my pretty darling

— Се Лянь. Се Ля-я-я-янь. Се-е-е-е Лянь. Се Лянь, твою мать! Вот так Цинсюань пыталась добиться внимания подруги, коверкая её имя не только растягиванием слогов в разных местах, но и сменой интонаций, от самой высокой до низкой, и даже на манер оперных певцов, пока девушка, поставив звонок на «громкий» режим, принимала душ и почти не слышала её. Но последнее восклицание в виде вопля пропустить было невозможно. Се Лянь даже подумала, не офигели ли от такого возгласа соседи Цинсюань. — Да что?! — кричит она в ответ. — Я пену смывала! — Слушаешь, наконец-то! — не унимается подруга, негодуя, и продолжает наезжать. — Что я последнее сказала? — В душе не чаю, Цинсюань! — немного психованно вырывается. — У меня вода шумит, я сказала, что перезвоню потом. — Это вопрос жизни и смерти! — заявляет довольно решительно, даже стукнув кулаком по какой-то поверхности. — Ну?! — Вы идёте на хэллоуин? — Ты ради этого мне звонишь?! — Да! И не ори на меня! — А-а-а-а! — А-а-а-а! В дверь ванной комнаты пару раз постучали. Это была Хуа Чэн, услышавшая шум. — Цзэцзэ, всё хорошо? — раздался её приглушённый голос. — Да, не обращай внимания, — отвечает ей Се Лянь и выключает воду. Выбравшись из ванной, выжав волосы и накинув на себя банный халат, она подходит к телефону, оставленному на раковине, и спрашивает спокойней: — Что ты от меня хочешь услышать? — Мне нужен ответ «да», желательно. Серьёзно, Се Лянь, ты и так почти никуда не выбираешься, что тебе сделает одна вечеринка? — В последнее время у меня слишком много вечеринок в жизни. Спасибо, хватает. Параллельно ведя беседу с Цинсюань, Се Лянь выдавила немного маски для волос на ладони и начала распределять по всей длине, смотря на отражение в зеркале. — Да ну блин, хватит меня обламывать и себя ограничивать. Заебала. Если не пойдёшь, то можешь не приходить на мой день рождения, — обиженно выпаливает девушка. — О, ещё и денег сэкономлю, — хмыкает в ответ Се Лянь. — Одни плюсы, смотри-ка. — Вот же жопа. — Сама такая. — Я тогда щас Хуа Чэн позвоню! Она точно мне не откажет и будет вместе тебя уламывать. — А Хэ Сюань чё не уломаешь? Она с тобой в любую задницу пойдёт. — Она по умолчанию за, тем более это она предложила. Вечеринку Стью устраивает. — Фантастика, — бормочет иронически девушка. Последняя вечеринка у него принесла её проблем. И хотя сейчас такого же прокола не случится, всё равно осадок остался, хоть и отдохнула она тогда от души. Громче уже говорит: — Мне на работу. — Во-первых, ты работаешь щас из дома, а во-вторых, я даже не сказала какого числа это будет. — Хэллоуин послезавтра. — И что? А может, он решит отпраздновать его, не знаю… в пятницу? Се Лянь с осуждением смотрит на свой телефон так, будто Цинсюань сможет увидеть этот взгляд «не пори херню». — Это не меняет моего ответа. — Хорошо, поняла. Звоню Хуа Чэн. Со вздохом Се Лянь слышит, как трубку сбрасывают. Забыв про этот злосчастный звонок с раннего утра, она продолжает заниматься собой: наносит увлажняющую маску на лицо, сушит и укладывает волосы, наносит крем на кожу, а когда выходит из ванной и возвращается в спальню, видит, как Хуа Чэн, собираясь в офис, в непонимании хмурит брови, зажав телефон между ухом и плечом, и параллельно с этим натягивает брюки повыше. Цинсюань что, серьёзно ей позвонила? Снова вздохнув, но уже с закатом глаз, Се Лянь прошла мимо своей девушки, мельком глянувшей на неё, села за небольшой стол, где стоял её ноутбук, и включила его. — Да поняла я, поговорю, — отвечает трубке Хуа Чэн. — Потом напишу, пока. Отключив телефон и наконец закончив одеваться на работу, девушка подходит к тому же столику, где сидела старшая, берёт с него китайскую шпильку с бабочкой и отходит к зеркалу, чтобы замотать волосы в незамысловатую мальвинку и зафиксировать получившуюся на затылке гулю ей. Взяв из косметички, лежащей на тумбочке у кровати, подводку и помаду, она вернулась к зеркалу и мимоходом сказала: — Цзэцзэ. — Будешь уговаривать меня пойти на хэллоуин? — нейтральным голосом спросила Се Лянь, открывая в ноутбуке почту, чтобы ответить на поступившие письма по работе. — Да, — улыбается девушка, а секундой позже с её губ срывается смешок. — А ты как догадалась? — На кого, по-твоему, я кричала, когда мылась? — А, тогда понятно, — рисуя стрелки, хмыкает. — А почему ты не хочешь идти? — Просто не хочу. У этого должна быть причина? — в голосе Хуа Чэн уловила нотку раздражения. Возможно, ему поспособствовала нетерпеливость Цинсюань во время разговора, а может, старшая просто встала не с той ноги. Если её немного помариновать, что-то и получится сделать, но не пока она злая. — Нет, просто спросила. Помолчав какое-то время, за которое Хуа Чэн успевает полностью накраситься, Се Лянь говорит куда спокойней: — Если мы пойдём туда, то потом я не захочу никуда выбираться, кроме как на день рождения Цинсюань. Я не люблю шумную толпу незнакомых людей. — Ну-у-у, я не думаю, что компания как-то поменяется с лета. Мне кажется, Стью пригласил тех же людей. — И Эрика с Лин Янь тоже, да? Убирая косметические принадлежности в небольшую косметичку, Хуа Чэн ненадолго зависает, вспомнив, в какое дерьмо они попали по вине девушки после этой вечеринки, и отрешённо говорит: — Возможно. Тебя это волнует? — Не знаю, но всё равно как-то… гадко, что ли? — Да, но разве это повод лишать себя веселья? — Се Лянь на этих словах отвернулась от ноутбука, сев вполоборота к девушке, закину руку на спинку стула. Хуа Чэн же неспешно подошла к ней. — Даже если там и будет Лин Янь, какая разница? Она уже сделала пакость, второй такой же не будет. — Мы не можем этого знать наверняка. — Она тихушница. Никогда не сделает или не скажет что-то прямо, продолжит играть из тени. Но если и в этот раз что-то выкинет, будь уверена, я этого просто так не оставлю, — ладонь нежно коснулась мягкой после бьюти процедур кожи на лице старшей, любовно проведя костяшками по скуле к подбородку. — Хочешь пойти? — поняв, что даже причина в лице ненавистного человека вряд ли остановит её, спросила Се Лянь. — Мне нравилось отмечать хэллоуин, когда мы с семьёй только переехали сюда. Это необычно и забавно. Хэллоуин крутой праздник — можно нарядиться как фрик и сказать, что это образ какого-то чела, — усмехаясь, дополнила Хуа Чэн. — Наверное, он один из моих любимых. А у тебя какой любимый? — Мне нравится рождество, — улыбнулась Се Лянь. Протянутое заинтересовано мычание побудило развить эту тему. — Оно всегда шло после моего дня рождения, и от этого я чувствовала себя счастливой — вдвое больше подарков. А Се Ян дулся постоянно на это, потому что весной родился. Ещё эта суета, украшения, всё такое красивое. Жалко, что снега почти никогда не было. В ЛА он — крайне редкое явление. Чудо, если пойдёт. Без него тоже, конечно, хорошо, но… Атмосфера всё же не та. — Ты когда-нибудь праздновала рождество со снегом? — Несколько раз, но его было очень мало, и таял быстро. — А если я сделаю тебе снег на рождество, поцелуешь меня? — склонилась, упершись руками в коленки, и улыбнулась Хуа Чэн, оказавшись на уровне лица Се Лянь. — Тебе не нужно что-то делать, чтобы я тебя поцеловала, — улыбнулась та и потянулась, чтобы запечатлеть короткий поцелуй на вытянувшихся губах девушки. — Ты меня пыталась так задобрить? — Эх, план провалился, — с наигранным сочувствием выдохнула Хуа Чэн и выпрямилась. — Но мы к этому разговору ещё вернёмся. — Если хочешь пойти на вечеринку, то нужны костюмы. — У меня есть. А у тебя нигде не завалялся? — Что-нибудь придумаю. — Так мы всё-таки идём? — просияла девушка. — Идём, но ничего грандиозного не обещаю. Нажираться как в прошлый раз я не буду. — Хорошо, — улыбнулась ещё раз Хуа Чэн и, взяв сумку, направилась к двери. — Люблю тебя. — Удачи на работе. — Тебе тоже.

