Сталкер

      Универ — общежитие — интернет. Раньше моя рутина была именно такой — скучной, унылой и однообразной. Каждый божий день я проживал в подобном ритме, даже не задумываясь о том, что я могу что-то поменять. Одни и те же лица, одно и то же расписание, одни и те же эмоции. Всё одно и то же. И меня это вполне устраивало.       Когда я получил от неизвестного воздыхателя первое письмо, моя жизнь изменилась. Она стала… интересней. Определенно точно интересней. Серые дни перестали быть такими омерзительно однотипными, даже я сам стал более живым, что ли. Я перестал меланхолить и видеть мир чёрно-белым, он неожиданно приобрёл новых красок. И для этого мне понадобился другой человек — странно, не правда ли?       В тот день, точно такой же, как и все предыдущие, скучный и не обещающий ничего нового, я пришёл с университета. Разгребая содержимое рюкзака, я обнаружил в нём сложенную в несколько раз бумажку, которой априори там находиться было не должно. Когда я развернул её, я увидел несколько строчек машинного текста. Аккуратно напечатанные крупным шрифтом чёрные буквы на помятом листе А4 излагали следующее:       «Сегодня ты снова был не в настроении... Хотя мне ни разу не удалось запечатлеть твоей улыбки, так что судить о том, удачный у тебя был день или нет, не могу. Ты, наверное, задаёшься вопросом, кто я и почему пишу тебе, и это совершенно логичные мысли! Я наблюдаю за тобой уже месяц, и только сегодня у меня хватило духу связаться с тобой, хоть и таким довольно необычным образом. Проще говоря, я твой сталкер, безгранично в тебя влюблённый и слишком стеснительный, чтобы заговорить с тобой вживую.»       Я помрачнел. Шутку я не оценил (в тот момент я был на все сто процентов уверен, что это всего лишь глупый розыгрыш от моих одногруппников, которые они проводят с удивительной стабильностью раз в пару месяцев), но почему-то у меня не поднялась рука выбросить этот клочок бумаги. Я небрежно свернул его обратно, положил в ящик компьютерного стола и благополучно забыл о "сталкере" на две недели. Я бы и не подумал вспомнить об этом случае, если бы мне не пришла вторая подобная записка.       В этот раз, когда я нашёл в своем рюкзаке новое послание, я занервничал. И на это были причины — ни один знакомый из моей группы в университете совершенно ничего не знал об этих приколах. Когда я буквально выпытывал, кто из них решил поиграть со мной в угадай-ку, они искренне удивлялись и дружно мотали головами, как болванчики.       С трудом унимая нервную дрожь в руках и понимая, что нихрена это не шутки, я развернул новую записку, так же, как и в прошлый раз, сложенную вдвое. Всё те же чёрные буквы, всё тот же шрифт Таймс-Нью-Роман, всё тот же размер.       «Ты решил, что это шутка, верно, Дилан? Прости, но я тебя разочарую или, наоборот, обрадую. Я реальный человек, совершенно серьёзно намеренный признаться тебе в своих чувствах. Хоть сейчас я и не могу сделать это лично, но… Когда-нибудь, в один из дней, я, стоя перед тобой, твёрдо скажу, насколько сильно я люблю тебя.»       Я чувствовал, как отхлынула кровь от лица, а кончики пальцев, охваченные нервной дрожью, быстро похолодели. В тот момент даже извечный скептицизм меня подводил, я просто не знал, как следует поступить в данной ситуации. Я не имел ни малейшего представления, во что всё это выльется и будет ли слежка какого-то парня представлять для меня опасность. Тогда я даже не сомневался, что это парень, хотя письма и были написаны в безличной форме.       Я сидел на кровати, подтянув колени к груди и уперевшись спиной в стену, и думал. Много думал. Кем мог быть этот человек? Что от него вообще можно ожидать? Не причинит ли он мне вреда? Как скоро он захочет встретиться со мной? Насколько быстро я умею бегать? И как я вообще смог кого-то заинтересовать, да ещё и не просто кого-то, а человека-сталкера?       Тревожные мысли беспорядочно роились в моей голове, не давая мне покоя. В этом неудобном полусидячем положении я и уснул, на что утром получил отвратительный недосып и ломку во всём теле.       Новое сообщение от моего анонимного преследователя я получил очень скоро — на следующий же день после прошлой записки. Вот только в дополнение к ней я обнаружил ещё парочку предметов, которые, по всей видимости, подложил всё тот же человек. И как он только ухитряется рыскать в моём рюкзаке при постоянном-то наблюдении?       «Привет, Дилан! Прости, что снова надоедаю, но ты сегодня выглядел хуже, чем обычно, и я распереживался :(. Прошу, береги себя, мне не хотелось бы, чтобы с тобой что-то случилось. Понимаю, мне трудно доверять в такой-то ситуации, но вместе с запиской я положил ещё баночку газировки и пару шоколадных батончиков. Надеюсь, сахар поможет тебе взбодриться и сделает тебя хотя бы чуточку счастливее :)

