20
22 марта 2025 г., 00:22
keep it 2 myself — anna marx
Что может быть лучше утра в первый выходной? Утро, когда за окном светит солнце, а тебя не будят его лучи из-за заботливо задёрнутых твоей девушкой занавесок. Хуа Чэн лениво открывает глаза, неспешно хлопая ресницами, и чувствует приятную ломку в теле, пока вглядывается в немногочисленную мебель погружённой в полумрак спальни. Машинально перевернувшись на другой бок, она обнаруживает пустую половину кровати и небольшую записку почти на самом краю. «Убежала по делам, не скучай сильно)» Даже когда Се Лянь находится не рядом, она способна вызвать на лице улыбку от уха до уха. То, что она позаботилась о том, чтобы девушка её не потеряла, предпочтя не отправлять сообщение в мессенджер, а оставить небольшое послание на своём месте, было мило. Ещё сонно рассматривая записку, Хуа Чэн под нос испускает смешок, чувствуя себя счастливой. А если ещё и вспомнить, что было прошлой ночью… Если быть до конца честной, она бы никогда не подумала, что старшая будет такой страстной в постели. Конечно, она и до этого была достаточно активным участником их развлечений, но такого рвения и ненасытности в ней до этого замечено не было. И ведь продолжила бы дальше, если бы не остановили. Поистине человек, о котором с каждым днём узнаёшь всё больше нового. Амплуа госпожи, требующей, чтобы её просили, секс-марафон с каждой игрушкой из чёрного ящика… Всё же девушка не сдерживается и прячет покрасневшее лицо в подушку, что-то коротко пропищав, а после ещё катается валиком, завёрнутым в одеяло, по кровати, не веря, что это происходит с ней. Для кого-то, возможно, ненасытность Се Лянь могла бы оказаться проблемой или, может, чем-то, что нельзя как-то утолить, а натура мамочки и вовсе напугала бы, заставив покрутить пальцем у виска и сказать «катись-ка ты лесом, извращенка». Одним словом, это могло причинить дискомфорт с той стороны, что у каждого предпочтения и степень желания разнятся. Но Хуа Чэн такое было только в удовольствие. Она любит, когда долго, когда много, и особенно, когда с любимым человеком. Вчерашнее представление произвело на неё фурор, а сама Се Лянь как будто сказала: «Запугивала меня тем, что не выпустишь из кровати, если дорвёшься? Ну-ну, посмотрим кто кого». Сами небеса послали ей такую идеальную девушку, не иначе. Как Се Лянь умудряется быть великолепной во всех аспектах отношений и просто потрясающе сочетать в себе всё, что нравится Хуа Чэн? Такой удачи просто не бывает. Может, она спит и проснётся в итоге после вечеринки у Се Яна в апреле? Всё окажется сном, а образ цзэцзэ в голове будет всего лишь игрой воображения после знакомства. Если это действительно так, то она отказывается просыпаться. Успокаивает то, что, как бы то ни было, это реальность, всё происходит здесь и сейчас. И это не может не радовать. Сердце в груди Хуа Чэн быстро стучит, хотя она только что проснулась и ничего толком сделать не успела — лишь проникнуться безграничной любовью к Се Лянь, которой даже рядом сейчас не было. Жалко, что она «по делам» убежала, а то так бы оказалась непременно затисканной девушкой в порыве счастья. Выход из этой ситуации находится весьма быстро. Потянувшись за телефоном, оставленным у кровати на тумбочке ещё после возвращения с работы, Хуа Чэн чувствует, как от широкой улыбки начинают болеть скулы, ибо взгляд цепляет разукрашенную кожу на… на всём теле. Секундная заминка не стала поводом для того, чтобы отменять возникшее желание набрать нужный номер и позвонить. Поскольку сегодня выходной у них обеих, то вряд ли Се Лянь не ответит, сославшись на чрезмерную занятость. Трубку она берёт довольно оперативно. — А-Чэн? — в голосе слышно улыбку. Девушка, в этот момент одухотворённо идя по улице, обняв одной рукой свою сумку, а другой держа у уха телефон, увидев на дисплее выгравированное на сердце имя, не могла отреагировать иначе. — Доброе утро, цзэцзэ, — немного хрипя, протянула Хуа Чэн, после чего слегка откашлялась, чувствуя, как голос даёт сбой. — Хотела сказать тебе это лично, но, увы, не обнаружила рядом. С той стороны слышно смущённый короткий смешок. — Прости, думала, скорее расправиться со всем и вернуться домой до того, как проснёшься, но, видимо, не успела. — Ты так тихо ушла. У меня даже не было мысли, что тебя нет. — А ты так сладко спала, — парирует девушка, — пока я замазывала у зеркала засосы. Постаралась ты на славу, их будет видно ещё дня четыре, если не дольше, пришлось надевать кофту с горлом. Хуа Чэн довольно промычала, прежде чем ответить: — Все должны знать, что цзэцзэ принадлежит мне, — и снова перерыв на то, чтобы прочистить горло. — Ужас, у меня голос сел, кажется. — Я сегодня тоже всё утро «кхэ-кхэ» да «кхэ-кхэ», — смеётся Се Лянь. — Вот только к обеду всё более-менее пришло в норму. — Не думаю, что спустя пару часов заговорю нормально. Я всё ещё помню, как цзэцзэ прошлой ночью заставляла меня кричать, — игриво тянет Хуа Чэн, а старшая на другом конце провода поджимает губы, краснея. — И когда мне тебя ждать? — А что, продолжить хочешь? — саркастически спрашивает девушка, побуждая усмехнуться. — Вообще нет, я не это планировала, но если ты настаиваешь… — в той же манере тянет Хуа Чэн. — Я уже иду, только на работу загляну сначала. Давно не была там, как-то даже соскучилась. — Хорошо, тогда буду ждать. Возможно в спальне… Возможно без одежды, — палец сам от заигрываний начал невзначай наматывать длинный чёрный локон. — Там, мне кажется, на каждой игрушке заряд около двадцати процентов, — смеётся Се Лянь, — будем все по очереди менять? — Ну как минимум есть те, которые не нуждаются в подзарядке. И одни из них — язык и пальцы. — О, боже, — смущение всё же одолевает старшую, а Хуа Чэн веселится, валяясь в постели. — В любом случае… Когда ты придёшь, мы побудем вдвоём недолго — мне нужно будет уйти на ногти. Потом, может, пройдусь, лишним не будет, достало сидеть в четырёх стенах. Пойдёшь со мной? — Нет, извини, не сегодня, нужно с домашними делами управиться. Хочу что-нибудь сегодня приготовить необычное. — Уверена, что это безопасная идея? — с неким намёком звучит улыбчиво. Последний раз, когда Се Лянь хотела поэкспериментировать, они проветривали кухню несколько часов, благо, что пожар не устроили. — Ну, я должна понемногу учиться. Не всегда же у меня всё будет идти кувырком на кухне. — Я смогу оставить дом на тебя? Когда вернусь, у нас не будет в гостях мистеров пожарных? — Ц, А-Чэн, — беззлобно цокает девушка, возведя глаза к небу. — Ла-а-адно-ладно, — смеётся та. — Буду ждать с нетерпением кулинарный шедевр и мою любимую цзэцзэ для обнимашек. — Для обнимашек? — уточняет, вскинув брови, Се Лянь. — Конечно, ни для чего больше, — иронично отвечает Хуа Чэн. — Я так понимаю, ты ещё в постели. — Буквально только что открыла глаза. — Ну тогда не буду мешать валяться дальше, — говорит Се Лянь, зная, что после пробуждения у Хуа Чэн ещё как минимум полчаса уходит на то, чтобы поваляться и собраться с мыслями перед тем, как пойти умываться. — До встречи, цзэцзэ, — теплом пронизаны слова. — Пока, А-Чэн. Положив трубку, Се Лянь закусывает нижнюю губу, чувствуя, как быстрей начинает биться сердце при мысли, что они творили прошлой ночью. И ведь замазать следы их преступления утром правда было задачей непосильной, поэтому на ней сейчас и красуются нежно-розовая безрукавка с высоким горлом и джинсы, а сверху была накинута ветровка, чтобы не дать увидеть следы под толстым слоем тонального крема на предплечьях. Спасало то, что одежда была в самый раз по погоде, так что на неё не смотрели как на полоумную. В ЛА последнюю неделю похолодало, температура держится на отметке в шестнадцать-двадцать градусов и не поднимается выше. Такое бывает крайне редко, но это не печалит Се Лянь, а наоборот приободряет. Лучше лёгкая прохлада, чем нестерпимая жара. Ещё немного поулыбавшись мыслям, она ускоряет шаг, видя вывеску салона красоты, делает мимоходом затяжку из электронной сигареты и, выдохнув пар вниз в сторону, заходит внутрь. Хуа Чэн же в это время неумолимо строчит в общий чат с Хэ Сюань и Цинсюань, что ей досталась самая лучшая в мире девушка. Не вдаваясь в подробности своего внезапного желания похвастаться, конечно, но сумев завлечь в соревнование Цинсюань, которая была с её мыслью в край не согласна. Потому что лучшая девушка досталась ей, а не брюнетке. Находящаяся в сети Хэ Сюань только безмолвно следила за их перепиской и топом причин почему они с Се Лянь так ценятся их девушками, а вот Се Лянь на работе, пока беседует с администратором, задолбавшись чувствовать вибрацию от сообщений в сумке, решает проверить в чём дело, и вежливо просит их остановиться, резко покраснев от ушей до пяток. Хуа Чэн из кровати только посмеивается на её стикер с красным лицом и отправляет много сердечек в ответ. Навеселившись вдоволь с Цинсюань в чате, девушка откладывает телефон, раскатисто зевая и после откашливаясь, затем лениво выбирается из кровати и, захватив сменные вещи, идёт в ванную комнату. Раздевшись догола перед зеркалом, она с трепетным чувством проводит кончиками пальцев по лиловым отметкам на своём теле, пока в голову, словно стрелы, один за другим врезаются обрывки воспоминаний о прошлой ночи. Как Се Лянь раз за разом припадала к её шее, вылизывала каждый сантиметр на груди, сминала в ладонях мягкий зад, на котором тоже были небольшие отметины. Выглядело красиво. Шедевр её цзэцзэ. Стоя под струями тёплой воды в душевой кабине, мысли не оставляют её, подбрасывая новые кадры подробностей о старшей. Её томные вздохи, когда Хуа Чэн проникала глубоко в неё пальцами, плавный изгиб спины, когда тела прижимались друг к другу, приятное щекочущее чувство внизу, когда влажный язык ласкал гладкие мышцы. Отзывается тягучим спазмом внизу живота. А улыбка на лице только шире становится. День определённо заслуживал возможность получить звание одного из лучших, учитывая такое прекрасное настроение с самого утра. Заколов волосы на голове длинной китайской шпилькой с изящной бабочкой на кончике, чтобы не мешали, Хуа Чэн облачается в мягкий бежевый костюм из кофты с длинным рукавом и шорт, который любила носить дома, и спускается на первый этаж, чтобы поставить чайник для утреннего