***

Доделав все дела, которые были запланированы на сегодняшний день, Се Лянь с облегчением закрыла все рабочие вкладки, выключила ноутбук и направилась к кровати, чтобы завалиться на неё ослабшей тушей. Скомкав покрывало, что было на постели, она зарылась в него лицом, чувствуя, как устали глаза и немного гудит голова. Сейчас хотя бы стало чуток проще, ведь ей теперь помогает заместитель, которая, обучившись и исправив предыдущие свои ошибки, могла разделять её обязанности, как владельца сети, на некоторых точках. Что радовало девушку — вещи, такие как постельное, теперь носили запах Хуа Чэн, поскольку они спали вместе. Всё-таки здорово, что человек не чувствует собственных феромонов, а только других людей. Так есть возможность получить удовольствие и некоторое умировторение от чужого аромата. Запах Хуа Чэн — кислород, которым она готова изо дня в день насыщать свои лёгкие. Такой приятный, такой родной. Говорят, что если тебе не нравится аромат чьих-то феромонов, значит, этот человек определённо не твой. Мол, это первая реакция организма на что-то, что тебе не подходит. Се Лянь не помнит, как пах Лиам, как пахли другие её ухажёры, но запах своей девушки она чувствует даже когда её нет рядом и в помине. Он её преследует, осел серебряной пылью в сердце и не уходит. Блестит, переливаясь разными цветами, и дарит покой. Со стороны она может показаться немного повёрнутой на Хуа Чэн, вбирая остатки её запаха с покрывала, но если бы ей кто-то сказал подобное в лицо, то она не стала бы этого отрицать. Ощущение уюта накрывает с головой. Возникло желание что-то написать ей, узнать как проходит день, что она хочет покушать, когда придёт домой, завести какой-то бессмысленный диалог, но мысль о том, что это может её отвлечь от работы, — единственная причина, которая удерживает от того, чтобы сделать это. Когда Хуа Чэн уходит на работу, Се Лянь первое время и сама не замечает её отсутствия, погружённая в дела салонов, но как только расправляется с ними, готова волком взвыть от того, как скучает по ней. Удивительно даже, как она могла не замечать её или углубляться в себя слишком сильно во время депрессии. Как они отдалились после неё. Сейчас, по истечении небольшого промежутка времени, за который удалось отчасти отрефлексировать нагрянувшую проблему, это кажется таким невозможным. Хочется с себя кожу содрать, только бы ощутить прикосновения к себе, которых чувствовалось чертовски мало. Утонуть носом в шелковистых волосах, упиваясь запахом свежего кондиционера. Впитать тепло, исходящее от её тела. Ткань покрывала впитывает горечь тоскливого вздоха. Се Лянь так скучает по Хуа Чэн, как будто они не виделись не несколько часов, а несколько лет. Зачем ей нужна эта вечеринка, где будет слишком много людей, когда нужен лишь один человек? Подняв голову, но не высосвывая носа из собранного небольшой горкой у лица покрывала, она по небольшим часам на тумбе понимает, что меньше чем через час рабочий день девушки подойдёт к концу, и ещё через минут двадцать она будет дома. Это время будет тянуться как резина, если его чем-нибудь не занять. Знать бы только чем. Взгляд скользит ниже на дверцу в тумбе, стоящей со стороны Хуа Чэн. Она прежде не рылась в её вещах, но голову посетила весьма изобретательная идея, всплывшая в мыслях ещё в Китае. Шустро переползя на кровати к тумбочке, Се Лянь свесилась с края и, открыв дверцу, увидела то, что и хотела. Нужно только всё организовать как полагается, часа с небольшим должно хватить, только если мисс Хуа не изволит желанием расплыться желейкой по кровати, придя домой. Засветившаяся, словно лампочка над головой, идея настолько увлекает Се Лянь, что она за приготовлениями теряет счёт времени, и спустя несколько минут после того, как заканчивает, слышит, как за окном останавливается у дома такси. Подбежав к зеркалу и проверив, как выглядит, не размазался ли лёгкий макияж, нормально ли лежат прямые волосы, не помялся ли шёлковый короткий халат, она выходит из спальни, но затем передумывает, вернувшись и сев за стол, как ни в чём не бывало, что выглядело немного странно, учитывая то, что сидела она за ним только когда работала. Но вошедшую немногим позже Хуа Чэн это не смутило. Она, как и всегда, найдя старшую где бы та ни сидела, подошла, приветливо чмокнула в щёку, и сразу пошла к шкафу с зеркалом, чтобы медленно, не спеша, начать переодеваться. — Как день прошёл? — спрашивает Се Лянь как бы невзначай, но у самой уже и язык чесался начать говорить по поводу и без, а руки покалывали от нужды в прикосновениях. — Как и всегда, — лениво тянет Хуа Чэн, расстёгивая одну пуговицу на рубашке за другой. — Ви сказала, это в конце года так напирают, а потом чуть проще будет. Но, честно, я уже так затрахалась смотреть на все эти таблицы. Голова кипит. Ещё, походу, очки скоро надо будет покупать. Глаз не чувствую. Что ж, в этом Се Лянь может её понять. Самой нужно несколько часов, чтобы отойти от долгих переглядок с монитором. Но в этом она ей сможет как раз сейчас помочь. Встав с места и подойдя к девушке, чтобы приобнять её со спины, трепетно прижавшись к плавному изгибу позвоночника, она скрещивает руки на впалом животе, где кожа оголилась от распахнутой рубашки, и приглушённо говорит: — Потом и правда будет проще. По опыту тебе говорю. Сейчас просто нужно поднажать. Ты пришла туда в самый нагружённый момент, с непривычки, конечно, трудно поначалу. Хуа Чэн, смотря на торчащую из-за её плеча копну тёмных волос и обнимающие её бережно руки, кладёт свои сверху, немного поглаживая. — Кого-то пробрало на нежности? — в хриплом от тихого тона голосе Се Лянь слышит улыбку. — Я соскучилась, А-Чэн, — тоже с улыбкой звучит от старшей, но улыбка эта немного иного характера, нежели та, что у брюнетки. Эта более игривая, заискивающая, с ноткой флирта. Побуждает Хуа Чэн заинтересованно дёрнуть уголком губ. — Оу, А-Чэн тронута, что её цзэцзэ по ней ещё скучает, учитывая, что я не отлипаю от тебя дома. Это правда. Обычно, когда она приходила без сил домой, то обязательно принимала душ, иногда спускалась на кухню, чтобы покушать, а потом разваливалась на кровати, призывно раскидывая в стороны конечности, чтобы принять в свои медвежьи объятия старшую и начать её тискать как плюшевую игрушку. — Мне этого мало, — проведя щекочущим движением ладоней чуть ниже, где встретилось препятствие в виде одежды. Пора приводить план в действие. Выглянув из-за чужой спины, Се Лянь ловит взгляд девушки через отражение, и повернувшись губами к уху, томно произносит короткую фразу, от которой у Хуа Чэн подкашиваются колени: — Я хочу тебя, А-Чэн. Вид