Может ли сердце разбиться, если оно не бьётся?

Арсений не помнит, чтобы когда-нибудь Антон упоминал подобное имя. Чем он вообще думал, когда соглашался поехать с этим чокнутым. Теперь ещё до вечера тут сидеть и ждать, когда он сможет получить свою одежду. Попов уже доел свой завтрак и теперь ёрзал на стуле, не зная, нужно ли что-то вообще говорить. — Я Арсений… Попов, — добавил он спустя время, неуверенным голосом. — Мило. И сколько тебе лет, Сеня? Сеня. Обращение резануло по ушам и сердцу. Раздражение вспыхнуло моментально. — Никогда. Не называй. Меня. Сеня, — злость кипела и текла по венам раскалённой лавой. Желваки заиграли на лице парня. Голубые глаза стали на несколько оттенков темнее и метали молнии. Голос дрожал от ярости, отчеканивая каждое слово. Сеня. Только Антон имеет право так к нему обращаться. И никто больше, особенно такие, как этот тип. Арсений уже сто раз пожалел о своём решение. Злость и раздражение на себя, на Выграновского, и на всю ситуацию в целом, быстро поглощала его. Но в какой-то момент, Арсения начало трясти уже не от ненависти. На её место пришла тупая боль разочарования и обиды. Он вспомнил, что с ним сделал Антон, и тут же сдулся. Нет, он никогда его не простит. Такое не прощают. И Сеней его называть, он больше не имеет права. — Прости, Сеня. Больше не буду, — Эда явно забавляла эта ситуация, — Я кстати не услышал ответа на свой вопрос. — Мне девятнадцать. Забудь, называй меня как хочешь, — силы и эмоции разом покинули парня, оставляя после себя только усталость и полное безразличие. — Блин, ну так неинтересно. Что случилось? — Выграновский театрально расстроился, а потом вполне искренне задал вопрос о самочувствии Арсения. Оно правда его беспокоит? — Прости, что я не шут и не могу тебя развеселить. С каких пор тебя вообще интересует моё состояние? — яд так и лился из Попова. — С тех пор как я тебя встретил. Если ты забыл, я вчера ночью волновался о твоём здоровье. И всё что сейчас делаю, это тоже забота о тебе. Мне правда хочется тебе помочь, так что дай мне это сделать и перестань грубить. — Ты меня впервые видишь, — Арсений сощурился. — Вообще-то…нет. Я за тобой уже как год наблюдаю. Ты довольно интересная личность. — Ты психопат, маньяк, извращенец и вообще ты конченный, — глаза Арсения расширились. — Закончил? Спасибо, что дал достаточно подробную характеристику обо мне. Добавлю её в своё портфолио, — Эд уложил свой подбородок на кисть руки, которая была согнута в локте, и опиралась о ручку кресла. А-ля, аристократ. — У меня всего один вопрос. — Валяй. — Зачем ты забрал у меня одежду и стираешь её? — Она грязная и воняет, — для большей убедительности, Эд скривился. — Ладно. Второй вопрос, зачем ты за мной следил и привёл в свой особняк? — Ты сказал, что у тебя всего один вопрос. Но ладно, отвечу, потому что собирался тебе это всё объяснить ещё вначале разговора, но кто-то закатил истерику. На это заявление, Арсений лишь закатил глаза и пожал плечами. — Я слышал и знаю, что ты хочешь стать вампиром. Но ты просил не у того человека. Тебе нужен я, — Эд обнажил клыки, подчёркивая свою кандидатуру. — Почему именно ты? — Ну во-первых, я не такая размазня, как Антон. И я не боюсь взять на себя ответственность за молодого вампира. То бишь, тебя. — Антон не боится ответственности, он просто думает о моём благополучии. — Ты сам то в это веришь? Ты видел, чтобы Антону было плохо? По-моему он сейчас живёт припеваючи и кайфует от себя и власти, которая у него есть. А эту власть ему дал я. Я сделал его вампиром! Я подарил ему эту сладкую жизнь! И только благодаря мне он смог подняться! — Арсений не был психологом, но Эда явно бесило и раздражало то, что произошло с Антоном или между ними. Осмысливая всё, что он только что услышал, Арсений зажмурился. Мысли вихрем проносились в его голове. Всё это было слишком сложно. С одной стороны, зачем Антону надо было врать Арсению, с другой стороны, Эд говорил вполне искренне. Попов не знал, что и думать. Выграновский открыто предлагает ему то, что он всегда хотел. Укус. Обращение. Вечная жизнь. Власть. Но он обещал Антону никогда не становиться вампиром. «Почему ты должен сдерживать это обещание, когда Антон нарушил своё. Сделай то о чём желаешь, и это будет самая сладкая месть» — Что… — собственные мысли пугали его, но в то же время будоражили. — Что? — недоуменно спросил Эдуард. Арсений часто заморгал, возвращаясь к реальности. Он подумал всего несколько секунд, кивнул своим мыслям, кинул взгляд на ожидающего его ответ Выграновского, и собравшись, ответил: — Я согласен. Я хочу стать такой же ночной тварью, как и вы. — Звучит обидно. Но что правда, то правда. Хотя многие из нас предпочитают считать себя «Дитём ночи». — Поэтично. Когда начнём? Арсением двигало только желание отомстить. Запретный плод, который он лелеял в душе, доводя до засахаренного состояния, наконец-то готов отдать свою сладость, и больше не мучать вечным голодом. — Ну ну ну. Не торопись, Сень. Давай я тебе пока покажу свой дом, расскажу что да как, а то потом тебе будет не до этого. Арсения это не сильно обрадовало, но спорить он не стал. Они вдвоём встали из-за стола, и двинулись на выход из здания через широкий холл. Судя по тому, что всё в доме было отделано золотом, можно было отметить, что Эд любитель повыёбываться своим богатством, и будем честны, Арсению это нравится. Откуда у него столько состояния даже спрашивать не хочется. Выграновский показал Арсению свой сад, газон, бассейн, гараж с той самой Бентли на которой Попову посчастливилось покататься. В доме Эд обходил всё более детальнее, не забывая намекнуть на своё богатство и статус. Особняк был двухэтажным, с огромной библиотекой на крыше. Комната Эда была такой же темной, в какой Арсений проснулся сегодня утром. В ней было только всё самое необходимое. Широкая кровать, балдахин, всё по классике. Своя ванна, джакузи и санузел. Отдельная гардеробная комната. И широкий балкон. В гостевой комнате, в которой спал Арсений, впринципе всё было так же, только кровать была поменьше и без балдахина. Грустно. — Когда-то эта комната принадлежала Антону, — с какой-то ностальгической грустью, произнёс вампир. — Антон спал и жил здесь?! — Арсений вообще не мог представить здесь Антона. Или чтобы Шастун общался и даже жил с таким, как Выграновский. — Тебя это смущает? Я же говорил, что это я сделал его вампиром. Конечно он жил здесь. В твоём возрасте, ну может чуть старше, он был глупее тебя и всего боялся. Но оно и понятно, я обратил его без его согласия, он этого даже не ожидал. — Зачем? — Попову было очень интересно узнать историю Антона. — В тот год, когда Антон стал вампиром, мне объявили войну. Я понимал, что в моей армии недостаточно людей, и я начал обращать молодых солдатов, вернувшихся с поля боя Гражданской войны. Они уже имели физическую подготовку, и в общем, подходили по всем параметрам. Такая участь выпала и Антону. Я сам тогда был молод, и очень боялся предстоящей битвы. Я понимал, что за такой короткий срок не смогу обучить всех новообращённых хотя бы базовым приколам их новой жизни, так что по идее они должны были играть роль пешек. Как и Антон. Изначально, я планировал напасть на него ещё в поле, по пути домой. Но я не настолько бессердечный, как ты можешь подумать или наверное думаешь. Я решил дать ему ещё время, чтобы он встретился с семьёй. Я знал, что у него была невес… — Подожди…что?! У Антона была невеста? Ты хочешь сказать…девушка?! — Арсений, конечно, был шокирован всему, что рассказывает Эд, но это обескуражило его сильнее всего. — Я понимаю твою реакцию. Антон не всегда был геем. Мы ещё дойдем до этой части. Не перебивай так больше. Попов был в ауте. Он просто кивнул и дал знак, чтобы тот продолжал. — Кхм, так вот, я знал, что у него была невеста и я так же знал, что она грешница. И что она не достойна такого замечательного парня, как Антон. О да, я следил и за ним тоже. Он слишком хороший для такой, как Ира. Был. — А что она сделала? — В то время, пока Антон рисковал жизнью ради спасения Родины, эта шалава развлекалась с другими парнями, — Эд явно сдерживал эмоции, которые рвались наружу. Он стиснул зубы на последних словах, затем сделал пару глубоких вдохов и выдохов, успокоился и продолжил ровным голосом вести повествование. — Я пришёл к ней в дом. Немножечко-множечко запугал. Поставил ей условие, от которого она не смогла отказаться. Жизнь Антона в обмен на её. Естественно она не любила Антона настолько, чтобы отдать за него свою жалкую жизнь. Так что, когда Тоша пришел к ней просить руки и сердца, она увернулась и это ввело его в замешательство. Он сразу подумал об измене, но эта сучка продолжала врать ему прямо в лицо, зная, что он вот-вот умрёт. Для неё он умер. Она оплакивала его тело. Он был лёгкой добычей, вот она и жалела. Себя, конечно. Спустя два дня она о нём забыла, как будто тех шестнадцати лет их любви никогда не было. Единственные, кого можно пожалеть в этой истории, была мама Антона. Лишиться двух детей сразу ужасно. Ты же помнишь Оксану? — Конечно. Я знаю, что она сестра Антона. Так ты её тоже обратил? — Мне нужны были такие сильные девушки, как она. Так что да, её я обратил на неделю раньше, чем Антона. Она даже не сопротивлялась, приняла свой укус достойно. Она знала, что Антона ждёт тоже самое. Но у неё в отличии от него был выбор и время привыкнуть к новой жизни. Впрочем, она помогла ему быстро