кофе и сообразить что-то поесть. Заморачиваться не стала, сделав скрембл с сосисками, заварила кофе, залив сливками, и принялась завтракать, листая свободной рукой видео в тиктоке. Что можно сказать о нём: Се Лянь всё же подписалась на неё, и теперь одна из первых смотрела новые короткие ролики. Снимала их Хуа Чэн, конечно, тогда, когда старшей дома не было, или убегала в другую комнату, жутко стесняясь, а потом возвращалась, чтобы посоветоваться, какое из видео получилось лучше. Поначалу было ужасно неловко, особенно, когда Се Лянь в придачу к тому, что смотрела их самая первая, ещё и комментировать не стеснялась не только в тиктоке, но и в жизни, имитируя сердечные приступы или разыгрывая сценку с поклонением. Хуа Чэн в такие моменты закрывала лицо ладонями и что-то невнятно бормотала с красными ушами. На её памяти старшая была одной из немногих, кто мог как-то её смутить, и Се Лянь это делать любила. Возможно, это было местью за то, что так раньше частенько делала сама Хуа Чэн. Очередное видео с каким-то монологом, начавшимся со странного вопроса, о котором в обычной жизни вряд ли можно было бы задуматься просто так, теряет зрителя в лице брюнетки, когда сверху всплывает облачко уведомления из мессенджера с сообщением от Мэтта. Отпивая из пузатой кружки кофе, девушка нажимает на него и переходит в диалог, чтобы немного пообщаться с ним. Мэтт: Утречка. Уже встала? Хуа Чэн: Йап. Завтракаю. Мэтт: Приятного. Не хочешь сегодня пройтись? Ты же вроде как выходная. Если планов нет, как ты на это смотришь? Мэтт неоднократно предпринимал попытки позвать Хуа Чэн прогуляться, но всегда были факторы, препятствующие этому. То он уезжал из ЛА, то девушка задерживалась после работы или проводила выходные с Се Лянь и подругами. Сегодня выдалась одна из немногих возможностей выйти и погулять как нормальные люди, а не пройтись от магазина до дома, случайно встретившись после работы, поэтому Хуа Чэн, недолго думая, отвечает согласием, написав время, когда как раз освободится после маникюра, планируя не тянуть кота за хвост и сразу пойти на встречу с Мэттом. Узнав, что тот возьмёт с ними Зэлдрикса, чтобы заодно выгулять его, радости Хуа Чэн вообще не было предела. Уж слишком она влюбилась в этого золотистого ретривера, вечно неугомонно скачущего возле неё, когда дают волю. И Зэлдрикс уже узнаёт её, когда они случайно встречаются. Один раз даже было, что чуть не запрыгнул на неё, встав на задние лапы, преисполненный радостью от встречи. Спасло только то, что Хуа Чэн была в рабочей одежде и Мэтт успел оттащить пса от неё, а то точно обнимашки закончились бы падением на землю хотя бы от неожиданности. Не проходит много времени, как Хуа Чэн села завтракать, со стороны входа послышался звук открывающейся двери — Се Лянь вернулась. Удивление, отразившееся на лице брюнетки, смоделировалось во фразу: — Быстро ты с работы добежала. — Оттуда уже такси взяла, — поясняет из прихожей Се Лянь, пока разувается, и едва не вбегает на кухню с небольшим букетом алых роз, которые так любила Хуа Чэн, нарываясь на умилительное «о-о-оу» и щенячьи глаза, направленные на неё. Обняв со спины брюнетку и прижавшись на несколько секунд к её щеке губами с протяжным мычанием, старшая отстраняется, вручив цветы, и садится за стол рядом с ней. — Что за повод? — широко улыбаясь, рассматривает букет в своих руках Хуа Чэн, зарываясь носом в бархатные лепестки. — А он нужен? — вопросом на вопрос отвечает Се Лянь. — Я увидела цветы, подумала, что тебе они понравились бы, и купила. Разве плохо? — Ты меня балуешь. К такому ведь и привыкнуть можно, — со смущённой усмешкой бросает на неё взгляд искрящихся счастьем глаз девушка. — К хорошему быстро привыкаешь, но я не вижу в этом ничего плохого. Ты достойна того, чтобы тебе дарили цветы как можно чаще. — Боюсь, у нас так все вазы закончатся, — усмехается Хуа Чэн. — Купим ещё для такого случая. — А потом откроем цветочный магазин и начнём всё это продавать, да? — Да, — смеётся Се Лянь. — О, боже, я тебя обожаю, — вторит ей Хуа Чэн и наклоняется ближе, вытягивая губы, чтобы то же самое сделала и старшая, дав себя поцеловать. Только отстраниться так же легко, как приблизились, не получится, и в какой-то степени Хуа Чэн на это рассчитывала. Она, сидя с букетом в руках, не может задействовать руки, чтобы притянуть к себе Се Лянь, но вот ей ничего не мешает, потому она и берёт её лицо в плен тёплых ладоней, продлевая их поцелуй. Как она каждый раз это делает? Как читает мысли и прослеживает желания в глазах? Настоящая волшебница. А Се Лянь просто старается следовать данному ей обещанию, сказанному со слезами на глазах на пляже в Санта-Монике. «У нас впереди ещё целая жизнь. Обещаю, что постараюсь сделать каждый день самым лучшим в ней. Веришь мне?» Собрав кончиком языка вкус кофе с пухлых губ, она отстраняется, ненароком бросая взгляд на кружку, где отпито наполовину, и спрашивает прежде, чем сделать глоток. — Ты прикалываешься? — не находит сил сдержаться и нервно усмехается Хуа Чэн, состроив максимально изумлённое лицо, пока Се Лянь прикладывается губами к кромке кружки и чуть наклоняет её. — После всего, что было, ты смеешь спрашивать разрешение на то, чтобы отпить чёртов кофе?! Это настолько забавляет, что она начинает в голос смеяться почти до слёз в глазах, в то время как старшая отчего-то смущается своего поведения, найдя слова Хуа Чэн достаточно разумными. Но она не могла поступить по-другому. Это с Се Яном она привыкла к бесцеремонности, но не с ней. И не потому, что неловко или что-то в этом роде. Просто она не знала, как Хуа Чэн к этому отнесётся, она же ещё в придачу до жути брезгливая. И что можно для себя теперь отметить: на неё эта черта, видимо, не распространяется. Но на всякий случай Се Лянь отпила там, где чужие губы не касались кружки, оставив след от оттеночного блеска на кромке. — Во сколько уходишь? — спрашивает, оглаживая керамические стенки. — Где-то через полтора часа, — проверив время на телефоне, говорит Хуа Чэн, приобнимая букет двумя руками и смотря с довольным лицом на Се Лянь. — Потом пойду пройдусь со знакомым. Ты же не против? — Почему я должна быть против? — Ну мало ли, — уводит взгляд девушка, осматривая лепестки на розах. — Кто знает, может, ты заревнуешь и запретишь мне, — и снова поднимает его на старшую. — Глупости. Кто я такая, чтобы запрещать что-то тебе? — Моя девушка. — И что? Я не хочу ограничивать твою свободу, это… глупо. А ты сделала бы так? — Давай будем честны, даже если бы я это сделала, ты бы поступала по-своему и дальше, — с улыбкой склоняет голову к плечу Хуа Чэн. — Или делала бы это назло. Се Лянь слишком любит стоять на своём до последнего, и даже если ей запретить, она провернёт то, что хотела, и будет делать это дальше, пока не нарвётся на проблемы, показывающие, что этого делать не стоило. Но здесь играет ещё один немаловажный фактор — Хуа Чэн никогда бы не стала так поступать, потому что её цель ровно противоположна — дать Се Лянь как можно больше свободы действий, помочь раскрыться в отношениях. Она очень закрыта и боится делать многие вещи, что очень заметно. Видеть, как она медленно открывается, даёт больше свободы себе и прислушивается к своим личным желаниям — то, чем Хуа Чэн искренне наслаждается, ведь видит, как много радости это приносит старшей, что ей с ней комфортно и уютно. Так, как и должно быть. — Может быть, — уводит взгляд Се Лянь без капли сожаления, только с игривой ухмылкой, но затем её выражение становится чуть серьёзней, а мягкий, заискивающий тон в голосе вынуждает Хуа Чэн расслабиться на стуле, ощутив незримое тепло, окутавшее с ног до головы: — А-Чэн, ты в последнее время очень задумчивая. И говоря «в последнее время», я имею в виду и время до твоего дня рождения. Что происходит? Всё хорошо? — Не беспокойся, цзэцзэ, — улыбается в тон её интонации Хуа Чэн, так же нежно. — Просто задумалась о будущем, вот и всё. Такое у всех бывает. — Поделишься? — робко, боясь, что ей откажут. Се Лянь хоть и привыкла, что они с Хуа Чэн могут обсудить всё, что угодно, однако прекрасно понимала, что наверняка когда-нибудь найдётся такая тема, что была из категории запретных, и которую они не смогут поднять. Страшно не столько нарваться на неё, сколько получить отказ. Беда ещё была в том, что если Хуа Чэн что-то беспокоит, она никогда не поделится этим с ней, даже если это что-то несерьёзное. И мимоходом не упомянет, что уж говорить о запросе помощи. Вот и сейчас Хуа Чэн вздыхает на просьбу старшей. — Это не стоит твоего внимания. — Всё, что касается тебя, стоит моего внимания, — твёрдо звучит. — Возможно я смогу в чём-то помочь. — На такое тоже легко подсесть, знаешь ли, — смеётся Хуа Чэн, увиливая. — Как и на цветы без причины. — Мне это важно, — голос становится тише, сокровенней. И это правда. Се Лянь трепетно слушает многое о Хуа Чэн: как она жила, что любит, куда хочет слетать, что самое вкусное пробовала. И её личные тревоги входят в число того, что она хотела бы узнать, чтобы углубиться в эту девушку, понять о чём она думает, как-то, может, развеять эти страхи. Это не просто важно, это очень важно для Се Лянь. Хуа Чэн молчит, смотрит на пилящую её выжидающим взглядом старшую. Это длится немногим дольше десяти секунд, прежде чем она снова вздыхает и рассказывает. — Я думала о нашем будущем, о своём персональном в том числе. Меня волнует выбор профессии и стабильность. Устраивает ли меня то, что есть сейчас, или можно найти что-то лучше? Смогу ли я найти это? Перспектива в какой-то момент присесть тебе или родителям на шею звучит так себе, — и даже немного кривит губы для убедительности. — Сейчас вроде всё хорошо, но… не знаю, как будто это не то, чем я хотела бы заниматься, но пока не могу ничего с этим сделать. Да, многие идут работать не по полученному образованию, а в иную какую-то сферу, правда не у всех получается, потом сидят и локти кусают. Я не хочу разделять их судьбу, но и быть там, где сейчас, не особо горю желанием. Как будто даже работа в салоне была мне милей, чем участь офисного планктона. Поджав в нерешительности губы, Хуа Чэн отвернула голову, словно стыдится говорить об этом. Се Лянь, проследив за её действиями, ответила: — Сомнения — это