Всадники

      Он лежал на чём-то мягком. Яркий свет проникал сквозь плотно закрытые веки. Во рту пересохло, но Ди был уверен, что не готов пока просыпаться. Рука машинально сместилась вправо. Кто-то должен был лежать рядом. Кто-то, кого можно растолкать и попросить принести воды.       Ладонь нащупала лишь пустоту.       Модестус приоткрыл один глаз. Белизна ослепила. Он лежал на кристально-белой простыне, накрытый таким же кристально-белым покрывалом.       Почему-то стало страшно.       Он вскочил и обнаружил себя абсолютно голым. Как младенец, стоял он во всей красе и не мог понять, что произошло. Словно родился несколько минут назад.       Внезапно вспомнился сон из далёкого прошлого. Когда он вот точно так же стоял обнажённым, а вокруг него собралась вся школа и Картер, с его осуждающим строгим взглядом.       Стоп. Кто такой Картер?       Модестус отыскал глазами шкаф, практически слившийся со стеной по цвету. Внутри обнаружились полки с одеждой, но его вещей там не оказалось. Он точно не помнил, в чём был, но хлопчато-бумажные изделия белого цвета явно не его. Похоже на пижаму.       За неимением выбора Ди оделся и так и замер посреди комнаты. Дверь удалось найти далеко не сразу. Ни замка, ни ручки. Прямоугольник, едва заметно выделяющийся в правом углу комнаты. Модестус толкнул его, ни на что толком не надеясь. Дверь поддалась, явив его взору такой же кристально-белый коридор. Потолки высотой футов десять — не меньше. Окон нет, как и светильников, но и без этого достаточно светло.       Он пошёл. Почему-то на цыпочках. Не хотелось создавать шум. Странно. Ему казалось, будто вся его жизнь состоит из шума. Такая каменная тишина никогда, никогда ему не нравилась. Она вообще может кому-то понравиться?       Ди плёлся с черепашьей скоростью, замирая и оглядываясь, но вокруг не было ни души. Только бесконечный лабиринт коридоров и одинаковые безликие двери без замков и ручек.       Должно быть, он в больнице. Да, это место похоже на больницу. А он похож на буйнопомешанного, который пытается сбежать. Взгляд устремился к потолку, ожидая наткнуться там на чёрные зрачки камер. Ничего. Даже потолка толком не видно.       Перед ним показались створки лифта. Модестус остановился возле них. Нажимать на кнопку или нет? Тогда он точно создаст шум, его схватят и вернут обратно в палату.       Ноги свернули влево, к лестнице. Скрученная в белоснежную спираль с белоснежными перилами, она уходила, казалось, к самому центру земли. Ди почувствовал слабость, только представив, что придётся спускаться пешком. Голова закружилась. Нестерпимо хотелось покинуть это место и попасть домой, пока он не ослеп от отсутствия красок.       Вернувшись к лифту, Модестус ткнул дрожащим пальцем в кнопку вызова. Внизу что-то громыхнуло, сверху закрутилось. Он напрягся и душой, и телом, ожидая, что прямо сейчас в коридор посыпятся люди и схватят его. Никто не пришёл. Кабина открылась.       Ди забрался внутрь, всё ещё готовясь к нападению. Створки сомкнулись. Медленно. Ему показалось, что в последнюю секунду там должно промелькнуть перекошенное от гнева лицо санитара, а потом грубые пальцы раздвинут эти самые створки и втянут сюда человека. На секунду представив, что окажется в ловушке, Модестус пропустил несколько ударов сердца подряд.       Никто не ворвался. Лифт поехал вниз. Не сразу до перепуганного сознания дошло, что он не нажал кнопку первого этажа. В кабине вообще никаких кнопок не было.       Спина покрылась холодным потом. Бежать! Потом можно будет со всем разобраться. Он всё ещё помнит своё имя и где его дом. Дома станет лучше. Там безопасно, и кто-нибудь сядет рядом с ним, погладит по голове и скажет, что теперь всё в полном порядке.       Выпрыгнув на кафельный пол первого этажа, Ди не сдержался и рухнул на колени. Спуск был долгим, и его затошнило. Желудок оказался пуст. Как и стойка регистрации, которую удалось разглядеть прямо перед собой.       Забыв об осторожности, Ди рванул прямо к ней. Внезапно его кольнула мысль, что бояться нужно не того, что кто-то придёт и схватит его, а того, что никто никогда не придёт.       — Эй! — крикнул он, заглядывая за стойку. — Есть тут кто?       Ответа не последовало, зато эхо его голоса отбилось от стен и вернулось вибрацией в барабанные перепонки. Модестус стиснул зубы.       Чуть дальше по коридору была столовая, а он надеялся на выход. С трудом подавив вздох разочарования, Ди принялся исследовать одинаковые круглые столики, покрытые белыми скатертями, и низкие стулья, которые даже для него были маловаты. Всё начищено до блеска и выглядит совершенно новым. Словно никто никогда не ел в этой столовой.       Что же произошло? Как он тут оказался?       Ди сел на стол. Перед внутренним взором мелькали кадры, но видения не могли похвастать чёткостью, будто оставались за стеклом. Или это он сам был за стеклом, а снаружи текла другая, настоящая реальность?       Дверь скрипнула. Модестус подпрыгнул на месте и чуть не свалился на пол. Скрип повторился, но медленно, будто пытаясь заставить его взорваться от ожидания. Натянутые как струны нервы были готовы лопнуть.       Человек вошёл и уселся за один из столиков. Человек был явно выше него ростом, но столик почему-то подошёл ему идеально. Ди опустил голову и посмотрел на тот, на котором сидел. Всё ещё слишком низкий.       — Эй! — закричал он и не узнал собственный голос. — Привет?..       Мужчина не пошевелился. Он смотрел прямо перед собой, на стену, сквозь стену, взгляд утопал в непроглядном нигде. Ни один мускул лица не дёрнулся. Ди присмотрелся и понял, что тот не моргал. Кажется, и не дышал тоже.       — Вы знаете, где мы? — не унимался Модестус, но не спешил подходить ближе, довольствуясь криками. Эха не было. Словно стены впитывали в себя звук, не давая ему отражаться от них. — Вы знаете, как отсюда выбраться?       Бесполезно. Незнакомец его не слышал.       Аид всё прекрасно слышал, но не мог пошевелиться. Тело стало клеткой. Неуправляемой, безжизненной клеткой. Модестус продолжал надрываться. Слова иногда слышались чётко, но потом затихали и становились почти неразборчивыми. Будто между ними была дверь, которую кто-то открывал и закрывал снова. Элдай хотел повернуть к нему голову, но в шею словно воткнули металлический стержень.       А ещё он хотел…       — Как вас зовут?       …Чтобы Модестус его не узнал.       Так будет лучше для них обоих.       — Я Ди, а вы кто?       Почему до него никак не доходит? Он не может ничего ответить. Это тело неживое. Он уже пробовал толкнуться языком о нёбо, но потерпел сокрушительное поражение. Да он даже челюсти разомкнуть не в состоянии.       Поколебавшись, Модестус вскочил и сделал несколько осторожных шагов. Человек за столиком стал отдаляться. Ди удивлённо посмотрел себе под ноги. Пол под ним двигался в такт движениям ног, но тело, вместо того, чтобы следовать вперёд, скользило назад. Он остановился, боясь, что такими темпами вообще перестанет видеть незнакомца.       На языке вертелось имя, но Модестус никак не мог его вспомнить. Губы открывались, чтобы произнести знакомое слово, но смыкались обратно, словно в последний момент забывали, что хотели.       — Вы, наверное, Картер? — осторожно предположил Ди, присаживаясь на ближайший столик. Почему-то показалось, будто это был тот же, на котором он сидел с самого начала, несмотря на то, что он успел отойти от него на приличное расстояние. — Картер?       Какое нелепое предположение. Аид мысленно скривился. Его нисколько не удивило, что Модестус первым вспомнил именно Картера, но где-то внутри него показала зубы уязвлённая гордость. Забавно. Он думал, что ревность — чувство для него недоступное. Было в ней что-то приземлённое, человеческое, ровняющее его с простыми обывателями. Неприятно.       — Вы не Картер, — печально выдохнул Ди. — Точно не он. А где тогда Картер?       Хотел бы он знать. Его могло забросить в любую из существующих реальностей или не забросить никуда. История Картера всё ещё остаётся белым пятном в его вычислениях. Впрочем, это уже неважно. Они проиграли.       Ди закусил губу. Лицо незнакомца казалось знакомым и неузнаваемым одновременно. Он словно точно знал, как этот мужчина хмурится и как улыбается, несмотря на то, что тот сидел каменным изваяниям, не продемонстрировав ни одной эмоции. А ещё Модестус словно чувствовал прикосновения его холодных пальцев. Как волосы на голове приподнимаются и опускаются по пробору. И не мог вспомнить, почему это кажется таким знакомым.       — Мы уже виделись прежде?       Аид мысленно покачал головой.       Не надо.       Не вспоминай.       — Вы гладили меня по голове и пытались успокоить. Почему-то вы всегда знали, что должно привести меня в чувство.       — Хватит. Прекрати это. Как ты не понимаешь? Будет только тяжелее прощаться. От воспоминаний одни только неприятности.       У Аида зачесался глаз. Стопы ощутили вибрацию. Энергия коснулась замёрзших пяток, поднялась по голени и угнездилась в бедре.       Да он же чувствует! Голос Ди поворачивает невидимый ключ, заводя неживое тело.              — Я проснулся тут, наверху, — Модестус переключился с попыток вспомнить прошлое на то, что и так прекрасно помнил. — Думал, что попал в больницу, но это не больница, да же? Иначе тут были бы другие люди, а меня бы схватили и вернули в палату. Но никого тут нет. Вы тут, но вас тоже тут нет. Я один.       Застывший взгляд незнакомца ничего не выражал. Модестус кивнул самому себе. Он не ошибся — собеседника тут нет. Тело, быть может, и сидит неподалёку, но это всего лишь оболочка.       — Я выберусь отсюда, — внезапно разозлился Ди. — Можешь мне не верить, а я точно выберусь. Вот сейчас встану и уйду. А ты сиди.       Аид и сидел. Что ещё ему оставалось? Только мысленно кивать и соглашаться со всеми его решениями.       Ощущения Ди обострились, он прислушивался и принюхивался — не так, как делал это прежде. Всё было более насыщенным. Он вдруг чётко и ясно осознал, что уже проходил через нечто похожее.       Тогда тоже всё было белым. Метель? И в этой метели он пытался найти кого-то. Звал кого-то, но силуэт всё время ускользал, стоило ему только приблизиться.       Кого же он тогда звал?       — Мама? — не очень уверенно произнёс Ди.       Элдай захотел взвыть. Он что, похож на Ноксилиату?       Эта стерва…       Предала их всех. Наверняка прямо сейчас они находятся в переходном состоянии, прежде чем начать новый цикл апокалипсиса.       — Вы…       Модестус не понял, что хотел сказать. Сидеть и бездумно пялиться в лицо незнакомца ему надоело. Он встал, чтобы уйти.       Мистер Ландри только смиренно прикрыл веки.       Если всё начнётся заново, они встретятся ещё нескоро, но эта встреча неизбежно случится. Сначала в первой реальности, где Ди будет частью одного младенца и умрёт почти сразу после рождения. Затем в зеркальном отражении той реальности, где до появления Модестуса он сам столкнётся с десятками других интерпретаций Голода.       Ди сделал несколько осторожных шагов к выходу. Сорвавшееся с поводка сердце отчаянно колотило грудную клетку.       Шаг. Ещё один.       — Поймал!       Аид не понял, что произошло. Он сидел, рассматривая сгорбленную спину Модестуса, и предавался размышлениям о том, сколько предстоит пройти, прежде чем он снова её увидит. А потом всадник в одно мгновение оказался рядом с его столом, навис над ним и обхватил ледяными пальцами его подбородок.       — Поймал!       Снова гулким эхом пронеслось по помещению. Широко открытые глаза Ди смотрели прямо на него. Элдай сглотнул. Кислая слюна пошла вниз по пищеводу, словно обжигая внутренности и запуская процессы, необходимые для функционирования.       Губы дрогнули.              — Поймал… — хрипло проговорил Элдай.       Модестус вглядывался в глаза цвета тумана и не мог понять, почему они кажутся настолько знакомыми.       — Мы встречались прежде, — теперь это был не вопрос.       Стены пришли в движение. По полу побежали трещины. Столы разъехались, врезаясь друг в друга и со скрипом сбивая стулья.       Ди слышал лишь непонятные хлопки на фоне, гулкие удары о воздух, скрип дверей и гул уезжающего лифта. В нос ударил запах моря.       — Без тебя я бы сюда просто не добрался, — помертвевшими губами произнёс Модестус. — Не строй иллюзий насчёт меня.       — Это всё, что ты запомнил, да? — криво усмехнулся Аид.       Ди крепче сжал чужой подбородок пальцами и наклонился почти вплотную к лицу напротив.       — Мистер Ландри, а мы устроили апокалипсис. И ты там был.       Он врезался губами в сжатый рот Аида. Свет потух.       Словно пробудившись от спячки, Элдай притянул к себе Ди, посадив к себе на колени. Телу вернулась подвижность. В мозг устремился поток кислорода. Застывшее сердце забилось с такой силой, словно планировало наверстать все пропущенные удары.       От Модестуса пахло кофе.       От Аида пахло алкоголем, сыростью и совсем немного — мужским парфюмом.       Запахи уплотнялись, образуя непробиваемый кокон вокруг их тел. Пальцы Элдая сильнее цеплялись за рубашку Ди. Пальцы Ди сильнее стискивали чужие волосы, которые казались непривычной длины, почему-то стали волнистыми, но, несмотря на все расхождения с его представлениями, оставались знакомыми до каждой отдельной волосинки.       Мир медленно наполнялся красками. Кожи коснулся влажный воздух. Шум прибоя заиграл на фоне вместе с криками чаек. Аид не заметил, как стул под ним исчез, а он, утратив равновесие, рухнул на лопатки на что-то мягкое.       — Пацан, — получив возможность дышать и складывать слова в предложения, пробормотал мистер Ландри, — приди в себя, тут что-то не так.       — Заткнись, — довольно жёстко для самого себя отозвался Ди, снова прижимаясь к чужим губам.       Он и сам понял, что что-то не так. В память ворвались все без исключения кадры произошедших событий. Теперь они казались чем-то далёким, туманным и произошедшим с кем-то другим. В голове было пусто, на сердце — легко. Модестусу было безразлично, что происходит вокруг. Пусть моря прямо сейчас поднимаются из недр Земли и окружают их в кольцо. Пусть чайки кричат так надрывно, словно они своим присутствием сильно их потревожили. Да пусть хоть небеса снова разойдутся пополам прямо над их головами.       Плевать.       А потом они услышали то, что одному из них игнорировать стало довольно затруднительно.       Голоса. Мужские, женские — совсем рядом с ними.       Аид резко обхватил Ди за талию, перевернул и подмял под себя. Модестус лизнул его в подбородок, за что пришлось закрыть ему рот ладонью.       Элдай понял голову.       