжал и, обернувшись к Вильяму, нанесла ему колющий удар в живот. От неожиданности и резкой боли, мужчина чуть наклонился и схватился за живот в том месте, откуда начала стекать кровь, после чего попытался выпрямиться, но очередной удар кинжалом вновь ослабил его. Священнослужитель, упав на колени, стал испытывать большую трудность в дыхании, а сказать что-то ему и вовсе не позволяла боль в животе. Завалившись на бок, мужчина с трудом держался от того, чтобы уснуть. В последние моменты своего бодрствования он видел, как брошеный на пол кинжал падал возле его ноги, а за ним он заметил, как Роуз пытается поднять свою уже далеко не маленькую девочку. Наконец после этого всего, Вильям сдался и его сознание отключилось... Пришёл в себя мужчина уже лёжа на кушетке. Опустив взгляд на свое тело, он увидел перематывающие его бинты, испачканные его собственной кровью. Колющая боль в районе живота тут же дала о себе знать, от чего Вильям зажмурился и на мгновение задержал дыхание. Из-за этих ран оно давалось с трудом. Вновь открыв глаза, священнослужитель увидел сидящего рядом Лоуренса. На его обычно безэмоцинальном лице чётко выражалось множество эмоций.. Беспокойство, удивление, злость, страх.. Смотря на Вильяма, он не произнёс ни слова, будто ожидая первого шага от своего товарища. И тот не заставил себя долго ждать: –где девочка..? –спросил он, надеясь получить конкретный ответ. –это я у тебя хотел бы узнать, Вильям. –со злым укором ответил Лоуренс, переводя взгляд на бинты раненого. –это сделала Роуз? Вильям не ответил. Видимо, Лоуренс уже понимал, как и что вообще произошло. На молчание мужчины, Старший Священнослужитель лишь тихо хмыкнул и, хлопнув себя по коленям, поднялся с кушетки. –отдыхай. За тобой присмотрят. –что теперь делать? Лоуренс уже собирался уходить, но вопрос Вильяма заставил его остановиться. Не поворачиваясь к раненому, тот лишь глубоко вздохнул и опустил голову, потирая глаза пальцами левой руки. –будем её искать. На следующий день Вильям чувствовал себя уже лучше. Достаток сна и отдыха, а также качественный приём пищи помог ему восстановиться, однако без бинтов ходить все ещё было нельзя, так как швы на его животе ещё не зажили. Ходить тоже было не желательно для Вильяма, но он все равно не мог сидеть на одном месте. В какой-то момент, поднявшись на верхние этажи лечебницы, мужчина услышал разговор Лоуренса с Аланом, что звучал так: –нельзя медлить с поисками, Алан. Найди её, любым способом. –грубо произнёс Лоуренс. –но что я могу сделать? –удивлённо и озадаченно спросил Алан. –хоть сам ищи, хоть людей найми, мне все равно. Но если что-то пойдёт не так, то вы с Вильямом будете нести ответственность. –а причём здесь вообще я? Это на дежурстве Вильяма произошло, у меня все было хорошо! –продолжал возмущаться Алан, повышая голос. Лоуренсу это явно не понравилось, так что вслед за возгласами Алана последовала пощёчина, заставившая того замолчать. –вы оба несёте ответственность за безопасность. Если что-то произойдёт и начнётся паника, главная вина будет на вас, так как именно вы дали почву для неё. Лоуренсу никогда не нравилось, когда кто-то повышая голос в разговоре с ним. И никогда не нравились люди, которые смели ему перечить. Странная черта характера для обычного человека, но вполне уместная для того, кто является одним из немногих людей, доносящих молитвы других людей до Богов. Избранник, которому все сходит с рук.. И эта ситуация в том числе. –хорошо.. –уже тише произнёс Алан, усмирённый пощёчиной Лоуренса. –я найму несколько человек.. После этих слов в наступившем молчании послышались шаги, приближающиеся к Вильяму и тот решил не попадаться на глаза, а потому быстро, насколько позволяло его состояние, чтобы быть тихим, он вернулся на нижние этажи лечебницы.