my pretty darling

Под конец ноября Се Лянь поняла, что от последних событий, коих стало слишком много на её голову, начала ехать крыша. Раньше жизнь была спокойной и размеренной, как тихое течение ручья, а в последние полгода в ней как-то прибавилось экшена. Это и не хорошо, и не плохо, ведь так она хотя бы чувствует течение каждого дня, а не монотонно пролистывает их, потонув в рутине. Да, эмоциональные качели, на который они с Хуа Чэн залихватски прокатились не раз, устроили ту ещё нервотрёпку, но главное, что они обе вынесли свои уроки из каждой ситуации, и отныне не должны были допустить их повторения. Теперь момент с рефлексией после встречи с Лин Янь на хэллоуин можно опустить. Се Лянь выпустила пар, отыгравшись и за себя, и за Хуа Чэн, указала зазнавшейся девушке её место, поставив тем самым жирную точку в их конфликте. Выдох. Оставался ещё один незакрытый гештальт, мучивший её девушку ещё несколько дней кряду. Хуа Чэн, притянув к себе колени на диване в гостиной и грустненько расположив на них подбородок, крутила в пальцах телефон, пока сидящая с ней Се Лянь, хрустя салатом, по сотому кругу пересматривала любимые сезоны «Топ-модели по-американски». Из небрежного, растрёпанного пучка вылезла пара прядей, которые она периодически убирала за ухо, а взгляд был всецело сосредоточен на экране телевизора. Когда пиала с салатом опустела, девушка, прозвенев вилкой о неё, поставила посуду на колени и повернула голову к Хуа Чэн, задумчиво сканирующей мягкий ковёр. — Ещё не решила? — интересуется тихо она, чтобы не напугать. Вид у младшей был достаточно серьёзным, она могла сейчас уйти в себя настолько, что от неожиданности вздрогнула бы, если окликнут. Хуа Чэн уныло покачала головой в отрицании и обняла ноги крепче. — Ты же говорила мне, что он хороший человек и всё понял. Разве это не повод дать ему шанс? — Мне всё равно как-то боязно. — Думаешь, будет наступать на одни и те же грабли? Он вроде извинился. — Не всегда извинения значат осознание, — упирается щекой в коленку девушка, повернув голову к Се Лянь. — Сказать можно всё что угодно. — Тогда, может, позовёшь его к нам? Он увидит, что ты действительно занята, наши серьёзные намерения, — от этих слов Хуа Чэн отчего-то вся изнутри вздрогнула, а щёки залились краской. — Возможно, это придаст уверенности тебе и расставит между вами чёткие границы? Так и не получив ответа на свои слова, Се Лянь безмолвно встала, чтобы отнести посуду на кухню и помыть её, дав девушке время на размышления, а как вернулась, села обратно на диван, подобрав под себя ноги и подперев рукой, закинутой на мягкую обивку спинки, голову. — Я же буду с тобой, А-Чэн, — снова делает попытку достучаться до неё своим мягким, будто хлопок, голосом. Кислое выражение на лице девушки совсем не воодушевляло. Коротко вздохнув с поджатыми прямой линией губами, Се Лянь перешла к крайним мерам — на четвереньках подползя к ней, она нырнула в промежуток между животом Хуа Чэн и её притянутыми к себе ногами, что предсказуемо отделились друг от друга, стоило ей только начать пролазить туда. С губ брюнетки неосознанно срывается смешок, пока старшая переворачивается на спину, устраиваясь головой на её вытянутых ногах. — Я не люблю, когда меня игнорируют во время разговора и не удосуживают даже взглядом, — наигранно недовольно сказала она. За прерванный сеанс грусти и размышлений Хуа Чэн слабо щипает её за бок, улыбнувшись. Се Лянь не остаётся в долгу и делает то же в ответ, начав дурачиться с девушкой и чуть ли не упав в какой-то момент с дивана. Свесившись с него наполовину, вытянув ноги вдоль спинки, старшая смогла перехватить чужие руки, чтобы те больше не щекотали её, и выгнула шею, чтобы податься вперёд к нависшей над ней Хуа Чэн. Поцеловать себя не дали — отдалились с шкодливой улыбкой, и после ещё нескольких попыток брюнетка рассмеялась, разок всё же клюнув свою цзэцзэ в вытянутые уточкой губы. Шуточный конфликт в тот день был разрешён тем, что девушка всё-таки позвала Мэтта к ним в гости на выходных на знакомство с Се Лянь. Пришёл он не один, а с Зэлдриксом. После рассказа Хуа Чэн о псе, старшая не смогла остаться к нему равнодушной и сказала, что он тоже может прийти. Собственно, поначалу Се Лянь волей-неволей больше внимания и интереса проявляла именно к ретриверу, чем к его хозяину, однако позже всё же и он сумел привлечь её. С самого своего прихода Мэтт утверждал, что Се Лянь кажется ему безумно знакомой, только он не может вспомнить, где мог её видеть. Хуа Чэн в шутку подметила, что в её присутствии это звучало как расизм, потому что многие видя двух азиаток, говорят, что где-то они уже точно таких же видели. Но всё оказалось куда прозаичней. Мэтт был ровесником Се Лянь, жил в том же районе, что и они с Хуа Чэн, и соответственно, учился в учебных заведениях, что были поблизости. И не стоит отметать тот факт, что на прогулках с Зэлдриксом они обходят почти каждую улочку и нередко проходят мимо домов девушек. Он мог увидеть их и там, особенно если учесть частые вечеринки Се Яна, после которых тянет на нервное покурить на улице. Ну и вот, сидя за столом на кухне, совмещённой со столовой, Мэтт щёлкает пальцами, восклицая: — Я вспомнил, откуда я тебя знаю! — Се Лянь от столь неожиданного заявления и уже не сомневающегося «ты кажешься мне знакомой», а уверенного «я тебя знаю», во все глаза уставилась на гостя в ожидании пояснения. — Ты же подруга Цинсюань. Вот тут девушки вдвоём и выпали, вылупив глаза как баран на новые ворота. — Ты знаешь Цинсюань? — озвучивает Се Лянь возникший у них обеих вопрос. — Мы с вами учились на одном факультете, но в параллельных группах. Мой кореш часто устраивал вписки у себя, Цинсюань там была частым гостем. И пару раз я видел с ней тебя. — Надо же, как тесен мир, — неловко усмехается девушка. — Тогда не странно, что я тебя не помню. Я после вечеринок с ней не помнила даже себя. — Интересно, а она тебя помнит? — спросила Хуа Чэн, к тому времени расслабившись и успокоившись. Она уже не так переживала насчёт друга и поняла, что он такой, каким себя ей и показывал — понимающий и принимающий её занятость другим человеком. — Сомневаюсь, — ответила за Мэтта Се Лянь. — У неё с того времени в телефоне столько контактов образовалось, — половину из которых она знать не знает, но какого-то чёрта хранит, — что мне кажется, она не вспомнит среди этого обилия Мэтта, даже если захочет. Если подвести итоги того вчера, то Се Лянь с Мэттом подружились, а Хуа Чэн спокойно выдохнула, что больше её ничего не тяготит и их общение продолжится. Всё же Мэтт — первый спустя полгода человек, ставший ей хорошим другом, с которым можно обсудить всё на свете и на которого можно положиться. Кстати говоря о друзьях. Как и договаривались, двадцать пятого ноября Се Лянь с Хуа Чэн приехали в квартиру Хэ Сюань в двенадцать ночи, чтобы поздравить одну жутко крикливую Ши Цинсюань с юбилеем, на визг которой вышло несколько человек в подъезд, чтобы узнать кого режут. Одним из них оказался коллега девушек. Увидев секретаря и бухгалтера в компании двух незнакомых девушек с тортом на перевес, он не шибко удивился и удалился обратно в квартиру. По всей видимости, увидев источник шума, особо не удивился, привыкнув. Хуа Чэн, прихватив с собой новую камеру, подаренную Се Лянь, не упустила возможности испробовать её в действии. До этого как-то момента не выдавалось. Дома она долго игралась с настройками, пока не довела всё до ума, а вот фотографировать пока не пробовала. Сделав много снимков подруг и своей девушки с тортом, на котором на последнем издыхании горели свечи, она оставила зеркалку висеть на шее и под шумок достала телефон, чтобы включить с многообещающим выражением лица камеру уже там, ведь у них с Се Лянь был свой план. А именно — идея окунуть Цинсюань лицом в торт. Предварительно Хэ Сюань убрала с него все свечи, поскольку была в курсе этой авантюры (ещё бы не была! Если бы девушки не получили разрешение свинячить у неё дома, сюда хуй бы кто пришёл), чтобы день рождения не пришлось праздновать в травмпункте. Цинсюань, не ожидавшая такого прикола со стороны подруги, слизав с губ крем и наплевав на то, что одежда может запачкаться, притянула Се Лянь за плечи к себе, перевернув торт окончательно и размазав его несчастные останки между их телами, а перепачканным лицом начала елозить по визжащей девушке, пока рядом гоготала во весь голос Хуа Чэн на операторе и старалась сдерживать смех Хэ Сюань со сложенными на груди руками. После небольшой шалости, в ходе которой Се Лянь, извазюкавшись по самое не хочу в торте вместе с подругой, не оставляла попыток оставить её ещё более грязной, они обе ушли сначала в ванную, чтобы умыться, а затем в спальню переодеваться. Хуа Чэн с Хэ Сюань остались в гостиной, куда последняя принесла четыре бокала и подготовленную ей заранее бутылку шампанского. Было решено, что девушки останутся у них с ночёвкой после поздравления, а уже утром они все вместе позавтракают и нормально отпразднуют. Но зная Цинсюань, до утра, конечно, никто терпеть не будет, и веселье начнётся уже сейчас вплоть до самого утра или момента, пока кто-то не уснёт. В то время, как из-за закрытой двери доносились короткие вскрики Се Лянь и визги Цинсюань с угрозой стянуть с подруги лифчик, если та не остановится пачкать её грязной футболкой, Хуа Чэн метнула короткий взгляд в сторону прихожей, где несколькими минутами ранее убирала остатки торта с пола Хэ Сюань. — Я всё ещё удивлена, что ты не воспрепятствовала этому. — Цинсюань это оценила бы, ей такое нравится. Будь это мой день рождения, я бы тут же прогнала вас, — разливая шампанское, отвечает Хэ Сюань. — А когда у тебя день рождения, напомни? Несмотря на то, что знают друг друга девушки довольно давно, такие детали как даты рождения им были неизвестны по той причине, что их связывал только секс и ничего больше. В личную жизнь они не лезли и не интересовались ничем, что её касается. Поэтому формальность как банальное поздравление с днём рождения была опущена. — Пятого апреля. — Ебать! Так ты овен?! — восклицает в осознании Хуа Чэн. — Так вот, почему ты такая