нормально, особенно в твоём положении. Ты только закончила учёбу, не знаешь куда податься, что делать, и боишься. Но не нужно этого делать. Без дела ты точно не останешься, а для поиска себя у тебя ещё полно времени. Жизнь ведь длинная, а с твоим рвением пробовать себя в разных направлениях, уверена, когда-нибудь ты точно найдёшь что-то, что придётся по душе. — Но ты даже не знаешь, что я пробовала, — цепляется именно за эту деталь Хуа Чэн, поворачивая голову к старшей. — Почему так уверенно говоришь? — А я телепат, — подмигивает старшая, многозначительно улыбнувшись. На самом деле хватило всего раз пройтись по спальне Хуа Чэн в Китае, чтобы понять каким любопытным ребёнком она была. Рисунки на шкафу и собственном теле, диджеинг, изучение английского, каллиграфия — которая хоть и была обязательна в школе, но всё равно воспринималась Се Лянь как что-то, в чём Хуа Чэн хороша не просто из-за обязательств, а потому что ей самой было интересно, — танцы, которыми она занималась уже в Лос-Анджелесе, фотография, эпиляции и учёба в том числе. Хуа Чэн столько всего перепробовала, что к ней нельзя было не проникнуться уважением. Неважно, что многие увлечения не продержались долго, сам факт, что она не боится пробовать что-то новое — прекрасен и достоин восхищения. — Я думаю, тебе не стоит останавливаться на достигнутом, — говорит Се Лянь. — А двигаться только вперёд. Тогда, со временем, ты, может, и найдёшь что-то, что будет тем, к чему ты будешь гореть. Возможно, ты уже это нашла, но просто не видишь очевидного? Как думаешь? — Не знаю, цзэцзэ, — заслушавшись, Хуа Чэн не заметила, как просто зависла, впитывая приятный тембр старшей. Он мягкий, немного с хрипотцой, звучит успокаивающе, как мамина колыбельная в детстве. — В любом случае, не бойся. И не переживай, что что-то может не получиться. Я и твои родители обязательно тебя поддержим во всех начинаниях, только если это не что-то противозаконное, — с усмешкой закончив. — А если в итоге я останусь ни с чем? — вскидывает подбородок девушка. — Возьмёшь меня на своё попечительство? — А почему бы и нет? Я готова содержать тебя, даже если останешься без гроша в кармане, — вторит ей Се Лянь, оставаясь непреклонной, и встречается с неловким смешком, донёсшимся от опустившегося в цветы смущённого лица. — Ты так скоро из моей девушки превратишься в мою sugar mommy, — выглядывают из роз улыбка с озорными глазами. — Я не против, — подаётся немного вперёд старшая, уверенно улыбнувшись и сделав голос ниже, отчего Хуа Чэн снова смутилась, спрятавшись в букете. — Я пошутила, — чувствуя, как щёки перенимают оттенок роз, говорит она. — А я нет, — находит её ногу под столом Се Лянь и кладёт на коленку свою ладонь, ненавязчиво поглаживая. Чтобы как-то убежать от этой неловкости, Хуа Чэн сводит всё к шутке, подняв голову вновь на старшую. — Тогда стоит ли мне прикинуться дурочкой, чтобы ты умилялась с того, какая я глупая? — Се Лянь с коротким «а…» делает то, что до этого Хуа Чэн — вешает голову, под нос засмеявшись, пока та выставляет себя клишированной содержанкой богатого папика, исказив голос до противного и надув губу: — Цзэцзэ, а почему облачка плачут? — Я не это имела в виду, — поднимает лицо Се Лянь. — Или я могу помяукать, не знаю, — накидывает варианты Хуа Чэн. — Так, — выпрямившись, восклицает старшая, подняв перед собой указательный палец, — я напоминаю, что когда мы начали встречаться, ты зареклась обходиться без животных идентификаций, — от её слов соединённая с кухней столовая наполняется звонким смехом Хуа Чэн, откинувшей назад голову. — Так что никаких мяуканий. Мне человек нужен, а не кот. — Шка, — исправляет девушка. — Шка, — кивает Се Лянь, приняв замечание, и сама прыскает со смеху. — Приятно видеть, что получилось развеселить тебя. Ты была такой грустной из-за своих переживаний. — А. То есть, цветы были только потому, что я выглядела грустной? Всё с тобой понятно, цзэцзэ, — иронизирует Хуа Чэн. Се Лянь беззлобно цокает, понимая, что девушка знает, что это не так, и цветы правда были подарены без какой-то причины. — Ладно, пойду переоденусь, — говорит и встаёт, чтобы направиться в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, где была их спальня. Хуа Чэн встаёт вместе с ней — отложить цветы и набрать воду для них. Но стоит Се Лянь дойти до арки, разделяющей столовую с холлом и гостиной, как её окликают: — Цзэцзэ. Замерев в проходе, она оборачивается, оставив руку на арке, за которую взялась по привычке. Хуа Чэн, оперевшись бёдрами о кухонную тумбу, подогнула одну ногу, упершись стопой в дверцу на ней, и не сводя прямого взгляда со старшей, поднесла кружку с остывшим кофе к губам, сказав короткое: «Спасибо за розы». Расслабив плечи, Се Лянь снова улыбается ей, планируя ответить что-то из разряда «не за что», как цепляется за одну деталь, которая заставляет дыхание сбиться, оборвав себя перед тем, как начать говорить. Реакция вызывает улыбку у Хуа Чэн, которую она и прячет в кружке, коснувшись губами участка керамики с остатками чужого блеска для губ, а после ещё и показательно проводит по ним языком, собирая остатки кофе. Всё-таки увидела махинации с кружкой — понимает Се Лянь — и снова разрушила шаблоны о себе. Брезглива, но только не в отношении цзэцзэ. Довольно наглый прищур глаз — тому подтверждение. Поймала Се Лянь на такой открытой провокации. Так забавляло наблюдать, как она зависает на них, и это подстёгивает только больше дразнить её. Так ничего и не ответив, только вобрав полные лёгкие воздуха, старшая единожды кивает, на выдохе сказав короткое «ага», и***
Время близится к семи часам, Се Лянь только закончила приготовление мяса по-французски, которое делала впервые в жизни, и оставила остывать. Разблокировав телефон, чтобы по обычаю увидеть рабочие отчёты в сообщениях, она быстро печатает ответ помощникам и никак не ожидает, что входная дверь вдруг откроется и в дом вихрем ворвётся Хуа Чэн. — О? Уже вернулась? — достаточно громко спрашивает она, обернувшись вслед убежавшей куда-то девушке, и в ответ слышит короткое «ага». Вернувшись к рабочим вопросам, Се Лянь увязла в коротком диалоге с заместителем насчёт грядущих проверок, о которых и сама прекрасно помнила, и понимала, что на них желательно будет присутствовать, чтобы если вдруг что быстро урегулировать всё. Малый бизнес, особенно если его владелец молоденькая девушка, обязательно попытаются прикрыть или вытянуть как можно больше денег в откуп. Такое уже было один раз, когда Се Лянь только начинала в Сан-Диего, но беде не позволили произойти родители, помогшие ей, и их личный юрист. Впоследствии девушка уже и сама поняла, как с такими наглыми «проверяльщиками» справляться. Тихими, почти неуловимыми слухом шагами к ней подошли и обняли со спины, уткнувшись лбом в плечо. Смоляные волосы упали вниз, защекотав обнажённые руки, сзади окутало тепло от чужого тела. Се Лянь, в ожидании смотря на бегущую строку «печатает…» от заместителя, нежно огладила сомкнутые на животе тонкие руки ладонью. — Соскучилась? — с улыбкой сказано. Хуа Чэн в ответ несколько раз кивнула, зашуршав тканью домашней футболки Се Лянь. Кольцо рук сомкнулось плотней на теле, а обжигающее дыхание на беззвучном вздохе осело на лопатках. Старшая, взяв одну из ладоней с длинными изящными пальцами, поднесла её к губам, оставив несколько коротких поцелуев, и прижала трепетно к себе. Получив сообщение от заместителя, что завершало их разговор на сегодня, она откладывает телефон на обеденный стол, отдаваясь полностью объятиям Хуа Чэн, и слышит приглушённое: — Забатониться не хочешь? — в голосе слышалась нотка мольбы, от которой девушка закусила болезненно губы, чувствуя, как тревожно в груди бьётся сердце. Обычно эта фраза значила, что Хуа Чэн хочется понежиться со старшей в постели, закутаться в одеяло или плед, переплести конечности и лежать без дела, беседуя о чём-то или смотря вместе тикток. Буквально забатониться. Но такое происходило зачастую поздно вечером, когда они уже собирались ложиться спать, а сейчас пока достаточно рано для этого. Се Лянь на это предложение издаёт слабый смешок. — Не рановато? А как же ужин? — Аппетита нет, прости. Хочу только тебя рядом. Старшая беззлобно закатывает глаза. Иногда кажется, что Хуа Чэн питается воздухом и своей любовью к ней, изредка что-то употребляя из еды дома, а не на работе. И даже в выходные дни, как сегодняшний, она застаёт только то, как девушка завтракает. После они либо идут куда-то, либо заказывают что-то доставкой, либо готовят вместе. И то не факт, что девушка поест. А сегодня, что было после ухода Хуа Чэн — и вовсе неизвестно. — Скажи мне, что поела, когда гуляла, чтобы я не волновалась, что ты плохо питаешься. — Я поела, мам, — бурчит в длинные мягкие волосы Хуа Чэн. Се Лянь снова смеётся, а после поворачивается в кольце из рук, становясь лицом к девушке. Подняв ладони, она оглаживает впалые щёки большими пальцами, нежно улыбаясь, и улавливает что-то странное в глазах напротив. Это усталость? Должно быть да, Хуа Чэн могла устать, гуляя с другом. Сама же Хуа Чэн спотыкается о завораживающую улыбку напротив и добрый взгляд, направленный на неё. Её цзэцзэ… Самое дорогое, что у неё есть на свете. Как же страшно. Сердце застучало ещё быстрей. — Пойдём в спальню? — уточняет Се Лянь. В ответ ей коротко кивают, не в силах вымолвить и слово. В горле будто ком встал. Смотреть ей в глаза, такой искренней и любимой сейчас так страшно, что в носу начинает пощипывать. Се Лянь не видит, идя на второй этаж, как промаргивается быстро Хуа Чэн, направляясь следом, и, зайдя в спальню, убирает покрывало с кровати, чтобы разместить большое одеяло поперёк для удобства завернуться в него вдвоём. Улёгшись первой, она предполагает, что для начала девушка, придя с улицы, переоденется, а после ляжет рядом, но нет. Хуа Чэн, в чём была, в том и легла, расположившись головой на груди старшей и обвив руками и ногами её тело. В голове мелькает мысль, что это не похоже на неё, но Се Лянь не выказывает недовольства, решив, что ничего страшного в этом нет, и если что постель будет поменяна. Однако, было кое-что странное в том, что Хуа Чэн вот так захотела тепла и ласки с её стороны. Может, на неё так повлиял их дневной