sincerity

Стоять у трона Глота, а не сидеть в нем в ожидании, было приятно. По началу Коле еле удалось заставить себя не улыбаться, как идиоту. А еще его ужасно веселили бледные лица пиратов. Инар, как самый верный, помимо Коли, стоял по другую сторону трона и с издевательской ухмылкой наблюдал за собравшимся сбродом. И Коле бы радоваться, но он видел как неестественно прямо сидит Глот, стараясь спиной не касаться спинки кресла. Раны до конца будут заживать еще несколько дней и в любой момент могут разойтись — мальчик успел обругать Глота нехорошими словами в медотсеке, когда узнал от Рена, что того заставили снять швы раньше срока. Он совсем не слушал как мужчина отчитывает пиратов, как хвалит тех, что успели выслужиться и не был втянут в заговор мертвецом-Аздаамом. Те пираты, которые успели выступить на стороне отступника, были отправлены Глотом на подземные этажи, и в дальнейшем будет, конечно же, проведена публичная казнь в назидание. Коле может быть и хотелось повеселится над съевшими ему все нервы за трое суток пиратами, но все мысли сливались лишь в одну — Глоту больно. Поэтому когда пиратов распустили по своим делам, он лишь вздохнул в облегчением. — Пойдем? Уже пора обрабатывать раны, — теплые пальцы аккуратно поглаживают бледное плечо, чувствуя напряженные от боли мышцы, — К тому же, Док говорил, что тебе стоит больше отдыхать. — Позже, — поводит плечами мужчина, явно не замечая внимательного взгляда Инара, все еще стоящего неподалеку и ничегошеньки не понимавшего из того, что они говорили. — Твое здоровье важнее, — не отступает Коля, упрямо упирая руки в бедра, — Скинь на кого-нибудь, потом проверишь. Ну правда, я волнуюсь. Тебе же больно. — Не то, что я не могу перетерпеть. До чего же упрямое создание. Алые, искусанные до крови губы кривятся в недовольстве и Коля встает перед все еще сидящим Глотом, наклоняясь к нему и вкрадчиво говоря, — Я волнуюсь. Пожалуйста, уступи мне хоть раз. Молчание тянется несколько минут, пока мужчина, недовольно посмотрев на него, отрывисто кивает, соглашаясь. Когда они уходят, Инар, получивший огромные инструкции на ближайшие сутки, понятливо улыбается им в след, ничуть не обиженный за навешанную на него работу. * Подставлять спину для Глота было необычным. Едва ли в этом мире были существа, которым он доверял. Возможно, когда-то давно, когда он был ребенком или уже взрослым, на службе у храма, он, как и все его сородичи, доверял всем. И доверие, столь нежное, открытое для всех, было жестоко разрушено руками Федерации. Но Коля был исключением. Он был исключением во всем для Глота. Маленький, раздражающий мальчишка, на первый взгляд и не представляющий из себя ничего. Никогда еще Глот так не ошибался. Он ни разу не пожалел, что забрал его себе. Коля был преданным до безумия тем, кого любил, очень смышленым и легко обучаемым. Мягким и податливым, как глина. Любовь, как таковую, Глот, за неимением возможности ее испытать, не понимал. Он знал, прекрасно знал, о глубокой привязанности в многих рас к подобным себе — но в его мире, на его родной Итрите, подобное не практиковалось. Он не знал ни свою мать, ни своего отца. Те встретились лишь единожды для его зачатия, как наиболее подходящие генетически для рождения сильного потомства, а едва он родился — был отдан в центр по воспитанию. Его раса не привязывалась к детям, у них не было даже нужных эмоций, почти не вырабатывались гормоны привязанности — лишь необходимые для защиты и обучения своих детей. Дети рождались редко — всего в центре за все время до его перехода во владение храма не набралось бы и сотни детей. Их раса жила слишком долго, чтобы излишне мучаться вопросом деторождения и продолжения рода, как делали это представители других рас. Но он мог проецировать на себя эмоции других существ, если на то у него было желание — а желание объединится с Колей, слиться с ним, не покидало его никогда. Столь яркие эмоции, каждый раз топившие его с головой, были как наркотик — с каждым разом хотелось все больше и чаще чувствовать их. И любовь Коли к нему, нежная, в некоторые моменты совершенно невинная, по началу сильно сбивала с толку. Глот не знал что кто-то, даже со столь насыщенными эмоциями, может испытывать что-то подобное. И поэтому он мог спокойно спать рядом с мальчиком, и, как сейчас, подставлять спину под мягкие теплые пальцы. — Ой, прости, — слышится приглушенный голос позади него, когда мышцы рефлекторно дернулись от боли. Глот чувствует слабый запах соли, а краем уха улавливает сдавленный всхлип, заставивший его повернуть голову вбок и внимательно посмотреть на мальчика. По покрасневшим щекам, на которых особенно ярко сейчас выделались тонкие бледные шрамы, текли слезы, а губы были крепко сжаты. Глот знал это выражение лица — Коля был на грани истерики. Мужчина