Они лежали на вершине песчаной сопки. Вдоль берега теснились деревянные строения с занавесками на окнах и скамейками возле дверей. От одного дома к другому тянулись верёвки с развешанным на них тряпьём.       Модестус замычал, дрыгая ногами и вращением глаз показывая, что готов к переговорам. Аид не без опасений оторвал ладонь от его лица, о чём быстро пожалел, когда его снова утянули в долгий поцелуй.       — Ты меня пугаешь, — шикнул Элдай. — Приди в себя.       Он поднялся первым и протянул руку всаднику.       — Держись позади меня, — предупредил Аид, — и молчи. Я сам буду разговаривать.       Модестус, который только сейчас заметил рыбацкое поселение, заметно сдулся, побледнел, сглотнул и вцепился в ладонь Элдая так, словно собирался вывихнуть ему руку.       Они спустились к берегу. Мистер Ландри честно пытался придать походке уверенный и непринуждённый вид, однако внезапно понял, что не чувствует внутри себя ни единого проблеска силы, и делать это стало гораздо труднее. А ещё они оба шли босиком в белых одеждах, словно только что сбежали из больницы.       Одна из женщин, развешивавших бельё, увидела их и улыбнулась.       — Доброе утро, — сказал Аид, ощущая, как пальцы Ди леденеют с каждой секундой. Легче от этого совсем не становилось.       — Приветствую, — незнакомка продолжила заниматься своими делами, ни на мгновение не сводя с них глаз.       — Мы тут немного заблудились, — принялся сочинять Элдай. — Были на вечеринке, напились и не заметили, как друзья уехали без нас.       — Повезло вам с друзьями, — рассмеялась женщина.       — Какие есть. Где тут у вас… Автобусная остановка? — по удивлённым глазам напротив Аид уже начал догадываться, что так просто им не смыться, но продолжил попытки: — Аэропорт? Станция метро? Пункт проката самокатов?       — Аврора, всё хорошо? — из-за спины незнакомки выплыл мужчина с огрубевшей кожей и необъятными плечами. — Вы кто такие?       — Заблудились мы, — с досадой протянул Элдай, не имея ни малейшего желания начинать разговор с начала.       — А сами откуда будете? — подозрительно сощурился мужик.       — Летбридж! — вклинился Ди, за что получил предупреждающий взгляд Аида, но всё же на всякий случай пискнул ещё разок: — Летбридж.       Незнакомцы обменялись ничего не понимающими взглядами.       — Не местные, значит? — не очень уверенно уточнила Аврора.       Элдай начал закипать. Неужели так сложно ответить на прямой вопрос, как им быстрее свалить отсюда и оказаться поближе к цивилизации, где есть душ, крепкие напитки и изолированность от общества рыбаков?       — Аид, — шепотом позвал Модестус, слегка потянув на себя его руку. — Смотри.       Мистер Ландри отследил направление его взгляда и чуть не захлебнулся воздухом. Солнце всходило над горизонтом, окрашивая воды в оттенки красного и оранжевого. Вот только солнце было не одно. И он бы ещё мог примириться с двумя светилами, как было на его первой родине, но три — это уже слишком. Одно большое и два других поменьше чуть в стороне — самая смачная и подлая оплеуха со стороны мироздания.       — А где мы? — ни к кому конкретно не обращаясь, пробормотал Элдай.       — На Дуате, — Аврора шагнула к нему и участливо коснулась плеча. — Всё хорошо? Вы как-то побледнели.       Дуат. Захотелось рассмеяться в голос. Кто бы их сюда ни забросил, у него было отличное чувство юмора. В египетской мифологии именно так называлось царство мёртвых. А по другой легенде именно Аид был повелителем того самого царства, полного неживых обитателей.       — А планета какая? — вмешался Ди.       — Земля, — хором отозвались незнакомцы.       — До нашей эры или после? — эта самая Земля ушла из-под ног Элдая.       — До чего? — не поняла Аврора.       — Год какой, спрашиваю.       — Три тысячи восемьдесят шестой, — пожал плечами мужчина.       Как оказалось, год может быть абсолютно бесполезной информацией, если не знать, с чего начинался отсчёт.       Аврора снова улыбнулась, обнажив желтоватые, но красивые зубы.       — Есть хотите? Устали, наверное, пока шли?       — Хотим! — за них обоих принял решение Ди, шагнув вперёд и потащив за собой Аида. — А у вас есть кофе? Это такой напиток…       — Конечно, — почти обиженно проговорил мужчина, первым входя в дом. — Дуат славится лучшими сортами кофе на всём континенте!       — Ты бы их лучше про виски спросил, — едва слышно бормотал еле живой от потрясения Аид. — И лёд. Чёрт, тут же где-то должен быть лёд? Мы же в аду, как-никак!

***

      Им разрешили остаться. Чуть позже Аврора призналась, что с первого взгляда поняла, что заблудились они гораздо серьёзнее, нежели пытались продемонстрировать. Аид кривился, искренне считая, что умело держал лицо. Тогда муж Авроры — Север — захохотал в голос и напомнил, что путники сцепились пальцами и не расцепились даже тогда, когда перед ними поставили по тарелке рыбного супа и по чашке кофе. Кофе, к слову, действительно оказался великолепным. Ди выпил свою порцию, затем порцию Аида, а потом продолжал смотреть на пустую чашку с таким несчастным лицом, что сердца хозяев дрогнули, и они поспешили наполнить её снова.       Первый день был довольно сумбурным. Север почти сразу ушёл на работу, а Аврора осталась с гостями, предлагая им то отдохнуть, то прогуляться, то переодеться в чистые вещи. Она рассказывала о жизни в поселении, но Аид тогда не верил, что задержится там надолго, поэтому слушал вполуха, изредка изображая лицом нужную степень воодушевления.       На второй день их отправили вытаскивать сети. Аврора ловко справлялась с задачей. Ди три раза порезался леской. Аид, на несколько секунд зависший от вида сочащейся из пальцев всадника крови, всё же психанул и попросил отстранить Модестуса от данного вида деятельности. Никто не стал с ним спорить.       Как выяснилось позже, Дуат — это не название одного только поселения, а наименование всего полуострова, на котором оно размещалось. Материк, как ни странно, назывался Евразией, только в этом мире, насколько Аид хорошо понял географию, занимал расположение Южной Америки. Всё было таким странным и новым, что Элдай сам не заметил, как в нём проснулась давно забытая тяга к писательству.       Их поселили в небольшой дом на окраине. Аврора с мужем помогали выгрести хлам, местные стекались с пожертвованиями в виде ненужной мебели, одежды и запасов продовольствия. Никто не спрашивал кто они и откуда. Приходили, улыбались, интересовались, нужно ли что-то ещё, и уходили заниматься своими делами. Первое время Аид косился на местных с долей скепсиса, считая, что не могут люди вести себя настолько странно, и где-то рядом точно есть плантация с запрещённой растительностью. Но время шло, а отношение окружающих не менялось.       —Фанатики какие-то, — мысленно ворчал Элдай, стараясь надолго не выпускать из виду Модестуса.       Поселение жило не только за счёт рыбы. Чуть дальше от берега тянулись теплицы, пастбища и поля. Раз в неделю несколько мужчин обходили все дома, собирали списки необходимых товаров, грузили в телеги собственный улов и уезжали меняться. В первый раз Аид только проводил повозки долгим взглядом, соображая, как бы облегчили их жизнь наличие кредитных карт и служб онлайн-доставки. На второй он уже интересовался, что именно можно заказать, а на третий продиктовал список.