разговор и теперь девушка будет более открыта к ней в отношении своих беспокойств? Но тогда что же ещё беспокоит? Видимо, сейчас ей как никогда нужна поддержка и забота, раз уж она так отчаянно жмётся к ней в поисках тепла, даже не удосужившись поесть и переодеться. Неужели что-то случилось или мысли о будущем снова атаковали её? — А-Чэн, — почти шёпотом, чтобы не спугнуть. Пальцы неторопливо перебирали длинные пряди волос, янтарно-карие глаза следили за каждым движением. — Тебя что-то тревожит? Хуа Чэн нехотя вздрагивает на этих словах, едва не подавившись воздухом, и понимает, что перед Се Лянь как бы она ни пыталась как-то скрыть свои эмоции и чувства, всё равно не сможет. Цзэцзэ — человек, с которым чувствуешь себя максимально открытым и в безопасности, здесь волей-неволей не заметишь, как перестанешь контролировать себя, даже когда кажется, что ты невозмутим, словно скала. — Цзэцзэ… — подавленно, что заставляет Се Лянь удивиться. Всего несколько минут назад в её голосе не было столько горечи. Что-то определённо случилось. Спустя небольшую паузу, в ходе которой Хуа Чэн делает глубокий вдох, поджимая в нерешительности губы, она всё же продолжает, обняв Се Лянь покрепче и визуально став меньше от зажатой позы, в которой лежит: — Что для тебя измена? Прозвучавший вопрос ставит девушку в тупик, вызывая неподдельное удивление. Неужели, мысль об изменах других людей смогла так расстроить её? — Ну… — мнётся Се Лянь. Она прежде не задумывалась о подобном и не могла сходу дать ответ на такой сложный вопрос. — Наверное как и у всех, — чтобы как-то успокоить, она продолжила неспешно поглаживать голову Хуа Чэн, пальцами прочёсывая мягкие волосы. — Физическая близость. Может… эмоциональная. И то, и другое больно и неприятно. Повисшая после ответа тишина нарушается глубоким вздохом Хуа Чэн, в котором улавливалась нерешительная дрожь и волнение. — Я очень тебя люблю, цзэцзэ, больше всего на свете. Прозвучавшая фраза побудила Се Лянь в замешательстве дёрнуть бровями в попытке свести их у переносицы и в непонимании уставиться на девушку, ожидая продолжения. Да, было привычно, что Хуа Чэн может посреди разговора вставить своё любимое «я люблю тебя, цзэцзэ», но сейчас в контексте поднявшейся темы это прозвучало как-то странно. А если ещё учесть её подавленное состояние, то всё становится ещё более запутанным. Се Лянь не заделалась параноиком, но это было подозрительно. — А-Чэн, — позвала она её серьёзно, но не убирая мягкости тона, чувствуя, как её стискивают ещё сильней, как будто боятся потерять. — Всё в порядке?.. Взгляни на меня, — Хуа Чэн отрицательно качнула головой, чем удивила ещё больше. — Почему? — свободная ладонь нашла утончённое лицо и мягко огладила бархатную кожу на скуле. Рука брюнетки перехватило её пальцы, трепетно сжав в своих. — Потому что мне страшно. Это вообще выбивает Се Лянь из колеи. — Ты боишься меня? — не скрывая удивления в голосе, спрашивает она. В ответ — молчание. — Почему? Что случилось, можешь рассказать? Давай поговорим. Хуа Чэн молчит в нерешительности какое-то время, пока снизу не слышится тихий всхлип, что поражает старшую ещё больше. Что же происходит? Почему она вдруг заплакала? — Хэй, всё хорошо. — Цзэцзэ… — начала всё же девушка, побудив закрыть рот и дать ей сказать то, что хочет. — Я сегодня гуляла с человеком… у которого, оказывается, ко мне есть чувства. Я не знала этого и не ожидала, что всё так случится, — от сумбурности рассказа Се Лянь хмурится, не до конца пока улавливая суть. — Его зовут Мэтт, у него есть собака, мы общаемся с лета и… я даже не думала, что могу что-то вызывать у него. Она часто задышала, путаясь в словах и ужасно волнуясь, поэтому Се Лянь всё же пришлось прервать её, чтобы дать успокоиться и немного перевести дыхание. Что бы ни случилось, она всё выслушает и только потом будет делать выводы. После небольшого перерыва, Хуа Чэн продолжила: — Он поцеловал меня сегодня. Я… Я не ожидала и-и растерялась, — заикаясь, суматошно затарахтела девушка. — Не смогла оттолкнуть его сразу, опешила… Но потом сразу ушла, — подмечает. — Цзэцзэ, я не изменяла тебе правда, прости меня, пожалуйста. Лицо Се Лянь вытянулось только больше от открывшейся правды. Телом она чувствовала, как задрожала в её руках Хуа Чэн, сжавшись только больше, и обняла её крепче, чтобы показать, что всё в порядке. — Всё хорошо, не волнуйся. В этом нет твоей вины. Это сделали против твоей воли, я бы не посчитала это изменой… Ты так испугалась того, что… я отреагирую как-то резко на новость о поцелуе?.. Каким же извергом ты меня считаешь? — в конце не удерживается от тёплой усмешки, склоняя голову, чтобы оставить короткий поцелуй на чужой макушке. — Цзэцзэ, прости, — шмыгает носом Хуа Чэн. Это было так неожиданно, что парализовало её. До сих пор передёргивает от мысли о том, что её губ коснулись чьи-то, не принадлежащие Се Лянь. Мэтт поймал её в самый незащищённый момент — когда в ходе прогулки Зэлдрикс, играя, встал на задние лапы и едва не повалил её на землю, а парень помог удержаться на ногах, оказавшись слишком близко. И эта секундная заминка сыграла с Хуа Чэн злую шутку. Её неловкий смешок после попадания в плен крепких рук запечатали поцелуем. Тонкие губы Мэтта ненавязчиво смяли покрытые слоем помады другие, ответившие на автоматизме от неожиданности. Опомниться удалось только спустя несколько секунд, когда от неё отстранились с каким-то задумчиво выжидающим выражением лица. На лице Хуа Чэн же в то время был только испуг. — М… М-мэтт, послушай, это… — но горло вдруг сдавило невидимой рукой, не давшей вымолвить ни слова. — Прости, что так внезапно. Не смог удержаться, — простодушно улыбается Мэтт, издав неловкий смешок в конце. Решив, что у девушки такое лицо от неожиданности, он продолжил как ни в чём не бывало: — Ты мне нравишься, Хуа Чэн. Я не знал, как сказать тебе это, решил сразу действовать. Надеюсь, что не слишком напугал тебя. — Мэтт, — прервала его в конце фразы Хуа Чэн. Голос предательски дрогнул. — У меня есть любимый человек. Я состою в отношениях. С лица Мэтта ушла улыбка, когда он понял, что именно означала чужая реакция на его поступок. Он хоть и расстроился, но не стал обижаться, поняв, что совершил глупость. — Оу, прости, я не знал. Эм… надо было наверное сначала спросить об этом, прежде чем целовать… — он пытался всё исправить, выйти из неловкого положения и перестать смущать девушку, но она вдруг сорвалась с места, ринувшись куда-то назад. — Хуа Чэн, — взяв её за руку, остановил Мэтт. — Куда ты? — М-мне надо идти. Пока, — протарахтела та, вырывая руку из захвата. — Я провожу тебя. — Не надо, — выставляет ладонь перед собой Хуа Чэн, панически боясь приближения этого человека к себе. — Я дойду сама. Спасибо. Сбежав от него, она дошла до автобусной остановки, решив добираться домой на общественном транспорте, села в автобус, в самый конец, разместившись у окна, и со вздохом опустила голову, зарывшись пальцами в волосы. Когда она так сбегала вообще? Это было достаточно странно, но она ничего не смогла поделать с тем, что по-настоящему испугалась. Не просто поцелуя, а того, что не успела среагировать, живя собственными установками, оказавшимися ошибочными. — Дружбы между парнем и девушкой не существует, — сказала ей когда-то давно Хэ Сюань. — Кто-то обязательно влюбится, и быть беде, если это невзаимно. — Пф, я уверена есть такие друзья, которые не влюблялись друг в друга. Тем более, не ограничивайся рамками пола. По твоей логике тогда люди одной ориентации тоже могут когда-то влюбиться? Что тогда скажешь насчёт нас? Уже втрескалась в меня, да? — ехидно ухмыльнулась, почти в упор уставившись на Хэ Сюань, с которой они сидели в гостиной на диване, смотря телевизор. — У нас даже дружбы нет. О какой любви речь? — Хах, но даже если бы и была, то любовь была бы явно не с моей стороны. — И не с моей. Ты слишком невыносима, чтобы я терпела отношения с тобой. — Ну вот видишь. Вот ты и опровергла свои слова о том, что дружбы между парнем и девушкой, как и между людьми одной ориентации не существует. Она ошиблась. Это работает не всегда. В этом мире всё неоднозначно, особенно всё, что касается чувств людей. Каждый человек уникален и на его восприятие влияет множество факторов, которые впоследствии сформируют его личность. Если для Хуа Чэн дружба между парнем и девушкой существует и она всех друзей воспринимает исключительно как друзей, то это не значит, что остальные к ней будут относиться так же. Кто знает, сколько людей тайно питали к ней чувства во время учёбы. Может даже тот же Сэм или Джо, или Эрик, Се Ян — мало ли? А ведь она и сама в дружбе с Кианг много лет любила её. «Это всего лишь поцелуй» утешала себя Хуа Чэн, однако оставаться наедине с Мэттом больше не могла. Сейчас она приедет домой, где её ждёт цзэцзэ, и… Господи, как же перед ней стыдно. Приехав, первое, что делает девушка — идёт в ванную, чтобы умыться всем, чем только можно, и почистить зубы. Смыть с себя остатки чужих губ, забыть как страшный сон то, что произошло. Но даже это не помогает ей укрыться от страха посмотреть Се Лянь в глаза. Она ведь совсем не знает, как та отреагирует. Как она вообще отнесётся к такому? — А-Чэн, — по-доброму обращаются к ней, как к ребёнку. — Почему ты думаешь, что я постоянно ищу момент, до которого смогу докопаться, чтобы бросить тебя? — Не знаю, мне просто страшно потерять тебя, — признаётся Хуа Чэн, чувствуя, как из уголка глаза вытекает одинокая слеза. — О-оу, — понимающе тянет Се Лянь, снова припадая губами к макушке девушки. — Я никогда не боялась настолько сильно тебя потерять, цзэцзэ. Хуа Чэн не могла объяснить природу своего страха, вернее, не хотела искать её и копаться в прошлом, но подсознательно понимала, что в этом страхе виноват Алекс, который изменял Хэ Сюань с ней и наоборот, хотя утверждал, что это не так. Он воспользовался ей, не любил искренне, мог бросить в любой момент, когда она перестанет быть удобной. Сравнивать его отношение к ней с отношением Се Лянь, кощунственно, конечно, но психика делает всё так, как ей угодно. И хоть ты сто раз докажи, что не оставишь, травмированное сердце будет настороже всегда, чтобы не получить новые раны, что будут в разы больней старых. Она