Ло»       

      Странное тепло разлилось по телу. Не могу припомнить, чтобы обо мне заботился хотя бы кто-то. Я криво усмехнулся. Единственным человеком, который волновался за меня и прилагал столько усилий, чтобы поднять мне настроение, за эти последние два года оказался только этот сталкер. Порой жуткий, напрягающий своим вниманием, но на удивление очень заботливый сталкер, который в этот раз решился подписать записку. Это «Ло» ещё долго крутилось в моих мыслях, заставляя меня задуматься, чем оно могло бы быть — именем, псевдонимом или прозвищем…       К сожалению, — или к счастью, — близилось время курсовой, поэтому новых записок не поступало. С каждым новым днём отсутствия в рюкзаке аккуратно сложенных вдвое-втрое листов мне становилось всё грустнее. Я понимал, что никто мне ничего не должен, да и вообще всё это его сталкерство — тема мутная, но, несмотря на вполне рациональные суждения, в глубине души я хотел снова обнаружить в рюкзаке записку от этого «Ло».       Через неделю после крайнего письма я чуть не навернулся с лестницы. Поскользнулся на последнем пролёте, всё ещё мокром после очередной работы уборщиков, и едва не покатился кубарем вниз, рискуя свернуть себе шею к чертям. К счастью, в тот же момент, когда я уже неуклюже замахнулся в попытке схватиться за перила, под локоть меня подхватил парень. Высокий, с волосами цвета молочного шоколада и в… солнцезащитных очках? Какой здравый человек в помещении ходит в тёмных окулярах? Но даже не смотря на эту его странность, он всё же спас меня от недельного пребывания в белой палате, поэтому я просто не мог не поблагодарить его, на что он лишь смущённо и неловко улыбнулся, потоптался на месте, словно хотел что-то сказать, но развернулся и убежал вверх по лестнице. А на следующий день я уже получил новую записку, хотя было бы странно не найти её после того, как по университету расползлась парочка новостей о том, что «паренек с информационного факультета чуть было не свалился с лестницы».       «Я долго сидел перед монитором компьютера, думая, стоит ли писать это. Сначала я должен извиниться, что долгое время не давал знать о себе, хотя я даже не знаю, читаешь ты мои маленькие послания или они сразу же при обнаружении летят в мусорку.       Я очень переживал вчера из-за того, что ты чуть не упал с лестницы. Вдруг ты бы сломал себе что-то? Это же опасно, Дилан. Я, может, и выгляжу сейчас как курочка-наседка, но я действительно не могу не переживать даже сейчас, когда всё уже произошло. Надеюсь, ты не поранился вчера, и впредь будь аккуратнее, прошу тебя.

