Всадники

      Видимо, он окончательно разучился удивляться.       — Чойси?       Себастьян позвал по имени последнего человека, которого видел до того, как сознание его покинуло. Эхо сделало круг вдоль стен, облизнуло каждый попавшийся на пути камень и плавно опустилось ему под ноги.       Лунный луч нашёл себе дорогу сквозь застеклённый потолок и погладил его по затылку. Баст задрал голову. Окна были абсолютно целыми. Он замер, ожидая, что вот-вот одно из них треснет, после чего в здание ворвутся сотни белых нитей, за которыми явится сама Смерть.       — Точно, — Вебер машинально коснулся рукой груди, — Смерти больше нет.       Смерть была необходимым удобрением для Древа Жизни. Внутри стало пусто и тихо. Баст и прежде с трудом различал биение собственного сердца, а теперь оно замолкло окончательно.       Себастьян огляделся. Всё то же здание, огромное и заброшенное, каким он его и оставил после первого и единственного сна. Только стало немного светлее.       — Странно, — себе под нос проговорил Баст.       Ему почему-то казалось, что его должно было погрузить во тьму. Однако теперь он мог видеть очертания каждого булыжника и разглядеть в них остатки древних колонн, вероятно, когда-то державших своды здания.       О загробной жизни Вебер читал много, но так и не пришёл к единой стройной теории, которой мог бы следовать, поэтому нельзя сказать, что он ждал чего-то конкретного и его сильно расстроило несоответствие ожиданий и реальности. Вовсе нет. Странным виделся лишь неожиданный вывод из произошедшего. Похоже, что перед разрывом печати каждый всадник пережил небольшую смерть.       Почему они это не обсудили? У них была единственная возможность поговорить всем четверым, а они сплетничали про неприятности Чойси, про кролика из Арденграуса и про живот Ди, который не покрылся чешуёй. Впрочем, Баст не был уверен, что стал бы говорить начистоту, если бы его спросили прямо. Вероятно, другие чувствовали то же самое: нечто личное, почти интимное в том, какой дорогой каждый пришёл к общему сну.       Себастьян понял, что уже бесконечно долго стоит на месте, пялясь в одну точку. Вот бы знать, что делать помимо этого. Вебер снова посмотрел наверх. Луна мягко поцеловала его в лоб.       Она казалась печальной и очень одинокой. Такая же пленница бескрайнего небосклона, только заперта по ту сторону стеклянного купола.       Баст сел в том же месте, где и стоял. Белоснежная ткань юбки с шорохом взметнулась в воздух. Этот робкий, тихий, шепчущий звук ткани отозвался всплеском воспоминаний.       Когда-то его вводило в замешательство желание матери видеть в нём девочку и очень расстраивал разочарованный взгляд отца, не признающего в нём никого, кроме мальчика. Потом всё изменилось и не поменялось почти ничего. Люди вокруг перестали пытаться распознать в нём принадлежность к тому или иному полу и начали искать Смерть.       К счастью, были и те, кто видел в нём только Себастьяна.       Память сделала быстрый круг и вернулась к истокам. К грозе, с которой всё началось.       В тот день родился Руфус. Первый настоящий друг. Сущность, не принадлежавшая его миру. Он любил спать на потолке, боялся резких звуков, а от прикосновений к нему кожа загоралась и покрывалась волдырями.       Баст вытянул ладонь. Кожа чистая. Руфуса давно нет рядом — следы его присутствия затянулись бы, даже не обладай он при жизни сверхъестественной регенерацией.       Он кормил питомца трупами, стараясь не задумываться об аморальности такого способа питания. В конце концов, чем-то подобным грешат медведи, только те ещё и могилы разоряют, а Руфус не оставлял следов. Плоть живёт за счёт плоти — такова природа вещей.       Чуть позже Себастьян узнал, что, вероятно, поедание неживой плоти и сказалось на том, что его друг вырос не таким, как его сородичи. Слабым, относительно крошечным и не склонным к бесконтрольной ярости.       Тем, кто рассказал Басту подробности про существ из высших измерений, был Камилла. Человек, посвятивший свою жизнь как раз-таки борьбе против таких, как Руфус. Высокий, худой охотник с синими волосами, в неизменной кожаной куртке с меховым воротником, научивший его водить машину и самостоятельно покупать себе одежду. Если бы Себастьян захотел описать весь цикл апокалипсиса, как одну большую войну, то Милла был бы тем, кто переменил ход сражения. По крайней мере, в глазах самого Баста.       Сиреневый бой тишины повис в воздухе.       Мысли отказывались двигаться дальше.       Блеск агатовых звёзд просочился через стеклянный купол и заиграл на неровных гранях разбросанных по помещению камней. Совсем как слёзы. Себастьян упрямо встряхнул головой.       Перед внутренним взором появилось лицо Конрада. Всё с тем же смущением во взгляде и улыбкой, которая всегда выглядела немного виноватой. Гофман поразительным образом сочетал в себе неуверенность и отчаянную решимость. При первой встрече он без колебаний обнял Баста, даже не спросив имени, но стоило им немного сблизиться, начал пугаться к нему прикасаться.       А ещё Конрад боялся Руфуса и молчал о том, что может его видеть. Себастьян не мог даже представить, что творилось у него в голове, когда он видел рядом с ним потустороннюю сущность, но продолжал общаться как ни в чём не бывало.       Баст растерянно коснулся рукой щеки. Пальцы стали мокрыми. Щемящее чувство забилось вместо исчезнувшего пульса.       Конрад был перерождением Асклепия — древнего целителя, проклятого и заточённого в теле змеи. Он об этом знал, как знал о том, за что именно прокляли его самого в прошлой жизни. И даже какое-то время был заточён внутри той змеи. Тем не менее Гофман снова сделал то же самое, когда пришло его время.       Баст поднялся, решительно смахнув слёзы с уголков глаз.       С самого детства он замечал за собой неспособность нормально выражать эмоции, однако чуть позже появилось ещё кое-что: когда дело касалось Конрада, они выходили из-под контроля.       Себастьян слушал рассказы Гофмана про стрельбу в школе, когда тот умер в первый раз, и думал лишь о том, что готов был принять за него все пули. Более того, тогда Баст на секунду представил, что было бы, если бы пистолет держал сам Конрад. В конце концов, у него была сотня причин вот так же поддаться первозданной ярости и устроить бойню.       Попытался бы он его остановить?       Безусловно.       Перестал бы любить?       Нет.       Он бы разделил с ним злость, обиду, желание поквитаться. Не понял бы, но разделил. Вероятно, в той, гипотетической, ситуации, где они с Гофманом были бы обычными подростками, пострадавшими от буллинга в школе, умерли бы оба.       Задумчиво блуждая меж каменных обломков, Себастьян не заметил, как за спиной послышался шум. Сначала он подумал, что это его ноги шаркают, не желая подниматься достаточно высоко, чтобы не создавать слишком громких звуков, но вскоре понял — не он источник.       Обернувшись, Баст увидел ползущую по полу змею. Совсем крошечную. Аспидного цвета уж с красной головой извивался между камней, раскидывая самые мелкие по сторонам.       — Конрад?       Себастьян присел на корточки, вытянув руку. Перед глазами снова появилась мутная пелена.       — Конрад?       Змей не пополз прямо к нему, извиваясь, словно в попытке очертить каждую трещину.       Баст протёр глаза рукавом, решив, что они его обманывают. На него лавиной обрушились восторг и страх, рождение и смерть, наваждение и отчаяние. Коктейль эмоций, столь яростный и бушующий, что в висках застучали молоточки. Их стук становился всё громче, пока не превратился в звон настоящего колокола. Себастьян с содроганием осознал, что ещё немного — и он лишится сознания.       Разве так можно? Потерять сознание, когда сердце не бьётся?       Обессилев, он рухнул на четвереньки, опустив голову. Пальцы множились, растягивались и сливались обратно. Всё плыло. Баст вдруг представил, что змей так и продолжит мелькать где-то между камней, не приближаясь.       Какая чудовищная пытка! Слышать шорох, чувствовать чужое присутствие и всё равно оставаться с ним на расстоянии.       — Без паники, — сквозь зубы проговорил Себастьян, рассматривая крупные капли, падающие на пол. — Немедленно успокойся!       Милла однажды сказал, что из него вышел бы отличный охотник, потому что он первым делом оценивает ситуацию с холодным отрешением. Поддаться эмоциям в критический момент означает немедленную гибель. Тогда Себастьян только возразил, заявив, что ни за что не стал бы убивать существ из высших измерений, а гибель ему самому и вовсе не грозит. Однако сейчас, вспоминая разговор, захотелось вернуться к той версии себя, которая сперва приступала к анализу, а только потом начинала копаться в собственных чувствах.       — Так, — получилось произнести это практически твёрдо, быстро смаргивая остатки слёз. — Так. Так. Так.       Сперва чёткость вернулась зрению. Себастьян снова насчитал десять пальцев, цепляющихся за каменный пол.       Со слухом продолжало твориться нечто странное — он всё ещё слышал колокольный звон, угнездившийся в основании черепа и, похоже, засевший там надолго.       — Ничего страшного.       Это сильно сбивало с мысли. Баст не мог понять, пытается ли скрыться от навязчивого звука, тянется ли за ним, или же сам превратился в один сплошной колокольный звон, между нот которого проскальзывает шорох змеиного тела, фланирующего по руинам огромного здания.       Себастьян не знал, сколько времени простоял вот так, собираясь с мыслями и решая, что именно должен сказать или сделать. Лишь изредка в непрекращающейся какофонии звуков он слышал собственный голос, зовущий Конрада по имени. Вероятно, это длилось довольно долго. Или нет. Ощущение времени подводило его ещё при жизни, так что нечего было ждать от него объективности после смерти.       Звон рвал на части: его тело, его голову, его самого в его голове. Баст функционировал через боль. Она сковывала, терзала, убивала и не давала умереть. Себастьян быстро понял, что убежать от звука не выйдет. Можно лишь научиться жить с этим звоном, как бы абсурдно это ни звучало из уст мёртвого.       И он научился. Он вообще быстро всему учился.       А ещё Вебер строго следовал запретам, которые сам себе устанавливал. В момент, когда звук достиг критической отметки и он уверовал, что голова лопнет, как мыльный пузырь, Баст запретил себе кричать. И не издал ни звука. Потому что Конрад и так, вероятно, его не узнаёт, а кричащим от боли точно никогда не признает.       Возможно, именно эта пульсирующая агония была расплатой за то, что к кончикам его пальцев приблизилась красная голова ужа. В тот момент Себастьян готов был терпеть эту колокольную мигрень ещё вечность, лишь бы змей не уползал больше.       Ему не пришлось. Звон исчез так резко, что уже не получилось сдержать шумного вздоха, сильно похожего на полноценный всхлип.       Змея поползла вперёд. Теперь он мог видеть её узкое чёрное тело. Задержавшись на запястье, она двинулась вверх, оплетая его руку кольцами.       Уж был горячим и ледяным одновременно. Ощущения довольно болезненные, словно конечность ему отрезали и пришивали заново искривлённой и раскалённой добела иглой. Однако, заворожённый зрелищем, Баст не мог и не хотел никак на это реагировать. Под белоснежной тканью рукава растекалась чёрная река, очертания которой медленно тускнели — змей проникал под кожу.       Запахло горелым. Себастьян, не моргая, смотрел, как на рукаве появляются дыры с обсыпанными пеплом ровными краями, где было видно каждую нитку. Они проявились в разных местах — возле запястья, на локте и в районе плеча — но вскоре слились в одну сплошную кривую линию. Ровно по фигуре змея. А сквозь неё можно было рассмотреть след на коже. Похоже на тату, только намного ярче.       — Я понял, — прошелестел Баст, рассматривая чрезмерно натуралистичный рисунок.       Им пора уходить. В теле зародилась вибрация, не похожая на недавнюю агонию. Это было нечто тёплое и мягкое. Себастьян услышал биение двух сердец разом и машинально поднял голову, скользя прощальным взглядом по руинам древнего запустения. Стеклянный купол какое-то время смотрел на него светом луны и звезд, а потом раскололся на сотни мелких осколков.       И пришла тьма.

