sincerity

Стены давили. Находится в абсолютной изоляции было сложно. Точнее, невыносимо. Особенно для столь социального существа, как Коля. Он настолько привык за все это время, что рядом с ним почти всегда кто-то был, что окружавшая его сейчас тишина казалась вакуумом. Было ужасно. Коле казалось, что он сходит с ума. И даже трижды в день приходившая Гира совсем не спасала ситуацию — девушка совсем не смотрела на него, не реагировала, когда он обращался к ней, только оставляла завтрак-обед-ужин и уходила, лишь через некоторое время возвращаясь за посудой с почти не тронутой едой. Ей явно было приказано не контактировать с ним. Это было жестоко… Коля будто впал в какой-то анабиоз. Он совсем не спал за эти десять дней, едва проваливаясь в тревожный сон, тут же просыпался, перманентно пребывая в какой-то полудреме. Либо лежал тупо на кровати, даже не трогал планшет, который мог хоть немного развлечь его, либо сидел на полу рядом с окном и наблюдал за пролетающими мимо кораблями, джетами, шаттлами и дронами. Вот и сейчас он тупо пялился в окно, не цепляясь взглядом ни за что. На столике у кресел стояла давно остывшая еда — Гира теперь оставляла еду на большее время, видимо в надежде, что он нормально поест. Но Коля не хотел. Едва мог съесть и пару ложек в день. Да и куда ему девать энергию? Он почти не шевелится. Значит и еда ему не нужна столь сильно. Мимо окна пролетает серебристый шаттл, а за спиной слышится шипение двери — видимо, Гире надоело ждать. Но вместо привычного тихого стука, который издавали туфли девушки, он слышал лишь едва слышимое шуршание одежды. Неужели? Коля понимает что это Глот, но не шевелится. Ждет. Слепо смотрит в стекло и почти не дышит. Глот двигается бесшумно, и Коля понимает что тот рядом, лишь когда мужчина садится на пол рядом с ним, когда холодная рука подныривает ему под руку и давит, заставляя откинуться назад, прижаться к чужой груди. — Мое наказание окончено? — тихо спрашивает мальчик, будто боясь спугнуть. — Да. И жмурится от почти позабытого за эти десять дней ощущения холодных губ на шее. Как же он соскучился. — Я скучал, — тут же озвучивает свою мысль Коля, — Ты… все еще веришь мне? — Будь это иначе, тебя бы здесь больше не было, — спокойным голосом отвечает ему Глот и прижимает свободную руку ему к шее, заставляя откинуть голову себе на плечо. Мальчик послушно откидывает голову и чуть поворачивает ее вбок, внимательным, вопросительным взглядом смотря на мужчину, который в ответ рассматривал его самого. — Ты бы убил меня? — Нет, — дергает головой Глот, явно раздраженный этой темой, — У тебя нет права на смерть. Найди я хоть одну мысль о предательстве, если это случится в будущем, знай, что смерть тебе будет недоступна. Я запру тебя на подземных этажах башни. Одного. Без права когда-либо за твою долгую, почти вечную жизнь, хоть раз увидеть любое живое существо. Коля сглатывает ставшую вязкой слюну и широко распахнутыми глазами смотрит на мужчину. Он еле выдержал десять дней, что бы было с ним, если бы Глот и вправду воплотил сказанное в жизнь… Нет. Прикусив губу, одергивает себя Коля. Этого не случилось сейчас, и не случится в будущем — он не собирается предавать Глота. Что бы не случилось. Никогда. — Я тебя услышал, — чуть улыбается мужчине Коля и прикрывает глаза, полностью расслабляясь в надежных руках. * Находясь уже на грани отчаяния, Коля вспоминает бабушку, ее слова о том, что вера спасает не столько тело, сколько душу и разум. Его разум тоже надо спасти. Но ни одной молитвы он не знает. Когда-то давно, когда он был совсем маленьким, бабушка учила его молитвам, водила его в церковь, и он стоял рядом с ней, держащей в руках свечку и беззвучно шевелящей губами, пытался понять смысл этого. Тогда ему было скучно, ему не нравился запах, витающий в помещении, полумрак, толпа людей и, как он тогда считал, мрачный голос священника. Коля не верил в бога тогда, не верит и сейчас. Как можно верить во что-то, в чьем существовании не можешь быть уверен? Но он верит во Вселенную. Он хочет молиться ей, хочет ее слышать и чувствовать, хочет полностью погрузиться в веру в нее. — Ты… Молишься? — пытаясь подобрать правильное слово, шепчет Коля, играясь с пальцами