сука! — О, господи, — презрительно выдыхает Хэ Сюань, закончив с шампанским и перейдя к еде, а именно — закускам, которые тоже заранее нарезала, и паре блюд, также приготовленных ей вечером к приходу гостей. В этот момент дверь в спальню открывается, и оттуда выходят переодетые, чистые Се Лянь и Цинсюань. Именинница что-то ехидно бормочет, на что получает предупреждающее шиканье от подруги и слабый толчок от себя подальше, но это только больше смешит раззадоренную девушку. — Рождество тоже вместе праздновать будем? — интересуется вдруг Хуа Чэн, пока Се Лянь с Цинсюань находят свои места на диване. — В смысле «тоже»? — уточняет последняя, устраиваясь удобней рядом с Хэ Сюань, чуть ли не залезая на неё сверху. Брюнетка на это не выказывает недовольства, а напротив, помогает закинуть стройные длинные ноги себе на бёдра. — Ну смотри, наши дни рождения отметили вместе, хэллоин тоже. Насчёт дня рождения цзэцзэ не берусь ничего утверждать, она пока ничего не говорит. А так, можно было бы и рождество отметить вместе. — У Се Лянь день рождения за несколько дней до рождества, два праздника подряд с тобой я не потяну, — говорит Хэ Сюань, как обычно выражая недовольство касательно девушки. — А ты не забывай, что тебе ещё жить со мной под одной крышей неделю, — злорадствующе улыбнулась Хуа Чэн, а потом испуганно ахнула, закрыв себе рот ладонью. — Опа-а-а, — заинтересованно подняла брови Цинсюань, после чего повернулась с загадочной ухмылкой к своей девушке. — Собралась куда-то с Хуа Чэн и не сказала мне? — Я хотела не сейчас, но раз уж А-Чэн начала, то смысла держать это в секрете уже нет, — говорит, поджав губы, Се Лянь, и встаёт, чтобы удалиться в прихожую за сумочкой своей девушки, из которой выуживает конверт, спустя секунду оказывающийся у Цинсюань в руках. — Дубай я бы не потянула, к сожалению, но, думаю, тебя всё равно обрадует совместная поездка на… — Ибица! — визжит, перебив её, именинница, после вскрытия конверта. — Се Лянь! А-а-а-а! — и начинает прыгать на месте, раскачивая и себя, и Хэ Сюань. — Офигеть! Мы все летим?! — лучащимися светом голубыми глазами смотрит она на всех по очереди. — Угу, — садится с довольной улыбкой на место Се Лянь. — Хэ Сюань выбила вам отпуск, мы с А-Чэн тоже отдохнём. — Се Лянь, ты!.. А-а-а! — снова завизжала, задёргав конечностями от переполняющих эмоций. — Спасибо-спасибо-спасибо! — перемахнув через ноги Хэ Сюань, Цинсюань доползла на четвереньках до подруги и накинулась на неё с объятиями, чуть не снеся ногой стол с алкоголем и едой. — Зай, осторожней, — заботливо сказала Хэ Сюань, боясь не столько за сервированный стол, сколько за подбившую его пятку. Только Цинсюань её не слышала, занятая тем, что зацеловывала лицо протестующей Се Лянь. И вот, спустя несколько дней все четверо были в аэропорту. Отдав багаж и дождавшись времени посадки, девушки направились к самолёту. Цинсюань, идя под руку с Хэ Сюань, с обыденной широкой улыбкой повернулась к Хуа Чэн, следующей по другую сторону, и заискивающе спросила: — Хуа Чэн, микрофон взяла? — Микрофон? — выгнула непонимающе бровь Се Лянь, взглянув с вопросом по очереди на девушек. Полуприкрытые в заигрывающей манере веки Хуа Чэн, делающие взгляд по-лисьему хитрым, уже дали наводку, что вопрос Цинсюань был не из приличных. — Не микрофон, цзэцзэ, а микрофон, — сделав акцент на последнем слове, ухмыльнулась девушка. Но теперь-то, когда догадки подтвердились, и не нужно было удивляться, что Цинсюань спросила не про гаджет, делающий голос громче, а про гаджет, доставляющий удовольствие. Ну, вибратор, то есть. Глаза тут же закатываются с коротким смешком под нос, а взгляд снова устремляется вперёд, чтобы не выдать лёгкого блеска смущения. Перелёт занимает почти пятнадцать часов. Се Лянь старательно выбирала билеты, чтобы они добирались с комфортом и без пересадок, а потому даже смогла поспать в пути, пока Хуа Чэн рядом смотрела фильм. Цинсюань тоже вырубилась почти сразу, да так, что Хэ Сюань была готова уже выносить её из самолёта на руках, настолько та не хотела просыпаться. С трудом, но разбудить девушку удалось, и они все вместе направились в следующую точку, а именно — на виллу, с которой подсобила Хэ Сюань, вызвавшись взять часть затрат на себя. Нахлебничать на чужих лаврах она, конечно, не прочь, но в отношении Се Лянь, а не Хуа Чэн, делать это немного совестно. Организационными моментами, как коммуникация с таксистами, владельцем их места пребывания и в целом общении с местными, занималась Се Лянь, знающая испанский язык. Стоило ей только на нём заговорить, Хуа Чэн растеклась лужей по заднему сидению такси, почувствовав приятную щекотку от мурашек по всему телу. Голос девушки при разговорах на чужом языке становился немного ниже, чем обычно, как бывает, когда она говорит на английском с калифорнийским акцентом, бархатно похрипывая. Говоря же исключительно на испанском, её речь была в одной тональности, такой, которая будоражит Хуа Чэн. Для Цинсюань не было сюрпризом идеальное знание языка подруги, она просто продолжила клевать носом, изредка заваливаясь на плечо Хэ Сюань. Но недолго ей было засыпать, путь от аэропорта до виллы оказался куда короче, чем ей хотелось бы. Моментами Хэ Сюань могла что-то уточнить у Се Лянь, касательно их отдыха, на что получала чёткие развёрнутые ответы, ибо в делах, что касались организации поездок, девушка была очень ответственна. Вот и не увидела, как на неё пускает с заднего сидения слюни четвёртый пассажир, смотря глазами-сердечками. Прибыв на место и расплатившись с таксистом, девушки выгрузили свои чемоданы и направились к белоснежному дому, выполненному в стиле модерн. — Сразу видно — мы в Испании, — улыбается довольно Цинсюань с полузакрытыми от недосыпа глазами, что умилило идущую подле Хэ Сюань, и она улыбнулась одними уголками губ. Хуа Чэн, катя за собой чемодан, поравнявшись с Се Лянь, с самым невинным видом спросила: — Цзэцзэ, а как называется наша вилла? — Villa Elísea, — ничего не подозревая, отвечает та, глянув на девушку. Хуа Чэн поджимает губы, понимающе промычав себе под нос и уведя глаза в сторону, чтобы не выдать своего наслаждения чужим произношением. Се Лянь на это не обращает внимания, продолжив идти как ни в чём не бывало. Зато после ещё нескольких вопросов, касательно местных достопримечательностей или названия улиц, где они побывают, чужой коварный план разгадала Цинсюань, что не скрылось в её усмешке, когда подруга в очередной раз сказала что-то на испанском. Видимо, Се Лянь правда не замечала, как Хуа Чэн пробирает от её речи, и решила, что той просто интересны детали их поездки, ведь отвечала она увлечённо, приправляя деталями, в виде изученной информации, словно работает гидом. — Что по комнатам? — спрашивает Цинсюань уже в доме, но потом ей сразу становится плевать на их распределение, потому что через панорамное окно она видит его… — Ахуеть, бассейн! — и, бросив чемодан, уносится с бешенными глазами к нему, не успела Се Лянь и рта открыть, чтобы ответить. — Она щас ещё и прыгнет туда, — махнула рукой Хэ Сюань, изучив свою девушку вдоль и поперёк, чтобы предугадать её действия. Так и происходит, Цинсюань бомбочкой плюхается в бассейн, как и не было той сонливости, с которой она добиралась из аэропорта. — А… Телефон, документы? — сконфужено спрашивает Се Лянь, рассчитывающая до последнего, что в девушке проснётся хоть капля благоразумия, и она не пойдёт на то, чтобы как полоумная броситься к бассейну. В ответ Хэ Сюань пару раз хлопает по своей небольшой сумке через плечо. Стоило Се Лянь прислать ей вариант с бронированием именно этой виллы, она продумала всё наперёд и забрала ценные вещи у Цинсюань. В противном случае, они бы хрен восстановили потом документы и пришлось бы покупать новый телефон. Оставшись под впечатлением, Се Лянь изрекает заторможенное «а…» с пониманием, и уже забывает, что хотела сказать, но ей любезно подсказывает Хуа Чэн: — Так что с комнатами? — Ах, да, — берёт себя в руки девушка. — Здесь четыре спальни, две на первом этаже и две на втором, столько же ванных комнат. Можно выбрать любую и никто никому мешать не будет. — Держу пари, что вы выберете ту, которая ближе всего отсюда, — говорит Хэ Сюань. — Почему? — спрашивает Хуа Чэн, на что получает невозмутимый кивок в сторону выхода на террасу с бассейном, где видно, как насквозь мокрая Цинсюань возвращается к ним. — Твою мать, где спальня, — заметалась глазами по помещению Се Лянь, незамедлительно схватив Хуа Чэн за руку и бросившись хоть в каком-нибудь направлении, когда неподалёку звучит протяжное «Се Ля-я-янь». — Цзэцзэ, мы же только приземлились, а ты уже меня тащишь в спальню? — не упускает момента посмущать старшую девушка, со смешками убегая с ней в первую попавшуюся комнату, что оказывается не спальней, а одной из ванных комнат. — А Хэ Сюань почему такая спокойная? — обернувшись в сторону двери, где щёлкает замком для надёжности Се Лянь, спрашивает Хуа Чэн. — Либо привыкла и морально готова, либо Цинсюань её не тронет. Хмыкнув со сложенными на груди руками, брюнетка сделала несколько небольших шагов, становясь перед своей девушкой. — Чувствую, эта неделя обещает быть очень интересной. Долго будем шкериться от неё? Поняв, что вообще делает и чем страдает, Се Лянь вдруг дёрнула чуть головой, словно до неё что-то дошло. В конце концов, она взрослый человек. Что она, действительно, дурью мается? Выйдет, гаркнет разок на Цинсюань и всё будет хорошо. Да и вообще! Она воды испугалась, что ли? — Ой, — вздыхает она с осуждением своего поведения, Цинсюань снова выбила её из колеи своими выходками, — детский сад, — и тянется к замку на двери. — А! — поднимает палец Хуа Чэн, тормозя её. — Я бы на твоём месте этого не делала. — А-Чэн, — с намёком говорит Се Лянь. Девушка на её твёрдость поднимает в сдающемся жесте руки и делает шаг назад, предвидев, что как только старшая откроет дверь и выйдет за порог ванной, завизжит, оказавшись в медвежьих объятиях мокрой Цинсюань. — Не сочти за предательство, цзэцзэ, — говорит Хуа Чэн с милой улыбкой и закрывает за ними дверь. Всё-таки она мокнуть пока не планировала. — А-Чэн!