***

      Несколько десятков лазерных лучей, созданных при помощи листвы раскидистого дерева, ударили по глазам. Баст резко сел, первым делом вытянув руку. На нём была всё та же белоснежная туника, что и во сне, рукав которой зиял длинной дырой. Змей никуда не делся, только узор стал заметно тускнее. Себастьян закатал рукав и осторожно провёл по нему кончиками пальцев.       В животе заурчало. Всадник поднялся. Как выяснилось, дерево было только одно, а вся остальная местность была сплошной равниной, покрытой высокой травой сочного зелёного цвета. Баст задрал голову и невольно присвистнул. И дело было не в том, что крона неизвестного дерева уходила, казалось, к самым небесам. Причина крылась, собственно, в этих небесах, отливающих красноватым светом. Солнце стояло высоко над горизонтом — вероятно, время близилось к полудню. К солнцу вопросов не было.       Вопросы были к луне.       Точнее, к лунам.       Себастьян насчитал семь штук. Одна — самая крупная — посередине, от которой в разные стороны расходились ещё по три, размеры которых уменьшались от центра к краю. Баст уже видел одновременно солнце и луну днём и знал, что так бывает во время неполного солнечного затмения, но количество лун всё же сбивало с толку.       На всякий случай Баст ущипнул себя за локоть. Вспышка боли не стала достаточным доказательством реальности происходящего: боль он чувствовал и в похожем на заброшенный вокзал здании несколько мгновений назад. А вот жар и стук крови в висках были вполне себе достоверными источниками информации.       — Ну и где я? — нахмурившись, спросил он у дерева.       Ожидаемо не получив ответа, повернулся лицом к равнине и осмотрелся уже пристальнее. Всюду виднелись небольшие круглые водоёмы, возле которых паслись животные, часть из которых показалась смутно знакомыми, но идентифицировать их сразу Баст не рискнул.       Трава перед ним пришла в движение. Издалека тень показалась совсем крошечной, но Себастьян быстро понял, как сильно слукавило зрение. На глаз оценить длину было довольно сложно, однако нечто точно было длиннее его самого. Раз в двадцать. Плоское — из-за травы не удавалось рассмотреть ничего, помимо коричневых пятен, похожих на панцирь. И широкое — обхвата рук точно не хватило бы, чтобы его замерить.       Себастьян ждал. Существо двигалось довольно быстро и издавало странные звуки, от которых по земле шла вибрация. Похоже на шум, с которым самолёт взлетает в небо.       Страха не было, но всё же Баст машинально схватился за дерево, чтобы не упасть.       Двадцать метров. Трава разъезжалась в стороны. Ветер дунул в лицо, растрепав волосы. Баст уже видел мельтешение огромного количества лап и мощные пластины, покрытые шипами.       Оно выросло так внезапно, что Себастьян приоткрыл рот от удивления и захлопал ресницами. Существо перевело половину туловища в вертикальное положение, балансируя нижней частью, словно хотело продемонстрировать желтоватое брюхо и похожие на заостренные клыки конечности. На полукруглой голове, из которой торчала пара длинных отростков-усиков, блестели два чёрных глаза. Баст задрал голову. Рот существа был круглым, открытым и лишённым зубов.       — Ты же вегетарианец? — сделал вывод из последнего наблюдения Себастьян.       Верхние лапы рассинхронно забили по воздуху. Баст решил считать это за положительный ответ.       А потом случилось нечто странное. Существо рухнуло обратно на землю и молниеносно рвануло к нему, но в последний момент сбилось с курса, ударилось головой о дерево и перевернулось на спину. Едва успевший отпрыгнуть в сторону Баст упал на колени, вцепившись пальцами в траву.       Рычание, издаваемое огромной многоножкой, показалось смутно знакомым.       — Руфус? — осторожно спросил Себастьян.       Создание завертелось, размахивая бесконечным телом.       — Осторожно! — прикрикнул Баст, едва не получив удар нижней частью сегментированного туловища.       Каждое движение существа отдавалось вибрацией в земле. Трава под ним безнадёжно мялась и втаптывалась в почву. С дерева посыпались листья.       Как ни странно, приказ сработал: многоножка замерла, лишь почти бесшумно перебирая лапками.       Себастьян поднялся и осторожно приблизился, встав между двумя соседними конечностями. Сердце замерло и пустилось вскачь. Даже взглядом сложно было охватить всю эту громадину. Рядом с ним Баст казался себе камешком на фоне Эвереста.       — Постарайся меня не бить, — проговорил он, вытягивая руку. — Сейчас я твоего удара точно не переживу.       Пальцы скользнули по брюху. Многоножка дёрнулась, пихнув его в бок. Баст отлетел назад, приземлившись на задницу.       Существо резко перевернулось и приняло прежнее положение, балансируя на нижней части туловища.       — Я же просил, — осуждающе сказал Себастьян. — Но я рад тебя видеть, — он улыбнулся. Создание виновато заурчало. — Мне не больно, — замахал руками Вебер, — просто нужно привыкнуть к тому, что ты… Теперь вот такой.       В траве показались другие длинные тени. Как сходящиеся в одной точке лучи, они все двинулись к нему. Через несколько мгновений уже с десяток огромных многоножек возвышались над ним, шевеля верхними парами конечностей.       — Руфус? — Баст озадаченно посмотрел в глаза первого создания. — У тебя появились друзья? — он медленно приблизился почти вплотную к многоножке, высоко задрав голову.       Эти глаза не шевелились, оставаясь в одной точке, но так же передавали эмоции бывшей сущности. Баст вдруг понял, что узнал бы Руфуса, даже если бы они сразу явились все вместе.       — Я скучал по тебе.       В ответ все многоножки отползли чуть назад, свернулись в одинаковые клубки и покатились каждый по своей проложенной тропе. Себастьян проводил их взглядом, на этот раз сразу предусмотрительно сев на землю.