того, как девушка подвисает, забавляет, как и то, что её улыбка медленно растаяла. У старшей же она только шире стала. Хуа Чэн привыкла к тому, что её цзэцзэ скромна и чаще всего не говорит чего-то, связанного с близостью, настолько открыто, ещё и таким тоном, лишающим дара речи. В груди всё содрогнулось, а сама девушка ощутила, как цепенеет, чувствуя только то, как прогуливаются по рукам нежные ладони Се Лянь. — И я кое-что придумала, — тихонько, обдавая жаром кожу на лице, ведя кончиками пальцев вверх. — Позволишь? Хуа Чэн повернула голову, столкнувшись лицом к лицу со старшей. Её глаза так и источают невинность, как и нежный образ. Лёгкий макияж с каплей блёсток на подвижном веке, светло-розовый, пудровый халатик в тон её ночнушке. Что-то будто не вязалось. Подвох чувствовался тут и там, куда ни глянь. Но это не напугало и не насторожило, только побудило слабый азарт, заставивший с ухмылкой сказать: — Смотря что. Но ответ ещё больше подкашивает её. — Всего лишь отдаться мне, — сердце в груди стучит в ускоренном ритме, а взгляд — глаза в глаза — призывает к тому, чтобы пойти на поводу у чужих желаний, доверившись. — Дать волю делать то, что пожелаю. Признаться, такой расклад Хуа Чэн понравился. Зачастую в сексе у них нет ведущего, но так получалось, что в некотором роде главенствующую роль отхватывала за имением опыта именно она. Поэтому дать цзэцзэ возможность сделать всё, что душе угодно, очень завлекало. Интересно узнать, что она может сделать, приноровившись за то время, что они в отношениях. — М-м-м, — с улыбкой протянула Хуа Чэн, отчего глаза чуть сощурились, став сродни лисьим, с хитрецой. — Кто-то сегодня хочет вести? — Мгм, — кивнула для убедительности пару раз Се Лянь. — Дай мне немного времени на послеофисный душ, и я вся буду твоя, — к концу фразы перейдя на шёпот, дала добро Хуа Чэн и поцеловала старшую в лоб, после чего любезно стёрла бледный след от помады с кожи. Как только её фигура скрывается за дверью, Се Лянь на грани слышимости хмыкает себе под нос: «Конечно будешь», и решила добавить атмосферы их вечеру, зашторив плотными тёмными занавесками окно, чтобы сделать полумрак, включив рыжевато-алую подсветку на лампе, поиграв немного с оттенками и остановившись с большим уклоном в красный цвет, затем подошла к столику, за которым сидела, и взяла оттуда то, что должно было добавить пикантности их взаимодействиям. Хуа Чэн вернулась из душа в одном полотенце, с заколотыми на макушке шпилькой волосами, и замерла в спальне, эффектно привалившись к дверному проёму, проникнувшись настроением старшей. А вид её, лежащей на боку на кровати, подогнув ногу и округлив тем самым изгиб бедра, в интимном свете лампы только больше завлёк в неизвестную авантюру. — О-ля-ля, — присвистнула девушка, пока Се Лянь перебирала что-то в свободной руке, другой подперев голову. — Я тебя заждалась, — поднялась с кровати старшая и подошла вплотную, расположив руки на изгибах талии, склонив вопросительно голову и вскинув брови. — Душ более приятная компания, чем я? — Никто не может быть лучшей компанией, чем моя цзэцзэ. — У тебя есть шанс доказать это, — снова голос тише, глубже. — Я вся внимание, — вторит ему Хуа Чэн. — Вот это — твой атрибут на сегодня, — отняв руки от девушки, Се Лянь расправляет шёлковую ленту красного цвета перед собой. Найдя среди сценических нарядов и несколько лент, что были раньше повязаны на ней, как дополнительные части образа, она решила найти им другое применение.

everything — bfa smnm

Хуа Чэн, уловив ход её мыслей, развернулась, чтобы через секунду почувствовать, как волосы рассыпаются по спине, после вынутой из прически шпильки, и закрывает глаза, когда перед ними растягивается мягкий шёлк, повязанный на затылке узлом с тугим бантиком. — Вау, мне это нравится, — тянет с довольной улыбкой Хуа Чэн, по наводке разворачиваясь обратно. — В тебе проснулся креатив? Ответа не следует, вместо него старшая запечатывает пухлые губы поцелуем, взяв под контроль разум девушки и её ладони, сцепив их со своими. Се Лянь захлёстывает эмоциями. В предвкушении того, что задумала, она не может удержаться, чтобы поторопиться, но старается делать всё размеренно, медленно вкушая свой запретный плод, обводя языком мягкие губы, лаская им чужой, более юркий и настойчивый. Но сегодня преимущество на её стороне по нескольким причинам: первая — ей разрешили вести, вторая — Хуа Чэн будет не в состоянии контролировать процесс. Се Лянь хочет поиграть с ней, показать, чему девушка её научила, и, так сказать, сдать экзамен после первого инструктажа, набравшись опыта на практике. Тело Хуа Чэн бархатное, кожа приятная, по ней хочется пройтись не только руками, но и губами, что Се Лянь и делает, не отказывая себе в желаниях. Смещается поцелуями ниже, целуя там, где — точно знает — чувствительное место на шее, и чувствует, как равномерная гладкая кожа покрывается неровностями мурашек. Её неспешность нравилась Хуа Чэн, то, как она растягивала их удовольствие на долгие минуты, всегда заставляло думать, что эти приятности будут длиться вечно. Такому она была бы несомненно рада. А дальше — больше. Потянув плавно за руки девушку, Се Лянь доводит её до кровати, в этот момент размашисто проводит языком по острой ключице, вырывая столь любимый слухом вздох. Она понимает, что сейчас Хуа Чэн куда чувствительней, чем обычно, из-за невозможности видеть что-то перед собой, и это было только на руку, а ещё слишком пьянило рассудок. Понимать, что эта неудержимая девушка в твоей власти, готова всё сделать ради тебя и с тобой — чересчур будоражит и тешит самолюбие Се Лянь, и вместе с тем возбуждает, открывая новые горизонты внутри, которые она никогда прежде у себя не видела. Хуа Чэн определённо приложила руку к тому, чтобы в старшей пробудилось что-то порочное, а иначе как объяснить, что с её появлением Се Лянь не может думать ни о чём, кроме как о них двоих без одежды на какой-нибудь поверхности. Запах девушки дурманит, оторваться от манящего тела становится невозможным, но ей нужно ещё. Полотенце, что прикрывало оголённое тело, распаренное и расслабленное после душа, падает на пол, а бархата кожи касаются тоскующие по контакту с ним пальцы. Заводятся за спину, дойдя до поясницы, скользят по позвонкам вверх, прижимая пышной грудью к себе. Хуа Чэн, открытая перед старшей во всех смыслах, льнёт к ней, подставляясь под приятные касания и невольно чувствуя, как внизу начинает томно потягивать. Чувствует жар, окутывающий её тело, что распространяется по каждой клеточке, наполняясь возбуждением. Се Лянь могла завести её по щелчку пальцев, ей не нужно