Легенда о Волке и лекаре

Солнце поднялось на самую высшую точку небосвода. Самое высокое строение Небесного Святилища на его фоне казалось просто глупым карточным домиком, что разлетится от самого слабого ветерка. Хотя, стоило признать, для простого смертного этот храм был просто огромен. Мори с интересом посмотрел в расщелину, из которой они только что вышли. От неё не осталось и мелкого следа, будто образовавшийся в скале разлом никогда и не существовал. Фукудзава без особого интереса наблюдал за реакцией Мори, которого словно приклеили глазами к скале. Наконец он произнёс: — Ничему здесь не удивляйся. Это место не поддаётся никаким законам. Оно пишет законы, — улыбнулся Фукудзава, будто отчасти радовался, что этот смертный оказался в Святилище. Лишь отчасти. Он понимал, что это слишком опасно, и в любой другой ситуации он бы обязательно отказал в просьбе Мори. — Надеюсь, Суд Небесного Святилища позволит ему стать лучше, — вдруг прошептал Мори, прижимая к себе Рао. Фукудзава посмотрел на него с каким-то сочувствием. Однажды он сам прошёл через это. Но он был достаточно взрослым, ему было легче. Вдруг Мори повернулся к нему и спросил: — Юкичи, а почему это место называется «Небесное Святилище»? Вроде место, где живут ëкаи и боги, называется Такамагахара? Фукудзава осмотрел его и Рао, прицепившегося к его уху. — В Такамагахаре живут главные боги. Бисямон, Аматэрасу — вот эти товарищи и им подобные оттуда. Простой челяди там делать нечего. А все ëкаи для них — простая челядь. — Вот оно что. Прости. Я никогда особо не слушал рассказы Нацуме, поэтому и донимаю тебя. Надеюсь, ты не против. Мори обнял Рао, не позволяя ему двигаться. — Суд — это слишком плохо? — Тихо продолжил он. — Если уж он существует, то вполне можно его пережить и не понести последствий. Вот только главное ему не нарваться на испытание рекой Сандзу. В таком случае у него шансов нет. У его души есть грехи, но они не так ужасны, как кому-то хотелось бы, ибо сотворены, скорее, Нацуме. — Подожди, разве это испытание ждёт не детей, умерших вследствие выкидыша? Мори удивлённо вскинул брови. Рао вдруг замер на его груди. — И кто вообще проводит этот суд? Оками сжал его руку. — Хиторигами. Они… — Фукудзава аккуратно забрал ëкая себе на руки, — Это и не боги, и не люди. Это… Субстанция, из которой сотворили весь мир. Они повсюду и нигде одновременно. Горы, реки, ветер, трава — это все они. Они следят за всеми и все обо всех знают. О каждом грехе. О каждом добре. Все, что нас окружает сотворено ими и ими контролируется. Но просыпаются они редко, а видеть их — никто не видел. Даже Идзанами и Идзанаги. Верховные боги, породившие женское и мужское начало. Они тоже сотворены хиторигами, — наконец закончил пламенную речь Юкичи и обратил внимание, что Мори, как маленький ребёнок, сидит на земле и слушает его речи, будто самую интересную сказку. — Думаешь, таким важным созданиям очень хочется участвовать в суде? — Только и спросил он, всматриваясь в его лицо. — Каждый в этом мире играет свою роль. Их роль — вершить судьбы божеств и ëкаев. Идём. Нужно поторопиться. Огай послушно кивнул. Почти через полчаса они стояли в самом большом здании Святилища. Высокие колонны, уходящие в небо, держащие крышу в традиционном японском стиле. Искусный резной узор украшал каждый сантиметр храма. Он будто образовывал какую-то историю. Что было естественно, Фукудзава не удержался и рассказал своеобразную легенду об этом месте, исходя из которой выходило, что, когда Ниниги-но микото и Коноханасакуя-химэ положили начало людскому роду из-за проклятия Иванага-химэ, люди начали возводить храмы, где поклонялись божествам-прародителям, но не было во всей Японии ни одного храма более прекрасного и искусного, чем этот, и Хиторигами под руководством Кунинотокотатино-ками, Владыки середины небес, подняли его в Небесное святилище, дабы сохранить его красоту в веках и передавать её богам и ëкаям. Как утверждали особо интересующиеся, или попросту сплетники, у прародителей не хватило сил поднять храм в Такамагахара, вот и пришлось оставить его на любование ëкаям, которых большая часть богов недолюбливала. А ещё, если верить божественным слухам, этот храм раньше был домом огромного Будды, о котором рассказывали в одной легенде про кита. — «На любование ëкаям»? Разве все настолько плохо? Нет, я, конечно, понял, что для верховных богов все ëкаи — челядь, но тем не менее… — Не удержался от расспросов Мори, поглаживая вернувшегося к нему на руки Рао. — Боги всегда будут выше. Такое деление. Ëми, или страна Жëлтых Вод, царство мёртвых, где властвует Идзанами, ваш, людской мир, куда есть ход всем, кроме мёртвых и тех, кто побывал в Ëми и не очистился, и Такамагахара. Только вот Такамагахара делится ещё на два уровня. Сама Такамагахара и так называемые «Нижние Небеса», по-другому называемые «Небесное святилище». — И у