my pretty darling

Диалог из фильма, транслируемого по телевизору, на секунду заглушает звук нового уведомления в телефоне. Рука, до этого державшая банку с газировкой, отставляет ту на столик и тянется к гаджету, чтобы посмотреть, кто же решил пообщаться. В чате было несколько новых вложений, среди которых оказалась и ссылка на чью-то сторис в инстаграме. Перейдя по ней, парень попал на неизвестную страничку, но главное здесь не кто её обладатель, а что он выложил совсем недавно, а если быть точнее буквально пару дней назад. Публикацию добавили в закреплённые посты в шапке профиля, как одну из самых трешовых историй из жизни, свидетелем которых автору довелось стать, поэтому её ещё можно было посмотреть. На видео игра освещения в тёмном помещении даёт понять, что действие происходит на какой-то вечеринке, судя по костюмам пришедших, посвящённой хэллоуину. В центре событий были две девушки, сцепившиеся непонятно из-за чего. Се Ян хотел уже смахнуть видео и спросить нахрена Джо скинул ему это, но потом присматривается и понимает, что в блондинке с окровавленным носом узнаёт Лин Янь, а в той, кто её прессует — Се Лянь, возле которой были Хуа Чэн, Цинсюань и ещё одна незнакомая ему девушка. Приписка к данному видео от Джо гласила: «Слушай внимательно», но из-за орущей музыки это было очень трудно сделать, пришлось даже наушники расчехлить, чтобы абстрагироваться от мира и вслушаться. Они с Се Лянь не виделись и не общались уже два месяца, она ведь написала, что уехала и не хочет его видеть. Первое время он был зол, обижен, его буквально колотило изнутри от того, что старшая выкинула в их последнюю встречу. Се Ян решил жить по новой, без неё и этой больной любви, вот только выходило плохо. Его жизнь превратилась в рутину: дом-работа, работа-дом, и так каждую неделю. Голова была забита только мыслями о том, как сестра могла так поступить и уйти? Сам Се Ян не замечал этого, думал, что злится на то, что девушка перешла с парней на себе подобных и начала страдать хернёй, но один человек сказал ему: «Ты не отвращение к её отношениям испытал, а испугался, что она уйдёт от тебя к ней. И ведь так по итогу и случилось из-за того, что кое-кто всё как следует не обдумал перед тем, как выплёскивать эмоции наружу.» Моника. Девушка, которая стала кем-то большим, чем просто подружкой на одну ночь. Его однокурсница, с виду неприметная и ничем не выделяющаяся среди толпы, он бы и не посмотрел на неё, если бы не вечер выпускного, после которого они начали общаться, проведя страстную ночь вдвоём. Тогда они внезапно и начали с ней сближаться. Она как-то располагала к себе. То ли своей милой внешностью, то ли тем, что отличалась от его близкого круга общения, которого со временем не стало, ведь Эрик, Лин Янь и Сэм покинули их, остался только Джо и Хуа Чэн, проводящая очень много времени с его сестрой. Моника ему напоминала её. Не в каком-то превратном смысле, к Се Лянь он ничего кроме братских чувств не испытывает, просто Моника иной раз как начинала читать нотации, так от сестры её было не отличить. Да и схожесть спокойных характеров он отметил для себя, подумав задней мыслью, что наверное девушки могли бы подружиться. И вот слова Моники прозвучали для него как приговор в один из дней, когда она оставалась у него с ночёвкой, и они смотрели в гостиной какой-то ужастик. Неизвестно, как тема вообще зашла на опасную зону их ссоры с Се Лянь, но сам факт — Монике не потребовалось много времени, чтобы ввести парня в состояние шока, потому что ну что за бред? Он тогда чётко дал понять, что именно неправильные отношения сестры заставили его взбунтоваться и пойти против неё, а не что-то ещё. Но потом Моника начала приводить примеры из его же рассказов, в которых говорилось, что Се Лянь часто уходила к Хуа Чэн с ночёвкой летом, что они гуляли много, да и виделись почти каждый день, потому что когда подруга работает, сестра могла пойти её встретить вечером и наоборот. А потом они вообще улетели на неделю в Китай! — Ты уже тогда ревновал Се Лянь к ней, — сказала Моника. — А потом, конечно, на тебя немалый эффект оказали фотки от кого-то с вечеринки. Это же значило, что у них не просто дружба, а нечто большее, а значит Се Лянь может уйти с концами. — Ой, ну вот что ты несёшь? — покривился тогда Се Ян, пока девушка торжествующе выгнула бровь и ухмыльнулась, поймав кого-то на отрицании очевидного. — Ну это же бред, сама не слышишь? — Се Ян, — с намёком, — бред — это то, что Сэм всё ещё рассчитывает на то, что Эрик не забил на него и улетел в Чикаго с Лин Янь, а не остался здесь, оставив их дружбу гореть ярким пламенем в памяти. А то, что я сейчас сказала, очень даже разумная мысль. Ты же сам говорил, что когда Се Лянь вернулась в ЛА, тебе стало грустно от мыслей, что она когда-то с кем-то уедет. А теперь, когда это случилось слишком быстро и этим кем-то оказалась Хуа Чэн, с которой ты её сам же, по сути, и свёл, тебе сорвало тормоза и ты сделал то, что сделал. — Опасно же иметь девушку психолога… — вздыхает Се Ян, после чего опускает голову на свои колени. — Я не знаю… Се Лянь всегда была странной, если так подумать. Отношения с девушкой… Могли бы вписаться в её список сомнительных поступков. Не знаю, почему я так взъелся на неё в тот день. — Хороший вопрос: почему? — повернула к нему с интересом голову Моника. — Да ну я ж откуда знаю? Я что, по-твоему, помню? — негодует в шутку парень. — Это было хрен знает когда. — Всего два месяца назад. А завтра, я напоминаю, у Хуа Чэн день рождения. — Зачем ты мне это напоминаешь? — Просто, — пожимает плечами Моника. — Может появится желание ей написать. — Ну уж точно нет, — хмыкает Се Ян. — Уверен? — На все сто. Он соврал ей. А ночью, когда пришла пора спать, не мог уснуть, терзаемый мыслями, где почву для размышлений подкинула Моника. Сестра покинула его два месяца назад, и он пытался вернуть её, когда приезжали родители, получив от ворот поворот. А зачем он пытался вернуть? Чтобы родители были спокойны, увидели её, всё узнали и, может, вразумили? Но этого не случилось бы. Се Лянь же упрямая, стояла бы на своём, если бы пришла, а на деле, как и обещала, ушла навсегда, даже не навестив маму с папой. Уж в чём, а в сдерживании обещаний она была лучшей. Тогда-то Се Ян и решил поведать родителям о том, что они поругались, рассказал причину, уныло крутя в пальцах пульт от телевизора. Гостиная стала свидетелем стольких откровений в их жизни, и вот ещё одно в коллекцию. Миссис Се угрюмо молчала, не зная что сказать в ответ на рассказ младшего ребёнка. Она была ошарашена новостью о Се Лянь и её отношениях с девушкой, которая ещё и маячила перед глазами постоянно на выпускном Се Яна. Та девица в красном платье на протяжении всего вечера была подле неё и ласково называла «цзэцзэ». Это ещё тогда показалось ей немного странным, ведь дочь всегда держалась подальше от друзей Се Яна и не углублялась в детали его гулянок. А тут вдруг познакомилась с компанией брата, сблизилась с одной из девушек оттуда и вообще стала с ней встречаться. Это… Просто невероятно и странно. Се Лянь ведь всегда была такой примерной девочкой, без изъянов, у неё были такие великие планы на будущее, и в них совсем не вписывались отношения с девушкой. Она же хотела мужа, детей, что же поменялось? Миссис Се так и не смогла сказать хоть что-то. Мистер Се, однако, сделав глубокий вдох-выдох, поиграв желваками в размышлении, сказал: — Тебе нужно помириться с ней. — С лесбиянками не мирюсь, — хмуро отозвался Се Ян, тогда ещё будучи на взводе после ссоры. — Се Ян, — твёрдо, заставив стушеваться и сбавить ненависть в тоне. — Как бы то ни было, она твоя сестра. Хотя бы просто поговорите. Нельзя всё оставлять вот так. — Сама придёт, если захочет. Я первым не пойду. Се Ян тоже был упрямым, точно как своя мать. Эта черта от неё передалась обоим детям, но Се Лянь была всё же помягче в каком-то отношении и могла признать свои ошибки, только если не была на сто процентов уверена, что права. Се Ян же, даже если бы убил человека, до последнего утверждал бы, что тот сам виноват. Когда родители уехали, он снова остался предоставленный сам себе, работе и Монике, с которой мистер и миссис Се были рады познакомиться. Прежде Се Ян не знакомил их со своими пассиями, но этот раз — исключение. Сам он уже тогда понял, что Моника вызывает в нём то, чего не вызывала ни одна девушка, которая у него была, — состояние спокойствия и стабильности. Отсутствие страха за будущее. Она была его лучиком света в этом погрязшем во мрак мире. Моника делала его жизнь светлей своим ясным ликом, добрыми мудрыми словами, полезными советами. И вот одним из них стало предложение поздравить Хуа Чэн с днём рождения. Се Ян долго сопротивлялся, но ближе к утру, обдумав всё от и до, пришёл к выводу, что от одного сообщения ничего плохого не станет, мир не схлопнется. Хуа Чэн тогда ничего не