Твой Ло»

      Внезапно в груди что-то защемило. То ли это была грусть от того, что я заставил его переживать из-за своей неосмотрительностью, то ли это был страх, что сталкер может пойти дальше безобидных записочек.       Ай, к чёрту всё! Эти короткие письма заставляют меня просыпаться по утрам без головной боли. Эта парочка бумажек сделала меня счастливее, чем когда-либо, и я не готов заканчивать наше странное общение из-за глупого, хоть и обоснованного страха.       Раньше в мыслях проскальзывало навязчивое желание обратиться в полицию, но сейчас мне совершенно не хотелось этого делать. Вместо него появился интерес, некий азарт из рода "а что, если". Что будет, если я продолжу эти «отношения», пусть они и представляют для меня смутную опасность. С другой стороны, благодаря этим письмам мне становится легче. Мой сталкер — единственный, кого я, хмурый и спрятавшийся от всего мира в своём цифровом коконе хикка, так отчаянно интересую. Мне было любопытно, на что ещё Ло может пойти ради того, чтобы завоевать моё расположение: как будет действовать дальше и кто же он всё-таки такой? Кто скрывается за маской втрескавшегося по уши сталкера, который проявляет такую трепетную заботу по отношению ко мне?       Прошло ровно пять дней с его последнего сообщения. Я перестал понимать себя и свои чувства. Раньше я прекрасно отдавал себе отчёт о том, что я делаю, о чём думаю и что чувствую, но сейчас… Сейчас во что-то изменилось, и я догадываюсь, из-за чего, точнее, из-за кого во мне происходят эти странные перемены. Но даже несмотря на это, мои будни продолжают проходить всё так же спокойно и размеренно, не считая ежедневных нервных копаний в рюкзаке в надежде отыскать новую, пусть крошечную, пусть с одним предложением записку от сталкера. От моего сталкера.       Ровно через неделю после последней записки, я дрожащими от волнения руками достал из рюкзака белую, аккуратно сложенную вдвое бумагу. Опустившись на колени перед сумкой, я прижал её к своей груди. Он, Ло, мой сталкер, не забыл и продолжает думать обо мне. Сердце забилось быстрее, дыхание перехватило где-то в горле, когда я развернул бумагу и стал жадно вчитываться в текст, в этот раз, на удивление, написанный от руки. Ровным и аккуратным почерком, сталкер сообщил мне:       «Привет, Дилан… Моё сердце бьётся в этот момент с новой силой, и я не могу до конца убедить себя написать тебе это. Уже час я сижу над этими строчками, и неизвестно какой раз подряд переписываю всё с чистого листа… Я… Пожалуйста, давай встретимся? Прошу, я не хочу и не буду причинять тебе вред! Клянусь! Просто… Просто я хочу наконец встретиться с тобой в реальности! Я больше не могу выдержать всё это, я не могу удержать свои чувства в голове. Ты не представляешь, Дилан, как сильно мне хочется подойти, заговорить с тобой и взять тебя за руку в те моменты, когда я замечаю тебя в толпе. Это становится невыносимым, я готов кидаться на стены. Прошу, если ты доверяешь мне и если ты желаешь увидеть меня, то приходи завтра вечером за здание мужского корпуса общежития. Я буду ждать тебя там.

Твой Сталкер Ло»

