sincerity

Со взрыва завода прошла где-то неделя, но Глот так и не возобновил совместные тренировки, полностью уйдя в поиски виновных и в создание новых протоколов защиты. Коля был предоставлен самому себе и продолжал тренировки самостоятельно, даже не отлынивал, чем особенно гордился. Но, он стал скучать… А от скуки вечно творил какую-то херню. Вот и сейчас, насмотревшись инструкций об устройстве оружия пиратов, решил, что, раз он уже так давно изучает инженерное дело, даже как-то разбирал навороченный автомат под присмотром Глота, то ему под силу сделать это самостоятельно. Утащить из склада лазерный пистолет было не сложно — Глот как дал ему полный доступ еще в первый день обучения, так и не накладывал никаких ограничений. Лично Коля называл такие пистолеты бластерами просто потому что слово прикольное, и так называлось похожее оружие в какой-то из многочисленных любимых игр Фимы. Раскрыв инструкцию на планшете, он начал методично разбирать оружие, сначала составные части, которые легко снимались одним движением, затем корпус — тут пришлось повозиться, так как детали крепко скреплялись совсем крошечными шурупчиками, которые следовало долго и аккуратно раскручивать. Коле это нравилось, Колю это завораживало. Ему в принципе нравилось оружие, но тогда, впервые разобрав автомат под строгим надзором Глота, он испытал настоящий экстаз — а как ему понравилось собирать его обратно! Не зря же мама в его детстве тратила несусветные деньги на лего для него. Ему нравился сам процесс. И в будущем Глот обещал научить его разбору и более сложных устройств — таких как двигатели кораблей, ракетные установки на кораблях; говорил, что научит делать бомбы и разминировать их, чего Коля ждал, как подарок на Новый Год в детстве. Он аккуратно разбирал пистолет, памятуя о заметке почти у каждой строчки инструкции — делать все медленно и неспешно, так как источник питания, используемый в лазерном оружие, был нестабильным и частенько взрывался при сборке-разборке особо неумелыми. Добравшись до питания, Коля начал в строго определенном порядке и крайне медленно отсоединять провода от него, наклонившись близко-близко, утыкаясь в почти разобранное оружие лицом, в волнении и напряжении закусив губу. Еще чуть чуть… И резко дергает рукой от испуга, когда слышит шипение открывающейся двери. — О, черт, — шепчет Коля, когда замечает как жидкость в стеклянных колбах в центре источника питания приходит в движение. Он резко дергается назад, пытаясь отодвинуться как можно дальше, но не успевает — он слишком близко… Белая вспышка заставляет его застыть, а через секунду он дергает руками, поднося их к лицу… Больно… Коля чувствует, но не слышит, что кричит от боли, разрывающей голову — болит везде, и лицо, и затылок, но особенно страшная боль растекалась в глазницах. От шума в ушах он не слышит совсем ничего, из-за чего резко дергается в сторону, когда его плеч касаются горячие ладони. Гира. Наконец шум в ушах начинает утихать, и он начинает слышать. -…дин? Так много крови… Нужно идти в медотсек, — Коля слышит обеспокоенный шепот девушки и чувствует, как его тянут вверх, помогая встать на ноги, — Пожалуйста, уберите руки от лица, вы навредите себе еще больше. — Я ничего не вижу… — срывающимся голосом произносит мальчик, послушно убирая руки от лица и хватаясь за Гиру. Та закидывает его руку себе на плечо и помогает идти вперед. — Не беспокойтесь, вас обязательно вылечат, и вы все будете видеть! Как же ему хочется ей верить… А еще не думать о том, что, скорее всего, по его лицу течет не только кровь… Путь до вотчины Рена он совсем не помнит, ему было слишком тяжело держать себя на ногах, и делал он это на чистом упрямстве, понимая, что Гира сама его не дотащит. Долгие минуты и знакомый запах антисептика. Док