не терпел излишние проявления эмоций, но Коля, его мальчик, имел на это полное право. Единственный, кто мог полностью раскрыть все свои эмоции перед ним. Нанеся мазь на последние раны, Коля наконец поднял на него взгляд покрасневших глаз и всхлипнул наконец в голос. Чуть наклонившись вперед и приоткрыв влажные от слюны губы, Коля будто хотелось что-то сказать, но лишь сморщился на секунду, а затем поднырнул под бледную руку, укладываясь головой на колени Глот и утыкаясь влажным носом в поджавшийся от этого живот. — Я так устал, — шепчет он, пустым, неподвижным взглядом смотря будто сквозь мужчину. — Отдохни, ты почти не спал, — мягко вплетает пальцы в чуть спутавшиеся, выбившиеся из низкого хвоста волосы. Глот никогда не озвучивал в слух, что ему до странного нравятся жутко непослушные порой кудри мальчика — и как ему нравилось то, что он их решил отрастить. Ну, или точнее будет сказать, просто забывал, что нужно стричься. А Глот не напоминал, самостоятельно подхватывая лежащие на худых плечах кудри, заплетая их в хвост или, на ночь, в слабую косу. — Тебе тоже нужно отдохнуть, — грустно вздыхает Коля, прикусывая свой палец, — Как организм тебе все будет заживлять, если ты его так мучаешь. — Справлялся раньше, справится и сейчас, — последние месяцы Глот начал замечать в себе, что стал менее… Сдержанным. И в плане эмоций, и когда говорил, порой копируя поведение Коли — хоть и по-своему, излишне безэмоцианально, но у него проскальзывали и знакомые, не привычные для него, жесты, слова, и даже целые предложения. Едва ли он так много говорил за столетие своей жизни, как за эти два года. Коля его менял. Но Глота это устраивало. Возможно, он и сам давно хотел каких-то перемен в себе. Возможно он стоял на месте уже столетия, абсолютно не меняясь. В его жизни были лишь два толчка, полностью перевернувшие ее с ног на голову — ничтожная Федерация и появление Коли. И если Федерация его уничтожила вместе с родной планетой, то Коля собрал осколки, что от него остались, и держал их в своих руках, согревая своей всепоглощающей любовью, не боясь о них пораниться. Принимал его таким какой он есть — чудовищем с кровью тысяч существ на руках. И все равно любил. Глот даже думал-думал-думал, а может ли и он любить? Может он уже любит? Просто не может почувствовать, так же как и большинство эмоций? Он чувствовал привязанность, иногда даже улавливал отголоски нежности, когда смотрел на Колю. Как Коля улыбается-смеется-грустит-смущается-спит. Коля, его совершенный Коля, убил за него, защищал тогда, когда любой другой бы попытался убить и занять его место. Идеальное существо, единственное из живущих во Вселенной, кто смог его понять и принять. Глот уничтожит любого, кто посмеет отнять у него его мальчика. Сотрет с лица Вселенной всех, оставив лишь их двоих, чтобы ничто не угрожало Коле. * Поправляя на Глоте ворот накидки, Коля впервые замечает что их глаза находятся на одном уровне. Удивленно вскинув брови, он на секунду опускает взгляд на ноги и удрученно прикусывает губу, разглядывая босые ступни. Как так… И лишь только когда Глот уходит на новое собрание, заставив Колю наконец полноценно отдохнуть, не выслушивая в сотый раз доклады неразумных — мужчина наверняка считал их откровенно безмозглыми — пиратов, мальчик расстроенно встает напротив зеркала. Он вырос. Да, Коля был все таким же худым, но… Два года назад он был ощутимо ниже Глота, не меньше чем сантиметров на пять, а сейчас… Сейчас они были примерно одного роста. И это удручало. Коля не хотел расти. — Мальчики всегда поздно растут, — вздыхала мама примерно за пол года до первого его прыжка во времени, притащив его в магазин за новой одеждой, — Твой папа, когда нам было по шестнадцать, был чуть ниже меня, зато когда вернулся с армии, я его даже по началу не узнала! На голову выше стал! Мама тогда долго ворчала, что одежды на долго не хватит, но все равно взяла несколько его далеко не дешевых «хочу». И сейчас, заламывая пальцы, ошарашенный подобным открытием, Коля не знал что делать. Папа был высоким — на сколько он помнил, с тех пор прошло слишком много времени. И он тоже обещал вырасти дылдой, только в отличии от подкаченного отца, был бы каланчой. Да и рядом с Глотом… Он до одури не хотел еще расти. Достаточно и того, что он не заметно вытянулся и они теперь были одного роста. Решительно поднявшись с кровати, Коля почти бегом направился в медотсек. Рен встретил его с широкой улыбкой и настороженным взглядом — в последнее время с хорошими новостями к нему приходили не часто. — Чем порадуешь, малыш? Новый переворот? — Я… — тут же теряет весь свой запал Коля, переплетая пальцы и смущенно отводя взгляд, — Я немного по личному вопросу. — Ну, я весь внимание, малыш, — присаживается на ближайшую койку Док, с интересом