***

Тем же днём, расправившись с вещами и распределив спальни, девушки дали себе время на отдых после перелёта. Се Лянь, хорошо выспавшаяся во время полёта, отдыхала на террасе, разместившись на шезлонгах вместе с до конца проснувшейся Цинсюань, дожидалась, пока Хуа Чэн сходит в дом за решившей немного подремать Хэ Сюань. — А в ЛА сейчас холоднее, чем здесь, да? — оценивающе говорит Цинсюань, нежась на солнце с тёмными очками на лице. Её пушистые волосы успели высохнуть, откинутые на спинку лежака, и теперь отливали золотисто-рыжеватым оттенком. — Сюда бы ещё коктейли и вообще сказка. — Может, немного холоднее, — соглашается Се Лянь, распределяя по ногам солнцезащитный крем. — Но по крайней мере не так жарко, как летом. У нас весной такая же погода. — Ну да. За тихим плеском воды в бассейне и шумом шелестящих листьями деревьев, высаженных на территории виллы, послышался звук открывающейся на террасу двери. Цинсюань, оторвав от шезлонга голову, почти коснувшись стыка ключиц подбородком, выглядывает из-за очков со стремительно расширяющейся улыбкой на направляющихся к ним девушек, одна из которых была явно чем-то недовольна. Её богиня Хэ Сюань, чья полупрозрачная лёгкая накидка чёрного цвета, доходящая до щиколоток и накинутая сверху топа, развивалась на слабом ветру. Подле неё, неосознанно повиливая бёдрами, шествовала Хуа Чэн, издалека поймав взгляд своей любимой цзэцзэ и тепло улыбнувшись ей. Но внезапно происходит то, чего ни сама Хуа Чэн, ни Се Лянь не могли ожидать — Хэ Сюань, прервав их переглядки, безжалостно столкнула девушку в бассейн, по всей видимости отомстив за то, что прервали её дневной сон. Се Лянь моментально реагирует и порывается встать с воскликом: «Она не умеет плавать!», но Цинсюань удерживает её на месте, взяв за руку, с расслабленным: — Успокойся, там неглубоко, я ж проверила. Это немного успокаивает, и девушка с сомнением, но возвращается на место, чувствуя как сердце зашлось в ускоренном ритме. Оно словно на миг остановилось, стоило увидеть, как Хуа Чэн летит в воду. Нельзя же так пугать, а если бы там было глубоко? Се Лянь, конечно, не сомневается в разумности Хэ Сюань, но а вдруг бы не спасла? Как только Хуа Чэн выныривает, она и сама убеждается, что там не настолько глубоко — уровень воды колеблется на уровне её груди, по крайней мере там, где она стоит. Не успевает Хэ Сюань дойти до отдыхающих на шезлонгах девушек, как на груди скрещивается пара тонких рук, приковывая к их мокрому обладателю, и тянут так же в бассейн. — А вот там уже глубже, — оповещает Цинсюань, понимая, что Хэ Сюань успела отойти дальше, туда, где уровень глубины в бассейне повышался. — Но не очкуй, зая не даст ей потонуть. — Уверена? — выгибает с сомнением бровь Се Лянь, наблюдая за развернувшейся картиной. Хэ Сюань, конечно же, помогла Хуа Чэн держаться на плаву там, где глубже, не пропустив мимо ушей слова о том, что эта язвительная заноза в заднице не умеет плавать, но у той как будто отключился инстинкт самосохранения, потому что то, как она начала брызгаться в Хэ Сюань, которая буквально держит её и при этом пытается удержаться сама, выглядит уж очень самоотверженно. — Ебанько, мы так обе ко дну пойдём! — ворчит Хэ Сюань, понимая, что её попытка пошутить может стать попыткой чьего-то убийства. — Я на твоих костях всплыву. Говно не тонет. Только вонять и умеешь. — А ты его не трогай, оно и вонять не будет! Решив проучить Хуа Чэн, Хэ Сюань резко ныряет без предупреждения, чем сподвигает хапнувшую в рот воды девушку закашляться и утихомириться на её руках. — А не потопят друг друга?.. — тянет Се Лянь. — Да вроде не должны, — пожимает плечами Цинсюань и усмехается. Се Лянь ни в коем случае не думала, что Хэ Сюань захочет как-то навредить её девушке, но всё равно этот противный страх, что с ней что-то случится, особенно после того, что она ей рассказала, поселился внутри и раз за разом подкидывал навязчивую идею запереть Хуа Чэн дома и не выпускать, чтобы ни один злой глаз не смотрел на неё, ни одни похабные руки не касались её тела, чтобы никакие гнусные речи не могли ранить её. Но она не настолько хорошо знает Хэ Сюань, чтобы с уверенностью что-то утверждать, вот и мечется от спокойствия к тревоге туда-сюда. Помогает только невозмутимое выражение лица Цинсюань и её расслабленный вид — она-то знает, что её девушка не сделает чего-то необдуманного даже в отношении человека, который раздражает. Сама Се Лянь тоже не раз успела убедиться — несмотря на то, какое прошлое их связывает, Хэ Сюань не делала что-то назло Хуа Чэн или что-то, что могло бы навредить ей, а наоборот, по-свойски заботилась о ней. Через «ебанько», словесные оплеухи и вечное недовольство, но всё же. И даже сейчас она отплывает туда, где сможет плотно стоять на ногах, после чего таки сбрасывает младшую с себя. Там она сможет брызгаться сколько душе угодно без угрозы для жизни. Да и если так подумать, Хуа Чэн ведь тоже не обделена мозгом, понимает, когда может перегнуть палку, а когда можно от души повеселиться, напав со своими провокациями на злюку. Сейчас был идеальный момент для этого — они на отдыхе, обособились от пыли Лос-Анджелеса и его шума, находятся на вилле в Испании, в уединении, с любимыми людьми. Даже факт пробуждения не вывел Хэ Сюань на негативные эмоции, она наоборот, начала брызгаться в ответ, пытаясь скрыть проступающую на лице улыбку. Видимо, поэтому Цинсюань с таким умиротворением и наблюдала за ними — наслаждалась тем, что её девушка может показать какой может быть ещё с близкими друзьями. Все же видят её всегда хмурой и строгой, а не такой игривой и доброжелательной (в определённом понятии). Хэ Сюань в какой-то момент так входит во вкус, перебрасываясь в их потасовке с Хуа Чэн гневными фразами, что выпаливает: — Я щас тебя сброшу обратно на глубину, и даже Се Лянь тебе не поможет. Хуа Чэн, отступая назад, где уже были ступеньки, постепенно выходящие из бассейна, с коварной улыбкой отметила: — Конечно, ты ведь поможешь. — Не буду. — Будешь. — Проверим? Едва слова девушки достигли ушей Хуа Чэн, она быстро — насколько это возможно — развернулась и побежала по ступенькам из бассейна, пока к ней надвигалась решительно настроенная Хэ Сюань. Побегав на суше и чуть не поскользнувшись раз надцать, ей удаётся поймать Хуа Чэн и так же вдвоём плюхнуться в воду. Звук всплеска смешался с громким визгом последней. — Идиллия, — довольно выдыхает Цинсюань, садясь на шезлонге прямо, и подпирает щёку кулаком, поставленным на колено. Тот бросок Хуа Чэн на прогиб становится, видимо, последним на сегодня, поскольку после него девушки спокойно выбираются на сушу. Младшая, посмеиваясь, проводит кончиками пальцев под глазами, чтобы проверить не потёк ли макияж, и вместе с Хэ Сюань двигает в сторону лаундж зоны, где отдыхали Цинсюань и Се Лянь. Последняя, беря во внимание прилипшую к красивому телу одежду, не упускает и то, что с ним происходят изменения после слабого ветерка, обдавшего обтянутую мокрой тканью кожу. Хуа Чэн носила лифчики по принуждению только на работу в офис, чтобы не светить своими прелестями сквозь тонкие рубашки и блузки. — Я не могу перестать восхищаться грудью заи и Хуа Чэн, — клацнув оценивающе языком, говорит Цинсюань, без стыда пялясь на девушек, направляющихся к ним. В Се Лянь в этот момент что-то щёлкает, заставив незаметно вздрогнуть, а затем угрюмо сказать: — Не смотри. — А что? — повернулась к ней подруга с усмешкой. — Ревнуешь? Красноречивое молчание и плотно сжатая челюсть девушки сказали всё за себя, вызвав ещё один смешок. Но чтобы лишний раз не злить Се Лянь, Цинсюань всё же перестала её нервировать своими откровенными фразами. Ближе к ночи, когда отдыхать на солнце уже было не так атмосферно, Цинсюань осталась на террасе со стаканом свежего апельсинового сока смотреть на закат, Хэ Сюань удалилась, чтобы договориться насчёт доставки еды на виллу, потому что готовить на отдыхе было лениво, а Хуа Чэн с Се Лянь пошли к себе, чтобы переодеться, принять душ и прилечь. Вернувшись с феном в руке и идеально прямыми волосами после сушки, Хуа Чэн, кривясь, провела ладонью по спине, подходя к кровати, где листала взятую с собой книгу Се Лянь. Давненько девушка не бралась за литературу, хотя раньше могла днями напролёт читать. Но это было так давно, что она уже и не помнила это чувство, вот и решила на отдыхе попробовать прибегнуть к книгам снова. — Я походу ударилась, когда со злюкой плескалась, — говорит брюнетка, убирая фен на туалетный столик и недолго думая, ложась на свободную половину кровати. — Или она просто затекла, пока мы летели. — Я могу сделать массаж, хочешь? — предложила Се Лянь, оторвавшись от книги. — Ого, ты и это умеешь? — смешком вырывается. — Чем ты, можно спросить, не занималась? — М-м-м… макраме? — улыбается девушка и откладывает книгу на небольшую тумбочку у кровати, говоря Хуа Чэн лечь на живот. — Майку тоже можешь снять? — Я уж думала, не попросишь. — А у нас масло есть или что-то такое? — Есть не масло, но, думаю, тоже сгодится. У меня в чемодане в боковом отсеке. В ожидании поджав губы, чтобы не засмеяться, Хуа Чэн слушает, как Се Лянь слезает с кровати и идёт к её раскрытому чемодану, оставленному у шкафа, и как потом вздыхает, поняв, о чём она говорила. — Ну в принципе, я не сомневалась, — изрекает девушка, возвращаясь к ней с тюбиком смазки на водной основе. Но Хуа Чэн всё же права — и она сгодится. Выдавив энное количество на спину последней и сев для удобства ей на бёдра, Се Лянь принялась равномерно растирать липкую субстанцию сначала по всей поверхности, чтобы затем начать осторожно массажировать, интересуясь, где беспокоит больше всего. Хуа Чэн на каждое её действие отзывается приятным мычанием, то и дело говоря, какие у неё золотые руки, и через какое-то время в воцарившемся молчании хмыкает. — Знаешь, что мне это напомнило? — Что? — Ночёвку на озере Тахо, — эти воспоминания вызывают улыбку на лицах обеих. — Как ты попросила потрогать мою татуировку утром. Помню, как у меня мурашки по телу бежали, когда твоё дыхание оказалось совсем близко. — Это было так ощутимо? — Когда ты сидишь наполовину голая с человеком, который тебя привлекает, все чувства будут обострены. — Я тогда, кажется, увлеклась и села слишком близко, — смущённо говорит Се Лянь, зная, как может потерять контроль, когда её что-то привлекает, будь то информация о Китае, рассматривание и обсуждение рисунков Хуа Чэн или её неземной образ перед глазами. — Я была не против. До той поездки ты казалась мне просто милой и приятной на общение, но потом со мной стало твориться что-то странное, и каждое твоё действие отзывалось внутри чем-то таким томительным. Я не знала, как далеко это может зайти, но была готова потакать всем твоим желаниям, в том числе потрогать тату. Лин Янь я бы такого не позволила, но тебе почему-то уже тогда была готова открыться и довериться. Да, Се Лянь помнит, как она ей говорила, что её внешность и приятный голос каким-то образом располагают к себе и побуждают всё больше говорить лишнего или делать что-то, что не сделаешь с другими людьми, насколько близкими они бы не были. Возможно, так происходило, потому что они обе чувствовали это, вот и получалось так, что их так быстро завлёк контакт друг с другом, не важно, физический или ментальный. — Но тогда я не могла сделать кое-что, что могу сейчас, — голос Се Лянь стал чуть тише, оттого чувствовался уютным и таким родным, немного интимным. — Что же? Склонившись к лежащей девушке, Се Лянь мягко прислонилась губами к морде дракона. Оставив череду чувственных поцелуев на его спине и крыльях, она провела по ним руками, подбираясь к плечам Хуа Чэн, и чуть сжала их, не забывая о том, что была занята массажем. Как только Се Лянь оторвалась, девушка с умиротворённой улыбкой на лице позвала её: — Цзэцзэ. — М? — Я тут, пока мы летели, кое-что выучила, хотела бы поделиться с тобой. — Давай. — Me complace amarte. Disfruto acariciarte y ponerte a dormir. Es escalofriante tenerte de frente, hacerte sonreír. Daría cualquier cosa por tan primorosa, por estar siempre aquí. Y entre todas esas cosas, déjame quererte, entrégate a mí. Немного ошибочно, но крайне старательно проговаривая каждое слово, Хуа Чэн не увидела, как сзади широко улыбается, закрыв глаза, Се Лянь, не сразу понявшая, что именно она выучила, а затем, напевая, продолжает лирику песни, которую не так давно переслушивала. Когда-то она её включала на репите во время работы или направляясь куда-то в Сан-Диего. А сейчас, слыша это от Хуа Чэн, понимает, что она просто нашла новый способ напомнить о своих чувствах к ней. И вот, ей подпевает второй куплет и припев любимая девушка, что было очень ценно.

«Disfruto mirarte» Мне очень нравится наблюдать за «Cada movimiento» Каждым твоим движением. «Un vicio que tengo» Это моя привычка. «Un gusto valorarte» Мне нравится заботиться о тебе, «Nunca olvidarte» Никогда не забывать, «Entregarte mis tiempos» Дарить тебе своё время. «No te fallaré» Я не подведу тебя. «Contigo yo quiero envejecer» Я хочу встретить старость вместе с тобой. «Quiero darte un beso, perder contigo mi tiempo» Я хочу целовать тебя, я хочу проводить своё время с тобой, «Guardar tus secretos, cuidar tus momentos» Хранить твои тайны, беречь каждое твоё мгновение, «Abrazarte, esperarte, adorarte» Обнимать тебя, ждать тебя, обожать тебя, «Tenerte paciencia, tu locura es mi ciencia» Быть терпеливой с тобой, твоё безумие — моя наука.

Закончив, Се Лянь смущённо опускает голову, чувствуя, как побаливают щёки от широкой улыбки. — Очень красиво. — Тебе понравилось? — спрашивает Хуа Чэн, не представляя, как покраснела кожа на её лице. Она не привыкла смущаться или зажиматься, но в отношении Се Лянь она то и дело становится розовей спелой клубники, чувствуя детскую радость в груди и наполняясь любовью от корней волос до кончиков ногтей. Она готова на всех языках мира сказать, как сильно любит этого человека, но ни один не сможет показать, насколько. — Понравилось, — удерживается от того, чтобы прижаться к девушке прямо сейчас, Се Лянь, кивая. — А ты знаешь ещё какие-нибудь испанские песни? — Парочку точно знаю, — к этому моменту под руками становится сухо, чтобы продолжать массировать кожу, поэтому их движение замедляется и становится более поверхностным, немного щекочущим, но не менее приятным. — А… Мы можем… Иногда заниматься? — Испанским? Хочешь выучить? — Скорее иметь небольшую базу. Как минимум сейчас, пока мы находимся в Испании, это будет полезно. Не только же тебе в переводчика играть. Усмешка срывается с губ старшей. — Хорошо. С чего хочешь начать?