      Стараясь унять разбушевавшееся от волнения сердце, я подошёл к окну. Этот сталкер явно плохо влияет на меня и моё моральное состояние. Настолько плохо, что, увидев своё лицо в слабом отражении окна, я отпрянул, хватаясь за спинку кровати. Неужели вот этот смущённый парень с раскрасневшимися щеками и дрожащей улыбкой — это я? «Что он делает со мной...» — эта мысль крутилась в моей голове всю ночь, и я, сколько бы не ворочался и не менял положение в кровати, так и не смог уснуть.       Весь следующий день прошёл в нервном напряжении. Я сам от себя не ожидал, что перед встречей буду волноваться, как какая-то сопливая восьмиклассница, которую впервые позвали на свидание, но как бы я себя не успокаивал, сердце всё никак не могло перестать биться в груди со скоростью взмахов крыла колибри.       Сразу после пар, даже не удосужившись зайти в свой блок и скинуть рюкзак, я поспешил за мужской корпус, где, судя по записке, должен был находиться мой сталкер. Остановившись за несколько метров до поворота на заваленную пожухлыми листьями площадку, я постарался унять внезапно крупную дрожь в руках. Вообще, какого чёрта каждый раз, когда я нервничаю, они трясутся?       Пара глубоких вздохов — и я ускоряю шаг и наконец заворачиваю за угол. Мой взгляд скользит по серым стволам деревьев, потёртому настилу, пока я не замечаю его. Того самого парня, который вовремя словил меня на лестнице, когда я уже прощался со своими костями. Он стоял спиной ко мне и, судя по его зажатости и неловким вращениям головой, будто в поиске чего-то, заметно нервничал.        — Эм… Привет? —неуверенно окликнул я его. Он вздрогнул и быстро развернулся ко мне лицом. «А он довольно симпатичный,» — пронеслась мимолётная мысль, и я почувствовал, как кровь приливает к щекам.       Только сейчас я смог рассмотреть его повнимательнее. Высокий, широкоплечий, с всë теми же тёмными очками на носу. И как ему вообще хоть что-то в них видно?..        — Дилан! А я… Я Лололошка! Приятно познакомиться! Но ты меня уже знаешь, точнее не меня, но… Господи, что я несу… — вся эта гордость и бравое веселье, которые, вроде как, должны были задать тон разговору, вмиг испарились. Лололошка замялся и вжал голову в плечи, пробормотав себе под нос что-то неразборчивое. — Прости, что так внезапно. Мне просто показалось, что прикрываться записочкам и дальше было бы глупо и как-то по-детски. Поэтому я всё же решился позвать тебя и сказать тебе это в лицо, и… наконец услышать твой ответ, а то всё это наше «общение», — он загнул пальцы, показывая кавычки. — Было каким-то односторонним.       В воздухе снова повисло неловкое молчание. Кажется, его храбрости хватило только на этот заикающийся, быстрый монолог. И это я-то как-то оцениваю его речь, когда САМ стою перед ним красный, как варёный рак, и не могу даже двух слов связать нормально?        — Через мои трусливые записки ты, наверное, и сам знаешь... Если ты, конечно, не выбрасывал их сразу же после обнаружения, хотя… если ты пришёл, то, видимо, не выбрасывал? — он задрал очки на лоб и хлопнул своими большими глазами, полными детской надежды. Я смог лишь заторможенно кивнуть. Лололошка заулыбался, кажется, кое-как сдерживая смех. Я на какое-то время залип на него, бесцеремонно разглядывая каждую черту его лица. — Вот оно что, я рад! Так вот, как ты, наверное, уже знаешь, ты мне очень сильно нравишься и… Я хочу узнать твоё мнение насчёт всей этой ситуации… Я понимаю, что ты с большой вероятностью пошлëшь меня, но я всё же решил хотя бы попытаться.       Лололошка потупил глаза в землю и притих, растерянно переминаясь с ноги на ногу. В этот момент он выглядел беззащитным ребёнком, даже не смотря на его большую комплекцию. Понимая, что своим молчанием я могу похерить всё, чего этот парень так отчаянно пытался изложить в последнем письме, я ответил:        — Слушай, Лололошка, мы с тобой до этого момента не общались, да и между нами не было даже намёка на дружбу и какие-либо близкие отношения, — я старался как можно мягче объяснить ему. — Но я уверен, что если мы с тобой познакомимся поближе, сходим на пару-тройку свиданий, то… То вполне может быть, что ты получишь положительный ответ на своё признание.       После этих слов я увидел, как его глаза засияли. В них будто разом отразился весь звёздный небосклон, настолько он был счастлив. Я невольно улыбнулся, сжимая в кулак спрятанную в кармане влажную ладонь.       — Да и если быть до конца честным, то ты меня уже смог зацепить с помощью своих записок, — я произнёс это еле слышно, бормоча себе под нос, но, бросив взгляд на просветлевшее лицо Лололошки, я понял, что слух у него отменный.        — Спасибо тебе… Я даже не представляю, что делал бы, если бы ты мне отказал. Знаешь, я был уверен на все девяносто девять процентов, что ты не дашь мне и рта раскрыть... — он подошёл ко мне и неуверенно обнял за плечи, осторожно и нежно, словно я какая-нибудь хрустальная ваза. — Так что, Дилан, ты не будешь против сходить на свидание со своим сталкером?        Единственное, что я смог произнести, скованный в кольце его тёплых рук, вдыхая приятный запах ромашек и прочих-прочих полевых цветов, это тихое «да», заглушаемое ударами своего собственного сердца.