разглядывая мнущегося мальчика. — Я… вырос, — начинает из далека Коля, наконец собравшись с мыслями. — Для детей это нормально — расти, — с мягкой издевкой смеется Рен, совсем не смущаясь осуждающего взгляда, — Ладно, молчу, говори. — Я не хочу становиться выше, это можно, как-то… — и махнул рукой, не зная какое слово подобрать. — Остановить, — продолжая улыбаться, подсказывает доктор, — Можно. Надо всего лишь заставить твое тело перестать вырабатывать гормон роста. Не сложно — пару уколов и вуаля. Хотя обычно ко мне приходят с противоположным запросом. — Не хочу расти, — морщит нос Коля. * После уколов жутко тошнит — но Коля смиренно терпит все шесть с промежутком между ними в неделю и ходит счастливый после последней введенной инъекции — потому что Рен удостоверился в понижении уровня выработки гормона роста до нужного минимума. Глот наверняка знает об этом — едва ли Док начал бы что-то делать с ним без его разрешения, но молчит и свои мысли по этому поводу не озвучивает. Но, раз не запретил, значит либо одобряет, либо решает просто не лезть в его заскоки. Сейчас же, подслушав крайне интересный разговор между несколькими пиратами, Коля вваливается в спальню, давясь смешками. — Эти придурки сейчас всерьез обсуждали, насколько хорошо я отсасываю, раз влез так высоко, — смеется мальчик в голос, ловя на себе недоумевающий взгляд сидящего в кресле Глота. Мужчина чуть склоняет голову, — Делаешь, что? — Отсасываю, — падает к нему на колени боком мальчик, вскидывая брови, — Минет. — Мне не известны данные понятия, — Глот кладет одну из своих рук ему на живот, задумчиво перебирая пуговицы между пальцами. — Серьезно? Коля думает сначала, что мужчина над ним прикалывается — но Глот и шутки — вещи не сказать, что совместимые. Он дай бог их через раз понимает, не то, что шутил сам. Да и странно ему слышать от человека лишившего его девственности и многому обучившего его в сексе — хоть и достаточно традиционном его варианте — подобный вопрос. — Ну, это… — и почему он смущается? Накрыв вмиг покрасневшие щеки, Коля пытается придумать, как объяснить Глоту, что такое минет и не сгореть от смущения, — Ну, как бы… — Хватит мямлить, — чуть сжимает руку на его боку в раздражении мужчина, не делая больно, но явно намекая, что если так продолжится — оставит как минимум новых синяков. — Когда в рот берут… — уже смирившись и полностью закрыв лицо руками Коля. — Что берут? — Член. Воцарившаяся тишина заставляет Колю чуть раздвинуть пальцы, смущенно смотря на застывшего, удивленно смотрящего на него Глота. — Это… — впервые на его памяти теряется мужчина, спотыкаясь в своей речи, — Это вообще анатомически возможно? — Ну, знаешь ли, мое тело тоже не особо анатомически приспособлено к проникновению, — фыркает Коля, чуть расслабляясь, — Вполне возможно, я порнушку смотрел. Конечно, там все с опытом были, но… Насколько я знаю, надо горло расслаблять, чтобы, ну… Полностью влез. А потом, сообразив, дотянулся до планшета, лежащего на столике рядом, и спустя пару минут, под пристальным наблюдением темных глаз, нашел в сети старое — для этого времени — порно с двумя парнями. Промотав видео до нужного момента и удобнее пересев на чужих коленях, чтобы быть к мужчине лицом к лицу, он запускает видео и поворачивает планшет экраном к откинувшемуся в кресле Глоту. Внимательно наблюдая как брови — точнее та часть лица, где они должны быть — поднимается вверх по лбу. Дав тому пару минут посмотреть видео, Коля выключил, не глядя, планшет и отложил его обратно, отклонившись назад, поддерживаемый от падения руками задумчиво сидящего Глота. Удобно сев обратно, Коля чувствует холодные пальцы у своего рта. Те сначала мягко погладили подбородок, поднявшись выше, и с легким нажатием провели по нижней губе, — Ты, хочешь…? — Не знаю, — продолжая поглаживать его губы, тянет Глот, — Возможно, в будущем. — Договоримся, — смеется Коля. Не сказать, что он готов сейчас делать что-то подобное, но если бы Глот настоял — не стал бы сопротивляться. Он ведь сделает тому приятно, так почему бы и нет? Даже если ему будет больно или неприятно. Он потерпит. — Договоримся. * Тихо напевая, чтобы не отвлекать Глота — тот опять зарылся с головой в отчеты с границы, Коля расстегивал многочисленные пуговицы на рубашке, стоя перед зеркалом — они недавно закончили с тренировкой и ему было просто жизненно необходимо сходить в душ — хоть он и терпеть не мог мокнуть и каждый поход помыться для него был самой настоящей пыткой. Уже расстегнув рубашку он скидывает ее с плеч и тянется было вниз, к ремням на бедрах, как замечает странность. Поднеся пальцы к лицу, Коля внимательно разглядывает первые фаланги, заканчивающиеся аккуратно подстриженными Гирой ногтями — потемневшими как от синяков ногтями и неестественно серые кончики пальцев.