Глота. — Не понял вопроса. — Ну… Вселенной, — мальчик тянет слова, говорит тихо, боится повысить голос, — Я видел, что ты что-то шепчешь. Глот молчит с минуту, переплетает их пальцы, чуть сжимая, — В каком-то смысле, да. — Научи меня — Зачем? — Я верю во Вселенную, верю в ее разум. Я хочу ей молиться, хочу, чтобы она знала о моей вере, — чуть оборачивается Коля и встречается с внимательным темным взглядом. Глот наверняка понимает подоплеку его желания, но так же прекрасно знает, какие чувства испытывал он каждый раз, когда видел Вселенную. Понимает, что Коля искренен в своем желании. Глот рассматривает его, думает-думает-думает, а Коля надеется, что он не откажет. Коле это нужно. — Хорошо. — Правда? — Правда. Радостно улыбнувшись, мальчик наклоняется и слегка касается губ Глота в легком поцелуе, тут же возвращаясь в изначальную позу. Укладывается на его груди и закидывает голову назад, краем глаза следя за задумчивым мужчиной, все так же крепко сжимающим его руки в своих. * Родной язык Глота — настоящая пытка. Зубодробительное нечто, состоящее в основном из шипящих букв и мягких гласных. На самом деле, когда мужчина говорит на нем, то Коля откровенно подвисает, слушая мелодичный, нечеловеческий голос. Глот будто поет. Язык, чего не отнять, невероятно красивый. Но до безумия сложный. И Коля вот совсем не удивляется, что Глот так легко разговаривает на сотнях языках. Едва ли средь них можно было найти что-то сложнее. Но он старается. Забрасывает все остальные дела, полностью посвящая себя новому языку. Глот позволяет ему это, наверняка понимая, что если Коля так загорелся этим, то просто не сможет адекватно учить что-то другое. И чтобы мальчик усвоил язык быстрее, с ним лично Глот теперь разговаривает только на нем — и если Коля чего-то не понимал, терпеливо повторял, пока тот не разберет смысл сказанного. Глот учит его молитвам. Пока что он не понимает и трети того, о чем в них говорится, но с удивительной настойчивостью заучивает огромные тексты, понимая лишь общий смысл. Точнее заучивает он их со слов Глота, так как письменный язык оказался еще хуже устного — витиеватое, непонятное нечто, где каждый знак в сочетании с другими каждый раз читался по разному. Мужчина молится при нем, прямо в спальне, садится на пол на колени, подбирая ноги под себя, вытягивает руки, будто держит в руках шар и откидывает голову, шепча слова молитвы — специально для Коли вслух. А Коля завороженно смотрит, пытается повторить позу, шепчет одновременно с Глотом, часто сбиваясь, путаясь в словах, и даже не сразу замечает, как в комнате начинает сбоить электричество — как мигают тускло светившие лампы, как идет помехами экран у двери. Он знал, что Глот, используя свои способности на полную, создает вокруг себя некое магнитное поле, которое заставляет все технические устройства сбоить — одна из причин, почему он никогда не обращается к Вселенной на кораблях. И наконец, когда Коля смог без ошибок повторить мужчине одну из самых маленьких молитв — тот разрешает ему попробовать самому. Мальчик знает, что увидеть он Вселенную пока не сможет, — Нужно много практики и сильная вера. Большинство подобных мне просто было не способно увидеть ее, — говорил ему Глот. И Коля, на самом деле, даже не надеялся. Почувствовать хоть что-то он должен, но увидеть — вряд ли даже через сотню лет… — Вселенная всегда тебя слышит, — говорит ему Глот, сидящий напротив, и вытягивает руки вперед, ладонями будто что-то держит. Коля послушно повторяет его позу и чуть откидывает голову назад, прикрывая глаза, — Ты можешь не видеть ее, но она всегда видит тебя И шепчет. Коля вторит ему шепотом, слегка улыбается и верит, верит, верит. В нем так много веры и желания, как он хочет, чтобы она почувствовала это… Повторяя молитву раз за разом, он чувствует легкое давление в голове, не такое сильное, как когда Глот проецировал на него свои ощущения, но такое знакомое… Вселенная его услышала. Он не слышал ее голоса, не видел ее, но каким-то чувством внутри понимал, что она довольна… Опустив голову, он видит как Глот тоже смотрит на него, а Коля наконец замечает как холодит ему щеки — он снова расплакался. Вытирая слезы рукавом, он тянется вперед, мягко обнимает