***

На следующий день девушки решили все вместе сходить на пляж. Найдя на золотистом песке у берега себе место под зонтиком, переодевшиеся Се Лянь и Хуа Чэн ждали возвращения подруг, сменившихся с ними. Хуа Чэн наносила обильное количество крема от загара на кожу, пока старшая поправляла волосы, заново закалывая крабиком закрученную на макушке гулю. В купальнике видеть свою девушку ей ещё не доводилось, так что узреть на ней чёрный лиф на завязках и довольно откровенные плавки того же цвета было новым экспириенсом. По всей видимости, переоделась та только ради приличия, поскольку загорать не любила и купаться в общественном водоёме не собиралась, но выглядела при этом сногсшибательно, что нельзя не отметить. Причина крылась скорее в том, что она хотела пофотографироваться, чему свидетельствовала взятая с собой камера. — Давай сделаем пару фоток, пока девочек нет, — предлагает Се Лянь. Получив в распоряжение камеру и инструкции как ей пользоваться, на что нажимать и как настраивать фокус, она с разных ракурсов обходила Хуа Чэн, чтобы фото получились как можно красивей и разнообразней. Но тут ей и стараться не приходилось, потому что модель в объективе знала, как лучше встать, чтобы смотреться в кадре более выгодно. То игривая улыбочка, то поставленная нога на носок так, чтобы прогиб изящной, расписанной чернилами спины был привлекательней, то взаимодействие с длинными волосами, которые она откидывала рукой назад, — делали Хуа Чэн в глазах Се Лянь поистине красивой. И вызывали желание спрятать её ото всех ещё сильней, но то вторичное. Вернувшись через некоторое время обратно под зонтик, Хуа Чэн предложила и старшей пофоткаться, на что та пока не согласилась, сказав, что в купальнике стесняется делать снимки. — Ц, — закатила глаза Хуа Чэн. — Когда я смогу донести до тебя, что ты великолепна и так, м? — Когда-нибудь, когда я сама приму это в себе, — пожимает неловко плечами Се Лянь, притянув к себе колени и обняв их. — Ninny, — качает головой брюнетка и слышит усмешку рядом, досматривает получившиеся снимки, убирает камеру в рюкзак, к остальным вещам, после чего откидывается назад на вытянутые руки и поворачивается в сторону, где были раздевалки, наконец видя две знакомые фигуры, идущие к ним. — Хах, цзэцзэ, ты посмотри, как она не собиралась. Се Лянь, устремив свой взор туда же, видит, как Цинсюань, переодетая в белый купальник, похожий на тот, что был на Хуа Чэн, отличающийся только тем, что соединялся тонкими повязками, скрещенными на талии, неся в руках шоппер с вещами, идёт подле Хэ Сюань, которую и подкололи за внешний вид. Он и правда немного отличался от них, ведь помимо чёрного раздельного купальника в виде лифа с подкладками, держащими грудь, и высоких плавок, на ней была всё та же прозрачная накидка в цвет, завязанная на талии, а так же солнцезащитные очки и высокий хвост. — Не говори ничего, а то Хэ Сюань больше не пойдёт с нами, — советует Се Лянь, ухмыляясь. Но кто её будет слушать? Правильно — никто. Подколоть злюку это же святое. — Думаешь, она отпустит Цинсюань одну? Пф, сомневаюсь. Стоит девушкам дойти до них, Хуа Чэн с довольным видом тянет: — Ва-а-ау, кто эти секси чикс? — Это мы-ы-ы-ы, — в той же манере отвечает Цинсюань, откладывая вещи к рюкзаку и сумке Се Лянь. Хэ Сюань игнорирует чужое замечание, однако тень улыбки проскальзывает на её безэмоциональном лице, пока она выуживает тюбик с кремом от загара, чтобы нанести на свою бледную кожу. — Смотри, цзэцзэ, — склонившись к старшей, говорит Хуа Чэн, — а на комплименты в свою сторону она не язвит. Даже улыбается. Улыбка с лица Хэ Сюань тут же пропала, что побудило сдавленно посмеяться под нос. Время, проведённое на пляже, затягивается на несколько часов, за которые Цинсюань успела залететь в море за руку с Се Лянь так, словно впервые его видит, что ей и сказали, когда она с детским восторгом плескалась в лазурных водах. После этого, конечно, не осталась сносить это просто так и начала брызгаться, нападая на подругу. Поначалу противясь, но после приняв игру, Се Лянь вдруг кое-что вспомнила. — Хей, Цинсюань, — спокойно позвала она девушку, а как та повернулась, сложила руки в нужной позиции, пустив струю воды той в лицо. Визг Цинсюань тогда, возможно, был слышен на весь пляж, и это только больше рассмешило. Но было не до смеха, когда под водой что-то схватило Се Лянь за ноги и перевернуло её. Оказалось, это была незаметно подкравшаяся со спины Хэ Сюань, ушедшая с головой под воду, чтобы исподтишка напасть. Всплыв вместе с ней на поверхность, девушка начала возмущённо причитать: — Двое на одного нечестно! — Щас ещё одну затянем, не волнуйся, — заверяет Цинсюань и собирается пойти в сторону берега, как её хватают резко за руку, да так сильно, что она невольно с недоумением обернулась на Се Лянь. — Не нужно, — твёрдо говорит, сделав голос тише. Поняв, что могла сделать больно, она ослабляет хватку, но серьёзности с лица не убирает. Цинсюань на всякий случай смотрит на Хэ Сюань, едва заметно отрицательно качнувшую головой, и оставляет затею затащить Хуа Чэн в воду. Продолжили купаться без неё, но она косвенно приняла участие в веселье, снова достав камеру и подойдя к кромке воды, чтобы поснимать девушек. Что удивило, так это то, что спустя какое-то время Хуа Чэн всё-таки соизволила зайти в море. Зябко ёжась от прохлады воды, она микрошагами направлялась к Се Лянь, отошедшей от остальных, чтобы встретить её. Поджав к себе руки и скорчив лицо, брюнетка медленно, но верно заходила глубже. До тех пор, пока не замерла, погрузившись по середину бедра, когда мимо пронеслась какая-то компания парней, брызгаясь между собой и окатив тем самым водой ещё и её. У Се Лянь глаза моментально кровью наливаются, а с губ как посыпались гневные тирады на испанском в сторону опешивших незнакомцев, что Цинсюань, услышавшая знакомый недовольный ор, обомлела на месте, как и никогда не слышавшая крика девушки Хэ Сюань. Стоит снова сконцентрировать внимание на Хуа Чэн перед собой, взгляд Се Лянь смягчается, а протянутая рука побуждает ту сделать ещё пару шагов навстречу. С благодарной улыбкой младшая принимает её и оказывается перед ней, чувствуя, как талию и живот полизывают ненавязчиво волны. — Всё хорошо? — мягко спрашивает, перехватывая и вторую руку девушки. — Х-холодно, — с дрожащей нижней губой отвечает Хуа Чэн. — Ничего, это только поначалу. Пойдём к девочкам? — Если Цинсюань не будет брызгаться. — Не будет, — уверяет Се Лянь. А не будет потому, что крайне удобно устроилась на спине своей девушки, облепив её всеми конечностями. В ходе небольшого диалога, завязавшегося в компании, Цинсюань незаметно закивала Хуа Чэн в сторону Хэ Сюань, поднимая с намёком брови. Не сразу поняв, что от неё хотят, пока она обнимает старшую, не отходя ни на шаг, девушка робко спрашивает у Се Лянь, можно ли ей так же, на что получает разрешение и забирается на чужую спину, пока беззвучно смеющаяся Цинсюань показывает знак «окей» пальцами. В таком положении и спокойней было в какой-то степени — так она ни на что не наступит и будет ближе к своей девушке. Однако это дало свои плоды немногим позже — придя домой, Хуа Чэн поняла, что умудрилась сгореть на солнце, чему свидетельствовала покрасневшая кожа на плечах и спине, где не было тату. А ещё каким-то образом под раздачу попали бёдра, что отзывалось болезненным шипением при принятии душа и переодевании после него. Ну и сделало это её крайне уязвимой, ведь теперь она не могла подкалывать Хэ Сюань. Потому что, сделав это дома, она получила смачный шлепок по ляжке, побудивший поражённо ахнуть от боли и скрючиться с натужным: «Какая же ты сука». Был ещё момент, когда усталость отразилась в том, что её начало клонить в сон, и она уснула прямо в гостиной на диване, пока листала инстаграм. Проходящая мимо Цинсюань, услышав что-то краем уха, остановилась и переспросила: — Что? Но затем увидела, как Хуа Чэн мирно спит, держа в руке телефон, и явно не была настроена на диалоги. Задержавшись на месте, девушка подумала, что ей показалось, но потом со стороны дивана снова послышалось чужое бормотание, которое и пробудило внутри желание подойти и присесть на корточки перед чужим лицом. — Чего-чего? — приглушённо переспросила она снова. — Леденцы… хватит сосать. — Какие леденцы? — подавив смешок в груди, уточняет Цинсюань, а увидев, как Хэ Сюань, выйдя из их спальни, хочет пойти на кухню, начала рукой активно зазывать её к себе. Брюнетка, встав возле неё с вопросительным «м?» и сложенными на груди руками, не получив ответа от своей девушки, получила его от говорящей во сне Хуа Чэн. — Сахарные, блять, какие ещё? Переглянувшись с Хэ Сюань, Цинсюань как бы этим и показала зачем позвала ей, прокряхтев от смеха с надувшимися щеками. За год тесного общения с Хуа Чэн, брюнетке не доводилось слышать, как та разговаривала во сне, поэтому она тоже решила пошутить, сделав голос до слащавого нежным и сказав: — А-Чэн, почему ты ругаешься со своей цзэцзэ? Это же я. — Цзэцзэ? — невнятно повторила девушка. — Конечно, А-Чэн, кто же ещё? Не груби мне, пожалуйста. — Я не хотела обидеть тебя… Тут подключилась Цинсюань: — Я знаю, как ты можешь загладить вину, — тянёт игривым голосом, на что незамедлительно видит, как губы Хуа Чэн растягиваются в улыбке. — Да-а-а, А-Чэн, именно. Но настоящей цзэцзэ, вернувшейся в этот момент в дом с террасы после телефонного разговора с заместителем, такое веселье не пришлось по душе. — Что происходит? — недовольно подняв бровь, спрашивает она, и шутниц, хохочущих ехидно себе под нос, как ветром сдувает. Услышав украдкой чужое бормотание, когда проходит мимо дивана, и сопоставив его с убежавшими в страхе Хэ Сюань и Цинсюань, Се Лянь в осуждении качает головой, вздохнув, и присаживается перед Хуа Чэн на корточки, чтобы осторожно коснуться руки и сказать вполголоса: — А-Чэн, А-Чэн. — М? — сонно мычит она. — Может, перейдёшь в спальню? — Цзэцзэ, я пока устала для спальни. Я потом… извинюсь, хорошо? — Извинишься? — удивляется девушка и оборачивается в направлении прозвучавшего громко смешка Цинсюань, моментально скрывшейся за поворотом, что вёл к лестнице и ещё одной спальне, где поселились подруги. И тут Хуа Чэн резко дёргается, проснувшись и сонно захлопав глазами, когда телефон, где громкость выкручена на максимум, оповещает о новом входящем уведомлении. Удивлённое «цзэцзэ?» становится последней каплей, перед которой Се Лянь не удерживается и делает смачный фейспалм, поняв, что её никто не слышал полминуты назад. Чуть позже Хэ Сюань удаляется в ванную комнату. Решив расслабиться, она остаётся там на несколько часов, занимаясь уходом за собой и в конце с блаженным вздохом окунувшись в тёплую ванную. Пролежав так недолго, она открывает глаза, когда заходит единственный человек, который мог бы её потревожить. Цинсюань в одном мягком халатике подходит к ней и садится на край ванны. — Залазь, — говорит Хэ Сюань, — вода ещё тёплая. — Я вообще-то пришла сказать, что мы могли бы что-то глянуть, когда ляжем. Хотела посоветоваться. Но, боюсь, если сейчас присоединюсь, то мы ещё долго не выйдем отсюда. — Видишь в этом проблему? — Я думала, ты устала. — Устала. — Рассчитывала вывернуть всё так, чтобы я сама всё сделала? — щурится с ухмылкой Цинсюань. — Хитрюга. — Залезай. Хочу полежать с тобой. Мы давно не принимали ванную вместе. Надо исправлять эту погрешность. — Как скажете, моя богиня, — томно говорит Цинсюань и, поднявшись на ноги, скидывает халат.