почти мгновенно оказывается рядом, профессионально задавая вопросы о том, что случилось и пытались ли что-то сделать. А затем его укладывают на койку и вырубают. Первое что он чувствует при пробуждении, ноющую боль у глаз, переносицы и бровей. И ощущение повязки. — Док? — хрипло зовет Коля. — Ну и напугал ты нас, малыш, — почти сразу же слышит он откуда-то справа голос Рена. И вздрагивает от прикоснувшейся к его лицу знакомой ледяной ладони. Глот здесь. — Это было невероятно безрассудно, — голос мужчины был привычно холоден, но Коля почему-то был уверен, что Глот сейчас пиздец как зол. Потому что предупреждал. Потому что просил. Потому что… Потому что, черт возьми, наверняка волновался за него. — Прости, я идиот… — Еще какой, — тянет Рен, тяжело вздохнув, — Повезло что Гира тебя так быстро притащила сюда. Если бы глазницы начали регенерировать, восстановить твои глаза было бы намного сложнее. — Восстановить? — с дрожью произносит Коля, поворачивая к нему голову. Он не видит из-за повязки, но действует рефлекторно. — Да, глазные яблоки просто разорвало осколками, — Док говорит спокойно, явно чтобы Коля не впал в панику, — Уже все в порядке. Ты был без сознания четыре дня. Я вырастил тебе новые глаза, малыш, и вставил на место поврежденных, если говорить грубо. Только цвет глаз возможно изменится… Мне было некогда заниматься этим, так что не обессудь. Мальчик судорожно выдыхает и начинает дышать на счет, чтобы успокоиться. Уже все в порядке. Сейчас все хорошо. — Как долго я не буду видеть? — шепчет Коля — ему страшно не видеть. Как он вообще будет? А если вдруг зрение вообще не восстановится? — С недельки две, я думаю, — задумчиво отвечает ему Рен, судя по приглушенному звуку отошедший куда-то, — Глаза приживаются хорошо, но на регенерацию тканей и настройку нейронных связей твоего мозга с новыми глазами твой организм потратит достаточно времени. Где-то через пять-семь дней начнешь реагировать на свет и движения, максимум через две с половиной недели зрение восстановится в полном объеме, возможно, будет даже лучше, чем до травмы. — Хорошо, спасибо, — отвечает ему Коля и расслабляется на кровати. Рен не будет ему врать, так что надо просто чуть-чуть потерпеть без зрения. Он поворачивает голову к предполагаемому местонахождению Глота, — Прости, я просто отвлекся… Глот молчит, но Коля все равно знает что он здесь. — Зачем извиняешься, — холодный голос заставляет его вздрогнуть, — Если намеренно проигнорировал мою просьбу? Поджав губы, мальчик не знает что ответить. Он виноват. Он должен слушаться… Но скука и интерес пересилили… — Прости, — вновь повторяет Коля, всхлипывая, — Ты накажешь меня, я знаю, но… Давай позже? Мне больно и страшно… Мужчина молчит, но Коля слышит как тот поднимается на ноги — судя по всему сидел в кресле рядом с его койкой. Сейчас. Его наказание начнется прямо сейчас… Мальчик поднимает руки, чтобы прижать их лицу, сдержать рвущиеся наружу рыдания, но их перехватывают холодные ладони и тянут вверх, заставляя сесть на койке. — Ему стоит остаться здесь? — слышит он голос Глота, продолжающего удерживать его руки. — Нет, Капитан, можете забирать, — отвечает ему Рен, — Пусть только на перевязки приходит, дважды в день. Ну или вы его перевязывайте, тут как хотите, но хотя бы раз в пару дней обязательно пусть приходит ко мне, чтобы я контролировал восстановление. Слышишь, малыш? — Слышу, — хриплым голосом отзывается Коля. Он спускает ноги с койки и аккуратно встает, поддерживаемый сильными руками Глота, чуть пошатываясь. Когда вокруг тебя тьма крайне сложно ориентироваться в пространстве. Мужчина тянет его, заставляя идти рядом с собой, и Коля на секунду поворачивается назад, прощаясь с Доком. До комнаты они добираются в молчании, там его отпускают