прилагать для этого усилия. Она слаба перед ней, не может устоять на месте, и не сдерживает застывший комом в горле слабый стон, стоило влажным следам спуститься к груди и вобрать в горячий рот алую нежную плоть. Се Лянь обводит стоящий сосок языком, двигает им нерасторопно, изредка причмокивая, и слабо прикусывает, слыша сверху тихое, на грани нового стона «цзэцзэ». А Хуа Чэн руки некуда деть. Она не видит её, наощупь пытается найти голову девушки, чтобы поощряюще провести по длинным волосам. Влага на груди обдаётся слабым холодком, когда от неё отстраняются, и старшая выпрямляется, представ вновь перед ней. — Осторожно, иди сюда, — забирается на кровать Се Лянь и тянет её за собой. — Вот так, ложись. Хуа Чэн располагается на спине, уложив голову на мягкую подушку, чувствует горячее тело над собой и щекочущий кожу шёлк халата, скользящего по бёдрам и животу. По всей видимости, старшая сейчас находится прямо над ней, об этом свидетельствуют и ноги, не дающие собственным свестись. Её хочется коснуться, прижать к себе, но руки перехватывают и приковывают запястьями к холодной ткани постели. — Руки, — от внезапного низкого голоса, прозвучавшего в тишине слишком громко, у Хуа Чэн перехватывает дыхание. — Нельзя трогать. — Сегодня нельзя трогать? — но на губах всё равно расцвела улыбка, выглядящая спокойной, сдержанной, в то время как сердце в груди стучало слишком быстро. — Поняла, как скажете, госпожа, — говорит, ещё не зная, что её ожидает. А Се Лянь проводит языком по своим губам, найдя это обращение весьма занятным, и возвращается к тому, чтобы продолжить распалять девушку прелюдией. Проходится чередой поцелуев вновь по шее и губам, по впалому животу, по внутренней стороне бедра, но не затрагивает чувствительной точки, намеренно кружа где-то рядом. Хуа Чэн не выказывает сопротивлений или возражений, изо всех сил держа руки, которыми нельзя касаться, при себе. А ведь так хочется. Ещё больше хочется видеть свою цзэцзэ. Но сегодня не тот день. Се Лянь не может налюбоваться прекрасным зрелищем перед собой, в этом свете бледная кожа Хуа Чэн стала розово-алой, словно прекрасный бутон двуцветной розы. Цветок, на который не насмотреться. Девушка даже пахнет как её любимые цветы, источая тонкий шлейф розового аромата после душа. Глубокое дыхание побуждает к большему, снова заставляет прикусить мягкую кожу на бёдрах, после зализывая место укуса. Стоило подойти слишком близко к промежности, Хуа Чэн перестаёт дышать, предвкушая нечто приятное, но ничего не происходит. Вместо этого она слышит тихий лязг чего-то, за чем потянулась куда-то в сторону старшая. Несколькими секундами позже холод окутывает запястья, но не от металла, а от полоски кожи. Она знает, что это, сама ведь покупала когда-то. Наручники с толстыми браслетами из кожи на ремешках, чтобы не причиняло излишний дискомфорт. Кажется, кто-то успел самостоятельно исследовать содержимое чёрного ящика. Ухмылка не заставляет себя долго ждать. — Интересненько, — тянет Хуа Чэн, чувствуя, как и на второй руке закрепляют ремешок. Она помнит, что их было два, потому что второй достался ей по акции, но пока не совсем понимает, что Се Лянь собралась с ними делать. — И куда ты их? У кровати нет борт… — и резко замолкает, когда её ноги согнули сильней, сведя лодыжки к запястьям, и скрепили вторую часть оков на них. Поражённый вздох сорвался с губ, а в груди всё замерло. — А нам и не потребуются бортики кровати, — ответила Се Лянь, заставив вздрогнуть, ведь сказано это было едва ли не в самые губы. Она оказалась слишком близко, это было неожиданно. Хуа Чэн в ожидании с трудом сглотнула набежавшую слюну. Зрачки Се Лянь расширились от представшего перед ней вида. Обездвиженная Хуа Чэн, даже будучи скованной, словно затянула узел на её шее и максимально натянула, лишая возможности сделать свободно вдох. Она магнитом тянет ладонь к её согнутым коленкам, проводя тонким пальцем от одной из них по гладкой коже вниз, а на лице расцвела широкая улыбка от осознания власти, имеющейся в её руках. Взгляд заволок туман похоти, сопроводивший подушечку пальца оказаться у места расхода мягких половых губ, и провести дразняще медленно ниже, проходясь вдоль девушки до влажного участка. — Цзэцзэ? — хрипло позвала Хуа Чэн, вздрогнув от проникшего в её горячее нутро пальца. — Всё хорошо, А-Чэн, не волнуйся и ничего не делай. Предоставь всё мне. — Как будто у меня нет другого выбора, — усмешкой слетает с губ. Её Се Лянь находит забавной и вторит девушке, бросая взгляд на тумбочку со своей стороны кровати, куда ранее переместился чёрный ящик, со всем готовым к использованию. Пока в голове старшей была лишь небольшая цепочка того, что она может сделать. Будет действовать по ситуации, а там посмотрит, что будет дальше. Хуа Чэн точно не спустит ей всё с рук. Опустившись ниже, Се Лянь кончиком языка мельком мажет по розовой горошине, следя за тем, как вздыхает в унисон её действиям Хуа Чэн. Распахнувшиеся раскрасневшиеся лепестки губ после множества поцелуев порождали тихие стоны по мере того, как старшая становилась напористей снизу. А Се Лянь сейчас, словно дорвавшаяся до секса девственница, была готова сожрать её без остатка, прицепившись губами к клитору так, что не отцепишь. Влажно выписывая узоры по возбуждённому органу, девушка не забывает поглаживать длинные ноги, чувствуя, как они напрягаются, и советует расслабиться. Сейчас ещё рано напрягаться. Хуа Чэн немногим позже размякает на постели, отдаваясь в руки приятных ощущений, что стали во сто крат ярче от отсутствия возможности следить за происходящим. Даже вызывает тень улыбки от того, насколько её девочка избирательна в том, что касается разнообразия в постели. Не новшество, конечно, но приносит остроты ощущений не меньше. Но когда, казалось бы, конец уже близок, и голос Хуа Чэн становится звонче в преддверии оргазма, Се Лянь отстраняется, что вызывает немой ступор. Раньше не было такого, чтобы старшая не довела начатое до конца и оставила ни с чем. Неужто сочла её стоны за то, что она кончила? Но опять же, такого раньше не было, а Се Лянь, даже добившись желаемого, ещё могла немного поиграть с ней. Тогда что это только что было? Ответ она находит в тихом, знакомом жужжании вибратора, уловленном слева и переместившемся вперёд. Что происходит? Хуа Чэн не успевает спросить, как начинает мелко дрожать, когда силикон игрушки невесомо касается её влажной промежности. Се Лянь с упоением наблюдает, как трепетно втягивается и без того плоский живот девушки, а сама она цепляется за свои же лодыжки, потому что это единственное, за что она могла ухватиться в данный