***

margaret (feat. bleachers) — lana del rey

Вечером, когда солнце почти склонилось за горизонт, Хуа Чэн, отдыхая на шезлонге после разговора с мамой, засмотрелась на стоящую на заставке телефона совместную фотографию с Се Лянь, где они стоят в поле у окраины ЛА, незадолго до того, как потом пойдут кататься на квадроцикле. Палец спускается в самый низ, где была иконка сообщений, и нажимает на неё, видя диалог, начавшийся месяц назад, с одним единственным сообщением, которое она пока не рисковала показывать никому. Поджав в сомнении губы, девушка думала, как поступить, но её отвлекла открывшаяся позади дверь. Ставшая внезапно тактильной и любвеобильной, Се Лянь склонилась сверху, отчего убранные в мальвинку волосы упали вперёд, а лицо оказалось напротив Хуа Чэн. — Вы закончили? — Мама с папой передавали тебе и девочкам «привет». — Как приедем, надо будет заглянуть к ним, — говорит девушка и невесомо касается чужих губ своими. У Хуа Чэн сердце щемит от этих слов. Се Лянь не хватает её семьи, и это видно, проявляется когда она предлагает пригласить родителей девушки к ним или сходить навестить их самим. Чужие люди приняли её, как свою, одаривая теплом и заботой, будто она, как и Хуа Чэн, не кто-то незнакомый, а является членом семьи. И грустно то, что с этим ничего не поделать. Разве что рассказать ей кое-что, но пока смелости не хватает, да и реакцию невозможно предвидеть. Когда дело касается их ссоры с семьёй Се, Хуа Чэн не рискует делать или говорить что-то, чтобы не сделать хуже. И про поздравление Се Яна с днём рождения в прошлом месяце она молчит до сих пор, боясь того, что будет. Здесь уже не неуверенность в себе или Се Лянь, а незнание того, как поступит другая сторона в этом вопросе — ведь там можно ожидать чего угодно. — Меня уже второй день тянет поностальгировать по поездке на Тахо, — говорит Хуа Чэн, отгоняя тревожащие мысли и убирая телефон. Открыв глаза, она поднимает голову к чуть выпрямившейся Се Лянь — полуулыбка на её устах выбила воздух из лёгких. Снова. Всегда. — Сделаешь кое-что со мной? — Что? Без слов поднявшись с места, она плавно подвела девушку к краю бассейна, затем развернулась со сладким чувством предвкушения в груди, и взяла её за руки. Се Лянь, мельком глянув на ровную гладь воды, с улыбкой спросила: — А как же одежда? — Разве тогда мы были без неё? — вопросом на вопрос отвечает Хуа Чэн и медленно наклоняется в сторону, начав падать вместе с держащей её за руки старшей. Безрассудство. Оно было их верным спутником. Не давало подумать о том, что одежда промокнет, что уже довольно поздно, чтобы плавать, держало крепко в объятиях и не отпускало. Как не отпускала Се Лянь, точно так же, как и весной, подтолкнув девушку к поверхности, затем вынырнув самостоятельно. Ноги Хуа Чэн сразу окольцовывают её бёдра, а золото света уходящего солнца ложится на их лица, делая этот момент таким же красочным и сказочным, как тогда. — Какая же ты красивая, — повторяет сказанные собой же слова Се Лянь с блаженным видом, видя счастливое лицо девушки перед собой в считанных сантиметрах. Они подаются друг к другу одновременно, слившись в сладком, медленном поцелуе. Сколько их уже было с того момента — и не счесть, но начало было положено на озере Тахо, когда, поддавшись желанию, они сделали шаг навстречу друг другу, дали семечку любви внутри проклюнуться, возвыситься хрупким бутоном и позже расцвести прекрасным соцветием сильного, поражающего красотой цветка. Губы касались трепетно, руки прижимали к себе надёжно, чтобы не дать упасть в водную пучину, сердца бились в унисон. Отстранившись от мягких лепестков, у Хуа Чэн, прижавшейся своим лбом к чужому, на выдохе сорвалось сокровенное: — Я бы повторила ту поездку снова, чтобы влюбиться в тебя ещё раз. — А я хочу остаться там, где мы сейчас, чтобы с каждым днём влюбляться в тебя ещё больше, — парирует Се Лянь, заставляя сердце брюнетки пропустить удар. Понежиться вдвоём им не позволяет поднявшийся ветер, облизавший влажную кожу и заставивший ту покрыться противными мурашками. Пришлось вылезти из воды и идти за сменными вещами, чтобы затем вместе зайти в душевую кабинку в одной из ванных комнат и вместе принять тёплый душ, перед тем как вернуться в спальню. Время близилось к восьми вечера, Се Лянь, наплескавшись за день, сонно зевала, утопая в объятиях листающей тикток Хуа Чэн, в чьих глазах не было и намёка на сон, ведь ей немного, но удалось подремать днём. — Кажется, кому-то пора на боковую, — подмечает девушка, когда старшая зевает третий раз за пять минут. — Походу, — говорит и снова зевает Се Лянь. — Да что ж такое? Мы сегодня даже не ходили толком никуда, только на пляж и обратно, почему так хочется спать? — Ты на отдыхе. Организм понял, что можно выдохнуть и расслабиться. Меня тоже в сон клонит, но пока не критично. Плюс смена часовых поясов. Пока мы гуляли, в ЛА все спали, а щас уже бодрствуют. — Походу, так и есть. Тогда наверное… — Цзэцзэ, стой, — поднимает ладонь внезапно Хуа Чэн, замерев с испуганным лицом, и блокирует телефон, чтобы комната погрузилась в тишину, а потом с медленно расползающимися в стороны уголками губ, шёпотом говорит: — Слышишь? Се Лянь супится, нахмурив брови, и прислушивается, чтобы понять, что ей хотят показать, а как слышит, её глаза с каждой секундой стали расширяться всё больше и больше, а нижняя челюсть отвисла. Вот последнее, что она хотела слышать в своей жизни — это как её подруги… Удовлетворяют друг друга! — О, господи… Смех Хуа Чэн ненадолго заглушает высокие ноты, которые берёт где-то неподалёку Цинсюань, чередуя их с возгласами наслаждения. Се Лянь неосознанно сжимается, спускаясь по подушке ниже и будто стараясь спрятаться от смущения под одеялом. — Твою мать, — выругивается она, всё-таки скрываясь. — Какого хрена? Они в гостиной, что ли? Почему она… такая громкая?! — Насчёт гостиной не знаю, но обе ванные комнаты находятся ближе к нам, чем к ним, — напоминает Хуа Чэн, снова прыская. — А ты чего в себя ушла? — замечает исчезновение старшей Хуа Чэн, пытаясь заглянуть под одеяло, но его натягивают усердней. — Смущает, что в отличие от тебя Цинсюань дала уйти в себя Хэ Сюань? — А-Чэн, блять, — на недовольном рыке приглушённо. — Какая же ты милая, когда смущаешься! — через стиснутые зубы говорит Хуа Чэн, отбросив телефон, и нападает на старшую с обнимашками. — Съем тебя скоро, такую сладкую. — Есть что покурить? — Да у тебя таким пламенем щёки горят, что ты себе сама прикурить без огня сможешь. — Хватит, прошу. — Или попроси огонька у девочек, они уж точно найдут, — никак не может успокоиться Хуа Чэн, с каждым разом смеясь заливистей, что в итоге приходится утереть потёкшие по лицу слёзы. — Фу-у-ух, у меня в рюкзаке твоя курилка лежит. — Где он? — А ты угадай! — весело говорит она, потому что рюкзак по возвращении оставила у дивана, где сначала шаманила с камерой, а потом решила полежать и в итоге уснула. Скулёж Се Лянь от бессилия заглушил смех брюнетки, обвившей её через одеяло руками и ногами. — Да ладно тебе, они же не прям там. — И что? Мне неловко выходить за курилкой. — Мне сходить? — решает сжалиться над старшей Хуа Чэн, а услышав скомканное «угу», бодро встаёт с кровати и идёт к двери. Выбравшаяся из своего укрытия Се Лянь на всякий случай предупреждает: — Только не выкинь что-то. Хуа Чэн, сдерживая улыбку, и втянув щёки с пониманием, что её раскусили, спрашивает: — Например? — Не кричи «глубже» или что-то в этом духе. Новый поток смеха сдержать не удалось. — Цзэцзэ слишком хорошо меня знает. Ладно, не буду. Пока Хуа Чэн ходила по дому, Се Лянь задней мыслью подумала, что даже если бы подруги решили заняться сексом не в ванной, а у себя в спальне, их всё равно было бы слышно в любой части дома — Цинсюань и без того очень громкая, а в момент наслаждения, видать, и подавно. Но ей никогда не доводилось слышать этого раньше, даже когда во времена студенчества та вела достаточно бурную половую жизнь. На вечеринках она могла внезапно исчезнуть, а потом вернуться с донельзя довольным лицом, а если это был кто-то вне зоны знания Се Лянь и не рядом, то всё обходилось кратким красочным пересказом пережитого оргазма. Получив курилку в руку, девушка глубоко затягивается, стараясь отвлечься хотя бы на свои мысли, но новое громкое «ах» голосом подруги разбивает построенный вакуум, будто пуля витрину магазина. Не помогает ни книга, ни то, что Хуа Чэн снова включила тикток на телефоне, Се Лянь всё равно чётко улавливала краем уха стоны Цинсюань. Не выдержав, она в какой-то момент пробурчала: — Господи, что Хэ Сюань с ней делает, что она так надрывается?.. — Кхм, если я скажу, что догадываюсь, сделаешь хотя бы вид, что удивлена? — говорит Хуа Чэн, а на вопросительное «а?» поясняет: — Мы обсуждали это с Цинсюань сегодня, пока шли с пляжа. Да, Се Лянь помнит момент, когда они вдвоём отделились от них с Хэ Сюань и шли чуть позади, зацепившись в разговоре за какую-то общую тему, но не думала, что их разговор может зайти в такое русло. — Вы обсуждали, как занимается сексом Хэ Сюань? — недоумённо уточнила она. Если так подумать, то она и могла бы стать связующим звеном в этой теме. — Ну… Не только Хэ Сюань, — отрешённо добавила Хуа Чэн. — И я тоже? — в удивлении округляет глаза старшая. — И мы с ней тоже, — кивает девушка, листая видео. — Мы просто обсуждали, каким бывает секс, вот и всё. Снова коротнуло. Снова что-то вызвало раздражение. Какого чёрта? Чтобы не выдать своего настроения, уже забыв про подругу, Се Лянь, смягчив голос, с намёком протянула: — А давно вы с Цинсюань так сблизились? Она всё-таки моя подруга. Хуа Чэн, подвиснув на мгновение от подобного вопроса, поставила видео на паузу и с сомнением спросила: — Цзэцзэ… ты собралась делить со мной Цинсюань?.. — А… Се Лянь тушуется, поняв, как могли прозвучать её слова, и уводит взгляд. Что она творит? — У меня месячные скоро, гормоны бушуют, — придумывает на ходу оправдание своему поведению и делает вид, что погружается в книгу. — Они же у тебя перед поездкой закончились… — Ну вот видишь, говорю же: скоро опять. Хуа Чэн оставляет её слова без внимания и, задумавшись, выходит из тиктока, чтобы зайти в мессенджер и ответить на сообщения, которые отложила на потом. А когда позже стоны за пределами комнаты сходят на нет, Се Лянь убирает книгу и ложится спать, с головой укутавшись в одеяло.