ответила, но сообщение прочитала. Ещё пару дней спустя Се Ян, всерьёз задумавшись над бредовыми, как ему казалось, словами Моники, решил пройтись по воспоминаниям. Вдев наушники в уши, он отправился на вечернюю прогулку, накинув сверху толстовку и спрятав мягкие волосы, доходящие до ушей, под капюшоном, а руки — в карманы. Се Лянь. Се Лянь. Се Лянь. Се Лянь! Вся голова была забита ей, даже когда её уже давно не было рядом! Она и её недовольное лицо, когда Се Ян что-то делал не так; такой живой и громкий смех, когда ему удавалось её рассмешить; забавно округляющиеся глаза в момент удивления. Шаги с каждым новым воспоминанием начинали ускоряться. В груди по нарастающей просыпалась тревога. В памяти всплыли его уговоры посидеть с ними в одну из вечеринок. «Получается, ты для меня цзэцзэ?» — эхом звучит сквозь помехи. Точка отправления. Их знакомство. Улыбка Хуа Чэн, настороженное лицо сестры и неуверенное «да» в ответ на вопрос «можно ли так называть её». Тогда всё началось. «Где твоя сестра? Я её сегодня не видела. Повидаться хочу» — нависнув над Се Яном в другой вечер. Он не воспринимал желание Хуа Чэн увидеть её всерьёз, но даже поездка на Тахо была таковой, что девушка была в компании сестры почти всё время, что привело впоследствии к ссоре с Лин Янь. — А куда это вы? — вопрос адресованный наряженной Се Лянь и расслабленной Цинсюань. — Я никуда, а она — на свидание, — довольное лицо последней при ответе отпечатком въелось в мозг. Свидание с кем? Конечно же, с Хуа Чэн. И снова это неприятное чувство в груди, как будто его предают. — Булка, а ты меня любишь? А когда замуж выйдешь, тоже будешь любить? — Обещаю приезжать как можно чаще, когда выйду замуж. Улыбка Се Лянь во всплывшем фрагменте воспоминания с громким скрежетом трескается, а Се Ян совсем скоро переходит на бег, заглушая ускоренный темп сердцебиения и участившееся дыхание играющей в наушниках музыкой. — Я уеду и не вернусь, пенять будешь только на себя. — Тогда катись к чёрту вместе со своими вещами и этой чокнутой любовью. Не заберёшь вещи — я их выкину. Можешь больше не возвращаться. — Хорошо. Больно, больно, больно, больно! Она обещала, что не бросит его! Всё не должно было закончиться так. Она не могла уйти. Не могла. Не могла. Не могла! — А-А-А-А-А-А! — эхо вырвавшегося из самых глубин души вопля разносятся по району. Се Ян останавливается, тяжело дыша, и обессиленно падает на колени. Нижняя губа предательски дрожит, грудную клетку так сильно щемит, а из глаз почему-то льётся что-то. Уж лучше бы это были не слёзы, а кислота, чтобы его на месте сожгло, растворило, заставило биться в агонии и стёрло с лица земли. — Я не говорю, что ты виноват в том, что вы поругались, — снова в голове звучат чужие слова, во время них Моника ласково поглаживала его, лежащего у неё на груди, по голове. — Но сам ведь понимаешь, что скандал начал именно ты. Вы могли всё спокойно обсудить, но ты не стал даже слушать её. Сердце сжимается. Слёзы, капающие из глаз, разбиваются о пыльный тротуар. Сколько он так сдерживал себя — неизвестно. Се Ян не помнит, когда последний раз плакал. Се Лянь всегда с лёгкостью выводила на эмоции, любые, и именно она была человеком, кто заставлял его плакать в детстве, когда некоторые пранки выходили из-под контроля. И вот она снова это сделала — довела до слёз, до самой настоящей истерики, где захлёбываешься от эмоций, бьющих через край, сжимаешься до размеров эмбриона и отказываешься от всего, что тебя окружает. Внешний мир не может повлиять на ребёнка, который проснулся и ревёт навзрыд от того, что сестрички нет рядом. Се Ян не думал, что на нём настолько сильно отразилась её потеря. Жил в цикле из пустых, похожих один на другой дней, проводя время с Джо, Моникой, родителями, коллегами на новой работе. Он вспоминал о Се Лянь только когда оставался один на один с собой, в их огромном доме. Месте, где хранилась и была записана, словно на плёнку, вся их жизнь. Он не хотел там быть, только не в ту ночь, и отправился туда, куда повело сердце, там бы его приняли и не прогнали. Моника, открыв дверь и увидев заплаканного, разбитого Се Яна, не успела никак среагировать, как он прижал её к себе, зарывшись носом в длинные светло-русые волосы. Она — его поддержка, его покой. Она не оставит его сейчас. С того момента прошла неделя, Се Ян, вернувшись после работы, прожигает время, смотря какую-то туфту по телевизору, и отвлекается на сообщение от Джо, где в пересланной сторис фигурировала его сестра, что должна быть далеко отсюда. Боевой нрав Се Лянь он узнаёт не сразу, только после того, как Лин Янь получает по лицу своей же рукой. Се Ян не понимает зачем ему это скинули, но глубоко внутри чувствует некое умиротворение от того, что с сестрой всё хорошо и он видит её хотя бы так. — Не дай бог, я ещё хотя бы раз увижу тебя где-то поблизости. Не смей приближаться ни ко мне, ни к Хуа Чэн, ни к Се Яну. Клянусь, я узнаю, если ты снова что-то вякнешь в его сторону, и тогда одним переломом переносицы не отделаешься, — говорит едва слышно Се Лянь из видео. «…кто ты такой, чтобы вмешиваться в нашу жизнь и решать за нас, как лучше…» «…ты мой брат, как я могу тебя не любить…» «…жить с таким гнилым человеком, как мой младший брат, я больше не собираюсь…» «…если ты снова что-то вякнешь в его сторону, одним переломом переносицы не отделаешься…» Се Лянь ненавидит его, это точно. Но зачем тогда встала на защиту в каком бы то ни было споре? После того, что они друг другу наговорили, как она может так яростно противостоять Лин Янь, не позволяя поносить его? Это всё равно не состыковывается с действительностью. Мысли Се Яна, которые он изо дня в день после дня рождения Хуа Чэн прокручивает в голове, совсем не вяжутся с тем, что есть на самом деле. Время спустя Джо показывает ему ещё один чужой пост, но в этот раз с профиля старой знакомой, а точнее — Цинсюань. Будучи в кафе, им приходится сделать потише, чтобы не побеспокоить других посетителей, но звук в видео не привлекает так много внимания, как содержимое. С тех пор, как Се Лянь уехала, Джо подписался не только на неё, но и на Цинсюань, чтобы периодически докладывать другу о старшей. Ян об этом его не просил, но парень знает, что ему просто гордость не позволила переступить через себя и время от времени поглядывать как там у сестры дела. Се Ян ничего не говорит другу касательно Се Лянь, как и то, что сам подписан как на неё, так и на Цинсюань, и даже на Хуа Чэн до сих пор, но боится смотреть публикации. Боится увидеть её. На видео девушки отдыхают судя по всему на Ибице, в Испании, в каком-то клубе, судя по отметке геолокации в истории. Цинсюань снимает сначала себя и другую черноволосую девушку рядом, а после переводит кадр на самозабвенно целующихся Хуа Чэн и Се Лянь. — Она счастлива, — невесело подмечает Се Ян и уводит взгляд от чужого телефона. — Пусть строит свою жизнь так, как хочет. Джо, посмотрев на состояние своего друга, спустя небольшую паузу подмечает: — Хватит уже отрицать, что ты хочешь с ней помириться. Не будь упрямым бараном. — Я не смогу даже ей в глаза спокойно взглянуть после того, что сказал. Дорвался до того, что она мне втащила! А знаешь, кто мне ответил, когда я позвонил Хуа Чэн, потому что Се Лянь не отвечала? Да хрен знает, но мне сказали держаться подальше от неё, что она не хочет меня видеть. А потом мне приходит сообщение, что всё — уехала из ЛА и не хочет разговаривать. — Но она же не уезжала, сам видишь. Может, и во втором пункте немного приврала? — И что это меняет? Она ненавидит меня. — А ты её? — Ты идиот? Я не могу её ненавидеть, даже если она встречается с Хуа Чэн. И вообще это, как оказалось, не повод презирать её… Их обеих. Джо незаметно для ударившегося в эмоциональное противостояние его словам Се Яна улыбнулся. Виден прогресс. — И-и-и, скажем, ты, например, смог бы помириться с ними, если всё настолько обдумал и был бы шанс? — Она. Меня. Ненавидит. — Да кто тебе сказал такое?! — хлопает себя по лбу Джо от бессилия. — Я знаю это, — хмурится Се Ян, указывая на себя пальцем. — Я вырос с этим человеком, и знаю, что если её довести, она может поставить на тебе крест навсегда и даже не подумает менять своё решение. Се Лянь злопамятная и обидчивая, когда дело касается чего-то, что ей дорого. А я задел это. Считай, в грязь втоптал и её, и Хуа Чэн с их отношениями. Думаешь, после такого она захочет простить меня? — От хотя бы одной попытки поговорить с ней тебе хуже не станет, — складывает руки на груди, смотря на друга презрительным взглядом Джо. — Не вмешивайся в мои дела с сестрой и жри свой бургер молча, пока я не ушёл отсюда, — говорит Се Ян, не позволяя копаться в своей голове никому, кроме Моники и… неё. Но вечером, как только их прогулка с Джо подходит к концу, всё же оказывается на пороге дома своей девушки, чтобы получить совет и понять, что поступает правильно.