***

      Требовалось время подумать. Артроплерва — с большим запозданием вспомнилось название огромной многоножки. Сердце кольнула тревога. В этом странном мире живут существа, которые на его родине вымерли около трёхсот миллионов лет назад. Тогда какова вероятность, что тут могли выжить люди?       Плечо обожгло. Баст зажал рисунок змеи ладонью, стиснув зубы. Шелест ветра в кроне огромного дерева плавно перерастал в уже знакомый колокольный перезвон.       Солнце медленно спускалось к горизонту.       Себастьян перевёл взгляд к ближайшему водоёму. Животные расползались в стороны, видимо, чтобы найти место для ночлега. Ему тоже не помешало бы где-то укрыться. Ночь обещала быть холодной. К тому же ему на затылок обрушились первые капли дождя, а где-то над головой сверкнула молния.       Взвесив все за и против, Баст решил, что всё равно не может позволить себе слишком долго оставаться на одном месте. Мигрень не даст ему уснуть, даже если он внезапно захочет это сделать посреди равнины под дождём.       Себастьян промок до костей. Волосы сплелись в один сплошной ком, одежда прилипла к телу, затрудняя движения. Дождь всё лил и лил и лишь к утру его напор начал слабеть. Зубы стучали так громко, что ему казалось, будто недавно пробежавшая совсем рядом тень испугалась этого стука, и только поэтому не рискнула приближаться.       Вскоре выяснилось, что это было не совсем так. Тень просто обогнула его и затаилась где-то спереди. Баст остановился и всмотрелся в предрассветный полумрак, чтобы оценить ситуацию. Трава здесь доставала ему до колен, но опустившийся после дождя туман всё равно делал видимость довольно скромной. Воображение живо нарисовало образы затаившихся в сером мареве чудовищ, клацающих огромными пастями. В ответ он только в очередной раз клацнул своей челюстью, но это произошло само собой, а не было результатом попытки проявить агрессию.       — Кто здесь?       Себастьян закрутился на месте. В воздухе мелькнуло что-то металлическое. Баст едва успел втянуть голову в плечи.       — Осторожнее, — фыркнул чей-то грубый голос справа от него, — испортишь шкуру, и мы не сможем продать её за достойную плату.       — Пф-ф, да я даже не целился, — лениво отмахнулся другой, более мягкий, голос, обладатель которого, судя по всему, и швырнул в него кинжал.       Что ж, люди тут всё же есть, однако сейчас это приносит скорее разочарование, нежели утешение. Баст выпрямил спину и замер, ожидая, когда его взору предстанут те, кто собрался его… Продать?       — Несчастная крошка, вся промокла…       Без труда получилось представить, с какой хищной улыбкой это было сказано. Вероятно, незнакомец даже облизнулся.       — Сейчас мы тебя согреем, — пообещал второй чужак.       Трава зашевелилась. Солнце приподнялось ещё немного, так что теперь получилось нормально рассмотреть обладателей голосов.       Впрочем, какое-то время Себастьян предавался размышлениям, на каком языке они разговаривают и почему он их понимает. Явно не немецкий. К тому же, когда они предстали перед ним во всей красе, он заметил, что между тем, как слова слетают с губ, и тем, как смысл долетает до его сознания, проходит едва заметная задержка. Словно у него в голове засел встроенный переводчик.       — А теперь, типа, позволь тебя связать, — низко поклонился один из них, пряча клинок в ножны.       Баст без слов вытянул руки. Видимо, реакция отличалась от той, на которую рассчитывали разбойники, потому что оба застыли, приоткрыв рты от удивления. Человек перед ними сохранил невозмутимое выражение лица, несмотря на то, что губы его посинели от холода, а тело со всех сторон обдувал ветер.       — Что это с ней? — метатель ножей придирчиво осмотрел его с ног до головы.       — Испугалась, бедняжка, — ухмыльнулся его приятель. — Никогда не видела таких мужчин?.. — внезапно его взгляд опустился ниже, и он тут же изменился в лице. — Да ты пацан!       — Это, типа, как так? — растерялся второй.       — Мне долго так стоять? — выгнул бровь Себастьян, тряхнув сложенными для связывания руками. — Или доставайте верёвки, или дайте пройти.       Незнакомцы переглянулись и синхронно рассмеялись.       — Забавно слышать приказы от пленника, — заговорил один из них, просмеявшись. — Так даже лучше, на Секере хорошо платят за таких вот смазливых и своенравных мальчиков.       — И чего ждёшь? — Баст выдавил улыбку. — Я в любой момент могу умереть от холода и истощения, и тогда плакала твоя добыча.       — И то верно, — развёл руками второй, наконец, вытащив верёвки. — Поговорить и после можно, да, милая?       — Ага, — безразлично отозвался Себастьян, позволяя опутать свои запястья.       Потом его грубо бросили на землю и провернули ту же операцию с ногами. Вместе незнакомцы схватили его как мешок с картошкой и потащили куда-то в сторону лесной опушки, до которой Баст уже и не мечтал добраться.       Там их ждала телега, запряжённая тремя лошадьми. Обездвиженного пленника погрузили внутрь на жёсткую соломенную подстилку. Баст обнаружил рядом с собой двоих девушек, так же связанных, только их лица были масками ужаса и страданий. Он попытался выдать подбадривающую улыбку, но судя по тому, что выражения не поменялись, вышло так себе.       — Не волнуйтесь, мы хорошо о вас позаботимся, — пообещал один из похитителей, — к обеду будем в Нингишзиде, там как раз начнутся торги.       — Я и не волновался, — себе под нос проговорил Себастьян, не сводя глаз с других пленниц.       На вид им было едва ли больше, чем ему самому. Себя Вебер решил считать всё же семнадцатилетним, раз уж умер именно в том возрасте. Обе девушки были белокурыми, хорошенькими и с тонкими щиколотками, уже покрасневшими из-за верёвок.       Повозка качнулась, послышались свист хлыста и крик кучера, после чего они тронулись с места.       — Я Себастьян, — представился Баст. Рты им никто не затыкал, а значит, разговоры не входили в категорию запретов.       — Мира, — пискнула одна из девушек. Вторая только мотнула головой. — У неё нет языка, — пояснила говорившая.       — Это они сделали?       — Родилась такой.       Себастьян врезался взглядом в немую спутницу, после чего лучезарно улыбнулся.       — Алиндра… очень красивое имя.       Алиндра округлила глаза. От удивления она даже забыла про ужас собственного положения. Мира испуганно вскрикнула.       — Простите, — виновато пробормотал Баст, извиваясь, чтобы почесать спину о дно телеги. — Не хотел напугать.       Его спокойствие и невозмутимый тон плавно передавались спутницам. Они заметно расслабились, перестав периодически дёргать руками, чем, очевидно, причиняли себе больше страданий.       — Что с твоей рукой? — осторожно спросила Мира, кивнув на плечо Баста.       Себастьян сел почти ровно, последний раз проехавшись лопатками по деревянной поверхности.       — Это напоминание, — выговорил он, скользнув взглядом по рисунку змеи. — Вы давно здесь?       — Три дня… Да, точно три.       — Эти люди хотят продать нас. Такие торги тут в порядке вещей?       — Жить вне городов непросто. У нас нет высоких башен и стен, способных защитить от хищников. Такие патрули ездят по округе и устраняют угрозу, но взамен требуют плату. Три дня назад они пришли к нам в деревню, но платить оказалось нечем. Тогда они забрали нас.       — Я понял.       Ночная прохлада сменилась палящим зноем. Равнина кончилась, и они съехали на узкую горную тропу. Баст высунул голову, рассматривая пейзаж. Луны всё так же тускнели на небосклоне, не обращая внимания на время суток. По правую руку от них тянулся величественный лес, столь плотный, что казалось, будто можно нырнуть в него с головой, как в воду. С левой стороны был крутой каменистый склон.       — Мне не по душе торговля людьми, — признался Баст. — Никто не способен внести достойную плату, а значит, сделка совершенно не выгодна для одной из сторон.       Мира растерянно приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, и тут же захлопнула его обратно. Она никак не могла понять, почему человек, оказавшийся в столь печальном положении, ведёт себя так, словно это он прямо сейчас управляет повозкой.       — Я не спокоен, — Себастьян обратился к Алиндре, отвечая на немой вопрос. — Я зол. Со стороны может быть незаметно, но это так.       Внезапно телега остановилась. Кони встали на дыбы. Кучера что-то закричали.       Баст прокатился по дну, столкнувшись с кем-то из девушек, и замер, наслаждаясь вкусом соломы и прислушиваясь.       — Ну зачем ты так, приятель? — заискивающим тоном проговорил кто-то из похитителей. — Мы ведь одним делом занимаемся — охраняем эти земли от хищников. К чему создавать друг другу сложности? Если хочешь, забери одну, и все останемся в плюсе.       Раздался звон соприкоснувшихся лезвий. Очевидно тот, кто преградил путь работорговцам, не пришёл в восторг от предложенной сделки. Себастьян не спешил радоваться: этот кто-то явно промышляет чем-то подобным, так что, каким бы ни был исход сражения, для них это закончится разве что сменой продавца.       Битва была довольно шумной, но недолгой. Вскоре перед ними появилось молодое лицо с грубыми, словно высеченными из камня чертами.       — Вот это улов, — присвистнул победитель, задержав взгляд на лице Себастьяна. Он без труда запрыгнул внутрь телеги, после чего присел рядом с Мирой.       Развязав верёвки первой пленницы, незнакомец сразу приступил к Алиндре.       — Я всё ещё связан, — напомнил Баст, когда обе его спутницы уже потирали затёкшие конечности, а спаситель вроде как не собирался помогать и ему тоже.       — Это намёк, чтобы я тебя развязал, или чтобы затянул потуже? — игриво подмигнул ему мужчина, что совсем не вязалось с грубоватой внешностью. — Арехрон, — внезапно представился он.       — Себастьян.       — Что я получу взамен, если развяжу тебя?       Девушки синхронно увели глаза в стороны.       Баст нахмурился. Такие игры ему не нравились. Себастьян перевёл взгляд на кинжал, который Арехрон продолжал сжимать в ладони, шумно выдохнул и рывком кинулся на него, вытянув шею.       Спаситель едва успел увести руку в сторону и поймать пленника на лету, после чего они оба рухнули.       На фоне вскрикнула Мира и замычала Алиндра.       — Да понял я! — рявкнул Арехрон, пытаясь удержать извивающееся тело. — Сейчас развяжу! Угомонись! Жить надоело?!       Себастьян тут же перекатился на спину и вытянул связанные руки. Рон нашарил выпавший во время недолгой схватки кинжал и потянулся к пленнику, но внезапно замер, словно поражённый молнией. Человек перед ним лежал с отрешённым лицом, будто не он минуту назад готов был пронзить собственную шею в ответ на попытки заигрывать. Голубые глаза блестели на солнце. Таких глаз он прежде не видел. Одновременно яркие и ледяные. На первый взгляд могло показаться, что они источают свет, но стоило задержаться в них чуть подольше — и на тебя рушился весь холод ночного неба.       Баст выжидательно выгнул бровь. Арехрон ощутил, как повозка тронулась с места и направилась к обрыву. Какое-то время у него получалось балансировать над пропастью, но тут Себастьян поджал губы — и он полетел туда вниз головой. Лицо пленника было чем-то неземным. Любое, даже самое микроскопическое его движение отзывалось жаром во всём теле. Рон видел много людей и искренне думал, что способен считывать эмоции по мимике, но в случае с Себастьяном всё было иначе. Это мимика Баста считывала его. Парализуя, перекрывая доступ кислорода, заставляя задыхаться обилием этого же кислорода.       — Позвольте мне, — Мира мягко перехватила повисшую в воздухе ладонь и без усилий выдернула из него оружие, после чего склонилась над Себастьяном.       — Спасибо, — проговорил Вебер, когда верёвки оказались на дне телеги.       — Скоро дождь, — голос Арехрона стал хриплым, словно он сорвал его от крика. — Надо уйти с тропы и найти укрытие.       Возражений не последовало. Девушки, пошатываясь и держась друг за друга, спрыгнули на землю. Постояв какое-то время, они обменялись быстрыми объятиями и вопросительно посмотрели на спасителя.       Тот уже спрыгнул следом и протягивал руку Басту. Себастьян проигнорировал этот жест, не очень изящно приземлившись самым последним, после чего сразу обогнул телегу, направляясь к месту сражения.       — Что ты делаешь? — хором воскликнули Мира с Роном. Алиндра тоже воскликнула, только кроме Себастьяна её так никто и не услышал.       — Их нельзя так оставить, — пожал плечами Вебер, садясь на корточки рядом с похитителями.       — Они мертвы, — зачем-то сообщил очевидное Арехрон.       Баст по очереди закрыл веки работорговцам. Горло одного было перерезано от уха до уха, а у второго расползлось кровавое пятно на груди. Разумеется, он понял, что они мертвы. Он же не слепой.       — Надо убрать их с дороги, — твёрдо проговорил Баст.       — Не трогай! — рванул к нему Рон. — Испачкаешься.       Себастьян растерянно опустил голову. Весь в соломе, водных разводах и грязи, его костюм давно утратил свою белоснежность.       Впрочем, он не стал возражать, когда Арехрон заявил, что сам сбросит тела с обрыва.       — Теперь доволен? — буркнул справившийся с задачей Рон, вытирая руки друг об друга.       Лошади, словно только и ждали, когда хозяева уйдут с дороги, помчались вверх, унося с собой пустую повозку. Баст сдержанно кивнул. Он доволен.       Арехрон повёл их в лес.       Тихий гул подступающей бури окутал со всех сторон. Небо готовилось к грозе. Себастьян спотыкался обо всё подряд: об корни, об поваленные стволы, об собственные ноги, так и не успевшие нормально высохнуть. Спутники косились на него, но никто не рискнул предложить помощь. Лишь Рон в какой-то момент не выдержал и спросил, всё ли с ним в порядке.       Тогда Баст честно прислушался к внутренним ощущениям. Порядком там и не пахло. Колокольный звон превратился в фоновый шум и создавал помехи. Вебер перешагивал через него, как перешагивал через камни и пни, но неизменно цеплялся обо что-то ногами и терял равновесие.       — Повезло вам, — устал идти в тишине Арехрон, — что я вас встретил. Так бы уже на торгах красовались.       Себастьян едва успел остановить себя от закатывания глаз. В благородные намерения спасителя он не верил. Те двое его узнали и даже предложили решить всё мирным путём. Значит, понимали, что не смогут победить его в драке. Рон просто не захотел довольствоваться лишь третью добычи и забрал всё. А развязал их, очевидно, потому что тащить три, пусть и лёгких, тела через лес весьма затруднительно.       Когда они спустились с крутого пригорка, небо разверзлось ливнем. Арехон устал смотреть, как Баст, пробираясь сквозь колючие заросли, несколько раз чуть не выколол себе глаза. Теперь он одной рукой держал его за талию, другой раздвигал препятствия. Сколько они так шли, Вебер не знал — может, целую вечность, — но вскоре сквозь сырую дремучую темень пробился качающийся свет фонаря.