момент. Голос Хуа Чэн так же дрожит, как и она сама, снова расслабившаяся во власти своей цзэцзэ. А эти почти незаметные касания для едва не кончившей девушки ощущались самой страшной мукой. Старшая же будто издевается, играет с режимами, водя вибратором везде, собирая на ней смазку, но лишь на миллисекунды касается там, где больше всего требуется, иногда намеренно не доводя к клитору и останавливаясь прямо около него. Хаотичные движения разложенного на кровати тела, его метания по постели, так нравились Се Лянь. Она не переставала успокаивающе поглаживать её ноги, талию, впалый живот, вызывая приятную щекотку, зажигающую огонь желания в Хуа Чэн только сильней, оттого и пытки её были нервирующими. В мыслях девушки начали зарождаться подозрения насчёт сегодняшнего вечера, но они были туманными, расплывчатыми, каким был бы взгляд, скрытый тканью шёлка. Когда тебя доводят до изнеможения запретом кончить, мыслить ясно не получается, сколько бы ни пытался. Несколько фаланг Се Лянь снова окружает тепло горячего тела Хуа Чэн, но не одного пальца, а в этот раз двух, проникших до самых костяшек. Стянутые тугими стенками, они неспешно двигались внутри, пока снаружи давил на нервы вибратор, так и не сделав то, чего так хотелось брюнетке. По ней видно, что она уже хочет что-то предъявить, но пока молчит, и это только больше распаляет азарт в Се Лянь. Какова же точка кипения Хуа Чэн? Последняя громко стонет, когда внезапно к коктейлю дразнящих манипуляций добавляется влажный язык, так неожиданно всё же коснувшийся клитора. Если старшая решила сначала раздраконить, чтобы вот так красиво дать ей кончить, то это всё объясняет. Но нет, снова мимо, снова её не доводят до конца, снова оставляют пустоту и холод. Хуа Чэн тяжело вздыхает, чувствуя, как в груди зашлось в ускоренном ритме сердце. — Цзэцзэ, в чём дело?.. Казалось бы, её сковывание, эти игры с вибратором и куннилингусом должны были давно дать ответ на этот вопрос, но она не могла его уловить. Он раз за разом улетал, стоило уже вот-вот дотянуться рукой. — М? — тянет с ухмылкой Се Лянь. — Я как-то тебя обидела… И… и-или что-то сделала не так утром? Почему ты не даёшь мне кончить? Голос старшей раздаётся так близко, что горячее дыхание томного шёпота чувствуется на губах: — А почему я должна позволить тебе кончить? Тело девушки слабо дёргается, а внизу всё стягивает так сильно, что Хуа Чэн не находит силы припомнить, чтобы хотя бы раз ощущала подобное. А вибрации игрушки уже чувствуются сильней, даже будучи вдали от пульсирующего органа. Она вся пульсирует, это подмечает и Се Лянь, разводя в тёплой узости пальцы на манер ножниц. В ней самой тоже отзывается желание. В халате становится слишком жарко, а тонкая ткань полупрозрачного белья намокает с каждой минутой больше. Хуа Чэн снова ощущает внутри пустоту — Се Лянь отстранилась, чтобы упереться рукой в кровать возле головы с разбросанными по подушке длинными волосами. Судорожный вздох Хуа Чэн теряется в плену мягких губ старшей. От влажного поцелуя девушка прерывисто скулит, чувствуя беспомощность и острую потребность наконец получить милость и кончить. Между их губами тянется тонкая ниточка слюны, которую Се Лянь разрывает языком, влажно мазнув по верхней губе Хуа Чэн. — Ты знаешь, как нужно меня называть сейчас, А-Чэн, — заявляет старшая. — Когда ты не можешь двигаться и сделать что-то, чтобы кончить самостоятельно, остаётся только одно, верно? Дьявольская улыбка, её Хуа Чэн слышит отчётливо, жалко только, что не видит. Но даже не знает, хорошо это или плохо. Велика вероятность, что только от неё она бы лужей растеклась по кровати. — Боже, цзэ… — на выдохе прерывается девушка, чтобы исправиться, с вожделением сказав: — Мамочка… — Умница, А-Чэн, — урчит довольно Се Лянь, награждая послушную А-Чэн и меняя режим игрушки, чтобы попробовать её ввести в неё. Податливые мышцы пропускают в себя упругость вибратора, обволакивают его, плавно скользящий по обильно натёкшей смазке. От каждого нового импульса, что стали прерывистыми, невыносимыми, ноги Хуа Чэн подрагивали точно так же, а пальцы на лодыжках стиснулись, едва не вонзившись ногтями в бледную кожу. Стоны всё больше смахивали на жалобное мычание, что не могло не радовать старшую. Она не даст ей отделаться так просто. Се Лянь жадно присасывалась к нежной коже на шее, оставляя новые следы поверх старых, что успели налиться алым, не оставляет без внимания ни один участок на теле брюнетки, помечая кропотливо один за другим, растягивая мучения Хуа Чэн и выключая игрушку, чтобы только назло водить внутри туда-сюда, зная, что та не сможет кончить. Это невозможно. Язык Се Лянь, он везде — на коленках, на лодыжках, напряжённых пальцах рук, на предплечье, ключицах, шее, лице, груди — от него не укрывается ни один сантиметр идеальной кожи. Спину Хуа Чэн украшает изящная татуировка, а всё остальное должна расписать Се Лянь лично. Хуа Чэн от помутнения рассудка частенько забывает, что старшая сейчас немного не та, кого она привыкла видеть, и ошибочно называет её «цзэцзэ», на что получает замечания и новые пытки, в виде чрезмерного внимания к чувствительным соскам, по новой распаляющим желание. Если долго не получаешь оргазм, оно может утихнуть, но Се Лянь заботится о том, чтобы избежать этого, филигранно играя на чувствительных точках девушки, как на собственном музыкальном инструменте, где одна струна отвечает за дрожь по телу, другая — за сладкие стоны, а ещё одна — за отчаянные попытки воззвать к ней. А эти судорожные «цзэцзэ» и «мамочка» так её заводят, что спустя время после того, как Хуа Чэн приняла правила игры, она чувствует, что может не протянуть долго, чтобы самой не достигнуть эйфории. На их практике не раз было такое, что Се Лянь могла кончить, ни разу не коснувшись себя, просто от процесса заигрываний с податливым телом брюнетки. А найдя ещё один инструмент воздействия на ту, а именно — собственный голос, создающий композицию томных вздохов нисходящих на горящие ушки Хуа Чэн, она могла даже не сдерживать себя. В какой-то момент девушка сдаётся и всё же начинает поскуливать от обращения с собой и невозможности достичь финала. Мечется по постели, чувствуя, как она прилипает к взмокшему телу, и громко стонет, когда её снова дразнят активированной игрушкой изнутри. Она не знает, сколько это длится, но как будто целую вечность. Вечность, в которой её белокрылый ангел окропил свой ясный свет в обсидиановом тягучем грехе, осевшем на снежных перьях и руках. — Цзэцзэ, умоляю, хватит. Перестань мучить меня, — молит Хуа Чэн, снова ошибаясь. Находясь где-то не здесь. Она не понимает, что