***

Вот так любишь человека, просто любишь, а потом в какой-то момент осознаёшь насколько сильно он тебе дорог, что уже и жизнь без него невозможно представить. Се Лянь чувствовала себя счастливой, будучи рядом с Хуа Чэн. Даже после новости о том, что её брат объявлялся по неизвестной причине и так же пропадал, она не печалилась и не загружала себя по этому поводу. Да, уделила время на то, чтобы обдумать это, например, во время перелёта в ЛА из Испании, но не пришла ни к чему иному, как просто принять это к сведению и не предпринимать никаких действий. Не потому что ей резко стало всё равно на Се Яна и родителей, а потому что сомневается в том, что не испортит им жизнь своей неправильной любовью. Хуа Чэн стала новым этапом трудностей, с которыми пришлось столкнуться, но выбрать её, а не прогнуться под влиянием мнения общества было исключительно решением Се Лянь. У неё встал выбор: она или семья. Возможно, Се Ян думал, что сестра поступит иначе, но просчитался. А теперь Се Лянь понимает, что этот выбор оказался не таким уж и плохим, чем если бы она осталась с Се Яном, порвав с Хуа Чэн. Во втором случае больно было бы им обеим, и оправиться, возможно, было бы сложней, потому что брат вряд ли обратился бы за помощью к кому-то постороннему, пытаясь как-то своими силами и с помощью родителей воздействовать на неё. Этот план определённо потерпел бы неудачу. Хуа Чэн на тот момент была в сердце Се Лянь слишком глубоко. Если бы они отняли её, то следом девушка бы отдала и любвеобильный орган, оставшись всего лишь оболочкой без чувств. Она бы уже не смогла прожить без Хуа Чэн, принципиально не смотрела бы ни на кого другого, и вероятней всего уехала бы из Лос-Анджелеса, чтобы продолжить бежать от себя и боли. Поэтому Се Лянь не сильно жалела, что осталась с девушкой. С ней она хотя бы чувствует себя живой, кому-то нужной, по-настоящему любимой. Плюс Хуа Чэн успокоила, поделившись кое-чем, когда Се Лянь подняла тему насчёт Се Яна. — Меня тут Цинсюань надумала учить своей житейской мудрости, а я поделюсь ею с тобой. Как она мне сказала: «Живи по принципу «мне пофиг на всех, только если это не идёт мне на пользу». То есть, в нашем случае — не загоняйся по поводу Се Яна, это нам невыгодно. — А если что-то идёт во вред и мне не плевать? — спросила Се Лянь. — Если идёт во вред, то это уже проблема тех, кто в эту ситуацию тебя поставил, — улыбается Хуа Чэн, а сама вспоминает продолжение от Цинсюань: «Если идёт во вред, то это уже проблема тех, кто в эту ситуацию меня поставил. Если я это сделала сама, то, конечно, надо напрячься. Но если это что-то от меня не зависящее, как, например, чья-то жизненная позиция, то в гробу я их всех видала. Я таким обычно говорю «до скорой встречи в аду.» Полезный совет. Хуа Чэн взяла на вооружение. А потом двадцать первого числа тихонько пробралась в спальню рано утром, стараясь не шуметь слишком сильно, чтобы устроить сюрприз. Но у неё была фора — если конечности Се Лянь во сне указывают на разные части света, то это значит, что спит она крепко, и тихая суета вряд ли её разбудит. Это позволяет Хуа Чэн занести в комнату множество гелевых шаров нежно-розового и серебристого цветов, и отпустить их, распределив равномерно по потолку у кровати, а так же оставляет незамеченным её шуршание обёрточной бумагой, когда она с букетом тихонько забирается на кровать, где Се Лянь успела перевернуться на бок, расположившись спиной к ней. Склонившись к открытой коже на лице, Хуа Чэн касается губами несколько раз щеки девушки, медленно спускаясь к уху, и словно мурлычет: — Цзэ-э-эцзэ-э-э. Сонное «м-м-м» не заставляет себя долго ждать. На лице Хуа Чэн расцветает широкая улыбка, когда она бархатно тянет нараспев: — С днём рождения. Се Лянь в полудрёме хмыкает и улыбается, так и не открыв глаза. — Тебя-я-я, — продолжила песенку она. — Хах, сегодня не у меня день рождения, — по-доброму усмехается Хуа Чэн. — Тогда меня-я-я, — исправляется Се Лянь и раскатисто зевает, открывая глаза и переворачиваясь на спину, чтобы иметь возможность видеть девушку, а потом тихо пищит от умиления, закрыв лицо ладонями, когда видит перед собой пышный букет и улыбчивую брюнетку. — Откуда ты знаешь, что я люблю пионы? О, мой бог, ты даже шарики принесла, — замечает свисающие с потолка ленточки Се Лянь и смеётся. — У меня было время разгадать загадку о любимых цветах моей девушки, — растягивает широко губы в улыбке Хуа Чэн и склоняется, чтобы оставить несколько поверхностных поцелуев на губах старшей, затем посмотреть на время в часах, стоящих на чужой тумбочке, и начать перечислять: — Та-а-к, цветочки тебе, праздничный завтрак на кухне, утреннего поздравительного куни не будет, я уже убегаю на работу, — и в качестве извинения начала под шумок зацеловывать лицо и шею Се Лянь, шумно чмокая, пока её из-за последнего пункта называют в шутку дурочкой, смеясь во весь голос. Таки отстранившись от именинницы, Хуа Чэн встаёт с кровати, хватает свою помаду, чтобы подкрасить губы, ведь большая часть осталась на коже старшей, и говорит: — На вечер никаких планов не строй. Я забронировала нам столик в ресторане на семь часов, будь готова к этому времени, — и, размазав губами помаду, в процессе пару раз издаёт ими чмокающий звук. — А-Чэн, — обнимая букет, принимает сидячее положение Се Лянь, сонно улыбаясь и не успевая толком сообразить, что происходит, — что за магия? — А-брака-дабра, абракада-а-а-абра-а-а, — напевая, начинает пританцовывать Хуа Чэн, откладывая помаду и забираясь коленями на кровать, чтобы снова оставить след на губах старшей, в этот раз надолго прижавшись к ним, взяв её лицо в ладони, и со смачным чмоком оторваться после. — Мцуа, съем тебя.

good luck, babe! — chappell roan

А потом через несколько дней случился канун рождества, к которому девушки не были готовы от слова совсем. Се Лянь вся была в салонах и возникших проблемах с расширением сети, и забыла про свой любимый праздник, а Хуа Чэн решила по-своему о нём напомнить. Вечером, когда она готовила на кухне, а старшая сидела с ней за столом, сканируя присланное сообщение с документами в ноутбуке, в дверь внезапно позвонили, вынудив с удивлением обернуться в сторону прихожей. — Кто в такой час мог прийти? — задумчиво спрашивает она и встаёт из-за стола, чтобы не отвлекать Хуа Чэн от готовки. — Лишь бы не Цинсюань. Я уже не пойду с ней никуда. Хуа Чэн подходит к раковине, чтобы помыть руки, и усмехается, после чего идёт следом за девушкой, уже отпирающей замок на двери. На пороге Се Лянь с ещё большим удивлением обнаруживает не подругу, а родителей своей девушки с переполненными украшениями коробками наперевес. — Добрый вечер, извините, мы припозднились, — улыбается миссис Хуа. — А… — только и смогла неловко выдавить из себя девушка. Хуа Чэн, оказавшись за спиной, помогает ей сообразить, делая шаг в сторону, чтобы встать рядом, и с загадочной улыбкой протягивает: — Кажется, кто-то забыл, что после его дня рождения почти следом идёт рождество, к которому у нас почему-то ничего не готово. Се Лянь, до которой наконец доходит, что происходит, в немом ступоре смотрит по очереди то на Хуа Чэн, то на её родителей, и совсем не знает, что сказать. — Это цветочек организовала, — говорит миссис Хуа, а её дочь тут же игриво подмигивает Се Лянь. — Вы даже ёлку привезли?! — замечает последняя, бросив мельком взгляд за спины нежданных гостей, где на автомобиле была закреплена живая ель. — А какое рождество без ёлки? — пожимает плечами мистер Хуа, хмыкнув в точности как его дочь. — О-о-оу, это так… мило, — расслабляется Се Лянь и улыбается, пока её обнимает за плечи Хуа Чэн. — Ох, боже, не стойте на пороге, — спохватывается девушка, поняв, что не пускает гостей, обжимаясь с их дочерью. Она немногим позже ещё спросит у Хуа Чэн, какого чёрта это было и почему её не предупредили, но шаманившая в это время с музыкой для веселья девушка только выразительно посмотрит на неё и снова включит «Абракадабру» Леди Гаги, что всё само за неё скажет. Настроение Хуа Чэн в преддверии рождества было на высоте. После марафона просмотра мультфильмов со старшей ей в душу запала французская песня из «Монстра в Париже», и она постоянно напевала её изо дня в день, пока в один из них во время готовки еды не утянула Се Лянь, делающую уборку, танцевать. Последняя вообще стала больше замечать как Хуа Чэн танцует в течение дня. Сначала она не понимала, почему та так задерживается при выполнении обычных обязанностей по дому, но стоило один раз застать её танцующей под Леди Гагу на кухне, всё сразу стало понятно. И такое было не раз. Даже когда вышла завирусившаяся в интернете «Абракадабра», девушка приняла решение выучить хореографию. Се Лянь как раз застала момент, когда Хуа Чэн прогоняла танец в гостиной, почти до конца выучив его. То, как она двигалась, когда танцевала, заставляло её улыбаться, но в то же время с сожалением думать, что в ней такой талант пропадает. Возможно, это можно было бы как-то исправить, но как — пока придумать не удалось. При украшении дома она тоже пританцовывала, не в силах устоять на месте хотя бы пару минут, чему Се Лянь умилялась. — Цзэцзэ, смотри, что у меня есть, — получив внимание старшей, Хуа Чэн показывает ей небольшой баллончик с искусственным снегом. — Я видела в тиктоке, что если пшикать его на окно, будет красиво. Попробуем? Се