***

      Палаточный городок расположился в расщелине между рядом высоких деревьев и отвесной скалой. Себастьян лишь мельком пробежал взглядом по лицам собравшихся, после чего нырнул в указанную палатку. Миру с Алиндрой разместили в другой, но вскоре переодетые и умытые девушки присоединились к нему. Сам Баст успел обтереться полотенцем, съесть яблоко, которое показалось невероятно сладким и сочным, и закутаться в плед.       — Чай, — Мира протянула ему чашку, устраиваясь рядом. — Согрелся?       — Да, спасибо, — Себастьян покосился на притихшего Рона, который притворялся, будто роется в вещах в самом углу палатки. — Я собираюсь уйти, как только одежда немного просохнет.       Арехрон перестал дышать и принялся заглатывать воздух. Большей наглости, самоуверенности и безрассудства он в жизни не слышал.       — Изволь спросить, куда же ты направишься? Вокруг лес и поля, но даже если у тебя и выйдёт добраться до города — ворота не откроют.       — В ваших городах есть часовни? — сделал вид, что не заметил язвительной интонации Баст, размеренно попивая напиток.       — Часовни?       — Или колокольни, — Себастьян повернулся корпусом к девушкам. — Не уверен, что правильно их называю.       По непонимающим взглядам он понял, что ответ отрицательный. Значит, в города ему не надо.       Рон как бы между делом начал переодеваться, поигрывая развитой мускулатурой.       Девушки почему-то плотнее прижались к Басту с двух сторон.       — Откуда ты родом? — стараясь смотреть куда угодно, но только не на спасителя, спросила Мира.       — Этого вам знать не стоит, — покачал головой Себастьян. — Это никак не навредит и не поможет, только вызовет недоумение.       Этих слов хватило, чтобы расспросы прекратились, едва успев начаться. Баст выстроил невидимую стену между собой и спутниками и имел полное право держать секреты при себе.       — Ты их отпустишь? — спросил Вебер у Арехрона, который, видимо, понял бессмысленность долгого оголения и наконец нацепил сухую кофту с длинными рукавами и мешковатые штаны коричневого цвета.       — Разумеется, нет, — раздражённо фыркнул Рон. — Я рисковал жизнью, чтобы вас вытащить. Вы трое — мой трофей.       Себастьян молчал, не выражая никакой реакции. Кричать и спорить — напрасное сотрясание воздуха. Торговаться нечем. Следовательно, придётся решать проблему иным способом. Выждать момент…       Его мягко коснулась Алиндра. Глаза немой девушки выражали благодарность и говорили, что всё в порядке. Похоже, тут она чувствовала себя в большей безопасности, нежели в телеге, едущей в город.       — Ты тоже остаёшься, — подчеркнул Арехрон, стрельнув глазами в Баста.       — Я достаточно хорошо понял значение слов «вы трое».       — Тогда прекрати смотреть в сторону выхода, иначе я снова тебя свяжу.       Снаружи послышался какой-то шум. Рон насторожился, машинально потянувшись к оставленному в углу оружию.       — Медведи! — громогласно пробасил чей-то грубый голос.       Арехрон тут же схватил ружьё, вскочил на ноги и бросился на зов товарищей, по пути приказав пленникам сидеть и не издавать ни звука. Девушки испуганно сжались и зажмурились. Баст непонимающе посмотрел сначала вслед уходящему похитителю, а потом на спутниц.       — Их там человек двадцать, — растерянно проговорил Вебер, — и у них ружья.       Себастьян успел подумать, что во время стычки с работорговцами Рон использовал меч, и зачем-то пришёл к выводу, что патроны в этом месте — ресурс довольно ценный, прежде чем твёрдо выпутался из кольца двух пар рук и нырнул во мрак дрожащего от грозы пространства.       Как был, босой и в пледе, Баст выпрямил спину и осмотрелся. Люди образовали круг, направив оружейные стволы в разные стороны. Лица источали одинаковую угрюмую сосредоточенность. Что-то неслось на них со стороны леса, сшибая деревья.       — Умереть решил?! — заорал кто-то, заметивший его выход. — Не путайся под ногами!       — Сколько же их! — в панике вопили с другой стороны. — Откуда?!       Себастьян бросился в сторону источника звука. Где-то за спиной послышался выстрел. Последний ряд елей согнулся под напором могучего туловища и по городку пролетел громогласный звериный рык.       Баст понял, что пора забыть свои представления о медведях. Этот был высотой около трёх метров, с когтями размером с его ладонь и весом не меньше тонны.       — Не стрелять! — ему в затылок впечатался голос Рона.       — Он псих! — орали в ответ. — Беги, дурак!       Мощные челюсти открылись как раз в тот момент, когда сверкнула самая яркая молния. Покрывало слетело с плеч, но Себастьян не ощутил холода. Он был очарован победой дикого мира над миром человеческим. Шкура медведя, казалось, была сделана из прочной стали. Со всех сторон послышался характерный треск древесины. Оглушающий рёв оцепил поселение в кольцо.       — Успокойтесь.       Словно раскат примирительно грома пронеслось над головами. Себастьян обращался к людям, но послушались его в первую очередь звери. Всё стихло.       Баст поднял руку. Медведь, что стоял перед ним, встал на задние лапы и так и завис, дожидаясь следующей команды. Остальные отзеркалили его движение.       — Опустите ружья, — Себастьян повернулся лицом к разбойникам.       В одном белье, худой, снова промокший до костей, он, вероятно создавал мощнейший диссонанс из того, что говорил и делал, и того, как при этом выглядел.       Никто не рискнул ослушаться приказа.       — Да что происходит? — прошелестел кто-то из людей. Вероятно, Себастьян пугал его куда больше, нежели замершие медведи.       Баст опустил руку, и вместе с ней хищники приземлились на лапы. А затем произошло то, чего он никак не ожидал: поселенцы бросили ружья к ногам и припали на колени. Кто-то начал бормотать слова, похожие на молитву.       — Это уже явно лишнее, — протянул Себастьян, через плечо кивая первому вышедшему из леса медведю.       Зверь издал утробный вопль, развернулся и помчался обратно в темноту леса. Остальные последовали его примеру.       Спустя несколько утомительных минут, в течение которых он продолжал мокнуть под дождём, а люди не спешили вставать на ноги, Баст уяснил три вещи.       Первая — Смерть его покинула, но её отголоски всё же остались с ним.       Вторая — Жизнь в любой её форме будет тянуться к Смерти, даже если они рождены в разных мирах.       Третья — он нажил себе огромное количество проблем, на инстинктах бросившись к месту сражения. Ему нужно было всего лишь сбежать и отыскать Конрада на том конце колокольного звона. А он своей выходкой только что организовал свой личный крошечный культ. Пока крошечный.       Что ж. Зато теперь ему, кажется, есть чем поторговаться с разбойниками за свободу двух пленных девушек.