***

Проснувшись утром после глубокого крепкого сна, Хэ Сюань, ещё не соображая, где находится, начала рукой елозить по другой половине кровати, и с недоумением обнаружила пустоту. Но не проходит много времени, как она слышит приглушённо родное: «Да ёбаный же ж ты, блять, нахуй!», по всей видимости доносящееся из кухни, и успокаивается. Накинув сверху шёлковой ночнушки такой же халат, в котором привыкла ходить дома, она выходит из спальни узнать, что же там случилось. Когда видит Цинсюань на кухне, колдующую над яйцами в сковороде, вопросы отпадают сами собой. Подойдя к девушке, она скрещивает руки у неё на животе, разместив подбородок на плече, и хриплым после сна голосом спрашивает: — Обожглась? — Несильно, — отвечает Цинсюань. Хэ Сюань, поняв по тому, как большой палец правой руки потирает остальные, что именно там место ожога, перехватывает ладонь и подносит к губам, чтобы оставить на них несколько утешительных поцелуев. — О-о-оу. Ладно, крик Цинсюань с утра хотя бы любимый, но этот возглас ненавистного голоса вынуждает бросить на его обладателя гневный взгляд. Се Лянь легонько бьёт свою девушку по плечу, посмеиваясь над её подтруниванием, но забыв, что та сгорела, испуганно ахает, когда Хуа Чэн начинает шипеть от боли, и лепечет ускоренно: «Прости-прости-прости». Цинсюань соизволила к той еде, что привезли благодаря договорённости Хэ Сюань, добавить любимую ей глазунью, поэтому занялась с утра кулинарией. Хуа Чэн с Се Лянь, проснувшись немногим раньше неё, накрывали на стол на террасе, что был подальше от бассейна, договорившись, что сегодня позавтракают на свежем воздухе, а не в доме, и ждали Цинсюань, вот Хэ Сюань их и не увидела, когда вернулись. Присоединяется к завтраку она последняя, после того, как умылась, и садится напротив подруг, рядом со своей девушкой. Се Лянь, разрезая омлет в своей тарелке, то дело кидала неловкие взгляды на них, не в силах выкинуть из головы вчерашний перфоманс. Видеть ту же Цинсюань с утра было очень неудобно, а сейчас, когда и она, и Хэ Сюань сидят напротив, невозмутимо завтракая, ещё явственней чувствовала, как покалывает от смущения щёки, но старалась этого не показывать. Хуа Чэн же вместо этого глядела на подруг с ухмылкой, накалывая на вилку салат. Молчала долго, очень долго, но удержать всё в себе до конца поездки не смогла. — «А-а-ах! А-а-ах, да, зая! Зая, ещё! Ещё»! Се Лянь, сидящую рядом, это стриггерило и напугало настолько, что нож в её пальцах от неожиданности прорезал омлет насквозь и со звоном проскользил по тарелке, отчего та накренилась вперёд, звонко стукнувшись о стол. Отбросив столовые приборы, она быстро закрывает Хуа Чэн рот, чтобы та замолчала, и прячет красное, как помидор в её тарелке, лицо, отвернувшись в противоположную от стола сторону. После завершения пародийного концерта, брюнетка начинает трястись в руках Се Лянь, смеясь снова до боли в животе. Цинсюань на этот выкрутас довольно хмыкает, дёрнув головой, но стыда совсем не ощущает, а Хэ Сюань лишь закатывает глаза. Видимо, вся неловкость, которая должна была быть у всех, выпала на голову одной Се Лянь. Накрыв настойчиво закрывающую рот ладонь своей, Хуа Чэн убирает её от себя, остаточно посмеиваясь. — Ну это было сильно, что сказать. — Прекращай, а то Се Лянь сердечный приступ словит, — говорит Цинсюань. Упомянутая Се Лянь тяжело вздыхает и вновь погружается в тарелку, подперев голову поставленной на стол рукой. Когда на телефон приходит уведомление из рабочего чата, она благодарит высшие силы, что это случилось именно сейчас, и утыкается в работу, отложив недоеденный завтрак. — Мы вас, походу, потревожили, — говорит Цинсюань, совсем не раскаиваясь. — Простите. — Ничего, всё нормально, — говорит Хуа Чэн. — Голос огонь. — Та знаю. И соседи знают. А вообще, я считаю, что в каждой паре должен быть баланс. Как инь и ян. Один дополняет другого и всё в этом духе. Я, например, крикливая, зая же, наоборот спокойная и тихая. И то же самое можно сказать про темперамент и характер. Кто-то должен быть вечно на адреналине, а кто-то тормознутый. Ну, грубо говоря. — Спасибо, — говорит Хэ Сюань, жуя, — в постели ты меня тормознутой не считаешь. — Это немного другое и не имеет к сексу никакого отношения, — подмечает девушка. — А вот у вас… Хотя нет. — Что «нет»? — переспрашивает Хуа Чэн. — Да хотела сказать, что у вас сложно определить, а потом вспомнила. Поймав на себе вопросительный взгляд брюнетки, Цинсюань глазами указала на притихшую Се Лянь, прикрывающую ладонью рот в зевке, что-то печатающую одной рукой в чат. По всей видимости намёк о чьей-то тормознутости в отношениях относился как раз к ней. Хуа Чэн, подперев щёку рукой, выразительно уставилась на неё, привлекая внимание. Её не сразу замечают, но уловив, что за столом стало слишком тихо, Се Лянь поднимает голову на неё. — Что?.. — Ничего, дорогая, — улыбается ей широко Цинсюань, убедившись в своих словах, — ровным счётом ничего. — Может, оставишь работу, пока отдыхаешь? — предлагает Хуа Чэн, искренне беспокоясь, что вернувшись в прежний ритм жизни, старшая вернула и привычку работать от рассвета до заката. — Щас, пару моментов только уточню и всё. Тяжёлый вздох девушка решает заглушить глотком апельсинового сока из высокого стакана. — Даже зая не работает в отпуске, — говорит Цинсюань, находя слова Хуа Чэн правильными. Они отдыхают, нужно отключиться от работы и проводить время друг с другом, а не с заместителем. — А это очень весомый аргумент между прочим. — Тогда уж говори целиком, — подключается Хэ Сюань. — Я перестала работать с тех пор как ты на горизонте замаячила. — И я считаю это достижением. Даже директор похвалил за это! — Так он знает, что вы встречаетесь? — спрашивает Хуа Чэн. Вспоминая детали их единственного разговора о работе девушек, она не могла припомнить, было ли упоминание чужой осведомлённости их служебного романа. — Нет, но мне кажется скоро догадается, — отвечает Цинсюань. — Пока что он думает, что мы очень хорошие подруги. Но камон, если кому-то нужно обратиться к зае, почти всегда приходят ко мне, потому что знают, что только на меня она не гонит. Наш сосед — это наш коллега, не думаю, что он считает нас подругами, видя, как я выхожу вместе с ней из квартиры и так же вечером захожу. Ну и вы слышали, что вчера было, тут даже говорить нечего. — Итан не так дальновиден, как ты думаешь, — поворачивается к ней Хэ Сюань. — Ему пока прямым текстом не скажешь — не увидит. Поэтому я его секретарь и зам — я вижу куда больше. — Ну значит не узнает, — вздыхает девушка. — А ведь было бы проще, если бы он рассказал эту правду своей жене. Я устала видеть её стабильно раз в две недели в офисе с проверкой. — Что, прям надоедает и мешает работе? — спрашивает Хуа Чэн. — Устраивает допрос с пристрастием всем подозреваемым, — недовольно отзывается Цинсюань. — Зая один раз чуть не послала эту дрянь прямым текстом, когда завал был. Я её остановила, потому что Итан дал бы по башке. — Да ему как будто вообще по барабану, что творится у него в офисе, когда эта силиконовая катастрофа приходит и начинает делать нам мозг, — дополняет та. — Силиконовая? — в неверии хмыкает Хуа Чэн. — О, боже, это что, какая-то клишированная блондинка, встречающаяся с богатым мужиком за деньги? — Да чёрт её знает, — ведёт плечом Цинсюань. — По ней непонятно: ревнует она его из-за любви, или из-за страха, что её место кто-то займёт, и деньги перестанут капать на счёт. Ладно, не суть. Во сколько пойдём в город? — Пойдём в город? — переспрашивает Се Лянь, отвлёкшись от разговора, пока ответ печатают. — Вроде же собирались часа в три. — А я не у тебя спрашиваю, — парирует девушка. — Мы с Хуа Чэн договорились пробежаться по району Марина Батофоч, но если хочешь, можешь пойти с нами. Зая сказала, что останется дома. Какого. Чёрта. Когда Цинсюань и Хуа Чэн успели договориться о прогулке по городу вдвоём? И почему Хуа Чэн не сказала об этом? Се Лянь, которая с каждым новым днём отчего-то чувствовала уколы беспочвенной ревности всё сильней, была бы и рада пойти с ними, чтобы быть рядом, но… Не может. Не только потому, что надо немного разобраться с салонами из-за приехавшей внезапно проверки, которая сначала задержалась, а теперь прибыла раньше обусловленной даты, совсем выбив из колеи, а потому что ей совестно. У неё было время поразмышлять на тему того, что она как цербер чуть ли не кидается уже на Цинсюань, когда она просто смотрит в сторону Хуа Чэн, и ей до ужаса стыдно за это, ведь та ровным счётом ничего не делает, а просто общается. — Я останусь дома, — говорит, выдавив улыбку. — Как хочешь, я предлагала. Самое отвратительное в этой ревности то, что от неё страдает она сама, но если бы не склонность к самокопанию, могли бы пострадать и другие. Такое часто бывает в парах, кто-то может начать ревновать ни с чего, и это перетечёт в скандал, потом во второй, и в итоге это приведёт к разрыву. Или жертвой необъятного гнева станет тот, кто по мнению нападающего провоцирует на эту самую ревность, то есть, в их случае, это была бы Цинсюань. Ни она, ни Хуа Чэн не виноваты в том, что чувствует Се Лянь, но, к сожалению, справляться с этим было нелегко и очень ново. Она никогда не ревновала Лиама к кому-то, поэтому проблем не возникало, но Хуа Чэн… С ней будто жизнь заново познаёшь. Отношения с девушкой открыли глаза на столько вещей, которые Се Лянь в себе никогда не замечала, что она уже боится самой себе доверять. И если в большинстве случаев это что-то безобидное, то жгучее чувство ревности к лучшей подруге было звоночком. И эта война с самой собой не укрылась от Хэ Сюань, что при нарезке фруктов днём, когда девушки ушли гулять, решила всё-таки задать интересующий её вопрос сканирующей присланные выписки Се Лянь, сидящей с ней на кухне. — Слушай, Се Лянь, я, конечно, не хочу лезть куда не просят, но не хочешь рассказать, что у вас с Цинсюань произошло, что ты смотришь на неё как на врага народа? — Она тебе что-то сказала? Подняв полные безысходности глаза на девушку напротив, Се Лянь решила, что Хэ Сюань сейчас будет выяснять с ней отношения, дабы до её девушки больше не докапывались, но голос брюнетки был спокойным, даже миролюбивым в какой-то степени, и этим располагал к диалогу. — Нет, это просто очень хорошо видно, — делает то же самое Хэ Сюань, оторвавшись от нарезки, отправив дольку яблока в рот и уставившись на Се Лянь. — Я думаю, все это заметили, включая Хуа Чэн. Приняв сокрушительное поражение перед самой собой, Се Лянь протяжно вздыхает, отложив телефон и зарывшись пальцами в распущенные волосы. И так голова пухнет, ещё работа давит на мозг, она уже не вывозила. — Я ревную Хуа Чэн к ней. — Да, мы это заметили, — оповещает с ноткой сарказма Хэ Сюань. — Э-это само собой получается, — хмурясь в замешательстве, жалуется девушка. — Раньше такого не было. — Ничего, бывает, — складывая нарезанные фрукты в тарелку, говорит старшая. — Хуа Чэн можно понять. Исходя из того, что мы выяснили, она потеряла в лице Лин Янь подругу, с которой можно было бы посплетничать и обсудить что-то, а Цинсюань оказалась одним из подходящих вариантов. Смотри, как они мило беседуют. Возможно, она подкупила её тем, что с ней можно обсудить свои отношения, потому что она тоже встречается с девушкой и может чем-то помочь или что-то подсказать. Но я не берусь ничего утверждать. — А я?.. — звучит уныло, подняв растерянные глаза на девушку. — С тобой тебя же не обсудишь. И снова вздох задолбавшегося от собственных тараканов в голове человека проносится по кухне. — Я не ревную её к новому другу Мэтту, не ревную к тебе, хотя это было бы куда логичней, но почему-то ревную к Цинсюань. Как это назвать? — К Цинсюань многие ревнуют, — пожимает простодушно плечами Хэ Сюань, ставя между ними тарелку с фруктами и садясь напротив Се Лянь за обеденный стол. — Такие уж у неё повадки. Но она точно не планирует кого-то увести. Первое время и ей с этими повадками жилось туго. Цинсюань ведь любвеобильный человек, очень открытый, без каких-либо тормозов по жизни, привыкла делать и говорить всё, что захочет, и живёт так уже много лет. Хэ Сюань могла бы попытаться её переделать под себя, чтобы было удобней, но какой в этом смысл? И себе нервы трепать, и Цинсюань больно делать. Это привело бы к ссорам, вечным недопониманиям, да и в целом, она бы убила в девушке то, во что сама же влюбилась — в неё, такую, какая есть. Единственным выходом было смириться и переучить себя воспринимать всё иначе, а не её — жить по-другому. — Я знаю это, — сокрушается Се Лянь. — Но оно само собой получается. Мне как будто не хватает внимания Хуа Чэн. — Тебе нужно понять, что Хуа Чэн нужна не только девушка, но и подруга. Ты хорошая подруга для неё, да, но ей нужны ещё и друзья помимо тебя. — У неё есть подруга в Китае. — Вот именно, Се Лянь, в Китае. Господи, блять, почему вы с Хуа Чэн так безбожно тупите, когда речь касается кого-то из вас?.. Ищи свои плюсы — Цинсюань может помочь узнать тебя немного лучше. — Во-первых, это хреновый пример, потому что Цинсюань может рассказать всё что угодно, и в приоритете этого «чего-то» сто процентов будет то, чего знать не стоит. А во-вторых, почему бы это не сделать напрямую через меня? — Ты часто говоришь загадками и убегаешь от проблем, — бьёт напрямую Хэ Сюань. — Но это вполне нормально для человека с неудачным опытом отношений и трёхгодичным перерывом после них. Понятное дело, что тебе не хватает Хуа Чэн. Тебе с ней хорошо и ты боишься её потерять. Так всегда в хороших отношениях, ровно до того момента, пока ты не становишься уверенной в надежности их фундамента. Тогда-то тревога и пропадает — ей неоткуда взяться. — Ты… Хэ Сюань, я… Ох, неважно, в общем. После недолгой паузы, в ходе которой Се Лянь пребывала в своих мыслях, Хэ Сюань сказала: — Дай ей больше свободы. Не вот здесь, — обведя сначала пальцем пространство вокруг, — а вот здесь, — затем указав себе на голову. — У тебя все проблемы отсюда. То, что ты себе воображаешь, не состыковывается с тем, что есть на самом деле, и из-за этого происходит диссонанс. Ты ждёшь того, что придумала, но не видишь того, что тебя окружает. А я тебе скажу — ты позволяешь своим страхам манипулировать тобой и они пробираются в реальность в виде ревности и твоей предвзятости к Цинсаюнь. И ведь ты не глупая, знаешь, что она ничего дурного не планирует, но всё равно поступаешь так, как диктует страх. Это — не дело. Я говорю тебе это всё сейчас не потому, что хочу влезть в вашу личную жизнь, а потому что меня за эти дни саму начали подбешивать твои косые взгляды на Цинсюань. Я не хочу, чтобы наш совместный отдых был испорчен из-за какого-то недоразумения, хорошо? — Хорошо, извини, — приставив два пальца к виску, ответила Се Лянь, начав массировать этот участок. — Мне просто нужно успокоиться. Я слишком много думаю… Помолчав немного и снова вязв кусочек яблока, Хэ Сюань ровно сказала: — Тебе бы прилечь. Ты не выспалась. — Откуда знаешь? — поднимает на неё усталый взгляд девушка. — Ты всё утро засыпаешь на ходу. Пойди приляг ненадолго, потом поедем в кафе, как раз время подойдёт.