Лянь выступила моделью, подставив к окну свою изящно выгнутую руку, чтобы картинка получилась красивой, затем Хуа Чэн добавляет с другой стороны тень от своей, спародировав «Сотворение Адама» Микеланджело и этим позабавившись вместе со старшей. Разрисованы были почти все окна в доме, на одном из которых, в спальне девушек, красовался отпечаток раскрытой ладони Хуа Чэн, сделанный по приколу, пока Се Лянь рядом, пытаясь не смеяться, причитала: — А-Чэн, это уже выглядит крипово, а не празднично. — Как будто Санта кого-то грохнул и ушёл, да? — выглядя донельзя довольной, повернулась к ней с баллончиком девушка. — Да, — смешок сдержать не удаётся, но и это произведение искусства оставляют на окне. Главное не забыть про него и среди ночи не испугаться. Хуа Чэн на топливе в виде энергетика, её родители на кофе и потерявшая усталость в глазах Се Лянь, воодушевлённая приготовлением к своему любимому празднику, до глубокой ночи украшали дом. Закончив процесс поставленной в гостиной у стены ёлкой, игрушки для которой Хуа Чэн лично выбирала в одной цветовой гамме, чтобы всё было эстетично, родителей отправили отдыхать в спальню для гостей, не позволив им в такой час ехать домой в полудрёме, а сами девушки пошли к себе. Се Лянь в предвкушении не могла убрать улыбку с лица, смотря на Хуа Чэн блестящими от детской радости глазами, в то время как на ней чужой взгляд едва фокусировался от усталости. Веки почти не размыкались, девушка очень утомилась, но выглядела такой же довольной, как и старшая, ведь её удалось обрадовать. — Утром встанем, — начинает Хуа Чэн и зевает, прежде чем продолжить, — сделаем имбирное печенье. — Спасибо, А-Чэн, — искренне благодарит Се Лянь, огладив мягкую кожу на скуле девушки, и двигается ближе, чтобы оставить там поцелуй перед сном. Утро встречает девушек ленивыми попытками встать с кровати, долгими сопротивлениями просыпаться, протяжными протестующими мычаниями Хуа Чэн, зарывающейся в одеяло с головой, а после закутывающей в него и Се Лянь тоже, а ещё — видео в общий чат от Хэ Сюань. Девушка, почти задыхаясь от смеха, никак не могла настроить кадр, чтобы нормально объяснить, что такое случилось, что она так хохочет, но потом через смешки удалось разобрать, что та пыталась донести до подруг. — Я щас умру, господи. Она… Она сначала купила нам домой твёркающего Санту, а сейчас зашла в спальню в костюме Санты и начала тверкать! — и снова приступ смеха вместе с переводом кадра на достаточно миниатюрную и худенькую для костюма бородатого деда Цинсюань, что, дождавшись момента, даёт сигнал умной колонке: — Лекси-и-и!.. «Джингл белс» в студию! Иначе говоря, Цинсюань подняла настроение с утра пораньше, покрутив задом в костюме Санты перед камерой Хэ Сюань. Хуа Чэн ближе к полудню всё же позволяет старшей вылезти из постели и поднять себя с неё же, чтобы умыться, переодеться и начать потихоньку готовиться к вечеру. Родители сказали, что будут праздновать рождество все вместе, со своей дочерью и Се Лянь, поэтому миссис Хуа отправила мужа с девушками за продуктами, а когда все вернулись, с их помощью начала готовить блюда на праздничный ужин. Хуа Чэн, как и обещала, оккупировала духовку до того, как там поселится индейка, чтобы сделать имбирные печенья вместе с Се Лянь. Ещё с утра, когда они собирались в супермаркет, девушка заставила старшую одеться в цветовой гамме рождества, во что-то зелёно-красное. Сама она облачилась в тёмно-зеленую мини-юбку и красный лонгслив с высоким горлом. Старшая же смогла найти у себя зелёный тонкий свитер в обтяжку и красные брюки от костюма, который когда-то покупала вместе с Цинсюань. Как только первая партия печенья была готова, Хуа Чэн дала им остыть, а после, дождавшись возвращения Се Лянь на кухню, в предвкушении обняла её за талию и поднесла одного имбирного человечка к чужому лицу. — Попробуй. — Оно же горячее. — Это остывшее. Хуа Чэн снова делает попытку скормить печенье старшей, и в этот раз ей удаётся это сделать — Се Лянь аккуратно лишает имбирного человечка головы и закрывает в удовольствии глаза, прежде чем пригрозить, жуя: — Готовься, что я съем их всех. — Я сделаю сколько хочешь, только бы ты питалась нормально, — улыбается Хуа Чэн. Се Лянь перехватывает её ладонь с покалеченным человечком и подносит уже к покрытым красной помадой губам, чтобы второй повар тоже попробовал их творение. Девушка подхватывает зубами ноги человека и откусывает, на что старшая в притворном ужасе охает. — О, нет, мои ноги! Ты откусила мне ноги! — сделав голос трагичным и тонким, а лицо исказив в болезненной гримасе. — А ты вообще откусила ему голову! — возмущается, округляя глаза, Хуа Чэн с улыбкой. — О, нет, я ещё и безголовый! — восклицает Се Лянь, продолжая играться с печеньем, а потом вешает голову с грустненьким «хнык», усмехаясь вместе с девушкой в конце. Продолжив скармливать ей останки имбирного человечка, она тепло заулыбалась. — Наверное, я даже и мечтать не могла о том, чтобы встретить рождество в такой приятной атмосфере. Дома было тоже весело, но не так, как сейчас. Это рождество другое. В нём я чувствую себя счастливой вместе с тобой. — Мы редко празднуем рождество, — говорит Хуа Чэн, дожевав, и точно так же, как ей вручали печенье, отправляет недоеденную ей руку и половину тела имбирного человечка в рот Се Лянь, — скорее собираясь ради галочки без всех этих украшений. В доме обычно была украшена только гостиная. Я организовала это и припахала родителей для тебя — ты ведь с детства привыкла праздновать именно так. — Это очень мило, — говорит Се Лянь, чувствуя слабую щекотку на талии, куда спустились ладони девушки. — А китайский новый год будем праздновать? Этот вопрос заставляет приглушённо рассмеяться Хуа Чэн, а после ответить: — Китайский новый год ещё нескоро. — А я на будущее. Нужно же строить планы наперёд, — аргумент, с которым не поспоришь. Если Се Лянь заикнулась за Китай или что-то связанное с ним, тут уже ничего не исправишь. Раз спросила, то не отстанет, пока не получит чёткий ответ. — Мы отметим его со всеми традициями, — говорит Хуа Чэн. — Посмотришь, как я праздновала его в детстве. — Спасибо, — голос стал тише, понизившись почти до шёпота, а взгляд пал на пухлые губы, к которым она неторопливо потянулась, чтобы оставить несколько таких же медленных поцелуев. Прервала минутку уединения на кухне мама Хуа Чэн, появившаяся у арки с вопросом: «Кто-нибудь видел мой телефон?». Се Лянь, словно ошпаренная, крупно вздрогнула в руках девушки, состроив испуганное лицо, и мигом отстранилась от неё. Что Хуа Чэн всегда будет умилять в ней, так это то, как она смущается взаимодействовать с ней при родителях. Вон, как сразу покраснела, даже не думая о том, что на губах остался след чужой помады, немного выходящий за контур и выдающий её с головой. Миссис Хуа в свою очередь не стала смущать Се Лянь, указывая на это недоразумение, предоставив данную миссию своей дочери. Вечером, когда достаточно стемнело, и еда была готова, женская часть семьи Хуа вместе с Се Лянь накрыли на стол, а после уже с мистером Хуа устроились за ним, чтобы традиционно посидеть и отметить праздник. Миссис Хуа временами поглядывала на девушек, устроившихся напротив неё с мужем, и постепенно уживалась с фактом, что у Хуа Чэн с Се Лянь всё серьёзно. Куда серьёзней, чем она думала изначально. Но если поначалу это казалось очень необычным и несколько пугающим, то сейчас уже не так бросалось в глаза. Они с мистером Хуа привыкли к Се Лянь, узнали её поближе за то время, что пробыли в Лос-Анджелесе после отпуска, и убедились, что та вполне себе хороший, надёжный человек, который искренне ценит и любит их девочку. С ней Хуа Чэн всегда улыбчива и весела, одним словом, счастлива. А разве им с её отцом нужно большее для спокойствия? Раз уж она решила, что в отношениях с девушкой ей лучше, чем с парнем, то пусть. Они всё равно не смогут ничего сделать с этим выбором — Хуа Чэн с детства была характерной, всё делала по-своему, а если не позволяли — долго дулась, пока не разрешат. Скорее всего, негативная реакция на любовь к девушке со стороны их, родителей, могла бы образовать огромную пропасть между ними с дочерью, как это произошло с Се Лянь, но разве этот гнев того стоит? Конечно нет. Вот и миссис Хуа поняла это, поэтому не вмешивалась в личную жизнь своего цветочка. — Индейка просто изумительна, — делится впечатлениями Се Лянь, не в силах оторваться от сочного мяса, приготовленного мамой своей девушки. — Это точно. Ты превзошла сама себя, мам, — кивнула Хуа Чэн, отправляя кусок филе в рот. — На здоровье, — улыбнулась им миссис Хуа, а затем обратилась к девушке: — Се Лянь, — та сразу подняла вопросительный взгляд с тарелки на неё, — нам удалось угодить с праздником? — Всё прекрасно, — растянула уголки губ в стороны Се Лянь, потеплев голосом, — спасибо большое. — Понимаю, рождество празднуют с семьёй, а не с чужими людьми… Но мы старались сделать всё в идеале. — Вы не чужие люди, — уверяет девушка. — Я благодарна вам за то, что устроили такой чудесный праздник. С семьёй мне было бы привычней, да, но это ведь не значит, что с вами хуже. В её улыбчивом взгляде миссис Хуа всё равно замечает грустинку, которую тщательно пытаются скрыть. Дело в том, что, как и предполагалось, Се Ян написал, как на день рождения, так и на рождество, вызвав болезненный