***

      К утру ничего не успокоилось. Весь городок стоял на ушах. Люди переговаривались, честно пытаясь делать это тихо, но излишек эмоций одерживал верх. Голоса нарастали по экспоненте, потом осекались, становились тише и снова набирали высоту. Всю ночь они пытались выстраивать теории, кто такой этот пленник и откуда у него власть над животным миром.       Сам Себастьян сидел в палатке совершенно один и пытался думать. Прошло чуть больше двух дней с момента его воскрешения из мёртвых, а ад всё никак не хотел заканчиваться.       Итоги первых сорока восьми часов выглядели довольно плачевно. Сначала он попал в плен к работорговцам, потом к разбойникам — или кем там себя считают эти жители леса, — а после зачем-то решил устроить шоу и прославиться на весь мир.       Дверь в палатку приоткрылась, после чего внутрь скользнула Мира.       — Ты очень смелый, — прошелестела девушка, усаживаясь рядом. — Медведи считаются одними из самых опасных хищников.       — Какая глупость, — устало выдохнул Баст, плотнее кутаясь в одеяло. — Ещё ни один медведь не пытался продать другого медведя на публичных торгах.       — Арехрон сказал, что ты отказываешься говорить с ними до тех пор, пока нас с Али не вернут домой.       — Меньшее, что я могу. Меня они точно теперь не отпустят.       — Ты всех нас спас, знаешь? Пули могли замедлить медведей, но убить… Максимум с одним бы расправились. Ночью их было столько, сколько я не видела за всю жизнь.       — Тогда почему вы тут? — прямо спросил Себастьян. — Почему не ушли в город или не построили свой?       — Для строительства городов нужен металл и камень, добыча которых даётся большим трудом. Порой даже вырубка леса сопровождается смертельной опасностью. Что могли — построили. Однако власти боятся перенаселения. Одна жизнь — одна смерть — таков закон наших городов. Гостей пускают по талонам, а лишних жителей сразу вышвыривают за ворота. Мне было пять, когда нас с матерью выгнали из Секера. Причин объяснять не стали.       — Но рабов они себе приобретают, — заметил Баст.       — Рабов никто за людей не считает. Они как… мебель. Захотел — купил, захотел — выбросил. Но даже в этом некоторые умудряются видеть плюсы: за высокими стенами они в безопасности.       — Абсурд! Разве можно быть в безопасности, когда твоя жизнь зависит от настроения другого человека?       — Лучше быть съеденным или раздавленным?       — Это, конечно, решение сугубо индивидуальное, но я бы предпочёл быструю смерть.       — Ты хоть знаешь, как сильно отличаешься от местных? — Мира понизила голос до шёпота. — Говоришь прямо, если тебе что-то не нравится. Здесь даже самые бывалые охотники делают вид, будто их всё устраивает. Кто же ты такой?       — Я немец, — пожал плечами Баст.       — Ты будто не из этого мира. Говорят, на западе есть свободные города, куда пускают всех. Ты родом из одного из них?       — Я, кажется, уже отвечал на этот вопрос. Я не люблю лгать, а сказать правду не могу. А что мешает тебе пойти на запад?       — Море.       — Акулы?       — И не только. Волны достигают высоты гор. Путешествие на корабле стоит целое состояние, и никто не может гарантировать, что доставит тебя на берег. Но некоторые всё равно уплывают.       Мозг Баста заработал на переделе своих возможностей. В этом мире бушевала жизнь. Жизнь, формы которой вымерли в его родном мире. И это сказалось на людях. Они не могут так свободно грабить земные недра, технический прогресс замедлен из-за занятости населения проблемами выживания и недостатка ресурсов. Жуткое расслоение общества. Одни прячутся за стенами, поглощая те немногие блага цивилизации, что до них доходят, а другие скитаются по лесам и полям в ожидании неминуемой гибели.       Это место нравилось и не нравилось ему одновременно. Разнообразие животного мира и буйство природы, безусловно, подкупали, но ожесточившееся и огрубевшее человечество отталкивало. Однако прямо сейчас он смотрел в чистые глаза совсем молодой девушки, смиренно принимающей свою судьбу, и сердце против воли таяло. Так или иначе, у общества ещё есть шанс. Если даже изгои, выброшенные за ворота безопасного существования, могут быть такими искренними и светлыми, то, вероятно, не всё так плохо, просто он пока этого не понял, глядя на всё с личной колокольни жизни в две тысячи двадцать восьмом году совершенно другой реальности.       Мысли о колокольне внезапно окончательно взбодрили.       — А на западе есть колокола? — на одном дыхании выпалил Вебер.       — Не могу знать, — растерялась Мира, чья стройная теория о том, что Себастьян прибыл с запада только что разлетелась вдребезги.       Послышались шаги около входа. Кто-то замер, словно собираясь с духом, чтобы войти внутрь.       Это был Арехрон, который сразу после вторжения приказал девушке выйти.       Баст подобрался всем телом, ожидая неприятного разговора, в котором ему вынесут приговор.       — Ты ослушался приказа, — как только Мира скрылась из виду, укоризненно проговорил Рон. — Я велел тебе сидеть тут и затаиться.       Себастьян даже комментировать это отказался. В отличие от других, преисполненных священным трепетом жителей городка, Рон выглядел скорее злым, нежели впечатлённым. Неужели так сильно уязвило непослушание?       — Ты рисковал нами всеми.       — Ложь.       — Что, прости?       — Это ты орал: «Не стрелять!», когда я встал между вами и медведем. Я рисковал исключительно собой, потому что в спину мне смотрели ружья, а в лицо — оскал хищника.       — Ты слишком глуп или слишком самоуверен?       — Ни то ни другое. Я положился на чутьё.       — Лучше бы ты положился на меня.       Себастьян выдавил улыбку, всем остальным лицом выражая категоричное несогласие с последним высказыванием. Положись он на Арехрона, всё поселение уже было бы обглодано до костей.       — Когда их отвезут домой? — с вызовом спросил Баст, намекая, что если ответ его не устроит — разговор будет окончен.       — Когда дождь кончится.       — Он кончился.       — Ты серьёзно? Сезон в самом начале. Равнина станет ревущим, оглушающим громом раем, и останется такой ещё на месяц.       — Красиво, — Себастьян хихикнул. — Но ты же сдержишь слово? Если нет — я натравлю на твой отряд стаю хищников и буду смотреть, как они лакомятся вашими внутренностями.       Никогда он такого не сделает. Ни в одной версии себя. Но Рон об этом не знает. Баст не привык кому-то угрожать. Возможно, он вообще делал это впервые в жизни, но судя по побледневшему лицу собеседника, вышло весьма недурно.       — Куда ты так хотел уйти? — резко сменил тему Арехрон.       — На запад, — Баст коснулся рукой плеча с рисунком змеи. — Если у вас нет колоколов, то мне у вас делать нечего.       — Исключено.       — Тебя я с собой не звал.       — Ты не сможешь попасть на корабль.       — Ты и правда думаешь, будто я чего-то не смогу?       Повисла тяжёлая пауза, за время которой сердце Рона успело несколько раз замереть, пуститься галопом по степям и остановиться снова.       — Что там на западе? — хрипло выговорил он.       — Там могут быть колокольни.       — А если нет?       — Если нет, я пойду на восток. Потом на север, юг, в центр. Куда угодно, хоть к земному ядру.       — Ты кого-то потерял?       — Вовсе нет. Не обязательно терять, чтобы начинать поиски.       — Ты погибнешь.       — Во имя него я готов рискнуть.       Арехрон обречённо прикрыл веки. Смысл последней фразы упрямо стучал прямо в мозг, но он отказывался его признавать. Не бывает так. Себастьян просто слишком молод и глуп, чтобы сознавать всю тяжесть путешествия через море.       — Это не так, — мягко перебил его мысли предмет размышлений.       — А если ты найдёшь лишь кости того, кого так отчаянно ищешь?       