адаптироваться. Поначалу, Шастун пугался просто всего, и я уже подумал, что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Но подёргав за нужные ниточки, я смог сделать из него оружие. Ох, тот Антон был чертовски горяч. Ты бы видел кровожадность с которой он нападал на врагов. Он получал высшую степень наслаждения, убивая и разрывая на части. Мы победили войну. Спустя несколько месяцев, мы начали встречаться, как бы странно это не звучало. Мы были сумасшедшим дуэтом. Спустя ещё какое-то время, мы построили свой собственный дом. На этих словах, Арсений по новому взглянул на место, в котором сейчас находился. Антон тоже приложил к созданию этой роскоши свою руку. Но ещё сложнее было поверить в то, что Антон когда-то жил только жаждой убивать. — Да, с тех пор я особо ничего в доме не менял. Слегка обновлял только, — заметив взгляд, с каким на всё сейчас смотрел Арсений, решил дополнить Выграновский. — Наша совместная жизнь была идеальна. О чём ещё можно мечтать? Я был влюблён в Антона до безумия. Я считал, что нам повезло. Мы могли любить друг друга бесконечно, и это не было литературным, красивым, пустым признанием, это была правда. Мы могли говорить другу другу, что будем любить бесконечно, и это не являлось ложью, это было истиной. Но видимо, так считал только я один… — впервые за всё повествование, голос Эда дрогнул. — Можешь не продолжать, — внезапно Арсений почувствовал жалость к парню. Он не знал, какие дальше последуют слова, но то что там закончилось всё не слишком хорошо, было ясно, как день. — Нет, я продолжу. Я впервые за 140 лет могу выговориться. Да, Арсению явно стало обидно за этого психопата. — Антон стал вести себя странно. Я чувствовал, что он отдаляется. Мы стали мало времени проводить вместе, пока он и вовсе не стал пропадать на долгие сроки. В очередное его возвращение, я решил выяснить что происходит. Тогда произошла первая серьезная ссора. Она, в общем-то, стала и последней. Он собрал вещи и ушёл. Много чего было сказано в ту ночь. Но я никогда не забуду той ненависти, с которой он смотрел на меня. С которой он произнёс фразу, разжёгшую многолетнюю войну. — Что он сказал? — прохрипел Арсений. — «Жаль, что я тогда тебя спас. Было бы лучше, дай я им тебя прикончить» Это было на той самой войне. Я был близок к тому, чтобы лишиться головы, но Антон подоспел вовремя и убил врага прежде, чем тот успел нанести решающий удар… — эти слова дались Эду тяжело. Горечь раздирала горло до крови. Даже несмотря на всё, что произошло, Выграновский продолжал любить Шастуна той самой любовью до бесконечности, о которой пишут в стихах. В голове Арсения творился хаос. Что-то щёлкнуло и сподвигло парня совершить то, чего он никогда бы не сделал в здравом уме. Но Попов решил, что если мстить, то мстить по крупному. Парень в два шага преодолел расстояние между ними, и не долго думая, впился своими губами в ледяные губы напротив. Он зажмурился до искр в глазах. Тело пыталось бороться и противиться. Всё это было неправильно. Эд был оглушён таким неожиданным порывом, но пришёл в себя быстро, отвечая на поцелуй. Он смаковал сначала нижнюю губу, потом верхнюю. Выграновский не отличался особой нежностью. Он перехватил контроль над процессом и теперь впечатывал в себя Арсения со всей напористостью. Попов воспринял это как вызов, и так просто ведущую роль отдавать не хотел, поэтому стал действовать на опережение, проталкивая язык. Их поцелуй не был полон чувств, точнее сказать, чувств не было и в помине. Это было чистой воды утоление животного голода. Их языки постоянно сталкивались, борясь за главенствующую роль. Халат Арсения практически спал, продолжая держаться на локтях чуть согнутых рук, которые уже тянулись к татуированному телу. Эд уступил парню в поцелуе, но на этом бой мальца окончен. Вампир хватает парня за кисти рук, прежде, чем тот успевает его коснуться. Он прижимает их к стене, скрещивая наверху, и фиксируя в таком положении. Выграновский в последний раз кусает нижнюю губу парня, прокусывая её до крови своими клыками. Мокрыми поцелуями он спускается вниз по подбородку, обводит языком кадык, слегка посасывая, сдвигается вправо, прихватывая кожу, чтобы на том месте оставить алеющий засос. Арсений откидывает голову, давая больше пространства. Он прерывисто дышит через приоткрытые, распухшие губы, иногда издавая гортанные звуки удовольствия. Последний стон вырывается с болезненным криком, и голубые глаза распахиваются в ужасе. Клыки вампира вмиг превратились в острые стилеты. Арсений чувствовал, как его ткань разрывает с каждым погружением клыков глубже. Он не знал, до какого момента эта режущая боль продолжалась, пока его сознание и пространство вокруг, не погрузилось во мрак.