укол в груди от такого привычного, но забытого обращения «булка». Се Лянь поздравила в ответ, но на этом всё, больше ничего не могла сделать, да и не знала, что это вообще было, к чему могло бы привести, предприми она ещё что-нибудь. Хуа Чэн, тоже ввязавшаяся в небольшой диалог с парнем в виде обмена поздравлениями, не могла не заметить скрытую тоску старшей по дому, и робко спросила за столом, мягко взяв её ладонь в свою: — Может, есть вероятность, что в рождество твои родители будут сговорчивей? — Не знаю. На самом деле, даже не уверена, что они в курсе обо всём. Но я не хочу сегодня грустить, думая об этом, — решительно заявляет. — А вдруг Се Ян не просто так написал сегодня? Может, он хотел позвать тебя отпраздновать вместе? Не просто же так он каждый праздник даёт о себе знать. Я думаю, что если бы он всё ещё был зол, то оборвал бы все связи с концами. — Я знаю, что у него не хватило бы смелости после того, что было, написать и позвать прямо, а не кидать намёки, но… не могу быть уверена, что всё ещё хорошо его знаю и не ошибаюсь в этих догадках, — прежде чем Хуа Чэн успевает открыть рот и что-то сказать, Се Лянь её перебивает, смерив твёрдым взглядом. — А-Чэн. Я сказала, что обдумаю поведение Се Яна, мне тоже казалось странным то, что он делает. И я думала над тем, чтобы сходить сегодня домой, — глаза снова в нерешительности уводятся в сторону, а с губ срывается короткий вздох. — Но так ничего и не решила. — Это, кстати… звучит как неплохой план, — задумчиво тянет мистер Хуа, привлекая внимание всех сидящих за столом. — Мы можем сходить к твоей семье и поговорить с ними обо всём, если родители здесь, а не в Сан-Диего. — О, нет, не стоит, не утруждайте себя, — нервно посмеивается Се Лянь, убрав серьёзность в лица. — Пап, это не слишком радикально? — хмыкнула скептически Хуа Чэн, взглянув на мужчину исподлобья с ухмылкой и посчитав его слова каким-то приёмом из романтических комедий, где сначала всё хорошо, потом все ругаются, а в конце под воздействием рождественского чуда мирятся. — Ну-у-у, это правда может сработать, — вторит мужу миссис Хуа. — Мам, и ты туда же? — усмехается неверяще девушка, но в отличие от неё, та была серьёзна. — Вы просто не понимаете, — неторопливо сказала женщина, разъясняя им свою точку зрения тёплым, нежным голосом: — Для нас, родителей, вы всегда остаётесь несмышлёными детьми, которым мы указываем в жизни дорогу к свету. Когда нам кажется, что вы вот-вот с неё собьётесь, мы стараемся как-то вас направить, и если наши желания и цели отличаются от ваших, происходят ссоры. Сколько бы лет вам не было, к вам всегда будет такое отношение. Мы дольше вас прожили, больше знаем, а значит, и знаем, как вам будет лучше — так считают абсолютно все родители. Поэтому, хочу вам сказать, родителей Се Лянь тоже можно понять в какой-то степени… Папа предложил поговорить с ними, потому что вероятность, что они прислушаются к равным себе по возрасту и положению, будет немного выше, чем если она пойдёт к ним с тем же разговором, что и к Се Яну, и, возможно, столкнётся с глухой стеной. Если они, конечно, против вас и вашей любви. Вы же не знаете этого, да? — Я не могу заставлять вас жертвовать своим временем и портить настроение разговором с родителями, — с сочувствием качает головой Се Лянь. — У мамы характер не сахар, в этом Се Ян пошёл в неё, и если что-то пойдёт не так, это будет просто испорченный праздник. — А, может… это правда поможет?.. — тихо подала голос Хуа Чэн, с надеждой робко взглянув на неё. — Дай им попробовать. — Мои ссоры с семьёй не должны касаться никого из вас. Ни тебя, ни вас, — повернулась к родителям девушки Се Лянь. — Они будут касаться, потому что ты для нас уже как часть семьи, — внезапно заявляет миссис Хуа, ошарашив своими громкими словами не только девушку, но и свою дочь. Се Лянь словно ушат ледяной воды окатил. Её миндалевидные глаза округлились, а на лице застыло столько неверия и удивления, что женщина для убедительности несколько раз кивнула в знак подтверждения своих слов. Хуа Чэн, слыша, как громко забилось собственное сердце, сильней сжала в пальцах тёплую ладонь старшей, чувствуя, как в носу начинает пощипывать, а глаза почти сразу же наполняются влагой. Хоть она и видела дружелюбное отношение родителей к Се Лянь, но не могла с уверенностью заявить, что те приняли её, а не просто делают вид, чтобы не сделать больно. Слова мамы с эту рождественскую ночь тронули их обеих, и, не в силах сдерживать эмоции, Хуа Чэн всё-таки уткнулась лбом в плечо девушки рядом, обняв её и тихо всхлипнув. — О-о-оу, А-Чэн, — протянула с улыбкой Се Лянь, посмеиваясь вместе с родителями. — Я так тоже заплачу, ты что? — Я не плачу, мне пузырьки от шампанского в нос дали, — шмыгает Хуа Чэн, позволяя пригладить свои идеально прямые волосы нежной рукой. — Так что ты думаешь насчёт идеи пойти в гости к семье, Се Лянь? — возвращает их к теме разговора миссис Хуа. И в эту секунду Се Лянь видит точно такую же уверенную ухмылку, которой её из раза в раз одаривает любимый человек. Немногим позже, когда под уговорами девушка в итоге прогибается под предложение пройтись, она отводит Хуа Чэн в другую комнату, чтобы поговорить тет-а-тет. Встав перед ней и оставив небольшое расстояние между телами, Се Лянь любовно поглаживала большими пальцами тыльную сторону ладоней брюнетки, а спустя недолгое молчание её ровный, приглушённый голос произнёс: — А-Чэн… Что бы ни случилось сегодня, что бы ты ни услышала, не вздумай воспринимать это на свой счёт, хорошо? Я не могу знать, что придёт в голову Се Яну или маме с папой, но, пожалуйста, если что-то пойдёт не так и всё дойдёт до оскорблений или… — Цзэцзэ, — мягко перебивает чужое тарахтение Хуа Чэн, слабо улыбаясь. — Я поняла, — видя в глазах перед собой не только тревогу перед встречей с семьёй, но и страх за то, что могут как-то обидеть именно её, девушка в том же тоне продолжила: — Всё будет хорошо, не волнуйся. Се Лянь, поджав губы, сделала шаг и прижалась к Хуа Чэн, ища успокоение в её тёплых объятиях. — Я люблю тебя, — греясь в ласково поглаживающих спину руках. — Te amo, цзэцзэ, — отвечает девушка и тут же слышит тихий смешок. — Пойдём, мама с папой уже ждут нас.

***

Оказаться на пороге отчего дома спустя время снова ощущается волнительно. Се Лянь чувствует, как у неё увлажнились ладони, и нервно сжимает пальцы, кутаясь плотнее в кожанку. Хуа Чэн вместе с родителями была за ней, дожидаясь, пока старшая соберётся с мыслями. «Давай, Се Лянь, ты сможешь», — подбадривает себя девушка и поднимает руку, чтобы нажать на кнопку дверного звонка. Свет из гостиной был показателем того, что помимо Се Яна, который ни за что не включил бы его вечером, в доме были ещё и родители. Волнение подкатило с новой силой. Проходит меньше минуты, прежде чем дверь перед девушкой открывается, заставив сердце упасть в пятки, а на пороге вырастает фигура женщины, что была одного роста с Се Лянь, но с более светлыми, крашенными волосами, в праздничном платье, с лёгким макияжем и укладкой. Её обрамлённые едва заметными мимическими морщинками глаза удивлённо округлились, отзеркалив выражение лица стоящей перед ней дочери, затаившей дыхание от встречи. — Привет, мам, — несмело говорит Се Лянь, в конце закусив нижнюю губу по привычке, от которой её так упорно старается отучить Хуа Чэн. — Привет, милая, — опешив, отвечает миссис Се и смотрит с удивлением на сопровождение девушки. — Миссис Се, — выходит чуть вперёд миссис Хуа, — мы хотели бы с мужем поздравить вас и вашу семью с рождеством и, если это возможно, поговорить наедине. У Се Лянь от нервов дыхание становится глубже и тревожней. Хуа Чэн, заметив это, незаметно кладёт ладонь ей на поясницу, принимаясь ненавязчиво поглаживать, чтобы показать, что рядом и нет причин для беспокойства. Миссис Се, протянув неловкое «а», собравшись, отвечает: — Да, конечно, — и несколько раз кивает, бросая пока ничего не понимающий взгляд на Хуа Чэн, стоящую к дочери очень близко. Се Лянь в свою очередь улавливает движение за спиной своей матери и видит показавшегося из гостиной Се Яна, выглянувшего посмотреть кто пришёл. Оба замирают, уставившись так, будто впервые друг друга видят. — Проходите, — отступает миссис Се, позволяя гостям войти. Пока родители Хуа Чэн следуют за ней, чтобы уединиться для разговора в гостиной, где был и мистер Се, к Се Яну выходит и становится рядом неизвестная Се Лянь, но знакомая брюнетке девушка, приветливо помахавшая ей. Увидеть Монику, которая сблизилась с компанией только в вечер выпускного, а до этого была тише воды ниже травы, рядом с Се Яном было для неё необычно. Парень, неловко откашлявшись, повернулся к своей пассии и попросил: — Можешь с Хуа Чэн пока пойти присесть где-нибудь? Я хочу поговорить с сестрой, — на последних словах Се Ян застенчиво бросает взгляд на упомянутую девушку. — Хорошо, — улыбается Моника. Хуа Чэн подбадривающе дёрнув уголками губ в подобии улыбки, видит такую же натянутую полуулыбку от Се Лянь и покидает её, направившись с Моникой в сторону кухни. Се Ян в свою очередь неторопливо приблизился к старшей и, оказавшись всего в метре от неё, кивнул в сторону двери. — Выйдем? — Угу, — кивает, поджимая губы, Се Лянь, отчего-то избегая зрительного контакта, будто боится человека перед собой, хотя всю жизнь именно она держала его в страхе.

