Легенды о Деревне Илиос

Голова Рэнфрита страшно кружилась, а воспоминания потекли через пробоину в груди, будто его ударили чем-то огромным и горячим. Парень почувствовал сильную ломоту в костях и усталость. Звон в ушах совсем сбил его с ног, заставляя шептать повторяющееся "нет", словно это чем-то поможет. Болезнь наступала на его пятки, пока он мысленно убегал от неё. Почувствовалась крепкая хватка тёплых рук на плечах. Рэнфрит наконец вернулся, остановившись взглядом на русых волосах и медовых глазах. Тревога и нежность.  Это она? Так ведь?  — Рэнфрит? Что с тобой? — любимый голос.  — Бакхед, отойди, я осмотрю. Наверно, он перегрелся, — предположил Матис, ступая на мокрые доски ближе к Рэнфриту, — парень, вставай, не то свалишься в этот чёртов ручей.  Парень послушался и, держась за руки друга, поднялся с корточек. Ветер задул, и Рэнфрит с омерзением почувствовал влажность волос на своей шее.  — Хей, ты в порядке? Может, стоит пойти обратно? — переспросила Долли, вставая рядом с Бакхедом.  Рия молчала, беспокойно заламывая пальцы.  — Дайте мне минуту, и двинемся дальше. В глазах потемнело от жары просто, — подал голос Рэнфрит, проводя кончиками пальцев по мокрой шее.  — Ты уверен, Дерни? Мы действительно можем пойти домой, мне дороже твоё здоровье, — тихо сказала Рия, но парень её хорошо слышал.  — Идёмте уже, со мной всё хорошо, — шикнул Рэнфрит, интуитивно направляясь к зловещему водопаду.  На самом деле ему было страшно. Внезапные триггеры и симптомы Маадерна выбили его из колеи. На улице только конец мая, а его уже начинает мучать ломота и изнеможение. А он так и не сказал Бакхеду. Как же он боится. Боится оказаться брошенным лишь из-за своей болезни, боится непринятия со стороны уже такого близкого человека. Но он носит этот груз под своими рёбрами слишком долго, чтобы продолжать терпеть.  Причина его мысленных терзаний стыдливо подбежала к Рэнфриту, намереваясь задать вопрос. Но Рэнфрит настолько погружен в своё сознание, что Бакхеду остаётся только идти рядом и тоже думать-думать-думать.  — Ох, неужели мы пришли?! — восторженно вздохнула Виктория, подходя ближе к бушующему водопаду.  Рэнфрит припал к кристальной холодной воде, охлаждая горящее лицо. Бакхед смятенно глянул на него, а затем обратился к Викторие: — Какой дальнейший план действий? Ты изучаешь место, а мы отдыхаем?  — Ну... Мне бы не помешала помощь. Но если вы устали, я, конечно, вас пойму, — задумчиво произнесла девушка, оглядываясь.  — Я тоже хочу посмотреть, так что принимай в группу археологов, — пошутила Долли, устало поднимая уголки губ.  Виктория довольно, как Чеширский кот, убрала волосы за ухом и объяснила что делать. А Бакхед решил тщательно осмотреться вокруг, наслаждаясь свежестью здешнего воздуха.  Ветвистые деревья склонялись над рябистым озером, открывая свои массивные корни свету. Вода падала с высоких скал и маленьких камней, нарушая священную тишину в этом месте. Место действительно было удивительным: начиная с красоты природы и заканчивая особой атмосферой, — его тайна казалась недосягаемой. Ему оставалось только догадываться, что здесь произошло и почему все так боятся сюда приходить. Парень тут же нашёл взглядом Рэнфрита, который сидел под изумрудным деревом, перебирая снятую рубашку. Бакхед заметил на его худых руках странные пятна, похожие на какие-то раздражения, и ещё больше заволновался, разглядывая друга издалека. Рэнфрит посмотрел на него.  О ЧЁРТ.  Щёки вдруг запылали, словно его поймали на чём-то... Постыдном? О Солнце. Бакхед отмахнулся от таких мыслей как от страшного кошмара, собрал все свои розовые сопли и пошёл в сторону того дерева. Завидев его ещё издалека, Рэнфрит слегка заёрзал, готовя себя ко всевозможным вопросам, но настоящую тревогу скрыл.  — Как ты, звезда подстреленная? — мягко спросил парень, садясь рядом. Обычное "как ты?", и Рэнфрит чувствует лёгкую безмятежность и  что-то, что он чувствует обычно поздно вечером в своей гостиной, заканчивая работать над своими чертежами и слыша привычное "ты всё? Я как раз сделал настойку ромашки". Это нельзя описать, но можно представить, имея большой опыт.  Рэнфрит опыта не имел. У него был Бакхед.  — Мне лучше, но я бы очень хотел тихо и бесследно убежать отсюда. Но это только по секрету, — проворчал парень. Бакхед хмыкнул, узнав злую иронию в словах друга. Он постарается поторопить друзей и быстрее отправиться домой, ряди ворчливого и слабого Рэнфрита, но странное спокойствие и синие глаза рядом приковали его к мягкой траве. И не то что бы Бакхед сопротивлялся, ага.  — Зато тут красиво, признай.  — Сидеть ночью у океана под куполом небесных тел и космического пространства намного интереснее. Это я признаю, — сказал Рэнфрит поворачиваясь лицом к собеседнику. Теперь Бакхед томно рассматривал его анфас, плавясь.  — Мы можем сходить после этого всего туда. Океан тебя успокоит.  Он начал говорить чушь собачью. Всё, занавес опускается, он перегрелся из-за лунного света.  Рэнфрит удивлённо на него смотрит, а затем отводит взгляд, спрятав искорку тоски. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но его перебивает громкое "БЛЯТЬ!"  Двое парней одновременно пугаются и вскакивают, высматривая источник резкого звука. Матис подбегает к лежащей Виктории, которая отчаянно хватается за левую ногу и скулит, словно раненное животное. Рэнфрит начинает понимать происходящее и срывается с места, желая быстрее помочь.  — Рэнфрит, срочно найди мне две длинные, ровные палки. У неё перелом, — быстро указал Матис. — Долли! Подай сумку с бинтами. Сейчас будем делать шину, помогите перевернуть её.  Правая щека Виктории была в земле, из глаз текли ручьём слёзы, губы искусаны от боли. Но она лежала смирно на спине, пока Матис привязывал её ногу к деревянным палкам. Закончив, он привстал, ком мыслей вертелся у него в голове. Долли всю трясло, поэтому Матис крепко обнял её плечи, думая, что делать дальше. Рэнфрит разговаривал с пострадавшей, успокаивая её лёгким поглаживаем запястья, которое впивалось в его собственную руку во время перевязки.  — Я смогу дотащить её на спине, если кто-то будет придерживать ногу, Матис? — внезапно спросил Бакхед.  — Не знаю, насколько это безопасно, но раз у нас нет носилки, это единственный вариант. По дороге будем меняться, а Рэнфрит нас вести, чтобы мы не заплутали снова.  — С этим местом явно что-то не так, я сразу, сука, почувствовала опасность. Нет, нам надо переться в самое пекло, лишь ради любопытства. Охрененно, — выругалась Долли. Её уже перестало штормить, теперь она злится.  — Шшш, не ругайся. Мы все тебя понимаем, сейчас главное — вернуться до сумерек домой.  Рэнфрит испытывал дикую неловкость и дискомфорт из-за своих друзей. Теперь он только надеялся запереться в своей спальне и не выходить из неё дней пять. Пока Маадерн не убьёт окончательно.  В закат стало идти намного легче, по крайней мере, Солнце не шпарило настолько сильно и осознание скорого конца дороги успокаивало.  Бакхед смотрел на напряжённый силуэт Рэнфрита впереди и гадал, чем же всё это обернётся именно для него. Зальётся гневной тирадой? Просто ляжет спать в полном шоке? Закроется от всех в мире? Резкая перемена в нём видна, и Бакхед достаточно сильно переживал по этому поводу. Но собственную усталость во всём теле всё тяжелее было игнорировать. Им ещё и идти до дома Линды... Ладно, теперь он максимально зол и измотан.  — Мы вышли из леса... — тихо сказал Рэнфрит, обернувшись назад к остальным. Все облегченно выдохнули, а Рия даже улыбнулась.  — Предлагаю сделать так: зайти к мистеру Кресфилду за машиной, отвезти Викторию в больницу и разойтись по домам, — сказал Матис, переминаясь с ноги на ногу.  — Сначала отдохните. Вон там скамья, — строго заверил Рэнфрит.  Все только согласились с ним, усаживая шикающую Рию на скамью. На улице сгустились сумерки, отдавая на лица тени. Рэнфрит медленно подошёл к Бакхеду, чью раздражённость можно было увидеть невооружённым взглядом. Но, несмотря на это, приветливость проскользнула в его медовых глазах при виде друга.  — Ты сильно устал? Я могу вместо тебя дойти, а ты будешь дома,— прошептал Рэнфрит, подходя непозволительно близко и поднимая белокурую голову выше.  Бакхед ухмыльнулся:  — Я так не могу. И, к тому же, разве ты удержишь Викторию своими тонкими кистями?  Их разделял лишь сумеречный туман и чужое мнение в эту минуту.  — Тонкость моих запястий тебя не касается. И если не хочешь — пожалуйста. Пойду домой, поем и спокойно лягу в кровать спать, — заявил Рэнфрит, скрещивая руки на груди, нагло играя с нервами собеседника.  Лёгкий румянец проявился на его ушах и носу, а Бакхед получил нужную дозу спокойствия и любви. Нежность растекалась по венам, несмотря на ноющую усталость во всём теле.  — Хорошо, но знаешь, чем ты точно лучше всего поможешь мне? — начал он, завлекая Рэнфрита, который наклонился ближе к нему, чтобы услышать шёпот. — Мне станет легче, если ты просто будешь рядом, понимаешь?  Завтра Бакхед убьёт себя, а сейчас он наслаждается удивленным вздохом и чувственным взглядом друга. Но Рэнфрит в растерянности. кажется, его переиграли, и он улетел к своим звёздам, пока мысли превращались в хаотичный ком вариантов ответов.  В это время Матис уже поднялся, намереваясь сказать что-то, пока Рия и Долли о чем-то переговаривались.  — Я думаю, можно отправляться дальше. Если вы уже отдохнули, — заверил он, глядя на друзей украдкой.  Рэнфрит быстро прокрутил слова Матиса в голове, концентрируясь, и многозначительно посмотрел на Бакхеда. Он ответил стандартной улыбкой и сказал, что готов идти.  *** Когда они доковыляли до дома Кресфилдов, мужчина в старой рубашонке пятидесяти лет вышел на крыльцо, а за ним скромно выбежала Анна в домашнем платьице, желая увидеть таинственных гостей.  Мистер Кресфилд почти рванул в гараж за машиной, поняв все обстоятельства ситуации. Через 10 минут они поднимались по лестнице в единственную местную больницу, и Бакхед почувствовал прилив сил, спиной уже ощущая конец этого сумасшедшего дня. Нет, конечно, ему было жалко и страшно за Викторию, но в последний раз он так уставал физически и морально во время сессии на последнем курсе, поэтому Бакхед всем существом жаждал отдых. Рэнфрит стоял рядом, безучастно ожидая врача, разум его был абсолютно пуст. Брюнет недолго смотрел на него, прикидывая, что его друг сделает, придя домой. Ляжет спать? А может его вдруг потянет на разговоры? Или же книга станет единственным желаемым собеседником? Но мысли даже о самом близком человеке уже напоминали зуд в подкорке мозга, и Бакхед сделал несколько глубоких вдохов, чтобы избавиться от этого. Он уже перестал ощущать время, но когда к ним подошёл лечащий врач, Бак понял, что просидели они долго.  — Перелом у девушки достаточно сложный, будем лечить скелетным вытяжением. Поэтому лучше вам всем вернуться домой, а завтра придёте справиться о здоровье. Не переживайте, скоро она поправится, — невозмутимо объяснил мистер Фоурнер, поправляя очки и свои длинные каштановые волосы.  — Извините, а через сколько примерно она поправится? — нервно спросила Долли, вставая с больничной скамьи.  — Постельный режим точно от четырёх до шести недель, в зависимости от состояния, правильно, мистер Фоурнер? — уточнил Матис.  — Правильно, мистер Оунд. — Я пошёл заведу машину, а вы пока болтайте, — кинул, уходя, отец Долли. Вся эта ситуация его здорово извела.  Бакхед ушёл за ним, буркнув: "я тоже пойду", и Рэнфрит усвистал следом, не желая терпеть давящую атмосферу больницы.  На улице, в сумерках, мужчина курил свою сигарету около открытой машины, вглядываясь в дальние пейзажи леса. Парни стояли рядом: один, сложа руки на груди, пинал камни на повреждённой дороге, другой, сняв очки, потирал переносицу. Раздражительность мистера Кресфилда чувствовалась буквально кожей, будто она смешалась вместе с кислородом и азотом, который они вдыхали.  — Вы ходили до того водопада? — внезапный вопрос в лоб.  — Да.  И душащее молчание. Рэнфрит чувствовал вину за то, что не остановил их, но какого черта он вообще ощущает себя виноватым? Он бы предпочёл злость, гнев, ярость... но не противный привкус ужаса и досады внутри. Зубы вцепились в плоть внутренней стороны щеки, пальцы безжалостно щипали раздражения на локтях. Взгляд был прикован к облику отца Долли, раздражённого и разочарованного.  Но спины вдруг коснулась рука Бакхеда, мимолётно поглаживая и вызывая цепную реакцию мурашек и задержки дыхания. Слишком долго Рэнфрит был нелюдим. Бак послал вымученную улыбку поддержки и отправился ближе к машине, когда из дверей госпиталя вышел Матис с Долли.  Дорога домой оказалась изумительно быстрой и короткой.