и Коля замирает в нерешительности. Он прекрасно знает спальню, что и где находится, но… Страшно. Вдруг оступится? Вдруг что-то лежит не на своем месте? Обняв себя руками, он слышит тихий звук справа — Глот сел в кресло. Вздохнув, мальчик неуверенными шагами направляется туда, идя медленно. — Глот? — но мужчина молчит. Коля недовольно поджимает губы, но понимает, что сам виноват в этой ситуации. И никто не обязан помогать ему. Чуть вытянув руки вперед он делает еще несколько шагов вперед и упирается одной из рук в знакомую ткань. Спинка кресла. Коля, проводя рукой по ней, обходит кресло и находит ладонями сидящего в нем Глота, — Можно? — неуверенно шепчет мальчик. Он не знает, началось ли его наказание и разрешены ли ему сейчас такие вольности. Вместо ответа, его бедра обхватывают холодные руки и помогают забраться на колени. Коля судорожно вздыхает и не знает куда деть руки. Он ничего не понимает. — Я… — открывает было рот, но тут же замолкает. — Ты уже достаточно наказал себя, — наконец говорит Глот, заставляя его вскинуться. Коля чувствует пальцы, гладящие его щеку под повязкой, почти у самого рта, — Выглядишь ужасно. Нервно хохотнув, Коля тянется вперед, где, как он предполагает находится Глот, и мягко касается его щеки губами, — Не уверен, что хочу знать насколько. В ответ на это мужчина перехватывает его ладони в знакомом жесте, переплетая пальцы. За эти пол года Глот помогал ему увидеть Вселенную еще дважды, и однажды даже показывал свои воспоминания — воспоминания о родной планете. Яркое голубое небо, белоснежное солнце. Горы, огромные горы, обрамляющие невероятных масштабов долину с белоснежными домами из камня. Горы укрытые лесами, так отличающимися от Земных — с чернильной кроной и алыми листьями. Как же Коле тогда хотелось лично побывать на той планете. До сих пор хочется, если честно. Но Федерация лишила его этой возможности. Как и лишила Глота возможности вернуться в родной дом. Коля замирает, пытаясь понять, что хочет ему показать Глот и понимает, что… Начинает видеть… себя? Растрепанный, худой, вытянутый стрункой от напряжения. Волосы, которые он последние месяцы убирает в короткий хвостик на затылке, торчат во все стороны, падая на плечи неровными кудрями, а верхнюю половину лица закрывает плотная белоснежная повязка. Но даже она не скрывает множество еще свежих, красноватых шрамов на лице. Так много шрамов… На щеках, подбородке… Даже на губе. А ведь он даже не почувствовал. — Ты под обезболивающим, — чувствуя его мысли, говорит Глот, и отпускает его, разрывая связь, вновь опуская Колю в темноту. Мальчик вздыхает, но пальцы расплести со своими не дает. То, что его обезболили радует, и беспокоит — боль он все же чувствует. Насколько же тяжело бы было ему, если бы боль была в полную силу? Передернув плечами, Коля крепче сжал пальцы, — Я голодный. * Есть оказалось несколько сложнее, чем ходить. И проще одновременно. Попасть в рот было проблематично, но Глот, которому Коля отказал в попытке накормить его, спокойно поправлял его руки, чтобы они доносили вилку до нужного места. Задумчиво жуя вареную морковку, Коля чуть снова не ткнул себя зубцами вилки в щеку и Глот, явно раздраженно, забрал у него несчастный столовый прибор. — Эй! — воскликнул мальчик, потянувшись за холодными руками, в попытке забрать вилку обратно, но ему это не позволили, — Я и сам могу… — Сам ты себе снова глаза выколешь, — холодно отвечают ему, — Открой рот. Надувшись на пару секунд, Коля все равно делает, как ему сказали — слишком голодный, чтобы от обиды отказываться от еды. — Как дела с поиском мятежников? — прожевав, спрашивает мальчик, потирая ладони друг о друга. Больше всего на свете он не хотел, чтобы Глот сказал, что Алиса попалась — ту, скорее всего, казнят. И даже если