***

      Ди проснулся один от лунного света, проникающего сквозь приоткрытые окна. Он лежал поперёк кровати, раскинувшись звездой, и какое-то время пытался осознать, почему рядом опять никого нет.       Потянувшись, он встал и, не посчитав нужным накинуть халат, вышел за дверь.       В их доме было всего три комнаты, не считая кухни. Спальня, гостиная и место, которое Аид называл своим кабинетом.       Прошлёпав босыми ногами по коридору, Модестус без стука скользнул внутрь последней.       — Я говорил тебе: надевай хоть что-то, — не отрывая взгляда от бумаг, пробормотал Аид, лицо которого тонуло в свете керосиновой лампы.       — Зачем? — зевнул Ди, без разрешения усаживаясь в кресло напротив стола.       Элдай бросил на него мрачный взгляд исподлобья и только закатил глаза.       — Иди спать.       — Что пишешь?       — Север просил сочинить что-то для Аделины — она перестала засыпать без сказок на ночь. Совсем как некоторые, — он выразительно приподнял брови.       — Я же уже не ребёнок. Мы провели тут около пяти лет, а значит, я совершеннолетний.       — Что совершенно точно не делает тебя взрослым, — протянул Элдай, со вздохом бросив перо в чернильницу.       Ди замолчал, скрестив руки на груди. Аид какое-то время пытался прогнать его взглядом, но быстро сдался и вернулся к прерванному занятию.       Рой любил смотреть, как работает мистер Ландри. В такие моменты в непроглядном тумане его радужки рядом со зрачком загоралась звёздочка, но только в правом глазу. Левый оставался беззвёздным, как зимнее небо в Летбридже. Модестус знал, что такой человек не мог родиться в его родном измерении. Равно как и в месте, в котором они оказались, его существование виделось невозможным. Кожа Аида оставалась бледной, сколько бы времени он ни проводил на солнце, а в полумраке рабочего кабинета становилась как будто ещё светлее. Видимо, так выглядели все, кто жил в реальности, разрезанной временем суток, и оказался на тёмной её стороне, но на Дуате так не выглядел никто.       — Ты слишком громко думаешь, — Элдай устало помассировал переносицу. — Говори вслух.       — Мы в раю, да? — Ди на секунду провалился в глаза собеседника, а потом пришёл в себя, сглотнул и поспешил объяснить: — Та белая комната была переходом между жизнью и смертью? Мы умерли и поэтому пришли сюда в белых одеждах?       — Месяц назад ты наступил на морского ежа и вопил на всю округу. Потом у тебя поднялась температура. Я мало чего знаю про рай, но почти уверен, что острая боль и жжение плохо сочетаются с его концепцией.       — Но люди здесь совсем другие. Они реже болеют, живут дольше. Много улыбаются и присматривают друг за другом. Когда после шторма дома на первой к берегу линии затопило, то наутро всё поселение вышло с тряпками и вёдрами, чтобы помочь навести порядок.       — Мерзость, скажи? Вероятно, эволюция здесь упустила какой-то очень важный ген, ответственный за эгоизм. Они не стремятся к улучшению условий собственных жизней, поэтому и застряли в каменном веке.       — Жалеешь, что попал сюда?       — Я снова смертен. Если бы я не хотел быть тут, уже нашёл бы способ уйти.       Как ни парадоксально, тема смерти скорее успокаивала, нежели вводила в уныние. Когда-то Модестус думал, что не сумеет пересечь границу семнадцати лет, и это пугало. Похоже, чтобы перестать бояться смерти, ему нужно было всего лишь умереть и запомнить это.       — Как думаешь, кто из нас первый умрёт? — задумчиво выговорил Ди.       — Ты, если не перестанешь задавать идиотские вопросы.       — Хорошо. Моя эволюция никакой эгоизм не пропускала, так что я хотел бы умереть первым. Ты будешь скорбеть по мне, сидеть в тишине этого дома, видеть меня во всех предметах мебели… Нет, что-то это мне тоже не нравится.       — Ты уж попробуй определиться.       — Ты уже переживал мои смерти, — задумчиво проговорил Модестус, — будет ли теперь справедливым мне переживать твою?       — Час ночи, пацан.       — Давай… — Ди резко покраснел и заёрзал в кресле.       — Что?       — Умрём в один день?       — Завтра я обещал свозить детей на острова. Дай хотя бы Авроре сказать, что делать это придётся ей самой.       — Не смешно.       — Я не шучу.       — Ты хотя бы влюблён в меня?       — Влюблённость — это социально приемлемый вид наркотика, а я не могу упустить возможность бесплатно вмазаться. Раз уж ничего крепче вина в этой дыре нет.       — Мы же не обязаны быть тут, — взгляд Модестуса забегал по комнате. Кожа покрылась мурашками, и он начал жалеть, что проигнорировал халат, когда вставал с постели. — Нет, тут хорошо. Море, рыба и всё такое. Но этот мир куда больше полуострова, а ты не похож на того, кто любит сидеть на одном месте.       — Хочешь… прогуляться?       — Мы провели дома пять лет до апокалипсиса и пять лет после, — голос Ди стал совсем тихим. — Знаю, в далёком прошлом вы с Ноксилиатой мечтали о других мирах, но раз уж у нас нет больше сил, мы могли бы исследовать хотя бы этот.       — Пешком?       — Почему пешком? На лошадях?..       — Через океан на лошадях довольно сложно.       — Ты не хочешь, что ли? С Тьмой готов был хоть сквозь пространство и время бродить, а со мной даже океан пересекать боишься?       — Да ты заноешь через неделю и начнёшь проситься обратно.       — Или не заною. Мы же ещё не пробовали. Может, мы даже с полуострова уйти не сумеем и сгинем в ближайшем карьере. А может, отлично проведём время. Или умрём от голода и жажды. Или будем бесконечно счастливы. Вероятно, у нас не получится укрыться от стаи диких зверей, и мы будем разорваны на части. А вдруг…       Аид скрипнул зубами.       — Прошу тебя, замолчи.       — …мы откроем тут что-то новое для самих обитателей? Или другие народы окажутся не такими дружелюбными и принесут нас в жертву богам. На Дуате нет религии, но никто же не обещал, что её нигде нет. Нас может смыть первым же ураганом…       Живот скрутило. Элдай сжал кулаки, пытаясь усмирить сорвавшийся с поводка пульс.       — …но может и получится пересечь океан. Ещё мы можем заболеть по дороге или устать настолько, что уже не сможем подняться.       — Так всё, стоп! — Аид хлопнул по столу, поднимаясь. — Вставай, пошли.       — Куда? — Ди растерянно завертел головой. — Не прямо сейчас. Ты подумай сначала.       Элдай в три больших шага оказался возле кресла и схватил собеседника за руку.       — Пошли говорю, — со свистом процедил он.       В глазах Модестуса мелькнул огонёк понимания. Рот приоткрылся от удивления.       — Ты что?.. Правда?       — Да. Оказывается, меня заводят разговоры об утомительных путешествиях и вариантах нашей мучительной смерти.       Ди не помнил, как они оказались в спальне. Как с Аида исчезла одежда. Куда делось одеяло. Он помнил лишь объятия, рассыпавшиеся по подушке тёмные волосы, поцелуи, которые были то мимолётными, то становились требовательными и жадными, и прикосновения, что казались привычными, но вместе с тем ощущались совершенно по-новому.       