***

Район Марина Батофоч встретил жарким солнцем, ласкающим кожу, и шумом снующих тут и там в выходной день людей. Хуа Чэн предложила Цинсюань сначала прогуляться возле знаменитой одноимённой пристани, а затем пройтись по местному рынку, чтобы прикупить сувениры для родителей и, может, что-то миленькое найти и себе. До этого момента ей не доводилось оставаться с Цинсюань тет-а-тет, так что появилась возможность узнать девушку получше, как человека. То, как она ведёт себя, когда они вместе, конечно, о многом говорит, но Хуа Чэн знает, что наедине люди раскрываются под иным углом. Разговаривать с ней приятно и интересно, часто довольно весело, потому что лексикон Цинсюань иногда выдаёт такие речевые обороты, что волей-неволей засмеёшься. Оттого беседа с ней проходит налегке и без лишнего напряжения. Она даже в какой-то степени напоминает ей Кианг, только более безбашенную, но как раз в этом и был её шарм. Цинсюань ещё успела восхититься Хуа Чэн и похвалить её, когда они покупали сувениры, и девушка на ломаном испанском начала уточнять насчёт цены. — Ого, у кого-то был лингвистический вечер? — протянула Цинсюань, когда они уже отошли от лавки и пошли вдоль набережной. — Сколько видов языков рассмотрели? — Хах… А ты не знаешь испанский? — Нет, я учила французский. Но мой уровень такой же, как и у тебя испанский. Я его не учила. Знаю только как сказать «привет», «пока», «спасибо» и «пошёл нахуй». — Последнее самое нужное, — усмехается девушка. — Да, зая научила, когда мы отдыхали два года назад в Париже. — Хэ Сюань учила французский? — Ага. Тогда-то я и поняла, что у меня есть кое-какие фетиши на её картавость. — Разговоры на другом языке это горячо. — О-о-о да. По тебе было видно, насколько горячо звучит испанский от Се Лянь, — легонько бьёт по чужому локтю своим Цинсюань. Всё бы ничего, однако даже непринуждённая прогулка по Ибице с такой заводилой, как Ши Цинсюань, не смогла помочь Хуа Чэн избавиться от тревожащих мыслей, и спустя небольшую паузу в их диалоге последняя, поколебавшись с несколько секунд, сказала: — Цинсюань, — робко, будучи не до конца уверенной, стоит ли задавать интересующий её вопрос. — Да? — Как твои родители отреагировали на ваши с Хэ Сюань отношения? — Ну… Мягко говоря, не очень, — с лёгкой улыбкой отвечает девушка, либо не видя в этом проблемы, либо очень тщательно скрывая истинные эмоции. — Мама долго ругалась со мной, посвящая и в извращенки, и в грешники, и в ошибку природы. Там было много синонимичных, по её мнению, понятий слову «лесбиянка», но сам факт состоял в том, что она крайне негативно отнеслась к этой новости. А папа чуть ли не за волосы хотел уволочь в монастырь, чтобы из меня там бесов изгнали. У меня просто очень набожные родители, для них и моя разгульная жизнь считалась великим грехом, и то, что я девственности в пятнадцать лишилась, и мои запои, и курение, спасибо хоть, что диплом красный получила, — саркастично хмыкает девушка, а затем на выдохе тянет: — Но новость о том, что я замутила в первый же месяц работы с секретарём своего босса, стала, видимо, фатальным ударом по их терпению. — И… Что было? — Я не общаюсь с ними до сих пор, — поворачивается к ней с широкой улыбкой девушка. — Уже три года. У заи родители тоже были не в восторге, но всё сошло на нет, когда у её отца случился инсульт и мы вместе поехали к ним домой, чтобы поговорить и предложить помощь. Я познакомилась с мистером и миссис Хэ поближе, поддерживала заю, и, видимо, заслужила этим расположение её матери. Это было в начале этого года, но до этого они тоже, по-моему, не общались. Или делали это редко. Я вообще придерживаюсь мнения, что твоя жизнь принадлежит только тебе, и только ты решаешь как ей распоряжаться. Хочешь съесть это? Ешь. Попровать вот это? Валяй. Любить этого человека? Люби. Никто не должен в это вмешиваться, — и на всякий случай строго добавляет, посерьёзнев: — только если это не педофилия или любая другая -филия. А так… Родители в этом отношении не должны вмешиваться в личную жизнь своих детей. Они свой путь выбрали и пошли по нему, а я хочу выбрать свой. Почему, если он отличный от того, что был у них, это сразу плохо и делает меня какой-то неправильной? Им страшно, что я не приведу домой жениха и не рожу детей? Да и пофиг. Это мой выбор. Пусть называют эгоисткой, сколько душе угодно, это не изменит того факта, что пока мне с заей хорошо, я не брошу её, и она не бросит меня… А ты к чему спросила? Ещё переживаешь по поводу Се Лянь и родителей? — Се Ян дал о себе знать в мой день рождения, — объясняет без особого оптимизма Хуа Чэн. — Поздравил в СМС. — И Се Лянь не в курсе, да? — понимает тут же Цинсюань. — Будешь тянуть до последнего или всё же расскажешь? — Да вот думаю… Мог ли он отпустить ситуацию и одуматься или это всё красивый предлог, чтобы вернуть её в семью и с родителями отправить в Сан-Диего? — Ну если так рассудить, то раз уж он поздравил тебя, то, наверняка, объявится и на день рождения Се Лянь. А он, напоминаю, меньше чем через три недели. — Вроде и хочется рассказать сейчас, чтобы потом не было разногласий по поводу умалчивания, но это надо было сделать ещё месяц назад, наверное… — Да, ситуация не из простых… Она снова может загнаться по этому поводу. — Вот и я о том же. — Но я думаю, тебе всё-таки нужно поговорить с ней об этом. Как ни крути, это её семья. Ты не смотри на меня с заей, у нас характеры полностью противоположны Се Лянь. Мы смогли бы отказаться от общения с родными, но не она. Хоть она и пытается это скрыть, на самом деле ей приходится тяжело. С губ Хуа Чэн срывается грустная усмешка. Она видит, как старшей непросто, но не знает, что будет для неё лучше. Единственное, что можно сделать, — быть рядом и оказывать поддержку. Конечно, она не заменит ей Се Яна и родителей, но хотя бы показать, что она не одна и может всегда на неё насчитывать, Хуа Чэн должна. Пройдя ещё с пару тройку метров, Цинсюань вновь подаёт голос: — А сколько у нас там время? У меня походу телефон сдох, не могу посмотреть. Хуа Чэн, достав свой, нажимает пару раз на экран, где сразу высветились цифры, показывающие местное время. — Полтретьего. — Думаю, самое время тормозить и ехать в кафе, а то ты знаешь заю, если прибудем минутой позже, начнёт дуться. — Да, ты права. Открыв карту, чтобы поставить себе отметку, Хуа Чэн обнаруживает, что она очень долго прогружается, и, остановившись, пытается как-то это исправить: включает и выключает мобильный интернет, поднимает руку выше, думая, что это связь барахлит, но всё тщетно. — У меня… походу интернет закончился. — Вот блять, а, — раздражённо всплёскивает руками Цинсюань, а потом усмехается, видимо, нервно. — Это ж надо было так лохануться. И как назло тут почти никого нет. Только старики, которые не знают английский. Был вариант подойти и спросить у них что-то по-испански, разумеется, но вот вряд ли бы девушки поняли беглое произношение незнакомцев. Говор у испанцев достаточно суетный, скорый, они сами не замечают, как начинают тараторить, проглатывая звуки, из-за чего понять их становится практически невозможно. — Тогда остаётся только один вариант, — говорит Хуа Чэн, заходит в контакты, набирая Се Лянь, и сразу включает громкую связь, чтобы Цинсюань тоже слышала указания и ей не нужно было потом их пересказывать. Трубку поднимают спустя несколько гудков, что не может не радовать. — А-Чэн? Мы уже собираемся, скоро будем. Вы уже на месте? — спрашивает старшая с ходу, переживая, видимо, что они с Хэ Сюань могут задержаться в пути. — Цзэцзэ… У нас небольшая проблема, — с улыбкой до ушей говорит Хуа Чэн, растягивая неловко гласные. — Какая? — хмурится на той стороне Се Лянь, замедляя процесс обувания, и кладёт телефон на пол, включив громкую связь. — Мы… походу, потерялись, — всё так же невинно говорит девушка. — Они что?.. — слышно отдалённо голос Хэ Сюань. — И тут никто из местных не знает английский, чтобы как-то нам помочь, а у меня закончился интернет, чтобы погуглить перевод и проложить маршрут на карте, — дополняет Хуа Чэн с той же улыбкой, немного крутясь на месте. — А что с телефоном Цинсюань? — Разрядился, — счастливым до невозможности голосом отвечает ей та. — Пиздец. — И где вы? — спрашивает Се Лянь. — Ну мы пошли от рынка куда-то… — осматривая местность, тянет Хуа Чэн. — Куда-то, — ставит точку на её реплике Цинсюань. — Да. И вот мы здесь, — посмеиваясь. — Ёб твою мать, — вздыхает Се Лянь. — Щас что-нибудь придумаем, пока сядьте где-нибудь в теньке. Мы как приедем к рынку, я наберу. — Блять, как ты дожила до своих лет, не обращаясь к матери за помощью? — негодует где-то фоном Хэ Сюань. На свою девушку она бы не сливала негатив, а вот на Хуа Чэн можно было и повонять немножко. — Решила, что пора уже звонить с проблемой не маме, а мамочке, — отвечает в своём репертуаре девушка, не видя, но представляя, как её «мамочку» переклинило от этой фразы. — Короче ясно всё с вами. Ждите. Удаётся найти девушек достаточно быстро, поскольку они не успели отойти достаточно далеко от рынка, где закупались. Воссоединившись, они сели в то же такси, на котором приехали Хэ Сюань и Се Лянь, и отправились в кафе, где хотели перед прогулкой пообедать. Выбор пал на заведение под названием Musset. Там девушки сели на улице за столик, им принесли меню, в котором состав каждого блюда любезно переводила Се Лянь, а после сделали заказ. Стоило официанту удалиться, к столику подошла компания из двух парней, по всей видимости, испанцев, что-то очень улыбчиво говорящих на своём языке девушкам. Цинсюань с Хуа Чэн сначала даже улыбнулись им, но потом услышали, как приглушённым голосом и с совсем не улыбчивым лицом им начала отвечать их знающая испанский подруга. Один вид Се Лянь уже говорил о том, что она недовольна тем, что услышала, что уж говорить об интонации, кричащей, будто вот-вот — и она ноги незнакомцам переломает. Парни, расстроенные, извинившись и неловко кашлянув в кулак, покинули их тут же, скрываясь так быстро внутри здания, что только пятки сверкали. Но что точно осталось неизменным — реакция на такое поведение у Хуа Чэн. Ругательский испанский Се Лянь в сочетании с американской манерностью оказались гремучей смесью, от которой у неё определённо подкосились бы ноги, будь она не на стуле. — Боже, блять, помой рот с мылом, — насупившись, сказала Цинсюань, с опаской отводя взгляд от невозмутимой подруги. — Цзэцзэ, что ты им сказала? — с ошарашенным лицом повернулась к ней же Хуа Чэн. — Да обматерила же наверное, — отрешённо пожав плечами, отвечает Хэ Сюань, и складывает руки на груди. — Даже я так не ругаюсь, — подметила Цинсюань. — А ты-то откуда знаешь, что я сказала? — скептически спрашивает у неё Се Лянь. — Видео в тиктоке с подборкой испанских ругательств видела буквально утром. — Круто, — вопреки чужому шоку улыбается во все зубы Хуа Чэн. — Научишь меня так же? — Я тебе уже говорила, что учить ругаться не буду. — А я научу тебя китайским ругательствам, — заговорщически говорит, подсев ближе к старшей, — ты такие ни в одном словарике не найдёшь. — Авторские, что ли? — усмехается Цинсюань. — Отчасти, — тянет уголок губ в ухмылке Хуа Чэн. — Ругаться плохо. Точка, — стоит на своём Се Лянь. — А как на английском меня материть, так ругаться не плохо! — взрывается недовольством Цинсюань, после чего моментально остывает, оборачиваясь в направлении, куда убежали горе-пикаперы. — Но всё равно мужики тут какие-то хлюпики. Они так испугались, что ты на них поругалась. Голос Се Лянь становится спокойней, раздражение сходит постепенно на нет. — Они просто не ожидают, что иностранки могут им ответить на их сальные подкаты. К местным девушкам они бы так не подошли. — А ты прозвучала для них как очень даже местная, да? — не без гордости улыбается Хуа Чэн. — Возможно. Не знаю как сейчас, но раньше мне говорили, что у меня почти нет акцента, когда говорю на испанском. — Ой, блять, от скромности не помрёшь, — кривится Цинсюань. — Профи, блин. — Ну так, — ведёт плечом девушка, коротко улыбнувшись. Первым делом всем приносят по коктейлю, а уже после постепенно на столе начали появляться одно блюдо за другим. Се Лянь, пообещав себе не лезть до конца отдыха в телефон, старается не думать о работе, доверившись заместителю снова, как было в начале осени в период её апатии. Тогда вроде ничего плохого не произошло, значит и сейчас всё должно пройти хорошо. Хэ Сюань наматывала на вилку пасту, Хуа Чэн делала фотки своего блюда, а вот Цинсюань, попивая клубничный милкшейк, не могла усидеть на месте, не выпалив что-то, от чего бы у всех глаза на лоб повылезали. Это она и делает — непринуждённо вздохнув, покручивая трубочку в прозрачном стаканчике, тянет: — А прикиньте, мы могли бы замутить вчетвером, — и улыбается гаденько, видя краем глаза, как дёрнулась от её слов Хэ Сюань, смотря на чуть не подавившуюся едой Се Лянь, вылупившую глаза, и внезапно очень воодушевлённо оторвавшуюся от гаджета Хуа Чэн. — Я просто так подумала, — словно сама невинность, продолжает, — зая с Хуа Чэн давно друг друга знают, мы с Се Лянь тоже не чужие люди, почему бы и нет? — Цзэцзэ? — поворачивается к той девушка с тем же выражением. — Зай? — чуть склоняет голову к плечу Цинсюань, переводя взгляд на Хэ Сюань. Обе девушки, оклемавшись, в один голос выпаливают: — Нет! — Почему? — так же спрашивают у них Хуа Чэн с Цинсюань. — Я не вывезу тебя, — говорит Се Лянь, испуганно уставившись на подругу. — Я не вывезу её! — отвечает в том же духе Хэ Сюань, повернувшись к ней и смотря, как на дурочку. — Жаль… А ведь было бы так славно, — улыбается мечтательно Цинсюань, возведя глаза к верху. — Се Лянь танцевала бы нам перед сном. — Ага, щас прям, — отзывается резко та. — А Хэ Сюань готовила поесть, — дополняет Хуа Чэн, закрывая глаза от представлений. — Обойдёшься, — бурчит Хэ Сюань, снова увлекаясь пастой. — Да ну вас! — хмурится Цинсюань, с осуждением смотря на девушек. — Скучные вы какие-то. — Эти отношения на ваших словах выглядят так, будто мы ваши рабыни, — поясняет Се Лянь, понимая, что раздувать эту в шутку поднятую тему до абсурда и говорить, что им и по отдельности хорошо, тем более это уже будут не отношения, а чёрт-те что (ну, душнить, в общем), будет неуместно, а вот так аргументировать свою позицию, приняв правила очередной игры Цинсюань, будет очень кстати. — Зачем рабыни, когда есть две госпожи? — как ни в чём не бывало говорит Хуа Чэн. Се Лянь снова перекашивает, только уже наяву, а щёки наливаются румянцем так стремительно, что не почувствовать жар на лице становится невозможным. — Ого, мы чего-то не знаем? — протянула Цинсюань. — Цинсюань, — резко от смущения говорит Се Лянь, почти перебив её. — Ешь свой гаспачо молча.