них тоже есть своя легенда? — Усмехнулся Огай, не удержавшись. — Есть. Но тебе я её не расскажу. Ещё рано, — ответил мужчина и потянул Мори за собой в храм. Едва они вошли, как двери захлопнулись. Рао соскочил с рук Мори. Тот тут же сделал шаг вперёд, дабы остановить его, но был пойман сильной рукой Оками. — Он знает, на что идёт. Это его суд. Тебе в нём делать нечего, — холодно отчеканил Фукудзава. Мори, хотя и был в корне не согласен стоять в стороне, повиновался. Дальше все происходило ужасно быстро. Искры, завывания ветра, силуэты, люди — все неслось перед глазами. Ему даже показалось, что ëкай на мгновение стал младенцем. Все стихло так же, как и началось. Кава-акаго с силой упал на землю и рассыпался. Фукудзава изменился в лице и бросился в центр. Казалось, прошло несколько часов. На деле же едва ли можно было насчитать хоть полминуты. Юкичи упал на колени, хватая кусок рисовой бумаги в руки. — Фукудзава? — Мори бросился за ним и упал рядом. Ëкай оскалился. — Его отправили в Ëми. К реке, где детские души должны составить фигуру из камней. Если он сможет, его вина будет искуплена, и он сможет переродиться или остаться с нами, если захочет. Вот только… У него не выйдет. Это невозможно. Мори замер. Это была, пожалуй, единственная легенда, которую он знал наизусть. Про реку, через которую должны перейти неродившиеся дети. Когда-то, когда ему было лет десять, Нацуме рассказал её, как очередную сказку на ночь, вот только эффект на Мори был произведён достаточно сильный. Мертворождённые дети и жертвы выкидыша причинили родителям боль своим существованием. Граница между миром духов и живых людей для них была стёрта. У них не хватало добрых дел, чтобы пересечь её. Дети находились на берегу реки Сандзу, где ради очищения строили пагоду из камней. Вот только на восходе каждого дня на берегу появлялись несколько óни, вновь рушащих строение. Детей в своих рукавах укрывал ëкай Дзидзо, но это защищало лишь их, никак не строение. Бедным приходилось начинать все сначала. — Юкичи, он ведь не выберется сам, — Мори стиснул губы, всматриваясь в лицо Оками. Фукудзава на вопрос кивнул. — Это его испытание. Мы не можем вмешаться. — А помешать óни? Фукудзава посмотрел на него, как на полоумного. Улыбнулся. В зелёных глазах мелькнул азартный блеск. — Как ты собираешься пройти в Ëми, смертный? — спросил он, осматривая его. — У меня есть один из мастеров перемещений, сильный и смелый ëкай. Мне уж точно не нужно беспокоится на этот счёт, — Огай ехидно сощурился. Фукудзава с удовольствием отметил, что начинает замечать черты «старого» Мори в повадках этого юноши. — Ничего оттуда не бери и не ешь. Идзанами нам рада не будет. Двинемся завтра. Мне ещё нужно выкрасть меч у этого старого чёрта Идзанаги. Он стар как мир, а все делает вид, что что-то пытается разобрать в делах людских. Заполучить его драгоценный меч не будет проблемой. К рассвету Амэ Но Охабари будет в наших руках. Мори, твоей задачей будет раздобыть персики. Мори послушно закивал. Где он собирался искать персики посреди осени — дело последнее. Найдёт где-нибудь. Ближе к утру он уже ждал Фукудзаву у храма в компании Коë, держа в руках персики. Эти розовые фрукты помог раздобыть Брэм. Они не виделись до этого пару дней, поэтому, когда судьба все же свела их, Мори сразу обнаружил, что Брэм стал выглядеть чуть хуже, чем при последнем разговоре. К тому же теперь его щеку украшал хороший такой синяк. Мори не стал уточнять о его происхождении — постеснялся, однако прекрасно понял, что, скорее всего, это подарок Фукучи. Фукудзава, потрёпанный, появился на горизонте, когда солнце совсем уж взошло. В руках он держал достаточно громоздкий клинок. Выглядел Оками едва ли лучше Брэма. Бакэнэко сразу поняла, что ночка у Идзанаги выдалась жаркой. Старик, несмотря на статус создателя, был просто невероятным болтуном, и каждый раз, стоило кому-то младшему оказаться у него, он принимался рассказывать про свою молодость, дорогих детей и сбежавшую в Ëми Идзанами. В общем, вживался в роль бедного-несчастного человека со всеми подробностями. Вывод о том, что старый поймал его, но, как и требовалось ожидать, не придавая значения попытке выкрасть меч, начал пересказывать самую нудную историю всех трех миров, напрашивался самостоятельно. Фукудзава её догадки никак не прокомментировал. Он молча открыл портал, взял Мори за руку, нацепил ему на шею ожерелье из каких-то листьев и потянул за собой. Огай послушно прошёл следом. Коë недовольно цыкнула. Ëми полностью оправдывала своë название. Страна Жёлтых Вод встретила их зловониями разложения, из-за которых слезились глаза. Фукудзава действительно старался вывести Мори более удачными путями, но, поскольку знал Ëми плохо, получалось это соответствующе. Наконец, среди всего этого ужаса, показался луч света. Они вышли к тому самому месту, где были дети. Фукудзава обнажил клинок.