не хотела потерять Се Лянь. Ни как девушку, ни как подругу, ни как просто человека, который всегда рядом. Хуа Чэн перестала представлять свою жизнь без неё. Сколько бы ни пыталась это сделать, не выходило. Всегда как будто не хватало недостающего кусочка пазла, без которого картина была безэмоциональной. Ей не хватало красок, чувственности, живости. Не хватало любимой цзэцзэ рядом. — Ты мне не рассказывала о Мэтте, — подмечает непринуждённо Се Лянь, любовно лаская изредка вздрагивающую от слёз Хуа Чэн. Её это так напугало… Как же она боится нарваться на гнев с её стороны и быть отвергнутой. — Он хороший человек, на самом деле, — говорит Хуа Чэн. — И у него классный пёс. Но я не хотела, чтобы всё так получилось. — Мне кажется, если он уважает тебя и твою личную жизнь, то поймёт, что поступил неправильно, и извинится… Ты хочешь продолжить общение с ним? — Не знаю, смогу ли… — Если интересно моё мнение… то я не против, чтобы у тебя были надёжные друзья, неважно какого пола. Ты имеешь право быть счастливой не только со мной, но и с ними. — Цзэцзэ, ты самый лучший человек на свете, — на грани шёпота, что вызывает слабую улыбку у Се Лянь. Что бы ни случилось, что бы они ни обсуждали, Хуа Чэн всегда найдёт момент, чтобы выразить свою любовь к ней через слова. — Почему ты не рассказывала как вы познакомились? Мэтт — это же тот друг, которого ты иногда упоминала, когда переписывалась с кем-то? — Потому что история нашего знакомства не такая радужная как ты думаешь. Лицо Се Лянь мрачнеет, и она решает не выводить на откровенный разговор Хуа Чэн, промолчав, но она на удивление, судорожно вздохнув, начала рассказ сама: — Это случилось когда мы ходили в магазин летом, как раз перед отлётом в Пекин. Тебе тогда позвонил Се Ян, и ты поехала домой, а я пошла с пакетами к себе, — Се Лянь помнит этот день и свои настойчивые слова довезти её до дома на такси, поскольку стояла темень и было опасно гулять в одиночку, даже находясь в десяти минутах ходьбы. Упоминание этого вечера формирует глубокую складку между бровей, а в груди зарождается нехорошее предчувствие. — До меня докопался пьяный в хлам мужик с просьбой дать ему зажигалку. Я тогда ничего не взяла с собой и не могла ему помочь, ещё и пакет с продуктами порвался, быстро уйти не получилось бы, — голос становится тише к концу. — Его это разозлило, он решил сам найти у меня зажигалку. Конечно, я начала сопротивляться, пыталась уйти, но он не давал, и… если бы не Мэтт… не знаю, что тогда случилось бы, — у Се Лянь потяжелело на сердце, а дыхание перехватило. — Они с Зэлдриксом как раз гуляли недалеко и увидели нас. Тогда мы и начали общаться. — Получается… тот синяк, который, как ты сказала, был получен, когда ты упала на лестнице… — картинка происходящего начала складываться с добавлением новых подробностей. Она ещё тогда сказала, что не могло то устрашающее пятно быть получено в результате обычного падения. Так выходит, это было следствием попытки обороняться от незнакомца. Хуа Чэн в подтверждение едва заметно несколько раз кивает, снова шмыгая. — О, боже, — выдыхает Се Лянь, отворачивая голову и поджимая в замешательстве губы. — Почему ты не сказала правду? — Ты знаешь ответ. «Я не хотела, чтобы ты волновалась из-за такой ерунды» Повисло тяжёлое молчание, нарушаемое редким шмыганьем Хуа Чэн. Она же и разорвала тишину, продолжив: — Знаешь, почему я набила на спине именно дракона? Я пыталась себе внушить, что такая же сильная и непоколебимая, что смогу заставить себя бояться, не дам никогда причинить себе боль. У меня высокий болевой порог, но даже с ним нельзя бить большую татуировку за один сеанс. Я набила за один. Пыталась заглушить физической болью боль, что была внутри. Окунувшись в воспоминания того времени, Хуа Чэн почувствовала, как грудь стянуло невидимыми стальными кольцами, мешая свободно дышать. Се Лянь, замерев и не смея даже моргнуть слишком громко, молчала, понимая, что ей страшно услышать то, что ей хотят рассказать. — Я набила на спине дракона после того, как меня изнасиловали, — треснуто говорит Хуа Чэн. Лицо искажается от проступивших слёз, рекой покатившихся из уголков глаз, а с губ сорвалось несколько коротких всхлипов. Она никогда не рассказывала об этом кому-то. О произошедшем в тот злополучный вечер знает только один человек — тот, к которому она обратилась за помощью. Перед глазами картина, как она пришла к нему домой, потрёпанная, в изорванной одежде, с чумазым лицом и ссадинами по всему телу, горько плачущая, едва не упала на пороге, не держась на трясущихся, ватных ногах. Глаза Се Лянь распахиваются в ужасе, от одной мысли, что это действительно произошло с Хуа Чэн, в них застыли слёзы. — Я шла после танцев домой, как обычно, надела наушники, никого не видела и не слышала, и… он появился из ниоткуда, — от того, что снова окунается с головой в тот день, говорить внятно не получалось. Слова обрывались, прерывались на всхлипы. — Я думала, что смогу уйти, но не получилось, — заикаясь почти на каждом слове, говорила Хуа Чэн. — Не знаю, сколько это длилось, но по ощущениям слишком долго. Я тогда, кажется, была на грани от того, чтобы потерять сознание. Провалялась в траве, пытаясь собраться с силами и хотя бы встать на ноги. Всё тело болело. Я еле двигалась, долго шла, пока не увидела ваш дом. «Наш дом?» — повторила про себя Се Лянь, чувствуя, как лицо залили слёзы. Неужели… — Се Ян тогда чудом успел подхватить меня на пороге, прежде чем я всё-таки упала. Силы меня покинули. Мне было так больно… Поэтому я всегда провожала тебя домой и не позволяла идти самой. Потому что каждый раз стоит мне подумать, что ты одна идёшь по тёмной улице, меня охватывает паника за твою безопасность. Ты не представляешь, как я волновалась, когда ты задерживалась на работе и шла домой сама. Я так боюсь за тебя, цзэцзэ, — задыхаясь от слёз и давясь всхлипами, еле-еле выговаривает Хуа Чэн. — Всё, я здесь, в порядке, — сдерживаясь, чтобы не разреветься в голос, утешает её Се Лянь, плотно прижимая к себе. — Мы обе в безопасности, — дрожащим голосом. — Цзэцзэ? — поднимает голову в недоумении девушка. У неё всё лицо мокрое от слёз, губы искривлены от новой волны истерики, нижняя подрагивает. С удивлением она видит такое же заплаканное лицо напротив. Её цзэцзэ больно слушать, как она страдала. — Не нужно плакать, цзэцзэ, — поднеся ладонь к её лицу и вытерев покатившиеся слёзы, говорит Хуа Чэн, а сама, видя, как старшая опускает веки, болезненно кривясь, и льнёт к её касаниям, заходится по новой. «Как я могу не плакать, когда узнаю, что ты страдала, а я была не в курсе?» Как Хуа Чэн могла скрыть от неё то, что было в день, когда они разошлись? Почему она не поделилась? — Привет, я разбудила тебя? — мягким тоном спросила старшая, почувствовав укол вины. — Нет, но была близка. Оставайся сегодня дома, хорошо? Меня… что-то так разморило после магазина, спать хочу ужасно. Разморило её, конечно! Вот, что случилось на самом деле. И всё же она решила ей довериться. Позволила отплатить, разделить её боль на двоих. Всё это накатило на Хуа Чэн так резко, что эмоции вышли наружу в слишком обильном количестве. Здесь и страх измены, и боязнь того, что от неё отрекутся, и болезненные воспоминания о дне, когда её сломали, использовали и выбросили, как испорченную игрушку. У людей высшая степень доверия — слабость и секс. В моменты уязвимости мы не готовы показывать свою боль другим и чаще всего скрываем всё внутри, надевая маску безразличия и привирая, что всё хорошо. Страшно доверить душу. В близости же страшно доверить тело. Две составляющие, которые не обходятся друг без друга — душа и тело. Высшая степень доверия проявляется именно тогда, когда любимый человек позволяет тебе заглянуть в свой внутренний мир, делится сокровенным и не боится отдаться, сплетя тела в обжигающем пламени страсти. Се Лянь никогда не думала, что когда-то сможет проникнуться чужой болью настолько сильно, что грудь неприятно сожмёт от фантомного давления. Хуа Чэн ни разу ещё не плакала так горько, лёжа у неё на груди, никогда не была так слаба и беззащитна в проявлении своей боли. Сколько бы она не выставляла себя сильной и уверенной, той, кто сможет дать отпор любому и постоять за себя и близких, она всё ещё остаётся хрупкой девушкой, что слабее множества мужчин и имеет чувство парализующего страха, когда перед опасностью не можешь ничего сделать. Пережить такое тяжело, не каждый сможет оставить прошлое в прошлом и жить дальше без страха окружающих. Хуа Чэн очень повезло, что в ней нашёлся тот стержень, что заставил переступить через себя и взрастить непоколебимость перед травмой, полученной несколько лет назад. — Ты очень сильная, А-Чэн, — трепетно обнимая её, шепчет Се Лянь, не в силах говорить громче — голос пропал, осип, сейчас она вряд ли сможет что-то сказать нормально. — Очень. — Ты тоже, цзэцзэ, — отвечает, немного успокоившись, спустя время Хуа Чэн. — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя. Больше всего на свете.***