у него не осталось никаких чувств к девушке, он не хотел чтобы она погибала вот так. Он бы хотел сначала поговорить с ней, выяснить причину, почему она так поступила, даже если сильно злился на нее. Успокоившись, он все еще допускал мысль, что мятежники просто используют Алису, не рассказывая ей всей правды. Но если она попадет в руки Глота, тот не даст им увидеться, это Коля знает точно. Просто пристрелит ее, а ему скажет, что девушка погибла при захвате от шального выстрела. С него станется. — В процессе, — спокойно отвечают ему. Глот тоже успел успокоиться, — Теперь им сложнее будет попасть на фабрики, я полностью изменил систему безопасности. — А тот человек, ну или кто там работает, о котором ты говорил? Что возможно провел туда Алису? — вспоминает их недавний разговор Коля. — Большая часть работников пострадала при взрыве, возможно, человек, который помог им пройти внутрь, находится в одной из больниц. Их уже всех проверяют. В том числе погибших. Коля согласно мычит в ответ, занятый пережевыванием какого-то не дающемуся опознаванию овоща. Лучше бы этому человеку быть уже мертвым. Глот точно не пощадит его. * Постепенно Коля привык к постоянной темноте. Первые дни он чуть не доводил себя до панической атаки, просыпаясь по утрам, но его быстро успокаивал Глот, которому приходилось ночевать с ним — мужчина явно предвидел, что легко адаптация к новому состоянию не пройдет. Когда Глот был занят, с Колей в комнате постоянно находилась Гира, развлекая его — рассказывала о своем непоседе-сыне, читала ему книги и помогала в практике языков. На пятый день Док наконец разрешил ему снять повязку — до этого ее ему постоянно менял Глот, аккуратными движениями смазывая кожу вокруг глаз специальной мазью, покрывая так же ею и шрамы на всей остальной части лица, и закапывал Коле жутко болючие капли. Но, к разочарованию Коли, вокруг него все так же была тьма. Он не реагировал ни на свет, даже когда Рен святил ему фонариком, ни на движения, — Ну, ничего. Судя по снимкам и анализам, все в пределах нормы. Потерпи еще пару дней. И Коля терпел. Гира помогла ему дойти обратно в комнату и Коля хотел было попросить ее снова почитать ему, как услышал с ее стороны «Хозяин». Глот был в комнате. Странно. Обычно в это время тот был занят. — Можешь идти, — и с шипением двери Гира покидает комнату, оставляя их наедине. А Коля уверенно идет к креслу — он прекрасно выучил его местоположение, привычно усаживаясь на колени к мужчине, — Ты сегодня рано. — Освободился вечер, — отвечает ему Глот, тут же забираясь холодными ладонями под его футболку. Мальчик заинтересованно вскидывает брови, уловив намек. И тянется за поцелуем, тут же получая его. Когда не видишь, ощущения увеличиваются в сто крат. Коля ощутил это на себе особенно сильно. Холодные руки мягко оглаживали его спину, бока и бедра, и он каждый раз крупно вздрагивал от неожиданности — невозможно было понять, где его в следующий раз коснется Глот. Мягкие губы прижались к его подбородку, спустились ниже, к шее, слегка прикусывая кожу, заставляя Колю громко застонать, хватаясь за крепкие плечи. Это не первый их секс. Да что уж говорить, Коля уже давно сбился со счету, сколько раз они трахались за эти полгода. Но этот был самый насыщенный по ощущениям. Сильные руки особенно крепко обхватили его бедра, заставляя прижаться ближе, и Глот поднялся одним движением, крепко поддерживая Колю вскрикнувшего от неожиданности под задницу и бедра. Мальчику оставалось лишь крепче вцепиться в него. Было немного страшно, но Коля готов был доверить Глоту в руки даже свою жизнь. Уже доверил. Но полностью расслабиться смог лишь тогда, когда его уложили на кровать. Сразу же его накрыло холодное тело, а в губы впились глубоким поцелуем. Застонав Глоту в губы, он