Себастьян мог сказать, что не верит даже в гипотетическую смерть Конрада. Смерть многократно целовала его в губы, но он всё равно выживал. Ещё он мог сказать, что даже это не изменило бы его чувств. Он был бы счастлив за древнего целителя, сумевшего обрести покой, но всё равно продолжил бы его любить. Всё это уложилось в одно короткое слово:       — Пусть.       — А если твоя любовь не помнит тебя? — продолжал напирать Рон. — Если на западе встретила пару и счастлива в браке? Ты разрушишь их семью?       — Я не в ответе за чужие чувства. Но полностью сознаю свои. Мои — неизменны. Чего ты добиваешься? Чтобы я струсил и остался тут? В таком случае тебе придётся убить меня прямо сейчас, потому что живым я не сдамся. И знаешь, что? Если понадобится, я пересеку это проклятое море на спине мегалодона, буду ползти без рук и ног по выжженной пустыне или загибаться под ожесточёнными ливнями, но найду его.       Баст чувствовал непривычную для себя агрессию и пытался понять её истоки. Вероятно, дело было в том, что ему приходилось доказывать свои чувства. Прежде он делал это разве что перед самим Конрадом, а тут появилась необходимость распинаться перед незнакомцем. Это уничижало всё, во что он верил. Превращало их с Гофманом любовь в нечто обыденное, требующее подтверждения.       — Что в нём такого особенного? — сдавленно проговорил Арехрон.       Ответ самопроизвольно выплыл перед глазами. Оказывается, раньше Баст и не задумывался, почему выбрал именно Конрада. Он любил его безоговорочной любовью, но не понимал её истоков.       Себастьян впечатался глазами в глаза собеседника.       — Он свет, который дополняет мою тьму.       Рон как-то странно на него посмотрел. Кажется, примерно так на него смотрела Шейла, когда он бормотал о том, что является мальчиком. С жалостью, тоской и раздражением. Словно он сказал нечто абсурдное или признался в том, что видит вещи, которых не существует.       — Забудь об этом, — рявкнул Арехрон, покидая палатку. — Мечты о западе приведут тебя только к гибели.       Оставшись в одиночестве, Баст ещё какое-то время лениво гонял в голове последнюю фразу, после чего рухнул на спину, закинув руки под голову, и прикрыл веки. Шум с улицы слился с колокольным звоном у него в голове.       Мечты.       Себастьян подумал о родине первого всадника. О народах Тьмы и Света. О мечтателях, которые сходили с ума от строгого распорядка и жизни по написанному другими сценарию.       Родись он там, то, вероятно, был бы таким, как Ноксилиата. Высовывался бы из окон и направлял взгляд ввысь, дабы увидеть, что творится за пределами проявленного мира. Со временем он бы начал называть плывущие по небу звёзды по именам и провожать их в своём воображении, когда те скрывались бы из виду. А однажды ночью к нему бы ворвались всполохи фиолетовой энергии, вырвавшиеся из запредельных пространств. По ним он смог бы помчаться навстречу другим циклам, погреться в лучах бесчисленного количества солнц и насладиться видом на чужие горизонты.       Возможно, Рон прав, и мечты действительно станут причиной его скоропостижной гибели. Однако это не может стать поводом от них отказаться. Уж чего-чего, а смерти он точно не боится.       Баст медленно сосредотачивался на проблемах. Мигрень не отпускала, но в голове прояснилось. Он структурировал информацию, полученную за недолгое путешествие по незнакомому миру, делал выводы и искал пути решения.       Когда в палатку тихо скользнула Алиндра, Себастьян уже крепко спал.

***

      Через пару дней Баст понял, что имел в виду Арехрон, когда говорил про начало сезона дождей. Первые ливни оказались лишь прелюдией к тому, что началось после. Разбойники быстро переключили своё внимание с него на разбушевавшуюся стихию, правда, один раз Себастьяна спросили, не может ли он ещё и ураган усмирить так же, как медведей. Вебер, который в тот момент думал о том, что его вот-вот снесёт вместе с палаткой, только отрицательно помотал головой, но на всякий случай прислушался к себе. Точно не может.       Он честно хотел помочь поселению пережить непогоду, но стоило ему высунуть нос на улицу, как он получил удар комком грязи. Увидевший это Рон тут же запихал его обратно и велел оставаться на месте. С этим приказом Себастьян решил не спорить.       Пространство вибрировало. Это была такая глубокая, равномерная пульсация, что проникала в каждый угол, забиралась под кожу и оседала во всех клетках тела и мозга. Молнии сверкали почти без перерыва. Грохот стоял такой, что Баст был уверен — он больше не сможет нормально разговаривать и до конца жизни будет передавать информацию исключительно при помощи крика. Вебер пробовал закрывать глаза и прикрывать руками уши, но легче от этого не становилось. По палатке он передвигался, пошатываясь, будто пьяный, однако сознание его оставалось ясным.       Себастьян больше не поднимал с Роном тему о своём уходе на запад, вынашивая план побега. Решить проблему дипломатическим путём не получалось даже в воображении, а думать про применение силы не хотелось. Очевидно, нужно предложить людям что-то взамен, но он уже выторговал свободу для Миры с Алиндрой, а больше у него ничего не осталось.       Вскоре появился новый предмет для размышлений — что делать дальше? Когда-то у него был чёткий план на жизнь, но после смерти всё обнулилось. Себастьян вспомнил первый план — прожить пять лет с Конрадом в тишине и покое, а потом умереть, — и невольно улыбнулся. Всё так и вышло, только он был слишком наивен, думая, будто этим всё и закончится, поэтому и не стал строить более долгосрочных планов.       Он уже не ребёнок. И больше не всадник апокалипсиса. Нет никакого предназначения, а значит, пора брать судьбу в свои руки. Довольно занимательно делать это, когда буквально попал в рабство, но он и не соглашался быть ничьим рабом.       О том, что его мнения никто и не спрашивал, Себастьян предпочёл не думать.       Вероятно, им с Конрадом придётся начинать всё с начала. Снова найти своё место вдали от цивилизации и обустроить новый дом. Хотелось бы взять с собой Руфуса, но он сбежал и неизвестно, придёт ли снова.       А ещё Баст забрал бы и Миру с Алиндрой. Да и всех, кому нужна защита.              — Всё нормально?       Себастьян вздрогнул. Занятый своими размышлениями, он не заметил, что уже не один в палатке. Рядом с ним сидел мужчина. По голосу Баст понял, что это он кричал ему просьбы бежать во время наступления медведей. На вид ему было около тридцати. С головы капала вода. Он был одет в безразмерный дождевик и высокие сапоги. Лицо довольно суровое, с густыми бровями, искривлённым носом и квадратной челюстью, но взгляд льдистых глаз был довольно дружелюбным.       — Я планирую поход на запад.       Разбойник опешил, не ожидая такой прямолинейности.       — Круул, — представился он, почему-то опустив взгляд. — Ты грозы напугался? Поэтому говоришь такие странные вещи?       — Считаешь это безумием?       — Именно так и считаю.       — Тут наши мнения расходятся.       — Мне лет побольше, чем тебе.       — Это аргумент? Я не собираюсь ждать старости, чтобы с моим мнением начали считаться.       — Даже если ты способен увернуться от морских тварей, само море…       — Это я уже слышал. И я не стану давать ложных обещаний. Можем и не доплыть. И я не буду никого уговаривать пойти со мной. Я всего лишь хочу дать вам выбор.       Он говорил и смотрел настолько уверенно, что Круул окончательно растерялся. Совсем мальчишка, больше похожий на хрупкий цветок, чем на бойца, вёл себя совершенно не так, как подобает пленникам. Не просил отпустить его, а всем своим видом показывал, что это он тут руководит ситуацией. В такое сложно не уверовать.       — Мне нужно посоветоваться с остальными.       — Разумеется, — выдохнул Себастьян. — Я не заставляю решать всё прямо сейчас.