where's my love acoustic — syml

Выйдя на крыльцо, девушка вдыхает полной грудью прохладный ночной воздух, становясь у колонны возле лестницы и обнимая себя руками. Се Ян встаёт рядом, после того как закрывает дверь. Никто не решается заговорить первым. Само присутствие друг друга рядом в эту секунду было для обоих слишком волнительным. Встреча с Се Яном для Се Лянь ощущается как приговор, сжимающий в тисках шею и не позволяющий дышать. Не такой сильной была боль от прошлых неудачных отношений, как от отверженности собственным братом, с которым они с детства были не разлей вода. Каждый день раньше сопровождался тем, что в нём они фигурировали друг у друга долгие долгие годы. Тоже ругались, смеялись, плакали, играли, были опорой. И вдруг это прекратилось из-за одной подстроенной случайности, показав какой бывает жизнь вдали друг от друга. Заговорить после настолько крупной ссоры было трудным испытанием. И всё же тишину нарушает Се Лянь непринуждённым: — Как дела? — Как и всегда, — пожимает плечами Се Ян, тоже не рискуя взглянуть на старшую. — А родители? — глаза Се Лянь против воли косят в сторону брата, на его сложенные на груди руки, такую же закрытую позу, как и у неё. — До сих пор не знают, что ты куришь, — хмыкает парень, а старшая позволяет себе усмехнуться, опустив голову. Се Ян, поколебавшись с минуту, решился поднять ту тему, ради которой они вышли: — Я… знаю, что ты никуда не уезжала. Видел тебя у Цинсюань в инсте на хэллоуин и другие праздники здесь, в ЛА… с Хуа Чэн. Се Лянь не знала, что ему сказать на это. Эта ложь всегда была очень хрупкой и неустойчивой, ведь они с Се Яном могли в любой момент пересечься на улице, и тогда всё раскрылось бы. Но всё оказалось куда проще — спасибо Цинсюань. И что теперь Се Ян пытается донести своими словами о том, что был в курсе? Захочет надавить на совесть за враньё — хотя это сейчас было бы не самой большой проблемой — или упрекнёт в этом же: тогда в городе были их родители, которые хотели её увидеть, а она взяла, да и ушла, соврав, что уехала насовсем, разве не совестно? Они же скучали по ней и ждали. Девушка ничего не говорила в своё оправдание, молчала, как воды в рот набрала, а ведь пришла именно за тем, чтобы поговорить с братом. Хоть эта встреча и ощущается как тяжкий груз, Се Лянь всё равно… рада ей. Она стоит рядом с человеком, самым дорогим и близким за всю жизнь. Возможно, она боится что-то сказать, чтобы этот миг воссоединения с Се Яном не заканчивался и продлился как можно дольше. В глазах начала стремительно накапливаться влага. Пришлось отвернуть от брата голову, сделав глубокий вдох, чтобы не расплакаться на месте. Се Ян же, повернувшись к ней, с неуверенностью в голосе спросил: — Се Лянь… ты считаешь меня… монстром? — треснуто, с болью смотря на сестру. — Нет, — почти шёпотом, отрицательно закачав головой — и вот слёзы покатились по щекам, приходится их быстро стереть ладонью и уставиться в дом перед собой. — Конечно нет. — Тогда не смотри на меня так, будто думала, что я возненавидел тебя. — Я не… Оуф, — поднимает взгляд на выдохе вверх, чтобы не плакать, и дышит глубоко, пытаясь успокоиться. Эмоции от нескольких проведённых вместе минут накрыли слишком стремительно, она не успела среагировать и пресечь их. Прочистив горло, Се Лянь старается взять себя в руки и как можно твёрже отвечает: — Я так не считаю. Просто… Я понимаю, что люди разные, и у всех разное мировоззрение и реакция на определённые вещи, — губы на мгновение поджимаются, чтобы не дать новому потоку слёз хлынуть. — В какой-то степени я была готова к тому, что получила. Не думала только, что это будет настолько… — «больно» не произносит, не хватает духа — тогда точно разревётся. И ведь её было сложно растрогать или расстроить, уж тем более — довести до слёз. Но брат, как и она, является прекрасным поводом для того, чтобы всплакнуть после тяжёлой ссоры. В детстве они могли обидеть друг друга безобидной шалостью, но во взрослой жизни для настоящей ссоры приходилось сделать по-настоящему больно, отчего и мириться было сложнее эмоционально. — Булка… — зовёт вдруг мягко Се Ян, а девушка поворачивается к нему с мокрым от слёз лицом. — Дома без тебя стало пусто. На щеках Се Лянь образовываются новые влажные дорожки, блестящие слёзы хлынули из широко раскрытых, настолько удивлённых глаз, будто они с Се Яном друг другу действительно чужие люди. Се Лянь стала считать после той роковой ссоры — что Се Ян стал к ней относиться как к кому-то незнакомому, кому-то, кто не его сестра. Не монстр, но не менее болезненно. Это было до момента, пока она не узнала о попытках младшего проявить себя через поздравления на праздники, но чёткой уверенности в том, что это добрый знак, не было. Се Лянь смотрит такими большими, поблёскивающими от слёз глазами, что Се Ян ощущает, как осколками своего разбитого сердца она полосует его собственное на живую. Они раньше были не разлей вода. Постоянные игры по ночам друг у друга в комнатах в тайне от родителей; походы в школу и со школы с вечными подтруниваниями; бравады Се Яна с самого маленького возраста о том, что будет защищать сестру от всяких, а в итоге за него до десяти лет тринадцатилетняя девочка давала всем оплеухи, не позволяя обижать брата; азарт при новом возникшем споре, где проигравший получал весьма изощрённые наказания; кривляния за спиной у мамы, чтобы рассмешить, когда кого-то из них отчитывали. Се Лянь и Се Ян знают друг друга лучше чем кто либо, их нередко считали двойняшками, ведь до ужаса были похожи, и приходилось только, закатывая из раза в раз глаза, мириться с тем, что люди не видят в них отличий. Но со временем, становясь старше, Се Лянь подумала, что даже будучи с разницей в три года, они имеют весьма много черт, присущих близнецам или двойняшкам. Как, например, единое мышление, на которое она не обращала внимания до тех пор, пока не узнала, что не у всех братьев и сестёр есть настолько близкая ментальная связь, чтобы знать кто о чём думает, и многое предугадывать. Они с Се Яном были очень близки. Во время своей апатии Се Лянь думала не столько о том, что брат наговорил ей в последнюю встречу, сколько вспоминала их детство и совместные шутки, которые были только между ними. Она вот, лет до семнадцати говорила брату, что тот приёмный, чем постоянно бесила и выводила на эмоции тогда юного, легко воспламеняющегося парнишку. — Булка, хватит говорить, что я приёмный! — насуплено складывал руки на груди маленький Се Ян, пока сестра читала книжку, лёжа у себя в спальне на кровати. — Давай лучше в карты в «дурака» сыграем. — Подкидного? — с улыбкой оторвалась от чтива Се Лянь, засмеявшись. И ей такие проказы часто сходили с рук, пока Се Ян не начал мстить, специально позоря старшую перед её гостями, которыми могли быть как друзья, так и ухажёры. В моменты грусти, оставаясь один на один со своей болью, девушка думала, что с радостью услышала бы, как брат хотя бы раз позорит её перед Хуа Чэн, только бы отмотать время вспять и предотвратить любыми способами получение им конверта, уничтожить его и рассказать самой о них с брюнеткой, когда подготовит Се Яна морально. Она бы сделала всё, только бы они не ругались тогда. Се Ян, видя столько смешанных эмоций на лице Се Лянь, смог рассмотреть каждую трещинку, которые остались после того злополучного дня. Как девушка собирала себя по частям, а сейчас новая, целая конструкция снова расклеивается. Ему от самого себя противно. Он видит, как сестра плачет не из-за проблем на работе, не из-за неудавшихся отношений, а из-за него. Он — причина её слёз сейчас. С тех пор как Се Лянь вернулась в ЛА, Се Ян каждый день чувствовал себя так, как ему казалось должен чувствовать всегда. С сестрой ему спокойно, она неизменная часть его жизни, пазл, без которого не складывается полная картинка. Они ведь всю жизнь были вместе, разве могло быть иначе? А потом, стоило ей, следуя своим обещаниям, уйти из дома, Се Ян потерялся. Всё происходящее казалось ненастоящим, фантомным. Се Лянь не могла исчезнуть. Она же обещала. Се Ян почти не находился дома один, только с кем-то, иначе точно сошёл бы с ума, преследуемый собственными мыслями. Большинство времени он проводил на работе, у Моники или с Джо — где угодно, но только не там, где была в его мыслях она. Каждый метр был пропитан памятью о сестре, их детстве, юности и взрослой жизни. Её скучные наставления, упрёки за то, что не убрал за собой, звонкий смех и ворчание, если Се Ян что-то чудил. Се Лянь с собой забрала кусочек его души, оставшись дымом сладкой сигареты, которые она раньше курила. Она появляется в виде призраков воспоминаний и испаряется, растворяясь в воздухе. Ему без неё было и есть тяжело. А ей?.. Се Лянь идя сюда и не рассчитывала услышать подобные слова. Думала, поговорят, всё обсудят, к чему-то придут и, если к плохому, то она уйдёт, а если к хорошему, то наверняка это всё равно оставило бы отпечаток на их общении, что привело бы к закрытости и не такому близкому контакту, как раньше. Но Се Ян… Слышать такие слова после той боли, которую довелось испытать… Сколько бы не старалась, она не может его винить за то, что он просто запутался. Как бы то ни было, он — её младший брат, в котором она души не чает, это было, есть и будет всегда. Се Лянь видит проблеск влаги в чужих глазах, а на лице слабую болезненную улыбку, за которой следует усмешка. Да, ему тоже не верится, что он говорит подобное, что к этому вообще пришло. Но как будто это должно было случиться гораздо раньше. Если бы у Се Яна хватило смелости, он извинился бы перед сестрой ещё осенью. — Иди сюда, — говорит он, раскрывая руки и делая шаг к девушке, чтобы не дать ей увидеть, как сам плачет. Се Лянь незамедлительно идёт навстречу, прижимаясь к стройной фигуре брата и с силой жмурясь, позволяя себе всё-таки всхлипнуть. — Прости меня, — шепчет в мягкие волосы Се Ян. — Ты тоже прости меня, — в тон отвечает Се Лянь, шмыгая. — Я должна была гораздо раньше всё рассказать. Но не знала, как ты отреагируешь. — А гораздо раньше — это насколько раньше? Сколько вы тогда с Хуа