цзэцзэ, которая могла бы пойти навстречу, быть нежней, милостивей, сейчас не с ней. Перед ней не та Се Лянь, которая мягкостью взгляда и лучезарностью улыбки вызовет сотни бабочек в животе. Не та Се Лянь, что с любовью обнимает по утрам и встречает с тяжёлого рабочего дня поцелуем в щёку. Не цзэцзэ. — Кто я, А-Чэн? — наводящий вопрос, приводящий в чувства. — Мамочка. Мамочка, — всхлипывает Хуа Чэн, прерывисто простонав, когда тело откликается вибрациям игрушки в себе, — прошу, дай мне кончить. — А разве А-Чэн была хорошей девочкой? — склоняет голову задумчиво к плечу Се Лянь. — Да, очень, — скулит, задыхаясь, и, снова едва не достигнув оргазма, когда старшая вынимает вибратор, разочарованно хнычет: — А-Чэн была самой послушной девочкой ради своей мамочки. Хуа Чэн ошибалась с самого начала. Се Лянь ни за что не упустила бы момент, когда она кончает. Наоборот, она слишком хорошо считывает её голос, эмоции, движения тела, слишком чувствует её всю. И именно за счёт этого и отыгрывается. Се Лянь поджала губы, в наслаждении улыбаясь. Никогда бы не подумала, что вид умоляющей Хуа Чэн ей так понравится. Она затеяла это ради эксперимента, посмотреть на свою реакцию и немного узнать больше о том, как можно довести свою девушку до грани, когда она начнёт умолять. И результат превосходит все её ожидания. — Уверена? — тянет улыбчиво, щекоча шёлком развязанного халата разгорячённую кожу Хуа Чэн, когда склоняется к ней снова. — Да, — судорожно шепчет и скоро бормочет: — Да, мамочка, пожалуйста, я сделаю всё, что ты прикажешь. Мамочка ведь будет добра к своей А-Чэн? Поняв, что Се Лянь жуть как понравилось новое обращение, она старалась использовать его как можно чаще, тем самым заслужив расположение. Но это мало чем помогает. Новая надежда умирает тогда, когда скользнувший от влажного отверстия в сторону лобка вибратор замолкает, заставив снова обречённо заскулить. Добивает то, что старшая начинает им медленно кружить вокруг клитора. — Ах, мамочка, прошу, я была близка уже так много раз. — Я ещё не наигралась, тебе стоит потерпеть, — отвечает Се Лянь, обманчиво нежно целуя взмокшую кожу на стыке острых ключиц. — Игрушка быстрей разрядится, чем ты наиграешься, — находит нужным заметить Хуа Чэн, памятуя, как в её день рождения они так и не смогли закончить, потому что это случилось. — Не беда, у нас есть ещё. — Что? — на сбитом выдохе. Обычно они ограничивались чем-то одним, часто используемым, или ничем вообще. Что Се Лянь задумала? — Ч-что ты имеешь в виду? Длинные волосы, ниспадающие сверху, щекоткой прошлись по груди, чтобы после над ухом снова прозвучал низкий, хрипловатый голос: — Я хочу сегодня опробовать абсолютно всё из чёрного ящика. У Хуа Чэн волосы на теле встали дыбом, дыхание тут же спёрло, а сама она, казалось, чуть не кончила только от этой фразы, начав перебирать в памяти содержимое чёрного ящика. Се Лянь, проследив за чужой реакцией, только шире улыбнулась, довольно хмыкнув под нос, и отстранилась. — Знаешь, что я хочу сейчас сделать, А-Чэн? — игриво спрашивает она, для удобства расположив необходимые предметы возле себя, чтобы не приходилось снова за ними отлучаться. — Даже не могу предположить, — осипшим голосом ответила девушка, а потом почувствовала, как что-то холодное и влажное входит в неё. Видимо, другая игрушка. Но Се Лянь, кажется, забыла, что так она ничего не добьётся. Это только вызовет больше отчаяния у Хуа Чэн. А Се Лянь старается приноровиться к новому. Ранее они не использовали этого в сексе, ни она, ни брюнетка, да и сама она никогда ничего подобного не делала, но старалась по наитию как-то подстроиться, избавившись от лишней одежды, чтобы не мешала. Спустя несколько неспешных движений в себе Хуа Чэн не выдерживает и снова жалобно просит: — Мамочка, не мучай меня, включи его. — А это не вибратор, — только и говорит Се Лянь, чей тон уже не был таким твёрдым, скорее чуть натяжным от собственной слабости перед происходящим и переполнившего её возбуждения, никак не удовлетворяющегося. Однако это не мешает ей с намёком сказать, ухмыляясь: — И я ввела его не рукой. Хуа Чэн, пропустив пару вздохов, издаёт тихий смешок: — Ногой? — в ответ тоже слышно усмешку, но потом Хуа Чэн меняет выражение лица, став серьёзней от мелькнувшего осознания. — Не говори мне, что ты… — Да, А-Чэн, — у лица, но в этот раз примкнув обнажённой кожей к телу девушки, дав всё прочувствовать, прежде чем подтвердить чужие догадки. — Я хочу отыметь тебя этим членом. — Твою ма-а-ать, — простонав, протянула Хуа Чэн, и — боже — как же хотела сейчас приковать Се Лянь конечностями к себе, взглянуть в её затянутые похотью глаза, увидеть, насколько она прекрасна в цветных лучах лампы, но невозможность это сделать побуждает снова разочарованно вздохнуть. Разведя чуть шире ноги, она чувствовала прижатую к себе девушку полностью, принимала её постепенно набирающие уверенность движения, с каким-то спокойствием на душе отмечая, что теперь она не так далеко, а прямо над ней, дышит совсем близко, бережно зачесав ставшие влажными волосы цвета воронова крыла назад. Но всё ещё было то, что не давало Хуа Чэн расслабиться до конца, несмотря на то, что она вместе со старшей рвано вздыхала от каждого толчка. — М-мамочка, я так не кончу… — У меня есть другое мнение на этот счёт, — глубоко дыша, отвечает непреклонно Се Лянь. «…её эрогенная зона соски, от проникновения не всегда, но кончает…» «…думаю, ты могла заметить, что Хуа Чэн любит секс на измор. Когда кто-то долго не кончает или кончает несколько раз подряд. Измор и контроль оргазма. Просто используй это…» Слова Хэ Сюань несколько раз мелькали в голове старшей. Она хотела бы реализовать всё ещё в Китае, но обстановка и отсутствие сподручных материалов не позволяли этого сделать, а потом было как-то не до этого. Но сейчас всё идеально, и она решила действовать. Но на одном только монотонном проникновении далеко не уедешь, нужно что-то придумать, чтобы доказать слова Хэ Сюань. Се Лянь хотела, чтобы Хуа Чэн кончила так. И в итоге нашла решение, вспомнив, как сама не раз подобным пользовалась и это помогало. — Не кончишь, говоришь? — задумчиво бормочет, а как видит положительное кивание, изрекает. — Тогда сделаем так. Выйдя из девушки, она незамедлительно слышит настороженное: «Что ты задумала?», что даже развеселило. Она успела запугать Хуа Чэн своей непредсказуемостью за этот вечер, что ли? А затем девушка понимает, что её запястья больше ничего не сковывает, что вводит в ещё большее заблуждение, чем раньше, побуждая свести в непонимании брови. Руки сразу потянулись к повязке на глазах, но их остановил голос