***

      Баст настоял на своём присутствии во время совета. Его собрали на улице в первый же вечер после окончания ливней. Почти месяц Вебер готовил речь, но, как выяснилось, говорить на большую аудиторию не являлось одним из его умений. В результате, он просто высказал решение плыть через море на запад и поинтересовался, хочет ли кто-то отправиться вместе с ним. Мира с Алиндрой неуверенно подняли руки самыми первыми.       — Вас я заберу позже, — убеждённо ответил Себастьян. — Когда буду уверен в безопасности маршрута. Завтра вас увезут домой.       Третья рука принадлежала Круулу.       — Ты правда хочешь пойти за ним?! — вспыхнул Арехрон, вскочив на ноги. — Он всё ещё мой пленник!       Себастьян постарался сохранить невозмутимое выражение лица и присел на корточки, вытянув руку. Через секунду на неё заползла ящерица. Выпрямившись, Баст продемонстрировал всем собравшимся вытянутую ладонь.       — Эти фокусы тебе не помогут, — скривился Рон.       Впрочем, на остальных представление произвело должный эффект. Кто-то даже похлопал.       Себастьян на этом не остановился, широко раскинув руки в стороны. По его ногам поползли вырвавшиеся из высокой травы жуки, змеи и даже пара улиток. Публика испуганно ахнула, глядя на то, как человек покрывается ковром из мелких тварей. Над кругом собравшихся пронеслись птичьи крики. Все задрали головы и увидели целый ворох пернатых созданий, слетевшийся на зов призывателя.       — Итак, — подвёл черту Вебер, медленно распуская представителей животного мира. — Люди здесь способны только строить жилища, в которых можно спрятаться от хищников, стрелять из ружей и размахивать мечами. Если вас всё устраивает — хорошо, это ваша жизнь и только вам решать, как ею распорядиться. Но если есть хотя бы крошечное желание всё изменить — следуйте за мной.       Разбойники поднялись, после чего пространство раскололось от криков, аплодисментов и радостного смеха. Последним сдался Арехрон, выдавивший кислую улыбку и издавший несколько скромных хлопков.       Баст не был уверен в правильности принятого решения. Да, ему многое не нравилось в устройстве этого общества, но всё же вмешиваться в чужой мир было довольно рискованно.       Как же всё перевернулось!       Однажды узнав про дар контролировать жизненные потоки, Себастьян принял решение подавлять его в себе столько, сколько получится.       Теперь от него требовалось обратное. Он пронёс часть этого дара сквозь измерения и даже через загробный мир и должен с его помощью вмешаться в судьбы стольких людей.       Себастьян обвёл долгим взглядом лицо каждого, кто собирался отправиться с ним в опасное путешествие.       Смерть не должна быть предвзятой и уж тем более — кого-то за собой вести. Это все приходят к ней рано или поздно. Смерть не может соглашаться или нет с чьими-то порядками. Ей всё равно. Она выше добра и зла, выше неравенства и справедливости. Смерть холодная и отрешённая. Ей нет нужды кому-то что-то доказывать, и она готова принять жизнь любой, пусть даже такой мрачной.       Однако он сам больше не Смерть. Когда-то у него получилось довольно легко ужиться с новой ролью, а сейчас получится так же легко её отпустить.       Баст улыбнулся собственным мыслям.       Теперь он точно Себастьян Вебер. И никто больше.

***

      Как выяснилось позже, у разбойников были связи в Нингизшиде, которые могли помочь с отправкой на запад.       За то время, пока проходила организация круиза, Себастьян успел окончательно сориентироваться в новом для себя мире. Жители деревень за воротами занимались разведением скота и выращиванием овощей, фруктов и злаков. Всё это они потом увозили в города и продавали. Торговцы имели специальные пропуска, которые выдавались непосредственно перед заездом и обнулялись, когда люди выходили за ворота. Деньги они тратили на то, чтобы расплачиваться с разбойниками, которые объезжали окрестности, собирая подати за защиту от хищников, и на городские товары и развлечения. Сами города зарабатывали в основном на арендной плате за проживание и увеселительных заведениях.       На равнинах почти не было стариков. Впрочем, Круул сказал, что и в городах их было довольно мало. Жизненное пространство стоило довольно дорого, поэтому от тех, кто преодолел порог пятидесяти лет, избавлялись в первую очередь. Если они, конечно, не были на самой верхушке власти.       Жизнь рабов была чем-то за гранью для Баста. Некоторые появлялись на свет в городах, в результате насилия над лишёнными права голоса женщинами. Их воспитывали, как скот. Толком не обучали: многие умирали, так и не научившись разговаривать. Если владелец не был заинтересован в младенце, то его просто увозили за ворота и, в лучшем случае, оставляли в деревнях, а в худшем — прямо посреди поля. Именно рабы делали самую опасную работу — их заставляли рыть шахты, выходить в море за рыбой и заниматься сельским хозяйством в регионах, куда опасались ступать свободные люди. Себастьян, слушая эти рассказы, не переставал скрипеть зубами. Многие становились рабами по доброй воле в призрачной надежде немного пожить в безопасности за высокими стенами. Баст успокаивал себя мыслью, что и в его мире история фиксировала нечто похожее, а значит, есть шанс, что и местное общество рано или поздно перерастёт рабовладельческий строй. Он кто угодно, только не революционер. Переворот выльется в бесчисленное количество жертв, а он пока даже не нашёл альтернативный вариант для угнетённых.       — Море сегодня довольно спокойно, — сказал Арехрон, заходя в каюту Себастьяна.       Шёл третий день пути, и всё это время море было спокойно, но Рон каждый раз приходил к нему, чтобы сообщить об этом. Хотелось думать, что он так всех информировал, но по этому поводу возникали некоторые сомнения: информатор задерживал взгляд на лице Баста и довольно долго не двигался с места во время таких визитов. А на корабле собралось около пятидесяти человек, в числе которых были разбойники и команда. Вероятно, если Арехрон на каждого тратил бы столько времени, то весь путь провёл бы в переходах от одной каюты к другой.       — Ты правда хочешь отправиться туда?       Вопрос показался весьма странным.       — Ты правда интересуешься этим, когда мы уже отплыли?       Рон сделал несколько шагов вперёд, после чего принялся наматывать круги по и без того тесной каюте. У Баста зарябило перед глазами.       — У тебя могло быть всё, — прошелестел Арехрон, остановившись напротив Баста. — Крыша над головой, безопасность, благополучие. Не делай такое лицо. Мы отлично зарабатывали, а ты заставил нас потратить всё до последнего серебренника.       — Не заставлял, — возразил Себастьян. Когда-то он мог и на людей распространять свой дар и отлично разбирался в принуждении.       — Ладно, мы пошли сами. Но зачем? Вместо сытой и спокойной жизни ты предпочёл погоню за призраком, которая может закончиться ничем. Хищники тебе не грозят. Ничто не грозило бы, останься ты там.       Себастьян выдохнул. Этот разговор ходил по кругу уже довольно долго, и он не был слепым, чтобы не понять, почему Рон не хочет ехать на запад. Однако тут прямолинейность Баста давала сбой. Он старательно избегал таких разговоров, потому что безответную любовь видел лишь однажды, и те чувства были направлены даже не на него. А если копнуть ещё глубже, любовь Аякса не была безответной до определённого времени, и, в общем-то, он сам принял решение расстаться с Натаниелем.       Сердце болезненно врезалось в рёбра. Вебер схватился за грудь, удивлённо опустив голову.       Что это было?       Стоило подумать про Аякса, как его словно током ударило.       Когда-то они были связаны. Баст слышал в голове его голос и знал, что он захочет прийти, чтобы убить его.       — Тебе нехорошо? — по-своему расценил его жест Арехрон.       Сердце снова зашлось, отправляя пульсацию во всё остальное тело. Чутьё ответило вместо него: всё хорошо. Аякс жив. Жив и чем-то сильно взволнован. Это не опасность. Скорее… Радость и облегчение. Эмоции такие сильные, что достучались до него сквозь пространство и время.       Что там происходит? Где он? Рядом ли Натаниель?       Пульс пришёл в норму. Баст вздрогнул, поняв, что Рон какое-то время гладил его голове.       — Я в порядке, — выговорил Себастьян.       Тут корабль качнулся, и Арехрон рухнул на него, повалив на спину.       Горячее дыхание щекотало ухо. Рон лежал на нём и дышал слишком часто, слишком прерывисто. Каждый мускул чужого тела вибрировал от напряжения, словно их обладель готовился к битве. Баст тоже начал задыхаться, но только потому, что его грудь сдавило тяжестью.       — Это какое-то безумие, — охрипшим голосом сказал Арехрон.       — Послушай, — Вебер понял, что дальше откладывать разговор по душам не выйдет. — Я уже говорил, что не могу нести ответственность за чужие чувства, — он честно старался говорить как можно аккуратнее, подбирая слова. — И мои никогда не изменятся. Я свой выбор давно сделал.       — Даже если ты выбрал мёртвого? — Рон поднял голову, посмотрев ему прямо в глаза.       Формально, он на самом деле выбрал мёртвого. Конрад был мёртв несколько месяцев, в течении которых Баст не переставал его искать. Жизнь… Смерть? Для их пары это лишь пустяковые условности, не требующие внимания.       Похоже, ответ Арехрон рассмотрел во взгляде, потому что резко поднялся.       Его укачивало. Сначала Себастьян подумал, будто это каюта ходит ходуном, но вскоре понял — Рон раскачивается сам по себе. На всякий случай Баст принюхался. Алкоголем не пахло.       — Один поцелуй.       — Что? — Себастьян пристальнее всмотрелся в лицо собеседника. Возможно, тот просто не в себе.       — Один поцелуй и, клянусь, мы больше никогда не вернёмся к этому разговору…       Он хотел ещё что-то сказать, но был прерван тем, что Баст резко встал на ноги, схватил его за грудки и притянул к себе, на долю секунды столкнувшись губами с чужим ртом.       — Всё? — спросил Себастьян. — Ты же знаешь: я не люблю, когда люди нарушают слово.       Прозвучало довольно угрожающе. Рон развернулся и почти твёрдой походкой вышел за дверь.