Сборы на хэллоуин прошли быстрее, чем Се Лянь думала. Хотя, возможно это потому, что им пришлось делать всё как можно скорей из-за того, что начали опаздывать. А всё началось с простой шалости. К Се Лянь, что красилась за столиком в спальне перед небольшим светящимся зеркалом на высокой ножке, внезапно подошла неспешно надевающая костюм Хуа Чэн и вдруг заявила: — Цзэцзэ, спорим на десятку, что я обыграю тебя в армреслинге? — подняв зажатую между указательным и средним пальцами десятидолларовую купюру, улыбнулась она. — Спорим, — включилась Се Лянь без раздумий. За много лет жизни с Се Яном такие пари стали для неё обыденностью, а потому вызов Хуа Чэн был принят моментально. Девушка поднесла ещё один стул к столику, пока Се Лянь отодвигала зеркало и косметику в сторону, чтобы не мешались, и доставала из своей сумочки, висящей как раз на спинке стула, где сидела, такую же купюру. Положив их рядом на стол и дождавшись Хуа Чэн, с уверенностью смотрящей прямо в глаза, она отзеркалила её наглую ухмылку и обхватила чужую ладонь своей. — Три… Два… Один. Отсчёт, озвученный брюнеткой, начал их соревнование. Проигрывать никто не хотел, борьба была ожесточённой. Но Се Лянь не ожидала, что по истечении меньше, чем минуты их попыток превзойти друг друга, Хуа Чэн сжульничает и отвлечёт её внимание, внезапно свободной рукой потянув за молнию на корсете спереди, что удерживал в тисках её талию и рубашку, скрывающую пышную грудь. Вид на глубокое декольте, образовавшееся благодаря расстёгнутым пуговицам, подкосил бдительность старшей, отчего она ослабила хватку, и Хуа Чэн без проблем уложила её руку на стол. Пользуясь чужим замешательством, она быстро хватает купюры и подрывается со стула с улыбкой до ушей, попутно слыша возмущённое: «Ах ты аферистка!». Так их догонялки и начались. Носясь по всему дому, пытаясь при этом ни во что не врезаться и поправить одежду, Хуа Чэн смеялась от надрывных криков в свой адрес. Замерев посреди столовой в разных концах длинного стола на шесть персон, Се Лянь, упершись руками в его поверхность, продолжала причитать. — А-Чэн, это преступление против своих же, — склонив голову к плечу. Дыхание сбилось от бега, а на губах застыла слабая улыбка. — Отыграйся честно. Или, клянусь, я как полицейский начну погоню за вором, и наказание за преступление тебе не понравится. — Ух ты, ролевые игры! — воодушевлённо подняла брови Хуа Чэн, стоя в такой же позе, что и старшая. Стоило сразу после этих слов Се Лянь дёрнуться в попытке двинуться к ней, как брюнетка делает то же самое, отскакивая в противоположном направлении, в унисон усмехаясь с «представителем закона», а потом резко срывается с места, убегая в гостиную. Побегав кругами ещё и там, выругавшись на мешающий диван, выполненный в виде буквы «П», Се Лянь таки удаётся поймать Хуа Чэн, когда та спотыкается, разлёгшись на лестнице, и почти падает на неё сверху, разместив руки у головы. — Ой, попалась, — с притворным сожалением говорит брюнетка, ловя сбитое дыхание Се Лянь на себе. — Где деньги? — вкидывает подбородок та. Взгляд Хуа Чэн, чей язык игриво скользнул между губами, а после те растянулись в широкой улыбке, упал куда-то вниз, где судорожно поднималась под тканью приподнятая корсетом грудь. Се Лянь опускает глаза туда же, а затем ловит взор девушки, вскинув брови. — Попробуйте найти, госпожа полицейская. Так и задержались, сначала бегая по дому как угорелые, потом слившись в протяжном поцелуе, лёжа на лестнице, пока не пришло осознание, что надо собираться на вечеринку, а то Хэ Сюань и Цинсюань потом мозг чайной ложкой выедят за опоздание. Оттого сборы и так сильно ускорились, что приехали даже раньше, чем положено. Договорившись встретится как и в прошлый раз недалеко от дома Стью, Хуа Чэн и Се Лянь дожидаются, когда к ним подъезжает такси, из которого и выходят подруги, выглядящие как две противоположности: одна — словно солнце, в ярко-жёлтом прикиде и широченной улыбкой на лице, другая же — с ног до головы в чёрном с неизменным покерфесом. В костюме Цинсюань было пару выделяющихся элементов, которые и позволили её узнать с первых секунд. — Ты Пикачу? — восторженно спросила Хуа Чэн. — Пикагёрл! — исправляют её, подняв перед лицом указательный палец. — Попрошу! Хэ Сюань же на это только вздыхает. — Она всю неделю ебала мозги этой песней. — Да. А потом до меня снизошло вдохновение, и пришла идея для костюма на хэллоуин! — по обычаю, крутясь и почти прыгая на месте от предвкушения, говорит Цинсюань. Хуа Чэн, переведя взгляд на мрачную, сливающуюся с окружением подругу, не удержалась от усмешки. — А ты кто? Так же, как по цвету, костюмы Цинсюань и Хэ Сюань отличались своим… возрастным ограничением. У Цинсюань это был кроп-топ жёлтого цвета, теннисная юбка с шортами, высокие бело-жёлтые чулки до середины бедра и низкие чёрные ботинки, на голове красовался ободок с ушами покемона, а к юбке был прицеплен держащийся вертикально за счёт проволоки изогнутый молнией хвост. У её же спутницы весь образ был из кожаных вещей. Корсет, перетянутый тугим шнурком спереди, скрывал под собой полностью оголённую грудь, что была видна через просвет между стянутыми кусочками ткани; такие же брюки в обтяжку на низкой посадке выгодно облепляли ноги и делали её визуально выше; а на бледной шее выделялся своей чернотой чокер. — Твой ночной кошмар, — безэмоционально ответила Хэ Сюань, — Ой, злюка сегодня бабайка, — прыснула Хуа Чэн, растянув шире покрытые любимой красной помадой губы. — Вообще-то она Мими из «Клуба романтики», — приобняв свою вечно недовольную девушку за талию, сказала не без удовольствия Цинсюань, метнув на ту взгляд так, будто вот-вот накинется на неё. В особенности глаза задержали свой взор на той части тела, что крайне выделялась на фоне остальных и была сейчас скрыта малым количеством ткани. Лишь усилием заставив себя прекратить раздевать Хэ Сюань в мыслях, девушка возвращает внимание подругам, осматривая с ног до головы и их. — Так, ты у нас, я так понимаю, вампир, — указав на Хуа Чэн, чьи приклеенные искусственные клыки были замечены во время улыбки, делает предположение Цинсюань. — Вообще, ты чем-то похожа на Анну из «Ванхельсинга», — задумчиво сказала она. — Но она не была вампиром. — Ну, почти. Кетрин Пирс модерн версия, — складывает с довольной миной руки на груди Хуа Чэн. Ей стоило огромных усилий завить свои уложенные ботоксом волосы, чтобы кудри потом не распались. — А Се Лянь видимо самая развратная медсестра из «Убить Билла», — потянув уголок губ в ухмылке, сказала Цинсюань, по знакомому атрибуту в виде повязки на глаз узнав персонажа из популярного фильма их детства. — Почему сразу развратная? — закатила глаза девушка. — А какой она, по-твоему, была в фильме? Это же самая классическая сексуализация женщин в любой профессии. И как будто ты не знаешь, что училка и медсестра это самая популярная сексуальная фантазия каждого мужика. Плюс чисто из моих наблюдений, — говорит Цинсюань и начинает перечислять, указывая на разные части костюма подруги: — каблук десять сантиметров, короткий халатик, глубокое декольте, проституткин макияж — порнушная медсестра. — Ладно, я поняла, — приспустив ниже халат, буркнула Се Лянь, но лучше этим не сделала, поскольку от этого открылся более открытый вид на её грудь, приподнятую благодаря лифчику с пушапом. Надет он был исключительно из-за уговоров Хуа Чэн, что её цзэцзэ должна быть самой лучшей на этом празднике жизни. — А-Чэн, я выгляжу как… — смотря на себя в зеркало, пока ей помогают завершить приготовления укладкой волос, Се Лянь закончила громким шёпотом: — проститутка из ГТА. Подпевающая играющей на фоне Рианне Хуа Чэн, пританцовывая, продолжала накручивать её волосы на плойку, чтобы после придать им объём и сделать небрежными волнами. Глянув в отражение, она сказала: — Ты преувеличиваешь. Если тебя смущает длина халата, то я не против помочь тебе его снять. — Вот видишь! При виде меня только одно будет в голове у людей, и явно не желание обратиться за помощью. — На хэллоуин много девушек одеваются как проститутки, ты на их фоне мало будешь выделяться. — Спасибо, — нервно усмехается старшая. И они обе оказываются правы. Се Лянь — в том, что всё-таки похожа на проститутку, а Хуа Чэн — что не одна она так будет выглядеть. Взять даже Хэ Сюань — она хоть и не в коротком платье, но утягивающие зад кожаные штаны и один корсет, сжимающий объёмную грудь, явно не делают её на вид святошей. — Всё-таки надо было брать костюм монашки, — вздыхает Се Лянь, идя к особняку Стью после выслушанных отзывов Цинсюань. Вечеринка, в целом, мало чем отличалась от той, на которой они были летом. Так же много людей, ещё больше алкоголя и закусок, громко играющая музыка. Вот только обещанные хозяином расслабление и кайф приходят не сразу. Проходит около часа, прежде чем Се Лянь выходит на улицу, чтобы покурить в относительной тишине, не сокрушающейся долбящими по ушам басами. Расположив локти на перилах крыльца, она сняла с глаза повязку, порядком надоевшкю из-за ограничения обзора, и, затянувшись, вдохнула фруктовые пары в пространство медленно опускающейся на ЛА ночи. Её не покидал вид Хуа Чэн прошлым вечером. После тяжёлого эмоционального разговора они ещё какое-то время лежали, ничего не говоря, а потом и вовсе уснули, вымотавшись. Утром у обеих болела голова, лица были опухшие, но Хуа Чэн призналась, что чувствует себя гораздо лучше после того, как рассказала всё. Взяв с неё обещание отныне всегда делиться чем-то волнующим сердце, Се Лянь ушла в душ. День прошёл достаточно быстро за неспешным приготовлением взятого напрокат костюма, периодическими переговорами с заместителем, и наблюдением краем глаза за своей девушкой. Не сказать, что у Се Лянь поменялось к ней отношение после того, что узнала, но как минимум в груди поселилась тоска, что она не может сделать совсем ничего, чтобы как-то повернуть время вспять и не дать ей пережить весь тот ужас. Мысли вполне обычные для человека, узнавшего о тяжести периода своей любимой, но они, оказывается, могут быть такими неподъёмными, осевшими на плечи таким нелёгким грузом, что сложно было ходить. Делая новую затяжку и пачкая электронку помадой Хуа Чэн, которую она ей любезно одолжила для образа, Се Лянь не может расслабиться, даже пропустив пару коктейлей, приготовленных барменом Стью. Нужно меньше об этом думать, всё ведь уже позади. Не выходит. В голове только искажённое от боли лицо А-Чэн, не на шутку испугавшейся потерять её из-за простого поцелуя. Могла ли Се Лянь что-то сделать или сказать, чтобы преподнести себя как человека, который за такую маленькую оплошность — да и к тому же совершённую против воли — может взять и бросить, перечеркнув красным всё, что между ними было? И если да, то как ей доказать обратное? Сказать-то можно что угодно. — Тяжёлая неделька? — возле неё вырастает внезапно фигура молодого парня, в котором она узнаёт Стью, тоже вышедшего, видимо, подышать свежим воздухом. Его костюм Джокера придавал ему харизмы и нагонял жути, заставляя насторожиться. Но не Се Лянь. Её теперь простым злодеем из фильма не напугаешь. — Не то слово, — хмыкает она и делает новую затяжку. — Можешь посоветовать что-нибудь, что поможет расслабиться? Кроме травы. — Ебани самбуки или текилы — беспроигрышный вариант, — легко отвечает Стью. — Ты же подружка Хэ Сюань? — слегка нахмурившись, припоминает он Се Лянь. Та в ответ кивает. — Разве ты сюда не со своей девушкой пришла? Почему отметаешь вариант расслабления с ней? Поругались? — Нет, не ругались, — опустив голову на газон и цветы у фундамента особняка. — Тогда, если не хочешь переборщить с дозой кайфа, то лучше обратись за помощью к ней, а не к алкоголю и траве. Простояв со Стью ещё немного на улице и успев озябнуть от вечерней прохлады, Се Лянь возвращается в особняк и всё же решает прибегнуть к чему покрепче для начала. Разместившись у барной стойки, она просит бурбон.***