Се Лянь: — Не снимай, оставь её. — Хорошо… — протянула неуверенно Хуа Чэн, уже не стараясь как-то размышлять — не получается. Она всё ещё возбуждена и всё ещё не кончила. Какие, к чёрту, мысли? — Иди сюда. Взяв ладони девушки, Се Лянь направила её к себе, перемещаясь куда-то в сторону, на другую половину кровати. Радовало то, что теперь была возможность коснуться хотя бы так. Затёкшие ноги двигались неуверенно, норовя вот-вот подкоситься, поэтому Хуа Чэн крепче ухватилась за тёплые ладошки старшей. — Вот так, садись сверху. Хуа Чэн, будучи неуверенной, исполнила то, что сказали, перекинув через Се Лянь дрожащую ногу и разместившись на ней, при этом не позволяя расцепить руки. В этом ей сделали поблажку, кажется. И судя по всему расположилась та полусидя, прислонившись к спинке кровати. Теперь, понимая, что от неё хотят, брюнетка с сомнением сказала: — Цзэцзэ… я не уверена. Я так не пробовала с Хэ Сюань или с кем-то ещё, поэтому не знаю… — Всё хорошо. У меня был повод научиться получать удовольствие любым способом, и могу сказать, что так ты сможешь кончить с вероятностью почти в сто процентов. Хуа Чэн отпускает чужую руку, чтобы в неё направили фаллоимитатор, и плавно опускается вниз, в воздухе пытаясь снова выловить ладони Се Лянь. Та её находит и вновь переплетает пальцы. — Стой, — говорит старшая. — Двигайся не вверх-вниз, а вперёд-назад. Я не мужчина, мне от стимуляции члена пользы не будет. Просто делай так, как чувствуешь. Он сейчас в тебе очень глубоко, а ты тесно прижата ко мне. На этих словах она слабо тянет девушку на себя, чтобы она склонилась к ней, примкнув своим телом к её. Замки из пальцев размыкаются. Ладони Се Лянь бережно проводят по тонкой талии, в то время как руки Хуа Чэн наощупь располагаются у лица старшей, локтями найдя опору в подушке. Дыхание снова было разделено одно на двоих. — Используй это, — ожидаемо — прямо в губы. Тихо. — Сделай себе приятно… Кончи для мамочки, А-Чэн. Находясь в такой манящей близости, Се Лянь видит, как поджимает губы Хуа Чэн, на пробу делая несколько движений бёдрами, а потому давит ей на лопатки, чтобы приблизить к себе и глубоко поцеловать. Теперь ладони, покоящиеся рядом, уже мягко обнимали за лицо, а в губы прозвучало тихое мычание то ли от сильного возбуждения, то ли от долгожданного контакта со старшей. Решив немного помочь и вместе с тем раззадорить, Се Лянь скользит пальцами ниже стискивая упругие ягодицы девушки, и направляет её движения, слушая, как тихо хлюпает на игрушке смазка, и их шумное дыхание, чередующееся с периодическими постанываниями. Стоит Хуа Чэн отстраниться и понять, как нужно делать, она цепляется за плечи старшей, уже уверенней двигаясь и, как и говорили, ощущая, как задевает что-то очень чувствительное внутри, побуждающее ускориться, с ненасытностью насаживаться на искусственный член снова и снова, чтобы достичь такого желаемого оргазма. Её губы распахнуты, выпускают в душное пространство спальни сладкие, несдержанные стоны. Се Лянь засматривается на девушку, и сама сдавленно мычит от переполняющего желания и того, что каждое движение Хуа Чэн так или иначе отзывается внизу приятными прикосновениями. — Ах, мамочка, — найдя положение, в котором может кончить, стонет та. — Давай, А-Чэн, молодец, — на придыхании прерывистом. При более близком расстоянии Се Лянь замечает небольшое потемнение на повязке, что скрывала глаза Хуа Чэн. Неужели своими измываниями над ней она действительно довела её до слёз отчаяния? Внимание привлекает другое — двигающаяся в такт девушке грудь, где уже заалели укусы и засосы, оставленные старшей. Положение Хуа Чэн на ней позволяло, прижав её к себе, снова напасть на стоящие соски цвета спелой вишни, и тут же услышать всхлип над головой. — Мамочка, ещё! Пожалуйста. Пожалуйста, ещё! Се Лянь прикусывает несильно розовую горошину, активно зализывая место укуса языком, и понимает, что всё-таки чувствовать Хуа Чэн так близко — куда лучше, чем так, издалека, над ней издеваться. Проходит около трёх минут, прежде чем звонко простонав, девушка замедляется, задрожав всем телом, и замирает, склонив голову над наоборот вскинувшей свою старшей. Грудь брюнетки часто, тяжело вздымается, ею она прижимается к Се Лянь, пытаясь переждать столь яркий оргазм. И она понимает, что он был таковым из-за того, что её слишком долго дразнили. Но теперь, когда движения Хуа Чэн ничего не сковывает, она смещает голову в сторону, чтобы убрать длинные каштановые волосы и влажно прижаться к открытой шее старшей, прикрывшей в блаженстве глаза. Как будто самой большой пыткой было не то, что ей не давали кончить, а то, что она не имела возможности поцеловать цзэцзэ, провести руками по её телу, приласкать в ответ и насладиться ею. — Мамочка, — загнанно шепчет в шею. — Что? — поглаживая дракона на спине, отзывается Се Лянь. — Не откажи своей А-Чэн в просьбе. — Какой? — Сядь мне на лицо. Сейчас. Пожалуйста. Прошу. Хочу, чтобы мамочка кончила от меня. Не могу же я одна получить удовольствие. Се Лянь не позволяла ей этого делать прежде, сомневаясь в себе, комплексуя из-за фигуры и веса. Но сейчас ей так всё равно, когда мозг отключился и остались только они вдвоём, идущие на поводу у одного конкретного чувства, что она отвечает согласием, помогая поменять позицию и слушает рекомендательные указания: — Обопрись о спинку кровати, не бойся ничего и доверься мне, хорошо? — Хорошо, — говорит Се Лянь и плавно разводит шире ноги под напором ладоней Хуа Чэн, обнявших объёмные бёдра. От первого же касания горячего языка по телу бегут мурашки, а лёгкие наполняются воздухом от судорожного вдоха. Её и до этого нередко ласкали там языком, но сейчас, когда находится почти навесу, Се Лянь пробирает так сильно, что ноги подкашиваются моментально. Становится сложней удержаться в таком положении, а Хуа Чэн только сильней тянет на себя, побуждая сесть. Только после этого её хватка немного ослабевает, и ладони медленно скользят вдоль бёдер, как бы хваля. При этом она понимает, что распалённой, как и она, Се Лянь сейчас не потребуется много, чтобы кончить от влажного языка, умеючи водящего в чувствительном месте. Опустив голову, чтобы взглянуть на Хуа Чэн, старшая снова стонет, сжав до побеления в костяшках спинку кровати, когда импульс удовольствия прокатывается волной по всему телу. Желая большего, она спустя время, сама того не замечая, начинает самостоятельно двигаться, скользя по мягким губам девушки и её юркому языку. Это так приятно, когда он попадает точно по клитору, обводит каждый сантиметр нежных розовых стенок, сначала податливо мягкий, а потом твёрдый и