Чэн уже были вместе? — интересуется, потому что действительно любопытно. Он делал попытки самостоятельно додуматься, когда они начали встречаться, но догадки — они на то и догадки, что правду знали только сестра и сама Хуа Чэн. — Четыре месяца, — открывает глаза, промаргиваясь, Се Лянь, и не может не насладиться теплом, исходящим от нежных объятий брата. — А вы шустрые, — усмехается по-доброму Се Ян, побуждая и девушку пусть короткий смешок. Постояв какое-то время так, старшая, подуспокоившись, спрашивает то, что интересовало весь последний месяц: — Се Ян, скажи, пожалуйста… тебе было сильно неприятно общаться со мной? — ведь если бы это было так, как он говорил во время ссоры, то, наверное, не предпринимал бы попытки написать. — Мне не неприятно. И тогда не было. Вернее было, но поначалу. Я был в шоке после тех фоток: моя сестра вдруг замутила с моей подругой, когда всю жизнь тащилась по парням. Принять такое тяжело. Я потом долго грыз себя за то, что наговорил тебе. Хотел извиниться даже… но думал, что своим появлением в вашей с Хуа Чэн счастливой жизни всё испорчу. — Ц, дурак, — закатила глаза Се Лянь, упрекнув младшего в привычной манере. — Как мой брат может испортить жизнь своим появлением? Мама, конечно, говорила, что я была недовольна, когда ты родился, — Се Ян тихо рассмеялся, — но сейчас же всё иначе. — А родители Хуа Чэн здесь, чтобы поговорить с нашими о вас? — зацепившись за слова о родителях, спрашивает парень. — Я не ожидала, что они решат сделать это, — вздыхает Се Лянь. — Как думаешь, мама с папой примут меня? Ты же им, наверное, всё рассказал. — Рассказал. И знаешь, что? Папа был первым, кто сказал, что нам надо поговорить и всё разрешить мирно. — Это в его стиле, — улыбается девушка. — А мама? — Мама ничего не сказала. Тут я тебе никаких прогнозов не дам, эта тема больше нами не поднималась. Но я думаю, что родители Хуа Чэн смогут её убедить в том, что в вашей любви ничего криминального нет. — Странно слышать такое от тебя, — хмыкает Се Лянь. — А что я должен после извинений, обнимаясь с тобой на крыльце, сказать «ебал я в рот такую любовь?», — наигранно возмущается Се Ян, чувствуя, как сестра задрожала от тихого смеха в его руках. — Булка, я, конечно, знаю, что ты иногда тупишь, но не настолько же. — Эй, — легонько щипает его за бок Се Лянь в отместку, а потом изрекает, отстранившись и вытирая лицо от высохших слёз, стянувших неприятно кожу: — А ты повзрослел, — оценивающе оглядывает младшего, а затем с ухмылкой кивает в сторону дома. — Умная девушка вправила мозги? Се Ян хмыкнул вместе с ней. Он никогда не расскажет об этом, но когда Моника дала понять, что была бы не против стать с ним немного ближе, чем просто друзья (даже после одноразового секса на выпускной, да, а что), в нём что-то переключилось. Се Ян вёл себя не так, как обычно делает с девушками, которых хочет охмурить, а оказывал ненавязчивые знаки внимания, как учила в своих душных негодованиях сестра. Это происходило неосознанно и дошло до него уже время спустя, когда они с Моникой уже были вместе, и заставило Се Яна задаться вопросом: почему он поступал именно так? Ответ потом дала его девушка: «Ты неосознанно пытался сделать вид, что сестра рядом, через советы, которые она тебе давала. Это самообман, чтобы создать иллюзию её присутствия где-то рядом». — Я о многом задумался после нашей ссоры, — говорит Се Ян и пожимает плечами. — Можно сказать, переосмыслил всё. — Ты способен к самокопанию?! — наиграно удивилась Се Лянь, положив ладонь на грудь. — Воистину рождественское чудо — узнать, что мой младший брат взялся за ум. — Не перегибай, а? — наклоняет голову, смотря исподлобья. — А я буду, ты же делаешь это. И что? — Окей. Ладно, — изрекает парень. — Тогда давай так: если разговор родителей пройдёт хорошо, я открою им любой твой секрет. — А я — твой. — Забились. — Идёт. Повисает тишина, в которой оба начинают приглушённо смеяться, смущённо уводя глаза. Этот разговор из пугающего перерос в такую привычную для них лёгкую беседу, что не заключить новое пари не получилось. Это отозвалось чем-то таким приятным в груди Се Лянь. Уже не было той тяжести, только приятная невесомость от факта, что они с братом, кажется, помирились. И что? Теперь всё будет как прежде и даже лучше? Се Ян снова подался вперёд первым, мягко прижав её к себе. На устах Се Лянь застыла умиротворённая улыбка. — Я так скучал по этому, — признаётся младший. — Я тоже, — отвечает Се Лянь, «даже не можешь представить как сильно». — И всё же, кто… Та девушка? — с хитрецой тянет. — Мне кажется, приглашать праздновать с семьёй рождество можно не каждого человека. — А это, кажется, мои первые серьёзные отношения. Зовут Моника. Вместе уже четыре месяца. Теперь мы в расчёте, — щипает в ответ старшую за бок, заставив дёрнуться. — Ай, справедливо, — отвечает Се Лянь, а затем тянет: — Что ж… раз уж мы всё обсудили и пришли к миру, думаю, стоит вернуться в дом? — Да, — соглашается Се Ян и выпускает из рук сестру, тут же направившуюся к двери, но, вспомнив кое-что, останавливает её внезапным: — Булка, подожди. У меня есть ещё вопрос. — Слушаю? — повернулась к нему Се Лянь. — Кто из вас сверху? — задумчиво нахмурившись, выдаёт парень. — А?!.. — глаза старшей чуть не вылезают из орбит от удивления. И вместо ответа на вопрос она на полном серьёзе спрашивает: — Я прошу прощения… Се Ян, ты дебил? — Да что?! Что я опять не так сказал?!

***

Хуа Чэн, попав с Моникой на кухню, не может перестать волноваться. Её девушка сейчас на улице беседует с братом, что довёл ту до депрессии, а родители общаются с её семьёй в другой комнате по той же причине, что и произошла ссора первых. Моника, выглядя навскидку самой расслабленной в этих разборках, предпринимает попытку завлечь девушку в разговор ни о чём, интересуясь об изменениях в жизни после выпускного. И это немного отвлекает. Прежде они с Моникой редко переговаривались в университете, только если это касалось учёбы или когда пересекались на вечеринках, а теперь она начала встречаться с Се Яном, это удивило и вызывало много вопросов, о которых она умалчивала, сделав пометку когда-нибудь узнать ответы на них. Интересно же, как такие полярные личности в итоге сошлись и начали встречаться. — Кстати, Хуа Чэн, я сколько за тобой наблюдаю — у тебя никогда не было второго подбородка или провисания кожи из-за языка. Как? — спрашивает с искренним любопытством девушка, меняя тему разговора. — Я регулярно делаю одно очень простое упражнение, — ответила Хуа Чэн, хмыкнув в непринуждённой манере, а после продемонстрировала, высунув язык и медленно подвигав им вверх-вниз, показывая на подбородок, где кожа втягивалась из-за поднимающейся мышцы, и с ухмылкой сказала: — Цзэцзэ тоже его любит. Моника смущённо опускает голову, сквозь смех проговорив короткое «ох, блять». Она знала, что Хуа Чэн любитель подобных шуточек, в которых за пошлым контекстом скрывается доля правды, но из-за того, что их общение не было столь тесным, чтобы убедиться в этом самой, возможность услышать такое лично выдалась только сейчас и этим застала врасплох. — Возьму на вооружение, — сказала она. Несколько минут спустя из прихожей слышится звук открывшейся двери, и почти сразу в проходе кухни оказываются брат и сестра Се. Хуа Чэн убирает наигранную весёлость с лица, срывается с места, чтобы незамедлительно подойти к старшей, чьи глаза покраснели от слёз, а ресницы ещё блестели и были слипшимися в пучки из-за влаги. Взять её лицо в ладони, она с волнением совсем тихо спросила: — Цзэцзэ, всё хорошо? Се Лянь закивала с улыбкой, накрыв тёплые ладони своими. — Теперь да. Хуа Чэн тут же прижала её к себе в жесте поддержки и протяжно выдохнула. Взгляд машинально нашёл среди присутствующих на кухне Се Яна, наблюдающего за ними со слабой улыбкой, похожей на ту, что была у его сестры. Настороженность и страх в глазах Хуа Чэн сменился безмолвным облегчением после того, как губы парня растянулись шире в одобрении представившейся перед ним картины. Они с Се Яном давно знакомы, Хуа Чэн знала, что он не плохой человек, просто очень импульсивный и легко поддающийся влиянию окружения. С такими друзьями, как Сэм и Эрик, постоянно выставляющими вкусы подруги, а конкретно её увлечённость своим полом, как что-то мерзкое и неправильное, у него сложилось похожее мнение на этот счёт. Однако его не трогала личная жизнь Хуа Чэн и её предпочтения, пока в этом не оказалась замешана сестра. Гнев Се Яна не являлся его собственным, а скорее был навязан общественным мнением. Если бы в компании все относились к однополым отношениям с пониманием, то не возникло бы установки в голове, что это плохо. В чём Хуа Чэн убеждается сейчас — как только в окружении исчезли определённые личности, Се Ян стал таким, каким его знали не друзья, а родная сестра, — более спокойным и рассудителтным. Девушка трепетно прижимает к себе Се Лянь и робко улыбается другу в ответ, одними губами говоря: «Спасибо». Се Ян же в ответ показал поднятый мизинец, призывая мириться. Хуа Чэн делает то же самое в ответ, беззвучно усмехаясь. Когда момент воссоединения проходит, все остаются на кухне ждать завершения разговора взрослых. Се Лянь, думая, что то, что они задерживаются, дурной знак, нервно заламывает пальцы, а Се Ян и вовсе куда-то уходит, но быстро возвращается с заведённой за спину рукой и бодрым: — Булка, у меня кое-что есть для тебя, — и, встав перед сестрой, показывает два ободка с мягкими оленьими рожками. — Не один же я буду как олень ходить. — Почему «как»? — хмыкает Хуа Чэн. — Не волнуйся, Хуа, у меня и для тебя найдётся ободок какой-нибудь козы. — А у вас вся семья мечтает о своей ферме, да? — смотря по очереди на свою девушку и Се Яна, уточняет она, отмечая их любовь к домашнему скоту и природе. — У бабушки она раньше была, — поясняет Се Ян. — Мы с булкой ездили туда на каникулах. — Я его в хлеву запирала, — не без гордости дополняет ехидно Се Лянь, включаясь в разговор, чтобы немного отвлечься, и заставляет девушек прыснуть со смеху. — А я тебя потом в грязь толкал. Она как-то раз задницей