Легенды о Деревне Илиос

Силуэты людей незнакомых или до боли родных?  Девушка в странном, будто на тех наскальных рисунках, одеянии, кружевная ткань прикрывала её мокрые от слез скулы и ярко-рыжие локоны. Рядом с ней стоял огромный деревянный ящик, в котором лежал он. Рэнфрит смотрит на себя со стороны или это другой человек? Внезапно становится темно, слышится голос любимой жены... Его уносят в другое, далёкое место, но в душе нет места тревоге. Все чувства давно погребены, он лишь хочет извиниться перед Лидией и поцеловать своих детей. Слышится шум воды и знакомая энергетика.  Его последнее желание исполнено.  Рэнфрит внезапно открывает глаза, чувствуя бешеный стук сердца в ушах. Страх вытекал из его вен с каждым вдохом, а сознание возвращалось.  В комнате было слишком темно для утра в Илиосе, и настенные часы показывали около четырёх часов.  Он в своей старой комнате, рядом с рабочим столом, на кровати. Скомканное одеяло лежало в ногах, оставляя Рэнфрита по-детски незащищенным.  Он включил светильник, поднимаясь и вновь ощущая дезориентацию. Сон не исчезал из памяти, купаясь в его море тревог и страха. Ощущение опасности сжимало каждую мышцу, абсолютно захватив контроль над телом.  Рэнфрит должен срочно поговорить обо всём с Линдой сегодня.  В коридоре резко мяукнула Матильда, услышав своего второго хозяина, и пробралась в комнату, скрипя дверью. В проёме показался силуэт с длинными, неровно отрезанными волосами. Колокольчики на его одежде звякнули от небольшого движения, и Рэнфрит не может оторвать глаз от ужаса.  КТО-ТО ПРОБРАЛСЯ В ДОМ ОН СМОТРИТ НА МЕНЯ Я СЛЫШУ ЕГО ДЫХАНИЕ Сердце застряло в горле, отдавая импульсы по всему телу, голые ступни почувствовали могильный холод. Он весь онемел, Тень пожирала своим молчанием.  Неужели это галлюцинации? В один миг всё исчезло.  Матильда прошлась к кровати, запрыгивая, а Рэнфрит готов кричать.  — Бакхед?! Бакхед, ответь пожалуйста! — отчаянный крик в приоткрытую дверь. — Бакхед!  Скрип старой кровати доносился из темноты, а он молится, чтоб единственный адекватный человек проснулся.  — Рэнфрит, что такое? — взбудораженный голос уже совсем рядом.  — Пожалуйста, подойди. Я не могу двигаться толком.  Проснувшийся парень тихо сел ближе, внимательно разглядывая друга. Рэнфрит схватил его руку, пытаясь не поддаться эмоциям, но Бакхед в эту же секунду прижимает его к себе, обнимая одной рукой озябшие плечи. Сердце вырывается наружу внезапным плачем и безмолвными всхлипами, цепь вокруг горла ослабевает, а тело возвращает свою подвижность.  — Шшш, не бойся, — успокаивающий шёпот прямо над ухом. — Я рядом, Рэнфрит. Всё в порядке.  Большой палец ладони Бакхеда нежно поглаживал чужую спину, а руки Рэнфрита лежали на его плечах, моментами сжимая спальную футболку. Плач был похож на резкий взрыв, и на утро Рэнфрит круто пожалеет об этом. Поэтому сейчас он медленно отстранился, вытирая мокрые щёки.  — Кошмар?  — И галлюцинации. Я видел человека в дверном проёме, — всхлип, — ощущение, будто мой рассудок разрушается все больше и больше.  — Иди сюда, — тихо сказал Бакхед и снова притянул к себе дрожащего Рэнфрита. — Давай я посижу тут? До утра?  — Тебе нужно спать, ты устал вчера...  — Посплю сидя, — усмехнулся он, — ну правда, Рэнфрит. Я не могу помочь психологически, но и не оставлю тут одного.  Рэнфрит долго молчал, пытаясь соображать. Он чувствовал влажность волос на своей шее и фантомное присутствие кого-то за дверным проёмом. Подзывает к себе, тянет за тонкие ниточки сознания. Мысли снова мешались и возбуждали каждую клетку головного мозга, ни на одной из них Рэнфрит не мог сфокусироваться.  — Я не могу отказываться после такого. Но ты сам предложил, — улыбнулся Рэнфрит, закрывая ладонью лицо. Его сердце трещало, легкие горели, но стена из неуместных шуток была донельзя хрупкой и вовсе не защищала.  — Вот и замечательно. Укладывайся. Расскажешь мне что-нибудь? Что-то из детства или про то, что случилось с тобой вчера и сегодня?  — Лучше об этом говорить днём... И ощущение, что у меня атрофировался речевой аппарат, ты ведь слышишь?  Бакхед безмятежно посмеялся, усаживаясь рядом с некой гусеницей из одеяла.  — Да, твой голос дрожит немного. У меня бы тоже дрожал на твоём месте, — секунда молчания. — Тогда я расскажу, как списал на своей последней сессии.  — Что-о?! Ты вообще говоришь о таком?! — наигранно удивился Рэнфрит, подкладывая подушку под спину своего друга.  Бакхед вновь тихонько посмеялся и начал свой абсолютно бессмысленный рассказ, но когда Рэнфрит начал засыпать, он, рассказывая про свой очередной опыт работы с детьми, перевернулся на бок, лицом к спящему собеседнику, и взял его за руку, разглядывая отражающийся свет Луны в белоснежных волосах Рэнфрита. Больше его сон никто не потревожил.  *** Пробуждение наступило быстро, целующие лучи Солнца заставили открыть глаза Рэнфрита. На этот раз ему приснилось нечто спокойное, не пугающее. И Бакхед там был...  Парень от чего-то улыбнулся и увидел спящее лицо своего друга, которое почти упало с мило одолженной подушки. Ноги вытянуты, но спина сгорблена. Рэнфриту стало больно от одного вида такого спящего Бакхеда, и тут он заметил их руки.  Образ их тесно переплетённых палец въелся в мозг и по-настоящему не давал покоя минут семь. Произошедшее ночью отлегло одновременно чем-то приятным и даже романтичным (от этой мысли Рэнфрита бросило в жар), но при этом пугающим и неизведанным. Он совершенно не знает, стоит ли говорить об этом Бакхеду, но Линда должна знать. Он просто уже не может держать всё в себе; огромный ком проблем выливается в истерики и срывы, от которых Рэнфрит хочет избавиться, желательно, навсегда.  Он решил не лежать слишком долго, чтобы успеть осмотреть себя и дать Бакхеду возможность нормально поспать.  На теле его ждало ещё большее количество раздражений, а синяки от старой доброй анемии превратились в синяки от недосыпа. Маадерн мучал его, но боль, на удивление, не ощущалась апогеем. И июньская жара не отпускала деревню уже третий день, но Рэнфриту пришлось одеться в рубашку с длинным рукавом, но, слава Солнцу, она была лёгкой.  Разум всё утро ждал каких-либо силуэтов за углами, что лишь доказывало расшатанность его психики. Рэнфрит приготовил завтрак, чтобы отвлечься, а Бакхед как раз проснулся. По спине прошли мурашки от его сонного (пускай немного недовольного) голоса, и парень притих над своей кастрюлей, пытаясь понять свою реакцию и услышать бурлящие чувства.  — О-о, рисовой кашей пахнет. Как давно ты проснулся? — удивлённо спросил Бакхед, почёсывая живот под футболкой.  Вид его был прекрасен: в волосах поселился хаос, на щеке отпечаталась простыня, сонные карие глаза улыбались, а Солнце его благодарило лучами. В его желудке сладко заныло, и Рэнфрит поторопился наложить кашу с фруктами.  — В девять часов. Доброе утро, — отстранённо ответил он.  Бакхед на несколько секунд многозначительно поднял бровь, пытаясь поймать взгляд Рэнфрита, но, ничего не добившись, ушел в ванную. Пальцы Рэнфрита ещё больше сжались на краях тарелки.  Спустя минут семь завтрак уже стоял на деревянном столе, а чай заваривался, разнося травянистый аромат по всей гостиной.  Бакхед, выйдя из ванной комнаты, сел рядом с Рэнфритом, но движения его были прерывисты.   Ели они молча, разжёвывая тревожные мысли и воспоминания сегодняшней ночи. Бак слишком часто не понимал настроение соседа, а сейчас он находился в ещё большем диссонансе, смущённый интимностью их разговоров и объятий и одновременно отвергнутый холодностью Рэнфрита утром. Неужели этот человек так любит эмоциональные качели? У парня засосало под ложечкой от такого противного ощущения, каша больше не лезла.  Сегодня он займётся разработкой дизайна для книги, которую одобрило издательство, и не будет лишний раз трогать Рэнфрита. Бакхед не хотел ощущать себя обиженным подростком, но это же можно расценить как возможность получить больше пространства и, наконец, взяться за привычную работу? Для него это было точкой утешения во время социального и эмоционального отдыха.  Тёплый чай расслабил горло, и парень решил завести хоть какой-то диалог:  — Сегодня пойдём в больницу?  — Я думал к часу прийти, а на обратном пути пообедать в "Липе". Тебе удобно?  Сердце Бакхеда позорно ёкнуло. Он заёрзал на стуле и глянул на друга.  — Удобно, хочешь пойти вместе?  — А почему мы должны идти не вместе? — удивлённо спросил Рэнфрит, тоже смотря на него.  — Да, глупый вопрос, — сконфузился парень, переводя взгляд на тарелку.  — Вечером схожу к Линде. А ты чем займёшься сегодня? — Рэнфрит привстал, собирая посуду со стола. Бакхед почувствовал привычный запах стирального порошка и белого мускуса, когда он приблизился.  — Работой, спасибо. Навещу бедную миссис Легрант; даже не знаю, как она там без меня.  Улыбка. Сияющая улыбка расцвела на губах Рэнфрита, и прозвучал тихий смешок. Бакхед забыл вдохнуть, прежде чем его сосед отвернулся к раковине. Что же с ним было вчера... Рэнфрит достал свои чертежи и инструменты, разложился в гостиной на кофейном столике и диване, в надежде на то, что работа отвлечёт его от всего непонятного и устрашающего. Мозг действительно занялся цифрами и системами тел, и напряжение из плеч утекло в матрас дивана. Иногда Рэнфрит хотел стать безработным, но такие моменты доказывали важность его профессии. Парень сидел так несколько часов. Жара потихоньку заставляла трещать тонкие стёкла, смешивалась с кислородом и мешала размеренно дышать. Матильда разлеглась на пуфике в тени квартиры, ей было явно не лучше. Но Рэнфрит продолжал работать в комнате в своей вискозной рубашке среди чертежей и книг, плачущих растений и раскалённого воздуха. Его сознание спряталось в некоем вакууме, плотно отгородившись от сумасшедших догадок, видений и надумываний.  — Рэнфрит, ты тут не засиделся?  Парень вздрогнул, поднял голову и осмотрелся. Комната пуста. Неужели снова...  — С тобой все хорошо? Тут достаточно душно.  Рэнфрит повернулся и увидел стоящего над ним Бакхеда с тарелкой чего-то в руках. Сам парень сидел на полу: так удобнее. Значит, с ним всё нормально.  — Да, в порядке. Крепко задумался, — отозвался Рэнфрит, глядя в сторону кухни. Бакхед присел рядом, рассматривая карты и записи друга: — Это я уже понял; так крепко, что всю губу в ручке измазал. Парень испуганно прикрыл рот, пытаясь вытереть злополучные чернила.  — Ну, ну, ты так ничего не ототрёшь, подожди.  Хмыкнув, Бакхед привстал и подошёл к кухонному столу, вытаскивая бумажные полотенца. Рэнфрит тихо выругался на свою дурную привычку грызть ручки и ощутил всю тяжесть сегодняшней погоды. Радовало лишь то, что после Дня Вечного Солнца в деревне всегда льют дожди.  — Подвинься, пожалуйста, я вытру чернила, — тихо сказал Бакхед и аккуратно прикоснулся к подбородку Рэнфрита, когда тот оказался ближе. Он вытер кончиком мокрого полотенца губу и громко сглотнул, сам того не ожидая. Сердца обоих замерли на миг, но прикосновение быстро исчезло, будто его не было и вовсе. Только пятна на полотне доказывают, что это не было очередной галлюцинацией. Рэнфрит потупил взгляд и поблагодарил Бакхеда, который с трудом опустил глаза и неловко прокашлялся.  — Спасибо, — парень глянул на свои часы. — Будем собираться?  — Я уже собран, только тебя жду.  Парень кивнул и скрылся в своей комнате.  Через несколько минут они уже шли по раскалённому асфальту, не в силах вести адекватный диалог. Жарило так, что все функции мозга перекрывало жаждой и усталостью. Бакхед несколько раз поглядывал на своего друга, улыбаясь от его измученного вида. Нет, он не садист. Просто нахмуренные брови, дёргающиеся желваки и недовольные вздохи так смешно отображали настроение Рэнфрита, что Бакхед не мог удержаться от хитрой ухмылки.  Вскоре они зашли в холодное (слава кондиционерам) помещение больницы для посетителей. Их проводили к подруге в палату. Виктория уминала плитку шоколада, читая то ли какие-то документы, то ли собственные записи. Увидев друзей, она тут же заулыбалась и обняла каждого, причитая о том, как же без них здесь скучно.  — Как твоя нога? — через время спросил Рэнфрит.   — Я её толком не чувствую даже в таком положении. Повязки эти снимут, я вам расскажу о всей боли моих костей в подробностях, — ответила девушка, широко улыбаясь.  Бакхед хмыкнул, стоя у стены и сложив руки на груди. Если честно, он чувствовал себя третьим лишним. Да в принципе лишним он ощущал себя часто. Даже в городе, среди своей семьи, среди университетской группы, в компании его бывшей девушки и их общих друзей. Это ощущение ходило за ним по пятам с подросткового возраста, и со временем Бакхед научился его игнорировать.  В разговоре Рэнфрит быстро глянул на него, немного улыбаясь. Сине-голубые глаза прятали мелкую тревогу и внимательность. Бакхед сразу уловил это и нежно улыбнулся в ответ. Сердце слегка подпрыгнуло, но не заводилось бешеным ритмом.  Пришло время прощаться. Рэнфрит торопился к Линде и щипал свои локти. Бакхед тоже сразу свернул к магазину цветов, и на этом они попрощались.