breaking dishes — rihanna
Хуа Чэн, опрокидывая на пару с Цинсюань шот за шотом, пока Се Лянь отошла, а Хэ Сюань потерялась в толпе, отправившись положить телефон к остальным вещам, чтобы не оставить где-нибудь, потянула девушку танцевать, чему та не стала препятствовать. В голову Пикачу приходит идея немного поиздеваться над каким-нибудь зевакой так же, как они издевались над Се Лянь в день рождения брюнетки, но только в отличие от девушки, его они оставят ни с чем. Разведя так нескольких парней, сначала завлекая их в танце, а потом в итоге отдаваясь в объятия друг друга и с хохотом отшивая, захмелевшие подружки берут перерыв от диких танцев, упав на широкий диван, где они нашли Хэ Сюань, наблюдавшую за ними со стороны. Цинсюань сразу прибивается к ней под бок, расслабленно выдыхая, а как ей протягивают любезно новый шот, с загоревшимися глазами принимает его, тут же вместе со своей девушкой выпивая. Стоит алкоголю обжечь горло и лёгкие, Цинсюань зарывается лицом в грудь Хэ Сюань, занюхивая приятный парфюм и слабый запах кожи от корсета вместо закуски. Хуа Чэн, ворча, чтобы не ебались хотя бы при ней, раскидывает руки по спинке дивана, в наслаждении закрывая глаза и откидывая голову назад. Такой отдых ей по душе. Разгрузка, которая требуется как никогда. Интересно только скоро ли вернётся Се Лянь, ведущая себя относительно тихо по сравнению с тем, что было в их прошлый раз здесь. Старшая была зажата и будто не здесь. Её мысли определённо что-то занимало. Что-то, что мешало отдохнуть как следует. Нужно это исправить. За то время, что девушки переводят дух на диване, Хуа Чэн успевает просканировать всё просторное помещение, но так и не находит свой предмет воздыхания. Это вызывало тянущую грусть в груди. Не могла же Се Лянь уйти с предлогом покурить потому что ей некомфортно в откровенном костюме, который она на протяжении всего вечера поправляла? Если это действительно так, то Хуа Чэн готова незамедлительно покинуть вечеринку вместе с ней, предложить одолжить у Стью какой-нибудь длинный пиджак или что-то типа того. — Да где Се Лянь? — не выдерживает ещё через пять минут и Цинсюань, хлопая себя по ляжкам. — Съебалась под шумок, что ли? — В баре, — отзывается Хэ Сюань, поднося к губам электронку своей девушки, чтобы глубоко затянуться. — Что? — спрашивают в один голос Хуа Чэн и Цинсюань. — В баре она, говорю, — выдыхая пар я сторону, невозмутимо отвечает. Если она там, как так вышло что Хуа Чэн её не увидела, раза четыре точно пробежавшись там глазами? Хотя… с её-то ухудшившимся зрением сейчас увидеть белое пятно вдали тоже квест тот ещё. Однако после наводки подруги она замечает Се Лянь, стоящую спиной к ней, отпивающую какой-то напиток из низкого стакана. Но девушка не просто стоит, потребляя алкоголь в одиночестве, а, кажется… беседует с какой-то девушкой, пристроившейся рядом, закинув локоть на стойку. Хуа Чэн с подозрением сводит брови — больно знакомый костюм у незнакомки. Достав из заднего кармана телефон, она включает камеру и максимально увеличивает кадр, наведя его на них. — Какого… — сместив взгляд с экрана телефона на стоящую вдали Се Лянь в компании не просто какой-то девушки, а Лин Янь, которая какого-то хрена завела с ней разговор, Хуа Чэн недобро хмурится. Её действия, как и реакция, не остаются незамеченными сидящими рядом подругами. — Ревнуешь? — хмыкает пьяно Цинсюань. — Не ссы, никто эту лошадку не оприходует кроме тебя. Уж я-то знаю, — поднимает указательный палец и по словам чётко проговаривает, делая паузы: — Се Лянь… Если выбрала кого-то себе в партнёры… х-х-хуй кому позволит к себе приблизиться даже на пару метров, если чувствует от него недвусмысленные вайбы. — Сама хоть поняла, что сказала? — хмыкает Хэ Сюань и тоже устремляет взор в сторону бара. Достаточно недружелюбно настроенный вид Хуа Чэн говорит о том, что это не просто ревность в ней взыграла. — А кто это? Ты её знаешь? — Организатор нашего с цзэцзэ каминг-аута, — хмуро поясняет Хуа Чэн и, оттолкнувшись от дивана руками, решительной походкой двигает к бару, когда видит, что Се Лянь уже стоит лицом к лицу с Лин Янь, повернувшись к ней всем корпусом и поставив одну руку на талию. Вид у неё при этом был не самый счастливый. Хэ Сюань с Цинсюань, поняв, что дело пахнет жареным, встают и идут за девушкой следом. Брюнетка всё ещё помнит чужое «я убью её нахуй», а увидев виновника их с Се Лянь бед, беседующей, блять, с ней же, Хуа Чэн точно могла учудить что-то из ряда вон выходящее. — У этой белокурой курицы совсем мозгов нет? — бурчит под нос Хэ Сюань, пробираясь через толпу с Цинсюань за руку. Нет, ну это точно нужно быть обладателем IQ ниже двухзначного показателя, чтобы с прямым диалогом лезть к тем, кому ты успела насолить. Когда эти тупые малолетки научатся думать? Добравшись до девушек, Хуа Чэн натягивает самую дружелюбную улыбку на лицо, вырастая между бывшей подругой и своим любимым человеком, успев поймать недобрые настроения в глазах Се Лянь, которую, по всей видимости, почти вывели на эмоции. — Какая встреча, — говорит она, смотря на Лин Янь, на её фальшивую улыбку закатившую глаза и отвернувшую голову. — Тц. Так и знала, что где будет одна, за ней собачкой прибежит вторая, — съязвила блондинка, упустив из виду ещё две незнакомые фигуры, присоединившиеся к ним, стоящие немного дальше. — Лучше быть собачкой с любящим хозяином, чем потаскухой, спящей с ублюдком, не ценящим тебя. Как тебе роль элитной шалашовки, Лин Янь? Нравится сосать за бабки его отца? — Хочешь поговорить кто за что сосёт? — Ну да, в этом навыке мне тебя явно не переплюнуть — опыта не достаёт. — Зато в умении позорить себя и окружающих на всеобщее обозрение ты у нас мастер, — поворачивается к ней корпусом Лин Янь, опустив руки свисать вдоль тела. — Конечно, весь мир ведь крутится вокруг тебя, ты что-то сделаешь, выйдешь сухой из воды, а другим разгребать после тебя. Се Лянь делает шаг к Хуа Чэн, становясь подле неё и недобрым взглядом уставившись на Лин Янь. Цинсюань этот знакомый с универа взгляд не нравится заранее, ведь она знает, что после него обычно бывает, а потому стоит наготове. — Каково это, когда из-за тебя Се Ян отвернулся от родной сестры? Ты вообще не раскаиваешься, а, Хуа Чэн? Тебе так похуй на то, что семья твоей дражайшей девушки с ней разругалась? — с язвительными усмешками забрасывала вопросами блондинка. Се Лянь, памятуя о том, что Хуа Чэн уже успела обвинить себя во всех смертных грехах относительно неё и её семьи, неосознанно сжала кулаки до побеления костяшек. Хуа Чэн, стерев улыбку с лица, продолжила молчать. — Бедняжка Се Ян, — с наигранной жалостью протянула девушка, покачав головой. — Лучшая подруга испортила сестру и увела её из дома. Се Лянь теперь позор своей семьи и тебе не стыдно за это? Не представляю, как после этого она вообще с тобой осталась. На твоём месте, Се Лянь, я бы не раздумывая выбрала семью и послала куда подальше эту бездомную шавку. Она же только и ищет момента, чтобы прибиться к кому-то, потому что изнывает от одиночества. Бьёт по больному, по тому, что обсуждалось ими когда-то давно, когда отношения ещё не были порушены непониманиями. Откровения, оставшиеся в небольшой спальне Лин Янь на пьяную голову, сейчас были использованы как жестокое оружие, через которое она может выставить её перед Се Лянь в худшем свете. — И кто из нас ещё шалашовка, Хуа Чэн? — довольно усмехнулась Лин Янь. — Я хотя бы не меняю партнёров как перчатки. Мне было бы страшно спать с тобой после всех, кого ты перепробовала, пытаясь побороть чувство одиночества. Хуа Чэн, опустив голову, поджимает губы, а после невесело усмехается. Стоит поднять голову, как с губ срываются рваные смешки, граничащие со смехом сумасшедшей, и следом за ними звучат слова: — А ты точно как своя мать. От подобного заявления замирают в предвкушении непоправимого Хэ Сюань и Цинсюань, между собой переговариваясь тихо. — А вот про мать было лишнее, — говорит Цинсюань, убрав весёлое выражение с лица. Исчезает улыбка и с лица Лин Янь, в то время как Хуа Чэн, как и подруга, зная на что лучше надавить — не только же она на откровенности распалялась, — вскинула подбородок в превосходстве, чувствуя каждой клеточкой своего тела, как напряжена блондинка. — Та была спящей за деньги с богатыми папиками шлюхой, и дочка такой же выросла. Каково это… — делает паузу Хуа Чэн, не сводя прямого, напирающего взгляда с девушки, — вместе с матерью быть позором, от которого не избавишься даже за те сотни долларов, которые вы себе насасываете? Хочешь, я выставлю твой номер телефона на один хороший ресурс? И тебе, и миссис Лин помогу в поиске клиентов, а? — Ах ты сука! — взревела Лин Янь, до глубины души обидевшаяся на чужие слова. Занеся руку, чтобы отвесить смачную пощёчину собеседнице, она чувствует, как её запястье перехватывает ладонь, принадлежащая не Хуа Чэн, а той, что стояла подле неё, смиренно выжидая окончания их диалога. Переведя взгляд на стоящую почти вплотную к ней Се Лянь, что была из-за каблуков сейчас одного роста с ними, Лин Янь не изменяет своей напористости и пытается вырвать руку, но её стискивают сильней, от переполняющей злости поджав накрашенные тёмно-красной помадой губы. Застывшая в оцепенении Хуа Чэн, с круглыми глазами смотря, как старшая рывком тянет Лин Янь на себя, а после наотмашь бьёт свободной рукой ту по лицу, вздрагивает вместе с сопровождающими их Цинсюань и Хэ Сюань. Люди, что были рядом, делают несколько шагов в сторону, поняв, что происходит выяснение отношений. Хэ Сюань крутит головой, следя, чтобы к ним не подозвали громил Стью, и хмуро смотрит на подругу. — Се Лянь. Но Се Лянь не слышала её строгого, настороженного тона. Лин Янь, отклонившаяся от силы удара в сторону, удержалась на месте