напряжённый. Хуа Чэн, добившись своего спустя не одну попытку уговоров попробовать эту позу, дорвавшись, вылизывает со вкусом Се Лянь, наслаждаясь ей на себе, её красивым голосом, воспроизводящим только звуки удовольствия. А то, что она потом решила и сама прокатиться на её лице, заставило потечь снова. Как же хорошо. Се Лянь — что находится на грани оргазма, Хуа чэн — что упивается своей цзэцзэ в ведущей, смелой роли. Несмотря на то, что происходящее сегодня было весьма необычным и заставило попотеть и пометаться по постели, властная Се Лянь была ведущим фактором того, что Хуа Чэн становилась словно течная сучка, готовая на всё, чтобы её приласкали или же наоборот нагнули, указав своё место. К этому они ещё придут со временем, сегодня Се Лянь только пробовала себя в этой роли, но брюнетка ручается, что они этот опыт обязательно повторят когда-нибудь. Изучить все грани своей непредсказуемой девушки захотелось только больше. Но в изучении чувствительных точек её тела не было нужды. Его она знала как свои пять пальцев, что позволяло без особого труда заставить её кончить уже спустя две минуты. Стоило отметить, что Се Лянь хорошо держалась, будучи до предела возбуждённой, и смогла выстоять так долго. Это и для неё стало удивлением, но не конечной точкой их путешествия по миру удовольствия на этот вечер. Стянув повязку с глаз, она смещается ниже, пока Хуа Чэн быстро моргает, щурясь, чтобы привыкнуть к возможности видеть снова, а затем врывается в податливо распахнувшиеся влажные губы нетерпеливым поцелуем. Почти сразу Се Лянь оказывается на простынях, зажатая между кроватью и любимым человеком. Упав на что-то твёрдое головой, она резким движением вышвыривает это в сторону, не задумываясь, что может что-то случайно сбить. У Хуа Чэн звук чего-то упавшего вызывает только ухмылку, которую стирает старшая, уже привычно прикусывая её нижнюю губу в поцелуе. Отстранившись, она спрашивает: — Хочешь всё, что в чёрном ящике? — Да, — выдыхает судорожно. Хуа Чэн тонет в этих потемневших глазах, умирает от того, как любит человека перед собой, и не отказывает ей в этой заманчивой идее. Их игры и тестирование игрушек затягивается на долгие три часа, полные несдерживаемого удовольствия и наслаждения телами друг друга. Се Лянь узнавала и на практике применяла те игрушки, которые они не использовали, раз за разом вместе с Хуа Чэн испытывала множество оргазмов, взмокая на простынях: прокатилась на ней с зажатым между ними вибратором, как в день рождения девушки, в этот раз доведя всё до конца; использовала зажимы для сосков на брюнетке, играясь с нежой плотью, то нятгивая цепочку, свзяывающую их, то ослабляя снова; заставила дрожать Хуа Чэн от многофункционального вибратора, что давал стимуляцию как внутри, так и снаружи; громко стонала, когда в неё саму резкими толчками вбивались сзади, прижав к себе. При этом они почти не отрывались друг от друга, разлучаясь на недолгие секунды, чтобы взять что-то другое. Сколько раз сегодня был достигнут пик наслаждения сложно сказать, но налицо одно — обе в последствии остались довольные, изнеможённые плотскими утехами, счастливые до предела. Когда откинувшаяся на кровать после последнего испытуемого на сегодня Хуа Чэн, прикрыв глаза, почувствовала, как по её мокрому животу спускаются вниз чередой поцелуев, сопровождаемых таким же тяжёлым дыханием, как и у неё, пытающейся перевести своё, она несдержано смеётся, обнажив в широкой улыбке зубы, и говорит: — Да стой ты, стой, — и подхватывает лицо старшей за подбородок пальцами. — Уже устала ведь. Наблюдая за тем, как Се Лянь всё же поднимается, чтобы в итоге завалиться без сил рядом, счастливо улыбаясь, она продолжала хихикать. Её почти сразу захватили в плен, обняв поперёк живота и расположив голову на плече. Поглаживая спутавшиеся, влажные волосы старшей, Хуа Чэн не могла, прерывисто вздыхая, не прокомментировать случившееся. — Это было… Круто. — Да? — подняла голову, с надеждой улыбаясь, Се Лянь. — Тебе понравилось? — Ну слушай, если ты покажешь мне человека, которому такое не понравится, то я, наверное, подумаю, — усмехается. — Помнишь, в нашу первую ночь ты спросила как тебе меня переплюнуть?.. Могу смело поздравить, — заявляет с торжественной улыбкой, а Се Лянь широко улыбается в ответ, с облегчением выдохнув, и буквально светится от этих слов. — Моя умничка, — гордо и в то же время умилительно тянет Хуа Чэн и смачно чмокает старшую в лоб, обняв крепче. — Я рада, — ложится обратно на неё девушка, расслабляясь. — А знаешь, что в этой ситуации ужасно? — вдруг говорит брюнетка. — Что? — У меня, кажется, немного заложило уши и анемели ноги, и я щас вряд ли дойду до душа, не сломав их, — для до ужаса брезгливой Хуа Чэн это могло бы стать трагедией, если бы она была не в компании цзэцзэ. — Могу помочь раздвинуть их, чтобы размять, — игриво ведя пальцем вдоль тела девушки, тянет заговорщически Се Лянь, а потом смеётся, когда её называют пошлячкой и хлопают по разгулявшейся руке. — Ещё постель вся мокрая, — дополняет, отсмеявшись с ней, Хуа Чэн. — Нужно будет поменять, перед тем как лечь спать. — А я есть хочу. — Пойдём поедим… — пожимает плечами девушка, а затем снова прыскает со смеху: — Когда у меня ноги заработают. Се Лянь же, разнеженная после их игрищ, зарядилась хорошим настроением и всё продолжала вбрасывать случайные шутки, пока они отдыхали: — А-Чэн, — с намёком тянет улыбчиво. — М-м-м? — в тон ей мычит Хуа Чэн. — Мне нравится твоя фамилия, — изрекает, подняв голову. — Я могу взять её? Девушку с этой шутки выносит сразу же, а своим звонким хохотом она заражает и старшую, затем журит её, нависнув сверху и сжав щёки, что нельзя такое спрашивать так внезапно, а то она и согласиться может! Когда-нибудь, может, правда согласится, вот что тогда будет Се Лянь, она ещё посмотрит. А пока вместе с ней убирает улики сексуального престуаления и надругательств над несчастной кроватью, принимает совместный душ и спускается на первый этаж в поисках еды, но когда с лёгкими перекусами на небольшом подносе возвращается в спальню, старшая уже заснула, обняв одеяло. Устала. Вот эту многогранность Хуа Чэн в ней и любит. Всего час назад она тебя раскладывает на кровати, не в силах остановиться, потом шутит, заставляя смеяться до боли в животе, а сейчас уже, свернувшись, как маленький котёнок, спит, не дождавшись перекуса. Тихо выдохнув и посмотрев на еду в своих руках, Хуа Чэн уносит всё обратно, возвращается в спальню, выключает свет и ложится рядом со старшей, тихо прошептав: — Спокойной ночи, мамочка, — и целует её собравшиеся вместе ладони, прежде чем сама закрывает глаза.