мужчину и шепчет слова благодарности. Внутри блаженная пустота, в голове ни единой лишней мысли. И такое щемящее счастье… Коля впервые за многие месяцы спит блаженным сном, не просыпается от кошмаров, без таблеток. Он молится каждый вечер вместе с Глотом. Чаще просто сидят друг напротив друга, но иногда они переплетают пальцы и мужчина слегка открывает ему свой разум, позволяя почувствовать чуть больше, чем он способен. Он находит успокоение в вере, во Вселенной, в Глоте… Возможно, понимает Коля, ему никогда не было так хорошо, как сейчас. * Кисть щекочет, заставляя резко вздрагивать и тихо хихикать — но Коля старается сдерживать себя и не дергаться лишний раз, так как уже получит от Глота дважды кисточкой по голове. Коля впервые участвует не в молитве, а в целом ритуале — Глот, как бывший служитель храма, особо почитал все правила и законы давно погибшей цивилизации, проводя все положенные ритуалы. И в этот раз даже позволил участвовать в этом Коле — при том, главным лицом. Сам Глот будет лишь следить, чтобы все прошло без эксцессов. Коля с трудом выучил огромных размеров текст ритуала — как он понял, приближалось время, священное для расы Глота — день, когда Вселенная впервые одарила их своим вниманием. Самый важный для них день. И как же грело душу то, что Глот уступил ему место в ритуале почитания. Все его тело, прикрытое лишь тонкими свободными штанами, с прорезями сбоку на бедрах — от пояса до лодыжек — было покрыто длинными витиеватым надписями, которые с особыми вниманием и усердием наносил на него Глот. Закончив, мужчина внимательно осматривает все надписи, проверяя что те не смазались, и вручает Коле маленький кинжал, на подобие тех, которые он метает на тренировках, отходя к стене. Вдохнув и выдохнув несколько раз и взяв себя в руки, Коля сосредотачивается, прокручивая еще раз в голове слова ритуала и, не давая себе задуматься, резким движением разрезает себе ладонь, откидывая кинжал от себя и переплетая пальцы перед собой в обычном, привычном землянам молитвенном жесте, откидывая голову назад, прикрывает глаза, и шепчет будто выжженные с внутренней стороны век слова — слова, от который начинает жечь все тело именно в тех местах, где, как он помнил, Глот рисовал на нем символы. Ему по телу будто раскаленным железом водили, одновременно везде, и это было мучительно больно — будто выжигало кожу, мышцы, вплоть до костей… Но Коля терпел. Коля продолжал шептать, игнорируя изнуряющую боль, и чувствовал резко обрушившее давление, заставившее его на секунду сбиться. Но он тут же продолжил шептать знакомые-незнакомые слова, набатом повторяющиеся в его голове. Он не понимал что шепчет, не осознавал себя как живое существо… Он будто потерялся во Вселенной… Он ведь такой маленький для нее… Все напряжение в теле разом схлынуло и Коля резко повалился на залитые его кровью и каплями краски маты, судорожно дыша. Перед широко раскрытыми глазами была лишь тьма, но спустя пару минут, когда он начал приходить в себя и адекватно чувствовать свое тело, то начал понемногу видеть, а зрение начало быстро восстанавливаться. Всхлипнув от пронзившей все тело боли, Коля заставил себя приподняться на трясущихся руках и уставился на присевшего рядом с ним Глота. Глота, который, хоть и совсем слегка, лишь уголками губ, но улыбался. — Все прошло хорошо? — шепчет мальчик. — Верно, ты справился, — Глот тянет к нему ладонь и мягко ладит ею его по щеке, заставляя Колю довольно зажмурится. Он тянется вперед, ближе к мужчине, но тут же недовольно шипит от боли, решив, наконец, осмотреть себя. Черная краска будто испарилась, оставив после себя покрасневшую, в некоторых местах покрывшуюся, как от ожогов, маленькими пузырьками кожу. — Это нормально вообще? — шокировано вскидывает голову Коля. — Вполне. Ты быстро восстановишься, не беспокойся. И тянет к себе ближе, касается холодными ладонями горящей кожи, заставляет громко застонать от ощущения кратковременного облегчения. Коля не думает о том, что будет позже, когда ему придется принять душ, а после и лечь спать — как это будет мучительно больно. Его занимают лишь аккуратные прикосновения Глота и навсегда оставшиеся в голове воспоминания о ритуале. Ему было так хорошо.