обнял его за шею, одной рукой впиваясь в затылок, пальцами второй проводя по позвонкам. Коля часто-часто моргал, силясь увидеть хоть немного, но перед глазами была все та же уже знакомая темнота. Расстроено поджав губы, он просто прикрыл веки. Лучше не задумываться об этом. Тем более сейчас. — Если тебе будет тяжело, мы остановимся, — слышит он тихий голос и согласно кивает, позволяя Глоту стянуть с себя всю одежду. И, совсем не стесняясь, раскинуть ноги. Чего там мужчина у него не видел? Поцелуи в шею, ключицы, легкие укусы — все чувствуется так сильно, что совсем притупляет ощущение растягивающих его пальцев. Но на входящий член он реагирует, на уже такое привычное растяжение с легкой болью. Сыворотка — и благо, и наказание. Да, она помогает ему восстановится за день-два, но каждый раз для него теперь как первый. Застонав, совсем не стесняясь ни себя, ни своей громкости, Коля вцепляется в простыни пальцами, слыша легкий треск ткани. Он хочет больше, хочет чтобы Глот двигался, но тот замер, крепко удерживая за бедра, и не шевелился. И вот, наконец, заветный толчок, заставивший его вскрикнуть от неожиданности, а холодные ладони аккуратно отцепляют его пальцы, наверняка до побеления вцепившиеся в простыни, и переплетает со своими, продолжая ритмично двигаться внутри него. Что он собирается делать? И Коля начинает видеть… Видеть себя, себя разгоряченного, ужасно возбужденного, бесстыдно раскинувшегося под Глотом. Видел, как в него с сильными толчками входит крупный член. И громко стонет от этого зрелища. Это невероятно возбуждало, будто они занимались сексом у зеркала. Коля никогда не думал, как он выглядит во время секса и оказывается… Возбуждал самого себя. Хихикнув на эту мысль, Коля слегка тянет их сплетенные руки на себя, молча прося Глота наклониться ближе к нему. Когда тот наклоняется, выполнив его молчаливую просьбу, Коля впервые обращает внимание на свое лицо, ужасаясь. Коля не думал что все так плохо… Сейчас его лицо не скрывала повязка, и он прекрасно видел чужими глазами покрытое тонкими красными шрамами лицо. Особенно много их было вокруг глаз. А сами глаза… Он любил свои голубые глаза, они были точно такими же, как у мамы… Но у Рена не было времени на такие мелочи и теперь глаза Коли были светлыми-светлыми, почти серыми, но все еще слегка голубыми. И как же странно смотрелся совсем светлый, не видящий зрачок. Смотря на себя, Коля думал, как у Глота на него вообще встало? Словно почувствовав его мысли, мужчина наклонился еще ближе к нему, не прерывая связи, войдя особенно глубоко в его тело, заставив крупно вздрогнуть. — Ты прекрасен, — повторяет Глот слова, сказанные когда-то давно, — Шрамы не важны. Верно… У Глота тоже есть шрамы, оставленные Кирой. И Коля все равно его любит. Кивнув на его слова, он зажмуривается, но все равно продолжает видеть, как его ритмично втрахивают в кровать — и путается. Путается, где начинается Глот и заканчивается он сам. Видит как свои-не свои руки проводят по его телу, надавливают на распираемый членом живот, пересчитывают ребра, мягко оглаживают соски. Коля совсем теряется в ощущениях, громко стонет, просит, что-то просит… Что он просит? Остановиться или продолжить? Он не знал, но просил… Оргазм был особо яркий, особенно от того, что он переживал его и в своем теле, и чувствовал тело Глота. Чувствовал как сжимает его, как их обоих сотрясает дрожь. — Боже, — выдыхает Коля, слегка отдышавшись. Глот же, не разрывая связь, выходит из него, и мальчик смущенно наблюдает, как из его тела, вслед за покинувшим его членом, медленно вытекает чужая темная сперма. Собственная же, белоснежная, запачкала собственный живот и слегка живот и грудь Глота. Мужчина мягко разрывает их связь, снова оставляя Колю в темноте, и поглаживает