Аид часто повторял, что не видит никакой проблемы в том, что его тело отказывается реагировать на физическую близость. Это началось задолго до их прихода в новый мир, и вроде как у него было время с этим смириться. Модестус пытался упрямо заявлять, что, в таком случае, он и сам может довольствоваться сном на одной постели, поцелуями и объятиями, но быстро сдался, поняв, что не очень хорошо справляется с тактильным голодом. И всякий раз, когда Элдай приходил к нему на помощь, Ди успевал подумать, а так ли он всё делает? Быть может, проблема вовсе не в партнёре, а в нём самом? Каждую близость портила мысль, что он просто не способен вызвать в Аиде желание.       Но в ту ночь всё было как надо. На мысли не оставалось ни времени, ни сил. Как оказалось, можно терять рассудок, просто чувствуя ответную реакцию чужого тела.       — Помедленнее, — обжигающий шёпот проник сквозь стук крови в висках.       Модестус что-то промычал в ответ, повернул голову и лизнул чужую щиколотку.       Пальцы Аида вцепились в простыню. Послышался характерный треск рвущейся ткани.       Легко было поверить, будто в мире больше ничего не существует. Да и самого мира тоже не существует. Для Ди реальными были только жар и ответное стремление, которое он впервые увидел в глазах Элдая.       — Я сказал — медленнее, а не вообще остановиться, — электрическим разрядом проехалось по перепонкам, спустилось вниз и растеклось лавой внизу живота.       Рой честно пытался говорить во время секса. Думал, что однажды сумеет отбросить всякую стыдливость и шептать на ухо Аида разные пошлые глупости. Но прежде это не получалось из-за неловкости, вызванной тем, что он понимал всю бессмысленность таких фраз, а сейчас в голове было слишком пусто, чтобы складывать слова в предложения. Поэтому он просто склонился над чужим ухом и скользнул в него языком, решив, что так тоже можно быть довольно красноречивым.       Моменты стали такими насыщенными, что в них словно сконцентрировались его прошлые, настоящие и будущие годы. Ди чувствовал близость кульминации. Он просунул руку между их разгоряченными телами и накрыл ладонью доказательство того, что и Аид сейчас ждёт того же самого.       Лунный луч скользнул по комнате. Модестус честно думал отстраниться, но чужие ноги сильнее сжали его, и в тот же миг по телу прошёл импульс, столь яркий и обжигающий, что он был уверен — его кожа сейчас загорится.       Продолжив двигать и бёдрами, и рукой, Ди услышал гортанный рык где-то под собой, и обессиленно рухнул на Элдая.       — Слезь с меня, — через бесконечное количество минут пронеслось по комнате. Сдавленно и хрипло.       Ди перекатился на спину и какое-то время бездумно рассматривал потолок, который сейчас почему-то виделся звёздным небом.       — Давно хотел спросить, — пробормотал Модестус, лениво поворачивая голову. — Можно?       — Как будто мой ответ что-то изменит, — отозвался Аид, с досадой отмечая дрожь в собственном голосе.       — А как ты сделал Картера? — посчитав ворчание за разрешение, выпалил Ди.       — Нет, — отрезал Элдай. — Я тебя знаю. Спрашиваешь о прошлом, чтобы расстроиться и потом клевать мне мозг очередной навязчивой мыслью, будто с кем-то я был счастливее, чем с тобой.       — Я спросил исключительно в научных целях.       — Пацан. Однажды ты позвал меня наблюдателем на своё второе свидание с одноклассником, после которого собирался поцеловать его, о чем расписался довольно красочно. Но я же не задаюсь научными целями, чтобы узнать: а какого, простите, хрена?       — Это было до тебя.       — Картер тоже был до тебя.       — Но как ты это сделал?       — Считай рождение своего друга чудом. Возможно, так оно и было на самом деле.       — А если честно?       Аид протяжно выдохнул, медленно повернув голову. Профиль Ди источал сосредоточенность и решимость выяснить всё прямо сейчас.       — Это был фестиваль, — со свистом признался он. — Я вернулся после очередной провальной попытки остановить конец света. Настроение, сам понимаешь, было так себе. Я познакомился с компанией каких-то неформалов, мы забились в тесный, воняющий травой, потом и бухлом фургон. Много пили, почти ничего не ели и пробовали всё, что временами заносило в нашу скромную обитель. В общем, в какой-то момент я был уверен, что сдохну прямо там. А потом кто-то схватил меня за руку, выдернул на свежий воздух, а через пару минут я оказался в другом фургоне, таком же тесном, но пахло там гораздо лучше. Уж не знаю, что за дрянь я тогда потребил, но через девять месяцев родился Картер. Никто не поженился. Конец.       — И ты не пробовал это повторить? — сощурился Ди. — Ну, чтобы…       — Ещё раз. Я чуть не умер. Я, может, и психопат, но даже мне не пришло бы в голову повторять такое ради стояка.       — Ты рассказал Линде, кто ты такой.       — Рассказал. Она собиралась растить ребёнка, которого не должно было быть. Я не имел ни малейшего представления, что там могло уродиться. Не хотелось, чтобы Линда испытала шок, если бы её младенец с первых дней начал ходить по потолку.       — Я же когда-нибудь снова с ним увижусь?       — Ты уже спрашивал. Ответ тот же. Я не знаю. Сейчас мы такие беспомощные, что могли прожить с ним пять лет в соседних деревнях и даже не узнать об этом. Однако, у меня есть предположение, что Картера не забрасывало ни в какое иное измерение. Его дом — царство снов.       — Тогда почему он не приходит ко мне во снах? Почему я снова не могу видеть сны?       — Мир сновидений — это довольно сложная система. Сны — это место, где люди могут безопасно пресекать границы между мирами и без последствий возвращаться в свои собственные. Он охватывает территорию, масштабы которой не по силам осмыслить ни одному из нас. Попробуй представить себе бесконечное количество измерений, в каждом из которых пульсирует своя Вселенная. Если в этой Вселенной есть что-то или кто-то, способный манипулировать временем, то она создаёт параллельные версии самой себя. И в каждой живут люди, способные видеть сны. И не только люди.       — Бушар чертовски занят?       — Он просто чертовски далеко. Чем больше отличий в исторической хронологии — тем дальше друг от друга измерения. Если Картер стартовал в нашем мире, то этот для него недосягаем.       Ди схватил собеседника за руку и переплёл его пальцы со своими.       — Он жив, это главное, — сказал он. И почти сам себе поверил.       — Я бы не стал применять это слово, — протянул Аид. — Он есть. Если, конечно, сумел выбраться из апокалипсиса. Мироздание довольно жестоко по отношению к тем, кто нарушает его законы.       — Но ты тут.       — Если бы где-то проходил суд и нам всем выдвинули обвинения, то я попал бы на шестой уровень Лонгаста, а Картер оказался бы на седьмом. Я похищал силу, тела и энергию, а твой друг вмешался в сновидения примерно восьми миллиардов человек. Во снах люди беспомощны, их сознания открыты и считаются священными в такие моменты. Надругательство над сном — преступление, равное призыву душ умерших. Страшнее разве что возвращение мёртвых к жизни, что является насмешкой над фундаментальным законом всего сущего, но в подземной тюрьме Арденграуса для некромантов просто не нашлось места.       — Картер знал об этом, когда записывал конец света?       — Картер сильнее, чем ты думаешь. Должен признать, он сильнее, чем я думал. Я уверен: он если и не знал, то понял. Но всё равно бы сделал. Нет такого наказания, какое он бы не смог понести ради тебя.       — Когда ты в прошлый раз сказал нечто подобное, я тебе врезал.       — Хочешь повторить?       — Нет, хочу спросить ещё кое-что.       — Нам вставать через два часа.       — Кристина тоже проклята?       — Она вызвала души умерших, — кивнул Аид. — Они с Картером совершили равные по тяжести грехи. Не вздумай реветь, — он сильнее стиснул ладонь собеседника. — Мироздание чертовски огромное. Возможно, оно сумело просто их не заметить.       — Было бы хорошо, если бы они могли быть прокляты вместе. — Ди почувствовал свинцовую тяжесть в веках. — Он так мечтал встретиться с ней.       Элдай хотел сказать, что мечты о встрече с кем-то могут привести к тотальному разочарованию. Когда-то он мечтал встретиться с Ноксилиатой, а потом его чуть не разорвало от желания свернуть ей шею. Но слушая затихающее дыхание Модестуса, Аид решил оставить эти мысли при себе. Пусть хотя бы в наивных фантазиях Ди два проклятых создания могут быть прокляты вместе.

***

      — Аврора! — запыхавшийся Ди ворвался в теплицу, чуть не выронив корзину. — Прости-прости-прости!       Женщина разогнулась, разминая спину, после чего наградила красного как рак помощника приветливой улыбкой. С соседних грядок показались головы других собирательниц, замотанные в разноцветные платки. Практически хором сказав: «Доброе утро, Ди!», все вернулись к своему занятию.       — Я проспал, — виновато проговорил Модестус, устраиваясь рядом с Авророй.       Она сорвала ягоду сочного красного цвета и протянула ему с ласковой улыбкой. Ди машинально принял клубнику и сунул её в рот, после чего поставил корзинку между грядами и огляделся. Корзина Рори была почти полной.       — В тридцати милях к югу каньон, — как бы между прочим обронила Аврора, возвращаясь к сбору урожая. — Глубина его аж до скальной породы доходит. Глушь, дикие места. В какую сторону ни пойди — затеряешься.       Ди завис, так и не сорвав первую ягоду.       — Зачем ты?..       — Когда вы уходите?       — Тс-с-с, — Модестус покраснел сильнее прежнего. — Так он тебе рассказал? — Рой понизил голос до шёпота. — Мы ещё ничего не решили.       Аврора ловко бросила в корзину несколько ягод, кинула оценивающий взгляд на помощника, вздохнула, сорвала ещё парочку и отправила их на дно его тары.       — Утром, когда Аид забирал Аделину, то улыбнулся ей. Она заплакала и отказалась выходить из дома.       Ди прикрыл лицо ладонью, представив шок маленькой девочки, увидевшей улыбку мистера Ландри.       — Никогда его таким не видела, — продолжила говорить рассказчица. — Он стал похож на человека, который хочет жить. У меня не было других предположений, чем это могло быть вызвано, кроме того, что вы решили уйти.       — Мы ещё ничего не решили, — снова напомнил Модестус.       — Аид хорошо с детьми управляется, — Рори его будто не слышала, продолжая собирать ягоды в обе корзинки. — Они тянутся к нему, хотя немного побаиваются.       Ди аж выпрямился — настолько опешил. Аврора старательно уводила глаза в сторону, но он заметил бисеринки слёз.       — Ты злишься? — осторожно проговорил он, начав теребить подол своей туники. — Вы столько сделали для нас, и с нашей стороны эгоистично будет вот так вас бросить.       — Вода в том каньоне бирюзовая, — по рукам Рори пошла вибрация. Одна ягода выпала и закатилась под куст. Она не стала её доставать, потянувшись за другой. — Такого оттенка нигде больше не встретишь. Дно илистое, ничего на нём не растёт и никто не обитает. Ни мути, ни взвесей, ни живности — только чистота.       — Аврора…       — А дальше — целый мир. Горы, реки, озёра. Леса, которые кажутся бескрайними. За одну жизнь очень сложно успеть посмотреть всё, но вы справитесь.       — Мы вернёмся…       — Вы же не из нашего мира, верно? — Рори шмыгнула носом и смахнула со лба капельки пота. — Однажды Аид делал записи, ругался сам с собой и говорил: «Эволюция языка прошла по сценарию, так какого чёрта здесь так мало синонимов к слову «боль»? Что? Никто не пытался нормально описать страдания?».       Модестус мысленно хлопнул себя по лбу. Сколько раз они обсуждали, что не стоит при местных говорить ничего странного? Какие бы силы не забросили их сюда — не обязательно злоупотреблять их помощью и привносить хаос в чужое измерение.       — Он иногда говорит какие-то глупости, — попробовал оправдаться пришелец из иной реальности.       — Я никому не скажу, — сквозь слёзы улыбнулась Аврора. — В любом случае, я рада, что вы решили погостить именно здесь. Дуат навсегда останется домом, в который вы сможете вернуться, если пожелаете.       Ди рванул вперёд и стиснул её в крепких объятиях, едва не просыпав всё, что успела собрать Рори. На бесконечное количество минут смолкли голоса других сборщиков, исчезли длинные ряды кустарников и стало легче дышать, словно после удушливого солнечного дня наступил прохладный вечер.       — Когда мы вернёмся, — выговорил Рой, отстраняясь, — я соберу тебе столько клубники, что в доме места не останется. А Аид напишет детям тысячу сказок и будет по одной читать перед сном.       — К тому времени у вас могут появиться свои дети, — Аврора лукаво подмигнула, наконец, сдвинувшись с места и переходя к следующему кусту.       — Какие свои дети? — вспыхнул Ди. — Подожди, Рори, — он пополз за ней следом. — Ты же в курсе, что мы… — Модестус запнулся и покрылся краской. — Что мы… Не совсем друзья с Аидом?       — Конечно, в курсе, — рассмеялась женщина. — Друзья не целуются на берегу океана и не смотрят друг на друга так, словно внутри всё переворачивается.       — Тогда откуда у нас могут появиться дети?.. — Модестус внезапно застыл. Внутри резко всё опустилось и похолодело. Он схватил собеседницу за руку и торопливо заговорил: — Только не говори мне, что в вашем мире мужчины способны забеременеть. Аид меня убьёт. Нет, сначала он открутит мне голову, а потом убьёт.       — А ты планируешь пережить откручивание головы? — Рори уже задыхалась от смеха. — И ты признал, что наш мир для вас чужой.       Ди закусил внутреннюю сторону щеки, решая — заплакать прямо сейчас или уносить ноги.       — Всё хорошо, — смахивая слезинки, пробормотала Аврора, заметив, что удивление Модестуса плавно перетекает в панику. — Разумеется, никакие мужчины у нас не беременеют. Но дети могут появиться как-то иначе.       — У Аида уже есть сын, — краска отхлынула от лица. — Думаю, ему этого вполне достаточно.