***

      Шторма всё же случались. Себастьян ловил скользящие по полу стулья и подпирал собою кровать. Судно кренилось, качая каюту и его вместе с ней. Потом всё стихало и начиналось заново.       Поднимаясь на мокрую палубу, Баст видел уставших матросов, которые при его появлении делали вид, что вовсе не устали.       Вебер любил смотреть вдаль. Чем дольше они плыли, тем настойчивей звучал колокол. Иногда он даже думал, что звон вырвался из его головы и на самом деле реален.       Рисунок змея тускнел. Себастьян верил, что это происходит потому, что совсем скоро он увидит Конрада. Причина, по которой змей вообще забрался ему под кожу, виделась только одна — без него Гофман из загробного мира бы не выбрался. Теперь ему пора обрести свободу.       В день, когда изображение змеи полностью исчезло, они добрались до берега.

***

      Конрад очнулся и едва не взыл. Шёл дождь. Тот самый ледяной дождь, который стоит стеной, заливает всё вокруг и заставляет клониться к земле головки цветов. Каждая его капля ощущалась ударом металлического стержня прямо по нервным окончаниям. Шея и руки — места, которые он сам же себе и вспорол во время ритуала воскрешения семи человек, — горели особенно сильно.       Промёрзший и промокший насквозь, Гофман выдержал примерно полчаса непрекращающейся пытки, а потом с дрожащими и посиневшими губами поднялся и побрёл, даже не пытаясь сориентироваться. Сначала он дышал на негнущиеся пальцы и растирал ладонями плечи, но быстро понял, что толку от этого никакого.       Он дрожал всем телом, спотыкался, падал на колени и вставал, как упрямый муравей, пытающийся идти против ветра. На три шага вперёд его на два отбрасывало назад.       Конрад ревел. Сам толком не понимая, отчего. От боли, от страха или от одиночества? Ревел, потому что он всего лишь человек. И он здесь. Где здесь? На краю света? В самом конце собственной истории, без надежды спрятаться или вернуться? Вокруг ничего нет, кроме сплошной водяной завесы. Его швыряет из стороны в сторону, словно Смерть пригласила на финальный танец.       Мысли о Смерти приободрили. Он вернулся в худший свой кошмар и опять цеплялся за образ Себастьяна, чтобы не лишиться рассудка. Это помогало.       Гофман через силу поднял голову, всматриваясь вдаль, и вскоре заметил какое-то мерцание. Что-то металлическое. Конрад ускорился. Путь шёл в гору. Он падал под тяжестью ливня. Кровь кипела, принося жар вместо холода.       Он умирает. Поэтому сделалось теплее.       Идти стало невозможно. Обессилев, Гофман рухнул на живот и пополз к призрачному мерцанию куда-то на вершину холма. Он с трудом поднимал голову, но продолжал делать это даже через боль. Боялся, что увиденное окажется игрой воображения и никакого мерцания на самом деле нет.       Конрад захлёбывался грязью. Грудь передавило, и теперь каждый глоток кислорода казался отрыванием части лёгкого. Он всё полз и полз, останавливаясь, теряя сознание и возвращаясь в него с диким криком. Гофман винил себя, что отдыхает дольше, чем движется. Злость придавала сил и решительности, но их почти сразу смывало ледяной водой.       Слабак. Какой же он слабак!       — К югу от севера и к северу от юга, — скрипучий голос старухи ворвался в голову без всякого предупреждения. — Где ты?       — В центре, — машинально отозвался Конрад. — В центре чего я нахожусь?       В ответ послышался смех. Добрый. Это не была попытка поиздеваться над его растерянностью, а лишь способ немного приободрить.       В центре своей истории. Это никакой не конец.       Гофман с трудом поднялся на ноги и поплёлся дальше. Впереди уже мелькали очертания какого-то строения. Квадратная крепость с острыми башенками и крошечными окошками, на вершине которой мерцало что-то металлическое.       Колокол? Здание не походило на часовню. Одинокое, находящееся на вершине холма и окружённое лесом.       Откуда только взялись силы? Гофман не сразу понял, что уже практически бежит, не обращая внимания на ломоту в теле. Нестерпимо хотелось рухнуть обратно на землю и дать себе немного отдохнуть, но он не собирался поддаваться этому желанию.       Ещё немного. Совсем чуть-чуть.       Это чуть-чуть растянулось на мучительные часы непрерывного шествия. Дождь не прекращался ни на секунду. Крепость увеличивалась в размерах, как и окруживший её строй деревьев. Он больше не кричал и не плакал — на это просто не хватало сил. Как заведённый, Конрад двигался к цели, постепенно из муравья превращаясь в нечто куда более крупное.       Гофман думал о прожитой жизни, о Себастьяне, о том, что целительство — самый ценный и самый проклятый дар из всех. Дар, которого он не просил, но ни за что бы от него не отказался.       Закрученный в ворох воспоминаний, Конрад не сразу понял, что достиг цели. Перед ним выросли массивные деревянные двери крепости с ржавыми металлическими кольцами вместо ручек. Какое-то время он просто стоял, уткнувшись лбом в сырую древесину, после чего заставил пальцы разжаться и схватиться за кольца. Двери со скрипом отворились.       Внутри было темно и сыро. Пахло землёй и плесенью. Он рассмотрел каменную лестницу, спиралью ползущую вверх, и шагнул к ней.       Перил не было, поэтому держаться приходилось за воздух. На последнем пролёте Конрад споткнулся и рухнул на колени, прямо на рёбра острых ступеней. С губ сорвался лишь сдавленный стон. Он видел перед собой медного цвета колокол с висящей из устья длинной отсыревшей верёвкой. Потребовалось время, прежде чем парализующая боль в ногах немного стихла. Оставшееся расстояние он преодолел на одной только силе воли, схватился за язык и резко потянул его на себя.       Звон вспорол уши, однако Конрад продолжал дёргать верёвку до тех пор, пока сознание не утратило остатки чёткости. Гофман ударил в последний раз, разжал пальцы и рухнул на пол.       Он очнулся от стука чьих-то торопливых шагов. Или это капли дождя барабанят по крыше и стенам? Конрад с трудом разлепил веки и всмотрелся в темноту лестничного проёма. Он затаил дыхание.       И тут появилось лицо. Увидев его, Гофман чуть снова не лишился сознания — если только на самом деле в него приходил.       — Себастьян… — его голос был едва различим.       Баст бросился к нему.       — Себастьян… Это правда ты?       Вебер присел рядом с ним и осторожно поднял обледеневшую ладонь. На лестнице послышались шаги остальных членов экипажа.       — Мы начинаем в конце, — проговорил Конрад, всё ещё не веря в происходящее. — А значит, мы к северу от юга и к югу от севера.       — Мы начинаем, — Баст коснулся губами костяшек чужих пальцев. — Спасибо, что дал мне знак. Без тебя я этот мир не построю.