его бедра, — Порядок? — Это было охрененно, — восторженно шепчет в ответ и с удивлением слышит, как Глот хмыкает. Мужчина укладывается рядом — они никогда не ходят в душ сразу, обычно отдыхают немного, или идут уже на утро, если трахались к ночи. Коле нравится ощущение спермы Глота в себе, а Глоту, судя по всему, смотреть на затраханого Колю. — Мне нравятся твои глаза сейчас больше, чем раньше, — слышит мальчик сбоку и поворачивается на бок, чувствуя, как от движения, по бедрам потекло сильнее. Смущенно нахмурившись, он находит руку Глота на простынях и цепляется в нее, уткнувшись в холодное плечо носом. — Хорошо, — шепчет Коля в ответ, — Я рад, если тебе нравится. * Как же рад был Коля, проснувшись через восемь дней после того, как его выпустили из медотсека с новыми глазами, и замечая слабый свет. С того дня он быстрее пошел на поправку и к тринадцатому дню уже видел чуть хуже, чем до. Но с вернувшимся зрением пришли адские головные боли. Коля терпел до последнего, прикладывая к переносице принесенный Гирой лед, но это совсем не помогало, и ему пришлось идти в медотсек. И впервые за много месяцев тот был не пуст. Удивленно вскинув брови, на несколько секунд совершенно забыв о мучавшей его целый день боли, он смотрел на Рена в компании четырех пиратов — один из них заливал койку кровью, а остальные трое что-то галдели, явно отвлекая доктора от работы. Рен обернулся к нему, услышав открывшуюся дверь, — О, малыш, какими судьбами? — Голова болит, — отвечает ему Коля, подходя ближе и заинтересованно оглядывая пиратов — у лежащего и тихо стонущего от боли, из ноги торчала кость. Поморщившись от вида белой кости, мальчик повернулся к Доку, — Я подожду, тут явно не до меня. — Еще чего, — хмыкает Док под коллективные возмущения пиратов, — Цыц, малыш в приоритете, даже если просто синяк поставил, поняли? — Да с чего это, ты трахаешь его что ли? — шипит один из мужчин. — Можешь обратиться с претензией к Капитану, и он тебе подробно объяснит на какой хуй тебе стоит с ней сходить, — не оборачиваясь к ним, говорит Рен, доставая фонарик и светя им Коле в глаза, — Мальчик на особом счету у него, так что заткнитесь и ждите своей очереди. Коля же удивленно смотрит на него, поморщившись от света. Он в первый раз видел Рена таким агрессивным. — Где голова болит? — У глаз, мне Гира приносила лед, но он не помог, — расстроенно вздыхает мальчик. Доктор же кивает и отходит к своему столу, покопавшись в нем с минуту, и достает оттуда бутылек, где-то с пол литра, и помогает ему устроится на соседней от пиратов кушетке, проворно ставя ему капельницу. — Полежи чутка, нервные окончания еще непривыкшие, слишком возбуждены, это не надолго, скоро пройдет, — проверив, что жидкость пошла по трубочке к игле, Док отходит к пиратам, наконец занявшись раненным. Коля же внимательно смотрел как Док вводит обезбол пострадавшему, вешает на крючок у койки гемакон и вставляет трубку от него к уже вставленному в руку еще до прихода мальчика катетеру. Завороженно смотря, как темная кровь бежит по трубке капельницы, Коля совсем не обращает внимания на заинтересованные взгляды пиратов. А вот когда Рен начинает вставлять кость на место, он решает отвернуться. Пролежав с полчаса, пока жидкость в бутыльке не закончилась, Коля поднимается с койки, чувствуя как резко ему захотелось спать. Рен же, уже закончивший с раненным, расспросил его о ощущениях и приказал ему тащить «свою тощую задницу» в кровать, так как его в ближайшее время вырубит, — Маленький побочный эффект от лекарства. Зато больше болеть не должно. Кивнув ему и потирая глаза ладонями, Коля направился к выходу из медотсека, замечая, наконец, как на него смотрел тот мужик, что вначале переругивался с Доком. Передернув плечами, Коля отвернулся. Плевать.