прям в корыто с едой для свиней села. — Они меня там ещё и облизывать начали, а потом есть мою одежду. — Боже, как хорошо, что у меня нет ни брата, ни сестры, — говорит Моника, видя, как ей активно закивала Хуа Чэн. Минуту веселья нарушает мистер Хуа, заглянувший на кухню. Видимо, семейный разговор подошёл к концу. — Ну как всё прошло? — спросила сразу Хуа Чэн. — Девочки, можете помочь мамам и принести ещё тарелки и бокалы, пока мы с Се Яном перенесём стулья? — вместо ответа прозвучало, что означало одно — они остаются. — Да, сейчас, — резво среагировала Се Лянь, развернувшись и ринувшись к шкафчикам. — А-Чэн, помоги, — открывая нужную дверцу, за которой была посуда, говорит она, принявшись доставать одну тарелку за другой вместе с бокалами. — Угу. — Се Лянь, — прерывает её от занятия мистер Хуа, заставив обернуться и замереть. — Оставь эту заботу на цветочек и Монику, сходи к родителям. Вы давно не виделись. Девушка нерешительно бросила короткий взгляд на Хуа Чэн и, кивнув её отцу, обошла Монику, чтобы пройти в гостиную. Миссис Хуа и её мама переставляли на столе блюда, чтобы иметь возможность сервировать его для новоприбывших гостей, а мистер Се переставлял стулья под их командованием. Стоило Се Лянь появиться в гостиной, то, что можно было переставить, было переставлено, а все имеющиеся стулья отцом были сдвинуты, и внимание сразу перевелось на неё. — Привет, — говорит негромко девушка. — Не стой в проходе, будто не родная, иди сюда, — зовёт её мистер Се и раскрывает широко руки для объятий, изрядно истосковавшись по старшей дочери за те полгода, что они не виделись. Се Лянь долго уговаривать не приходится, она подходит к мужчине и сразу утопает в его широких, тёплых руках. — Се Лянь, — зовёт уже другой голос, неуверенный, серьёзный, а девушка взглядом улавливает фигуру матери, неспешно подошедшей к ним. — Нам нужно будет многое обсудить перед тем, как мы с папой уедем в Сан-Диего, ты же понимаешь? — миссис Се не говорила строго, наоборот её тон был мягким, заискивающим, что внушало Се Лянь надежду в то, что её не осуждают за выбор. — Понимаю, — кивает девушка. — Нам всем нужно поговорить. — Да, — соглашается женщина, поджимая прямой линией губы. — Можно будет съездить куда-то вчетвером… или вы с Се Яном, Моникой и Хуа Чэн навестите нас в Сан-Диего, — предлагает. — Мы могли бы и вдвоём вас навестить, когда у Се Яна будут выходные, — дополняет идеи Се Лянь. — Да-да, так тоже неплохо. Или мы с папой задержимся здесь. — Да, — продолжает кивать девушка. — Какие вы неловкие, — выражается неприязненно мистер Се. — Что вы здесь развели за спектакль «кто больше налюбезничает»? Ей богу, как дети малые, не знающие как извиниться друг перед другом. Эта заминка дала Се Лянь расслабиться и под нос хмыкнуть, пока её мама, закатив глаза, причитала, что он ничего не понимает и вообще-то у них серьёзный разговор. Позже, когда все располагаются за столом, поначалу в воздухе чувствовалась неуверенность и неловкость, но стоило маме Хуа Чэн заметить одинаковые ободки на брате и сестре Се, завелась непринуждённая беседа, по традиции постепенно уходящая в политику, экономику, новости и жизнь. Зацепили так же тему детей, а точнее того, какими были Хуа Чэн и Се Лянь с Се Яном в детстве. — Се Лянь всегда любила рождество, — говорит миссис Се. — Это был её любимый праздник с пяти лет. Но она каким-то образом прознала, что Санты не существует, и убеждала в этом маленького Се Яна. — Она меня ненавидела, — говорит Се Ян, обиженно сложив руки на груди. — Обламывала каждый праздник, а на хэллоуин наоборот запугивала, рассказывая истории про конфетного монстра, который ест детей с наибольшим количеством конфет, чтобы я боялся ходить с ней собирать их. — Ну ты тоже не выставляй меня тираном, — поворачивается к нему девушка, сидя на соседнем стуле. — Я потом делилась уловом. — А почему не брала с собой?! — взрывается негодованием тот. — Потому что бесил. Тебе давали больше конфет из-за того, что ты мелкий. — Да ты одного роста со мной была. — Это не важно, — смеётся девушка, понимая, что аргументы закончились. — Мне было проще потом поделиться, чем проиграть. — Ну-ну. Вот ты смеялась надо мной в детстве, что я верил в Санту, а сама до семнадцати думала, что за Бибера выйдешь! На ошарашенное лицо Се Лянь присутствующие не обращают внимания, подняв ворох смеха за столом, а после миссис Хуа говорит: — Ничего страшного, Хуа Чэн тоже какое-то время была влюблена в какого-то актёра. Не помню имя. — В Джонни Деппа, — закрывает смущённо лицо девушка, посмеиваясь с самой себя. — О, ну тут можно понять, — говорит с улыбкой Моника. — А вот Бибер это сомнительно. — Знаешь, Бибер хотя бы не какая-то левая модель из плейбоя, — широко улыбается Се Лянь, повернувшись к брату с выразительным взглядом, полным превосходства. — Да? Кеннеди Саммерс, по-моему. Се Ян, смотря старшей с вызовом в глаза, после недолгой паузы резко поворачивается к остальным гостям и выпаливает: — Мама, а Се Лянь курит. Миссис Се тут же давится шампанским от неожиданности, а её дочь, с немым ужасом уставившись на младшего брата, едва слышно цедит сквозь зубы: «Ты чё, сучонок, офигел?». По всей видимости, она забыла, что на улице заключила с ним договор, что если всё пройдёт хорошо, он откроет родителям один её секрет, и выбор пал именно на курение. Но и Се Лянь не промах. — Он тоже! — быстро перевела стрелки она и добила, пока мама приходит в себя после приступа кашля. — А ещё он курил травку! — Что?! — округляет глаза миссис Се, уставившись на сына. — Это было один раз! Хуа Чэн тоже тогда была! Теперь кусочком сыра подавилась и Хуа Чэн, совсем не ожидавшая, что её в это приплетут, и обернулась на Се Яна с искренне удивлённым: — Какого хрена?! — Беги, — с каменным выражением лица говорит Се Лянь, и брат повинуется — подрывается с места так быстро, что стул отлетает на пол, а девушка бросается в погоню за ним, невзирая на недоумение родителей за спиной, говорящих, что они же уже не маленькие в догонялки играть. Хуа Чэн на своих же смотрит с неловкой улыбкой, рвано усмехаясь: «Ну, было и было. Я больше так не делаю», и деликатно откашливается, опустив взгляд в тарелку. — Да ладно тебе, — махнул рукой её отец. — Я в своё время чего только не творил. Твоя мама мне потом такие затрещины давала. Так и полюбили друг друга. — А сейчас ты куришь? — спрашивает миссис Хуа у дочери. — Редко, — непринуждённо, исказив голос и сделав его выше, пожимает плечами Хуа Чэн. — Почти никогда. — Булка, убивать нехорошо! — слышно со второго этажа оры Се Яна и его торопливые шаги, судя по всему на лестнице, а потом грохот, сопровождающийся вскриком Се Лянь. Хуа Чэн обеспокоенно выглядывает из-за стола, пытаясь увидеть, что случилось. Родители, сидя спинами к проходу и лестнице, не могли этого сделать и только спросили всё ли в порядке. — Сложно сказать, — отвечает вместо Хуа Чэн Моника, поскольку первая, увидев переплетённые в покрывале тела Се Яна и душащей его ободком с оленьими рогами Се Лянь (судя по всему, о покрывало они и запутались, что привело к падению с лестницы), встаёт с места со словами: «Держи его, цзэцзэ» и направляется к ним. Вопль Се Яна и его попытки скинуть с себя сестру, взявшую его шею в захват локтем в этот раз, превратился в наигранное предсмертное кряхтение. — Будешь так ещё делать? — сквозь зубы спросила девушка. — Нет, — дёргался Се Ян, а после обмяк, притворившись мёртвым. Се Лянь ослабляет хватку, заметив подошедшую Хуа Чэн, выросшую перед ними со сложенными на груди руками. — Щас эти рога знаешь где окажутся? — пригрозила она, возмущённая тем, что её спалили перед родителями за раскуривание травки, а Се Ян снова подрывается, скидывая расслабившуюся сестру со спины на пол, и убегает наверх. — Ничего личного! — кричит он, пока Хуа Чэн помогает старшей подняться и вместе с ней пускается в погоню. — Это самое подлое предательство в моей жизни, — причитает девушка, идя с Се Лянь по ступенькам. Торопиться не было смысла — кроме как в одну из спален или ванную комнату Се Яну было некуда бежать, и если одного противника в лице сестры он мог ещё хоть как-то обогнуть, то подмога в виде Хуа Чэн уже стала препятствием посложней. — Может, ты зря его простила, а? — поворачивается к старшей девушка. — Может быть, — так же в шутку отвечает Се Лянь. — А-Чэн, у меня идея, — тормозит ту, а после, приподнявшись на носочки, шепчет предложение на ухо. Вот и получается так, что когда Се Ян решает покинуть своё укрытие в виде спальни, поняв, что стало тихо, на него с одной стороны наваливается Се Лянь, а с другой свеча в лицо фонариком, появляется Хуа Чэн, с невинной улыбкой говоря: «Последнее слово?», и не упоминает, что независимо от слов парня напшикает его духами своей девушки, которые он терпеть не может, ибо слишком сладкие. — Я теперь пахну как педик! — негодует Се Ян после окончания «борьбы», спускаясь с девушками к столу. — Один раз не пидарас, — важно поднимает палец Се Лянь. — Не умрёшь от того, что будешь пахнуть ванилью несколько дней, — больно стойкие были эти духи, поэтому она их и не использовала часто, а вот напасть с ними на брата разок другой звучало заманчиво. — Несколько дней?! — Не вопи, зефир, а то ещё и накрасим. Се Ян, принимая свою участь, возвращается с девушками к родственникам и садится обратно к Монике с кислым выражением лица. За столом уже начали обсуждать другую тему, пока их не было, так что возвращение прошло без лишнего внимания, за исключением одного момента… — М-м-м, как ты вкусно пахнешь, — искренне сказала Моника, заставив своего парня с обречённым стоном повесить голову, накрыв лоб ладонью, а Хуа Чэн и Се Лянь тихонько рассмеяться, чтобы не перебивать старших. Вот так и прошло рождество Се Лянь, впервые отмеченное вместе со своей девушкой и их семьями. Счастью не было предела, а жизнь, казалось, началась с чистого листа, ознаменовав новый этап, в котором между ней, братом и родителями не было разлада, все были в курсе о них с Хуа Чэн, а в сердце поселилось спокойствие. Такой она и видела свою идельную жизнь.

Конец 1 тома