***

      Воздух дышал жаром на них двоих, сидевших возле костра.       Кто-то поставил перед Ди тарелку с мясом, похлопал его по плечу и вернулся к кругу друзей, что занимались готовкой.       — Обработай, пожалуйста, рот воском, прежде чем это пробовать, — Аид даже не посмотрел на еду, продолжая скользить взглядом по набирающему обороты веселью. Аврора танцевала в компании мужа и дочери, изредка поглядывая на него и взмахами рук предлагая присоединиться. — Я же сказал… — он услышал кашель рядом с собой и покосился на Модестуса. — Этот соус надо внести в перечень запрещённого оружия.       У Ди рот превратился в действующий вулкан. Он тут же завертелся в поисках жидкости.       — Ну уж нет, — Элдай ловко увернулся, не давая выхватить свою кружку. — Ты исчерпал свой лимит час назад, когда влил в себя месячную норму пива.       — Жжётся, — Рой поставил тарелку на землю, открыл рот и помахал перед ним ладонью. — Принеси воды.       Аид поднялся, благоразумно не став оставлять вино рядом с огнедышащим человеком, и отправился на поиски жидкости, не имеющей в своём составе алкоголя. Праздник был в самом разгаре. Вверх стремились языки пламени; люди, одетые по случаю в самые яркие одежды и нацепившие на голову венки, образовывали хороводы; музыканты соревновались в виртуозности, умудряясь выпивать так, чтобы музыка не затихала ни на мгновение. Какой-то ребёнок выскочил из ниоткуда и врезался ему в промежность. У Элдая получилось согнуться пополам, но не пролить ни капли вина.       Мальчик отпрыгнул назад, понял, в кого врезался, и тут же заплакал.       — Хэл, — ворчливо позвал мистер Ландри. — Сколько раз говорил: смотри по сторонам, когда куда-то бежишь.       — Уа-а-а-а-а-а-а-а!       Информации в рёве было примерно ноль. Аид поморщился. Это ему тут в пах зарядили бетонной головой. Это он должен орать и плакать.       — Аид! — к ним подлетела высокая стройная женщина, в которой жертва нападения признал мать неуклюжего ребёнка. — Прости его, — она без усилий подняла сына на руки. Хэл почти успокоился, уткнувшись лицом в грудь Индры.       — Я не злюсь.       — Хэл очень переживает. И говорит, что будет по вам скучать.       — Передай ему, что мы тоже будем скучать. Только не сейчас. Сделай это, когда мы будем далеко.       — Я всё слышу, — писнул Хэл, плотнее прижимаясь к матери.       — О, так ты говорящий, — усмехнулся Аид. — Чудо свершилось, он заговорил! — Элдай отсалютовал женщине кружкой. — Вероятно, это принесёт тебе больше вреда, чем пользы, но сегодня можно и отпраздновать.       — Знаешь, что он вчера про вас сказал? — улыбнулась Индра, погладив сына по спине. — Хэл, ты, кажется, сам хотел поделиться с Аидом своими мыслями.       Мальчик шумно шмыгнул носом, выпутался из рук матери, развернулся к Элдаю и задрал голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза.       — Красноречиво, — после нескольких секунд тишины, Аид глотнул вина и бросил умоляющий взгляд на женщину. — Никогда не слышал ничего более животрепещущего.       — Я больше за тебя не переживаю, — подобрался Хэл, сжав крошечные кулачки. — И разрешаю тебе уйти, — подбородок снова задрожал. — С вами всё будет хорошо. Ди — свет, а ты — тьма. Никто не сделает вас плохо.       — Сравнение немного жуткое и ты ошибся в последнем предложении, но суть я понял.       Аид протянул руку, хотел было волосы взъерошить, а Хэл внезапно дёрнулся в сторону и убежал, через мгновение растворившись в толпе.       — Он не любит прощаться, — вздохнула Индра, провожая взглядом спину сына. — Да и не умеет, в общем-то. Отсюда редко кто-то уезжает.       — Всю долину слезами затопит, — покачал головой Элдай. — Напрасно вы отрицаете возможность использовать розги в воспитании. Я своего… — он запнулся, поняв, что только что хотел сказать, что однажды отправил своего сына на встречу с древним сновидцем, чьи методы воспитания предусматривали вещи похуже розг, и разозлился на самого себя. Не так уж много и выпил, чего тогда язык развязался? — Забудь, — отмахнулся Аид, поворачиваясь спиной к собеседнице.       Когда он вернулся к костру, Ди был уже практически пунцовым. Тарелка у него в руках оказалась наполовину пуста. Радовало, что на ней появилась кукурузная лепёшка — вероятно, она не позволила сгореть вообще всем органам.       — Ты долго, — прерываясь на жадные глотки кислорода, заметил Модестус, принимая кружку с водой.       — Встретил Индру с Хэлом, — возвращаясь на место, отозвался Элдай. — Сначала мальчишка пытался меня убить, а потом сказал, что с нами всё будет в порядке.       Ди задрал голову к небу.       — Точно, будет, — он заметил всполохи зелёного и фиолетового, фланирующие между мириадами ярчайших звёзд. — За нами определённо кто-то присматривает.       — Или ждёт момента, чтобы вернуть туда, где взял, — напрягся Аид, так же всматриваясь в красочный поток. — Если тот мир всё ещё существует, то рано или поздно…       Договорить не получилось. Модестус резко схватил его за грудки, притянул к себе и поцеловал. Горло моментально обожгло. Аид вырвался из захвата, поднял кружку и залпом выпил всё её содержимое. От вина стало как будто хуже.       — Выбрось это чёртово мясо, — вытирая рот рукавом, рявкнул Элдай. — И не смей сегодня лезть ко мне с поцелуями.       — Если мы вернёмся, то забудем всё, что случилось тут? — Ди окинул долгим взглядом поляну, на которой собралось всё поселение. — Всё-всё забудем?       — Не могу знать, — честно признал Аид.       — Хочу запомнить, что люблю тебя. Если вдруг сложится так, что мне надо будет участвовать ещё в одном конце света, я хочу хотя бы это себе оставить.       — Ты пьян. Признавайся, пока я ходил за водой, Север дал тебе ещё пива?       — Это была Аврора, — улыбнулся Модестус. — А ты? Что бы ты хотел запомнить из этого путешествия?       — Путешествовать мы даже не начали, — заметил Элдай. — Но я бы хотел запомнить, как однажды ты пытался научиться плавать, но потребовал, чтобы мы ушли подальше от поселения, дабы никто не узнал, что ты не умеешь, а потом в реке тебя за ногу тронула рыба — и о том, что ты не умеешь, узнал весь мир. До сих пор в ушах твой крик стоит.       — Я так и не научился, — печально вздохнул Ди. — Наверное, это просто не моё, да? Тяжело тебе будет со мной путешествовать.       — Ты являешься неисчерпаемым источником вдохновения. Не переживай, пацан. Я буду описывать происходящие с тобой неприятности и, вероятно, буду счастлив.       — Мы поженимся в конце твоих историй?       — А?       — Модестус Джереми Ландри, — Ди поиграл скулами, примеряя чужую фамилию. — Фу. Это ужасно.       — Что ты несёшь?       — Аид Элдай Рой. Тоже как-то не очень, да?       — Элдай — не моё второе имя. Больше никакого пива. Никогда.       — Ландри-Рой? Рой-Ландри? Почему наши фамилии так плохо сочетаются? Мы можем остаться при своих, просто поставив штамп в паспорте?       — Нет у нас никаких паспортов.       — Но нам же дадут бумагу, где будет написано, что теперь мы супруги. Я такую видел у Авроры с Севером.       — Не дадут, если мы не попросим.       — Я попрошу. И кольца сделаю.       — Ни за что не пущу тебя в кузню. Покалечишься, а мне потом тебя на себе тащить.       — Тогда ты сделаешь?       — Видимо, да, — Аид поднялся. — Кажется, меня давно зовут танцевать. Не очень учтиво сидеть тут, когда праздник организован в честь нашего отъезда. Север? Где Север? Он меня звал, я точно слышал. Наверное, решил устроить соревнование, кто больше выпьет. Ха! Да он не знает, с кем связался!       В ту ночь музыка не смолкала до рассвета. Люди кружились вокруг костров, много пили, ели и смеялись. Элдай перепил Севера, после чего, ругаясь себе под нос, тащил его домой. Модестус, полный энергии, успел перетанцевать практически с каждым жителем поселения, поиграть на трубе, постучать в барабаны, чуть не упасть в костёр, стащить ещё кусок сочного мяса, политого чертовски острым соусом, и запить его стаканом фруктового сока.       По небу всё так же тянулась полоска изумрудного света, в которой мелькали всполохи фиолетового, словно размытая линия, выведенная кистью неизвестного художника. К утру свечение прекратилось, вместе с тем, как на поляне погас последний костёр и последние празднующие разбрелись по домам.       Уезжая, Модестус давал себе слово, что не будет оборачиваться. Местные собрались на окраине, напутствуя, обнимая и передавая подарки, которые уже некуда было складывать. Кто-то всхлипывал. Ди думал, что не заплачет. В конце концов однажды он уже уходил из родного дома и точно помнил, что не плакал. Допустим, тогда он спал на заднем сиденье внедорожника в обнимку с Картером, а плакать спящим довольно затруднительно, но не плакал же.       Аид заканчивал говорить с Авророй, тщательно впитывая всю информацию об окружающем мире, какую она только могла предоставить. Обычаи, запрещённые жесты. Законы. Он уже прочитал всю имеющуюся на Дуате литературу, но от закрепления всё же не отказывался. Не хотелось бы быть казнённым, например, за неправильный кивок или запретное слово.       А потом они ушли. В повозку сразу забираться не стали. Элдай вёл лошадей за недоуздки, Модестус семенил сильно поодаль, низко опустив голову. Даже не глядя на него, Аид знал, что Ди давится слезами и не перестаёт оборачиваться, чтобы ещё раз помахать рукой провожающим.       Элдай размышлял о том, каким образом формируется человек. Души — они вроде сырой глины: от событий и воспоминаний остаются оттиски, которые потом застывают — и пожалуйста, вот вам готовая личность. Личность, которая с трудом переставляет ноги, боится спать в одиночестве, потому что думает, будто в любой момент мир вокруг неё может рухнуть и осыпаться пеплом. Для Аида главным было, чтобы здесь и сейчас у них с Модестусом всё было в порядке, а остальное — как получится. Он уже давно смирился с тем, что не все решения принимает он сам. Для Ди, вероятно, так же нет ничего важнее моментов, которые происходят здесь и сейчас, но его неспокойная душа никак не может перестать цепляться за старое.       Мир, в котором они оказались, не идеален.       Никакой из миров таковым не является. Но здесь им хотя бы не нужно думать о судьбах всего человечества и есть возможность идти вперёд, глядя на линию горизонта, над которой светят сразу три солнца.       

***

      Это произошло на третий год с начала их путешествия. Дорога привела их в небольшое поселение, окружённое горами и лесом. Ди шёл впереди, рассматривая фасады домов и весело болтая по большей части с самим собой, как внезапно застыл напротив одного строения. Рот приоткрылся в беззвучных рыданиях. Аид поравнялся с ним и тоже уставился на незнакомое жилище.       В окне мелькали лица. Мужчина и женщина готовили ужин.       Элдай схватил Модестуса за руку.       — Если хочешь, можем зайти, — осторожно предложил он. — Придумаем, что сказать.       Ди помотал головой, не в силах вытолкнуть из себя ни слова. Как же давно он их не видел! Как часто думал, что и в этом мире могли существовать Ева и Калеб Рой, только оставалась вероятность, что он с ними разминулся во времени. Не разминулся. Его родители из прошлой жизни всё ещё были вместе, переговаривались друг с другом, обмениваясь тёплыми взглядами. Это внушало надежду, что любовь — сила настолько могущественная, что люди остаются вместе, где бы они ни родились.       Занавеска колыхнулась, и через секунду в окне показались два ярких пятна. Аид удивлённо приподнял брови. Оба Цербера смотрели на него, не отрываясь и шевеля лысыми ушами. Элдай отсалютовал им двумя пальцами. Коты переглянулись и ответили ему новой порцией долгих взглядов.       — Идём, — Ди дёрнул его за рукав.       — Даже не попробуешь с ними познакомиться?       — Они здесь, мне этого хватит, — пробормотал Модестус.       Аид потеребил кольцо, которое на самом деле сделал сам, после долгих препирательств с кузнецом, настаивающим на своей помощи. Точно такое же кольцо блеснуло на пальце Ди.       Воздух наполнился ароматом малины и кофе.