только благодаря чужой крепкой хватке, и вцепилась свободной рукой в запястье «злой медсестры», чтобы как-то ослабить боль, но та перехватывает и эту руку и выкручивает так, что девушка неосознанно кряхтит. Приблизившись почти вплотную к её лицу, Се Лянь едва не в губы низко процедила: — Попробуй сделать так ещё раз — я тебе язык из самой задницы вырву, а руку сломаю. Ты забываешь, что я не твоя ровесница, чтобы меня можно было задеть такими же дешёвыми, как ты, провокациями. А Хуа Чэн мне не чужой человек, как и Се Ян, которого ты сегодня так любезно упомянула, и я могу все космы тебе вырвать за них. Хочешь поиздеваться? Позлорадствовать? Убедиться, что испортила всем жизнь так, как и планировала? — выкрутив руку сильней, девушка прошипела сквозь зубы: — Так вот не на ту напала. Лин Янь, не желая проигрывать, ядовито выплюнула: — Да пошла ты. — Хорошо, — простодушно ответила Се Лянь, сделав голос тоньше, после чего дёрнула рукой так, что Лин Янь сама себе зарядила сжатым кулаком по лицу, вскрикнув от неожиданности. Из разбитого носа хлынула тонкая струйка крови. — Подумаешь ещё раз? — Се Лянь, отпусти, — возникла рядом Хэ Сюань, повторяя куда настойчивей, понизив голос. — Тебе нужны эти проблемы? — Проблемы будут у неё, если не возьмёт сейчас же свои слова назад и не извинится, — невозмутимо ответила девушка, не сводя яростного взгляда с Лин Янь, видимо, не рискующей предпринимать или говорить что-то ещё, чтобы не получить снова. — Пусть возьмёт слова назад, — вскинула подбородок Цинсюань, обратив на себя внимание своим звонким голосом. Ей хватило того, что она услышала в адрес Хуа Чэн, но, судя по тому, что когда они пришли, Се Лянь уже была готова ввязаться в драку, довели её ещё до их появления чем-то ещё. И это что-то точно было выходящее за грань дозволенного. Хэ Сюань взглянула на неё укоризненно, но в ответ получила непоколебимость в глазах и поняла, что это определённо что-то, чего она о ней не знает. Она знает, что иногда Цинсюань может ввязаться в подобную авантюру, но обычно это за пределы шуток не выходило. Да, она говорила «я им щас всеку, не держи меня», но её всегда удавалось усмирить, а сейчас, когда на мордобой настроилась Се Лянь, остановить их обеих она не могла. Цинсюань, к тому же, выглядела слишком решительно. Хуа Чэн, чувствуя что-то доселе неизвестное внутри, но при этом невероятно приятное, подходит к старшей и приобнимает её мягко за талию, ловя сразу внимание Лин Янь на себе. Блондинка стоически продолжала молчать. Се Лянь, поняв, что надо закругляться, а то они и впрямь обзаведутся проблемами, чуть опускает голову вниз, замечая пальцы Хуа Чэн на себе, и с издёвкой говорит девушке, улыбнувшись: — Смотри, твой богатый ёбырь не идёт тебе помогать. Ты даже ему не нужна. На губах Хуа Чэн расцвела торжествующая ухмылка. — Я предупрежу один раз, Лин Янь, — проговаривает строго Се Лянь. — Не дай бог, я ещё хотя бы раз увижу тебя где-то поблизости. Не смей приближаться ни ко мне, ни к Хуа Чэн, ни к Се Яну. Клянусь, я узнаю, если ты снова что-то вякнешь в его сторону, и тогда одним переломом переносицы не отделаешься. — А не боишься, что на штраф за угрозы и избиение нарвёшься? — хмыкает эта бесстрашная. — Откуплюсь, — поднимает брови Се Лянь. — А хахаль твой явно не захочет ввязываться в проблемы, которые ты сама себе нагуляла. Его семье дурная слава не нужна, и если у него в отличие от тебя, есть мозг, то он не станет вмешиваться. Например, как сейчас, — с этими словами девушка переводит взгляд в сторону, где, смешавшись с толпой, стоял в отдалении Эрик, наблюдающий за этим представлением. С губ Се Лянь срывается усмешка. Последний раз окинув Лин Янь презрительным взглядом, она с отвращением отбрасывает её руки от себя с коротким: — Ничтожество. — Лин Янь от толчка почти падает, успев ухватиться за край барной стойки, пока Се Лянь добивает: — От такой грязи с хлоркой руки не отмою. Хэ Сюань, в откровенном ахуе уставившись вслед схватившей за руку Хуа Чэн Се Лянь, уводящей её подальше отсюда, и ринувшейся за ними Цинсюань, презрительно смотрит на Лин Янь и подходящего к ней неспешно вразвалочку Эрика, которого она от себя отпихивает, разворачивается и уходит. Находит свою девушку вместе с подругами она в смежном санузле. Се Лянь и правда пошла отмывать руки после Лин Янь… — А что она сказала про Се Яна? — услышала Хэ Сюань отрывок начавшегося разговора, закрывая за собой дверь на щеколду. Цинсюань, прибившись плечом к стене, пока Хуа Чэн расположилась на краю ванной, интересовалась, чем девушку успели разозлить до их прихода. — Я бы ей с удовольствием ещё раз втащила за те слова, — гневно выплёвывает Се Лянь, с остервенением намыливая ладони. — Она сказала, что из-за случившегося он стал конченым алкашом и влез в долги, ещё и начала винить в этом Хуа Чэн. Я… Блять, — от злости бьёт по краю раковины кулаком. — Это не так, — говорит Хуа Чэн. — Будь это правдой, Джо сказал бы. — Вы общаетесь? — вскидывает брови Цинсюань. — Иногда списываемся. Цзэцзэ тоже общалась с ним, когда ходила домой в мой день рождения. Если бы Се Ян реально начал спиваться, мы бы узнали об этом. Лин Янь просто пыталась поиграть на самом больном — на близких людях. Се Лянь, вымыв руки, выключает воду и встряхивает запястья, смахивая влагу, после чего вытирает их висящим рядом полотенцем. Хуа Чэн, наблюдая за ней, пристраивается сзади, обняв, и тут же чувствует немного влажные ладони на своих руках. — Знаешь, цзэцзэ, а из тебя был бы классный травматолог. Носы вправляешь мастерски, — смеётся девушка. — Это не смешно, — подаёт голос Хэ Сюань, сложив руки на груди. — Я думала, нужно будет оттаскивать Хуа Чэн, а не тебя, Се Лянь. — Спросила бы у меня, я б тебе сразу сказала, что в драку полезет Се Лянь, — говорит обиженно Цинсюань. — И что бы я у тебя спросила, когда ты была готова вместе с ней залезть в это дерьмо? — с наездом спрашивает брюнетка в ответ. — Да, была, — повысив голос, утвердительно говорит девушка, развернувшись корпусом к Хэ Сюань и отзеркалив её позу. — Потому что так всегда было. Либо ты, либо тебя. И мы с Се Лянь не привыкли быть вторым вариантом. Не знаю, поймёшь ты или нет, но когда в универе ты и твоя лучшая подруга регулярно подвергаетесь расизму и буллингу со стороны не только однокурсников, но и других студентов, выбирать не приходится. Нам надо было думать быстро и решать дела сразу. — И вы выбирали буллить в ответ. — Такова жизнь, — разводит руки Цинсюань и отворачивается снова к подруге, показывая, что эта тема закрыта. — Извини, Хэ Сюань, — спустя недолгую паузу говорит Се Лянь. — Не хотела доставлять тебе неприятности. — Хуа, — зовёт та Хуа Чэн, поднявшую на неё взор. — Три халявных сеанса не только мне, но и Цинсюань. Хуа Чэн согласно кивает, любовно прижавшись к спине Се Лянь со слабой улыбкой. Внутри, несмотря на случившееся, сейчас так тепло. Она не думала, что в их с Лин Янь конфликт вмешается старшая, не только отстояв свою честь и честь своего брата, но ещё и защитив её от удара. По Се Лянь было видно, что она была готова разорвать девушку на части, и это не повод для радости. Но Хуа Чэн не может не улыбаться от мысли, что цзэцзэ вступилась за неё. И что интересно отметить, кто бы ни говорил гадости в её сторону — старшая не будет молча это проглатывать. От неё отхватил пощёчину Се Ян, получила по лицу и Лин Янь, замахнувшаяся на бывшую подругу. Хуа Чэн с одной стороны понимает за что чуть не отхватила, что могла перегнуть, и знает, что Се Лянь это тоже понимает. Но даже с этим осознанием, что поступают аморально и переходят черту, они стоят до конца друг за друга. А появление Хуа Чэн рядом в разгар конфликта будто придало сил и уверенности Се Лянь, побудив уколоть как можно больней напоследок, перед тем как уйти. Хуа Чэн не знает, зато знает Цинсюань — Се Лянь крайне редко можно довести до дрожи от ярости, когда в ход идут не просто аргументы, но ещё и кулаки. Она по природе своей добрая и склонная решать конфликты мирно, без рукоприкладства, но у всего есть предел, у её терпения тоже. А здесь были задеты люди, которые ей дороги, самые близкие сердцу личности, и их никто не имеет права трогать. Но ведь кто-то может подумать, что раз девушка в порыве злости может поднять руку на кого-то постороннего, то наверняка сделает это и со своим партнёром в ходе ругани. Цинсюань знает, что нет. Се Лянь себе голову о стену разобьёт, но никогда не поднимет руку на Хуа Чэн, которую до потери пульса любит. Лиам — прости господи — был исключением, паразитирующим и отравляющим её жизнь, в то время как Хуа Чэн наполняет её светом и настоящей любовью. Се Лянь убьёт любого за Хуа Чэн, но никогда не тронет пальцем её саму. Хуа Чэн зарывается носом в шелковистые, пахнущие духами и лаком для волос пряди, уложенные крупными волнами на спине и плечах, и наполняется покоем от осознания, что её девочка только что отпиздила ту, что сделала им обеим больно. Хэ Сюань с осуждением смотрит на них, но понимает, что говорить здесь что-то бесполезно. Обе подруги отбитые наглухо, когда дело касается кого-то из них. Они с Цинсюань в этом отношении такие же, но методы разрешения конфликтов у них другие. Хэ Сюань берёт Цинсюань за руку и выводит из туалета, сказав: «Пошли покурим». Хуа Чэн, оставшись с Се Лянь наедине, сокровенно шепчет: — Я люблю тебя, цзэцзэ. Слова отражаются от кафельных стен, растворяясь в тишине просторной ванной комнаты. Се Лянь разворачивается в её руках, побуждая отстраниться и сделать шаг назад. И вот снова — Хуа Чэн попадает в плен чарующих глаз напротив. — Никто и никогда не посмеет отныне тронуть тебя хоть пальцем, — заявляет Се Лянь, взяв лицо девушки в ладони и нежно огладив кожу на скулах большими пальцами. — Я им руки сломаю. Хуа Чэн бы в пору испугаться напора своей девушки или хотя бы сделать вид, что осуждает её стремление навредить кому-то, кто её обидит, но вместо этого она счастливо смеётся, обнажив в лучезарной улыбке ровные зубы. Се Лянь не даст её в обиду никому. Сбережёт нежный китайский цветок и подарит самую искреннюю в мире любовь. А если нарушит свою клятву, гореть ей тысячелетиями в жгучем пламени собственной лжи.
Примечания:
Напоминалочка о тгк — https://t.me/+j9rWgvFghVc0ODYy