***

К вечеру, когда начинает темнеть, туристке Ши Цинсюань становится мало похода по достопримечательностям и прогулки на свежем воздухе, и она изъявляет желанием пойти в какой-нибудь клуб. — Камон, это же Ибица, место вечных тусовок. А мы ни на одной ещё не были! Это надо исправлять! Зажатая в ту секунду в её цепких руках Се Лянь могла только устало закатить глаза и промолчать, ожидая, что скажут другие. Хуа Чэн, что не странно, проголосовала «за», а Хэ Сюань комплектом пойдёт с Цинсюань по умолчанию — не хватало ей потерять в Испании на каком-нибудь рейве эту оторву. Одной потери на сегодня было достаточно. Поэтому у Се Лянь просто не осталось выбора, поскольку и Хуа Чэн отпускать одну было рискованно. Те ужасные слова, которые она услышала в кафе в адрес себя и своих подруг, до сих пор на репите в мыслях звучат, аж передёргивает от злости. Да, Цинсюань права. Ибица — это тусовки, отрыв, веселье, но это ещё и опасность, потому что хрен знает, что на уме у местных жителей, да и у таких же приезжих, как они, для которых закон не писан, и они думают, что могут делать всё, что хотят, оставшись безнаказанными. Больше народу, больше защиты, решает девушка и уходит с Хуа Чэн в спальню, чтобы начать собираться. Выбор пал в итоге на лёгкую шёлковую рубашку белого цвета и джинсовые шорты, а вот Хуа Чэн надела откровенный красный топ с длинными рукавами, широкими у запястий, с глубоким декольте, и кожаные шорты, которые брала с собой, чтобы пофотографироваться, но появился повод получше. Хэ Сюань надевает лёгкое тёмно-синее платье в мелкий цветочек с открытыми плечами и разрезом сбоку, а Цинсюань решает пойти в топе, похожем на бюстгальтер, рубашке сверху и джинсовой короткой юбке. Разобравшись с волосами и убрав их в высокий хвост перед выходом, Се Лянь, вооружившись небольшой сумочкой, вызывает такси. По пути девушка то и дело кидала взгляд на заднее сидение через зеркало, смотря, как Цинсюань с Хуа Чэн оживлённо обсуждают фотографии заведения, в которое они направляются, и уныло отворачивает голову к окну. Спросив разрешение открыть окно и закурить, она достаёт электронку и делает тоскливо затяжку. Бар, который выбрала Цинсюань, встречает… голой жопой. У входа на огромном постере с надписью «Добро пожаловать» была обнажённая задница какой-то девушки, к которой новоиспечённые подружки сразу побежали фоткаться, пока Се Лянь и Хэ Сюань договаривались насчёт входа. Очень многообещающе, как будто заранее говорит, где они после этого места окажутся. В полной жопе. Цинсюань потянула Хуа Чэн к алкоголю сию же секунду, как они вошли в бар, и, как оно обычно бывает, разгон начали с чего послабее, чтобы удовольствие приходило постепенно. Се Лянь, получив уведомление, звук на которые на время пути включила, чтобы себя как-то отвлечь от гнетущих мыслей, утыкается в телефон, пытаясь как можно быстрее расправиться с тем, что от неё требовали. Хэ Сюань, сидящая с ней за одним столиком в отдалении на диванчике, спустя время увидев, как нервно она дёргает рукой с выключенным телефоном, пытаясь глазами найти Хуа Чэн и Цинсюань, не выдержав, вздохнула и протянула: — Расслабься, они всё ещё в баре. Но лучше бы она этого не говорила, потому что найдя две знакомые фигуры у стойки, Се Лянь замечает рядом и компанию незнакомых парней, мило беседующих к ними. Хуа Чэн вместе с Цинсюань с чего-то смеются, последняя стреляет игриво глазками в одного из новых приятелей, что-то с ехидцей говоря, после чего компания снова начинает хохотать. На душе становится гаже. Походу, Хуа Чэн и правда весело проводить время с её подругой, как бы это не раздражало. Они правда очень похожи и имеют схожие интересы касательно развлечений. — Се Лянь, твоя кислая мина скоро стечёт на пол, — снова привлекает внимание Хэ Сюань, раскинув руки на спинке диванчика, будучи на угловой его части. — Я не могу спокойно смотреть на это, — закрывает лицо ладонями девушка, поставив локти на колени. — Хоть убей. — Зачем тогда пошла? — вполне логичный вопрос. — Боюсь за неё. — И как? Щас легче? — Ты не помогаешь. — Я в курсе, — смерив девушку снисходительным взглядом, Хэ Сюань пытается снова её успокоить. — Не агрись на них так сильно. У распущенной жизни Цинсюань есть и плюсы. — А… — отрывается от ладоней Се Лянь, с недоумением поворачиваясь к девушке. — Что?.. — Не сексуальной, — конкретизирует та, поняв, что могло смутить в её словах. — Она не ходит налево. Смотри, — кивает на девушек у бара, — сейчас они нашли общий язык, потом перестанут донимать нас с тем, чтобы мы сходили с ними куда-то на вечеринку. Разве это не плюс? — Не любишь вечеринки? — хмыкает невесело Се Лянь, выпрямляясь и откидываясь на спинку дивана. — А ты любитель? — атакует в ответ Хэ Сюань, подняв брови. Внимание Се Лянь снова переводится в сторону бара, где Хуа Чэн что-то говорит одному из парней, умело играя своей природной харизмой. — Нет, не могу, — отводит в итоге снова взгляд, тяжко вздохнув. — Смотри на это со стороны гордости, — даёт совет Хэ Сюань. — Это тебе достался такой лакомый кусочек, как она. Её обожают, её хотят, а она в свою очередь только твоя. Не тешит самолюбие? — Я так не могу, Хэ Сюань. Мне тревожно, когда она где-то далеко. Немного погодя, брюнетка высказывает предположение, внезапно пришедшее ей в голову: — Не хочешь ли ты сказать, что это из-за слов той белобрысой малолетки? «На твоём месте, Се Лянь, я бы не раздумывая выбрала семью и послала куда подальше эту бездомную шавку. Она же только и ищет момента, чтобы прибиться к кому-то, потому что изнывает от одиночества» «И кто из нас ещё шалашовка, Хуа Чэн? Я хотя бы не меняю партнёров как перчатки. Мне было бы страшно спать с тобой после всех, кого ты перепробовала, пытаясь побороть чувство одиночества» Се Лянь даже не думала верить словам этой плешивой Лин Янь. Даже если Хуа Чэн и вела бурную половую жизнь, какая разница, если теперь она с ней? Это не имеет никакого отношения к тому, что есть сейчас. — Нет, просто мне очень страшно её потерять в какой-то момент. Когда у тебя всё идёт хорошо в жизни, начинаешь бояться, что это может прекратиться. Чем сильней любишь, тем сильней боишься. Ты же мне то же самое сегодня говорила, да? — Она от тебя не уйдёт, не волнуйся, — закатывает глаза Хэ Сюань. — Только дурак сделал бы это, будучи в стабильных нормальных отношениях. Се Лянь, немного погодя, усмехается под нос, после чего с улыбкой поворачивается к девушке. — Ты пьяная? — Больно много болтаю? — Ага. — Извини, расслабилась. Не проходит и пяти минут, как к девушкам от бара начинает идти один парень из той компании. Хэ Сюань, ловя его улыбчивый взгляд глазами, хмыкает под нос, а затем садится нормально, склонившись в сторону Се Лянь. — Ещё из плюсов тусовок с Цинсюань можно отметить то, что на них тебе всё достается на ха-ля-ву, — довольно говорит. Девушка сначала не понимает, что она имеет в виду, но как только перед их столиком вырастает фигура незнакомца с едва заметной щетиной на лице и светло-голубыми сияющими глазами, Се Лянь замечает в его руках по коктейлю. — Дорогие дамы, — на английском обращается он к ним, — мне тут птичка нашептала, что вы с теми двумя очаровательными леди знакомы, не хотите присоединиться к нам и выпить? — и отходит немного вбок, чтобы было видно бар, откуда махала девушкам Цинсюань. Се Лянь же, поймав в обзор только одного человека, по которому так плачет сердце, видит, как та подмигивает ей, кивая в сторону, как бы призывая встать и пойти к ней. — Ну раз те очаровательные леди так сказали, не смеем отказывать, — ответила Хэ Сюань, натянув на лицо дружелюбную улыбку. На халяву и уксус сладкий, как говорится, раз Цинсюань удалось снова развести каких-то левых парней на выпивку, как можно не быть с ними любезной? Хэ Сюань поднявшись с места, поправляет платье, принимает один из высоких бокалов, и, дождавшись, пока Се Лянь сделает то же самое, слабо улыбнувшись, двигает в сторону бара. — Славно, — тянет довольно незнакомец. — Давайте тогда знакомиться? — И как тебя зовут? — кокетливо спрашивает Хэ Сюань, чему Се Лянь поражается, ведь никогда прежде не видела её такой. — Для тебя могу быть кем угодно. «О, боже, меня сейчас стошнит» — думает Се Лянь, удерживаясь от того, чтобы не скривиться. — Какие испанские имена тебе нравятся? Я могу быть и Валентино, и Карлосом, и даже Алехандро, — не скрываясь, флиртует парень с ней. — Пожалуй, остановимся пока на твоём настоящем имени. — Самуэль, — представляется тот в итоге, берёт ладонь Хэ Сюань и касается её тыльной стороны губами. — Милости прошу, сеньорита. — Вот так меня и называй, — улыбается Хэ Сюань, а когда её руку опускают, сквозь зубы едва слышно бормочет «фу, блять». Это немного веселит Се Лянь и она даже улыбается, понимая, что не одна испытала испанский стыд. — А вас как зовут? — переключается Самуэль на неё, когда они уже подходят к бару. — Такая тихая, загадочная. — А это мой пассажир, — притягивает её к себе Хуа Чэн, обнимая за талию. — Для тебя она «госпожа», — заявляет, смеша компанию. — Воу-воу-воу, — поднимает руки Самуэль. — Какие у вас таинственные подружки. Одна сеньорита, другая госпожа, вы прямо ставите меня на колени, дамы. — Это нам льстит, — говорит Хэ Сюань. — Говорила же, они классные, — бормочет одному из парней Цинсюань громким шёпотом. После знакомства, где оставшиеся два незнакомца представляются как Франциско и Клето, Се Лянь понемногу потягивает алкоголь через трубочку, смеясь со всеми, но будучи всё ещё в напряжении. Хуа Чэн, видя, что она на нервозе, на китайском тихо спрашивает: «Всё хорошо?», потому что на английском их бы все поняли и наверняка услышали. Девушка в ответ кивает несколько раз, чем привлекает внимание Клето. — Вы же иностранки? — его низкий голос принял такую интонацию, которая определённо могла бы заставить кого-то из девушек поплыть. — Да-а, — тянет Хуа Чэн улыбчиво. — Из Китая, видимо? — В точку, — подхватывает Се Лянь. Клето, подавшись чуть вперёд, нависает над ней, расположив руку на барном стуле рядом с девушкой так, чтобы показаться очень соблазнительным, и говорит приглушённо: — Помурчишь что-нибудь на китайском? Се Лянь, игриво улыбнувшись, пытается спародировать его тон и говорит на другом языке как просили: — A-chéng, wǒ xiànzài yào cóng tā de bǎxì zhōng tǔchūlái liǎo. Хуа Чэн, коей адресовано было это послание, прыскает, сразу же поджав губы, чтобы не расхохотаться в голос при всех. — Вау, — шепчет Клето. — Очень секси. — На здоровье, — улыбается Се Лянь, а Хуа Чэн всё же отходит в уборную, чтобы от души посмеяться, прихватив с собой Цинсюань. В душе она благодарит всех богов, какие только есть, что девушка в своём тайном послании не выпалила какую-нибудь шутку про мамку, тогда её прорвало бы на месте моментально. Со временем. Нет, не так. Мешая один коктейль с другим, Се Лянь постепенно влилась в их аферу по разводу местных ребят на деньги. Цинсюань, ухмыляясь, просиживала бёдра Самуэля, пока рядом с ними сидела Хэ Сюань, а Хуа Чэн, расположившись возле Франциско, внутренне успокаивалась, наблюдая, как её цзэцзэ умеючи обводит Клето вокруг пальца, не давая ему заходить дальше положенного и позволяя только объятия. Главное, чтобы за зад не схватил, а то получит по первое число уж точно. Но по девушке было видно, как она захмелела, когда раз за разом пыталась убежать к Хуа Чэн, говоря, что «соскучилась по подружке», «ей без неё одиноко», и всё равно находя себя в объятиях Клето, который не давал ей уйти, перехватывая своими лапами и прижимая к крепкому телу. Се Лянь хоть и смеялась, когда это происходило, но в душе очень сильно хотела вдарить ему с ноги по яйцам. Останавливал только счёт, который они себе с ними напили. Цинсюань наманикюренным пальцем поворачивает голову Самуэля за подбородок на себя, противно-приторно говоря: — Детка хочет ещё коктейльчик. — М-м-м, — улыбается Самуэль, — а потом что будет? — А потом возможно прокатиться с ветерком, — приблизившись вплотную к его лицу, выдыхает ему в губы девушка. — А… Прости? — не понимает тот, несколько раз быстро моргнув. — Прощаю, — улыбается Цинсюань. — Ну так что? Есть у тебя в арсенале машинка, чтобы нам с подружками было весело? Пока Самуэль пребывал в растерянности и искал слова, чтобы ответить, его тем же методом, что и девушка ранее, повернула к себе Хэ Сюань, прижавшись вплотную к его плечу. — Соглашайся, Саму. Одно веселье быстро сменяет другое. Как думаешь, что можно будет устроить после поездки? — Бум-бум, — играет бровями Хуа Чэн со своего места, в конце пьяно смеясь. — У меня пикап припаркован недалеко отсюда, — говорит Франциско, — можем прокатиться, если хочешь. — Хочу, — тянет Цинсюань. Желание молодой аферистки для Франциско — закон. Пропустив ещё по бокальчику, вся большая компания отправляется к его пикапу. Се Лянь роется в сумочке, чтобы найти электронку, но всё не может этого сделать, то ли уже совсем пьяна, то ли её там не было. Хуа Чэн перехватывает старшую за руку и разворачивает к себе, делая затяжку из потерянного гаджета, склоняется к ней и через поцелуй передаёт сладкий пар ей под улюлюканье парней. Се Лянь, ощутив привкус помады Хуа Чэн с остатками алкоголя на губах, ловит её шальной взгляд и, ведомая за руку, добирается до пикапа, вместе с ней запрыгивая в кузов. Развивающиеся на ветру длинные волосы, яркая улыбка и выкрикивающие лирику играющей из открытых окон песни губы, которые хочется поцеловать вновь. Се Лянь было плевать на то, что её саму обнимает за талию Клето, она не могла оторвать взгляд от такой яркой и живой Хуа Чэн. Её А-Чэн. Той самой, что оборачивается на неё, переполненная счастьем, пока бриз треплет её волосы, когда они едут вдоль набережной; той самой, что с утра ласково жмётся к ней под бок, не желая вылезать из постели; той, что плюёт на присутствие одного лишнего человека в кузове и берёт её лицо в ладони, чтобы прижаться к губам; той, что делает её жизнь лучше. Клето завистливо канючит, что могла бы и ему один поцелуйчик подарить, на что девушка отвечает, что время ещё будет. Это всё неважно. Абсолютно неважно. «Она от тебя не уйдёт, не волнуйся» Се Лянь так глубоко погрязла в своих выдуманных страхах, что не заметила очевидного — Хуа Чэн ни на секунду не забывала о ней, даже когда была где-то в отдалении. Она послала Самуэля с подарком, после подмигнув; она перехватила её, чтобы не приставали с расспросами об имени и прочем, видя, что это причиняет дискомфорт; она интересовалась всё ли хорошо; она прижалась к ней на улице, истосковавшись по любимым губам и подарив им сладкий поцелуй под предлогом разделить затяжку; она потянула вместе на кузов, когда могла поехать внутри пикапа с Франциско. Се Лянь, стоя в объятиях Клето, находит ладонь Хуа Чэн и переплетает их пальцы, закрывая глаза и вдыхая свежий морской воздух. Цинсюань, будучи крайне продуманной, по приезде обратно к бару получает сообщение от Хэ Сюань с кривляющимся смайликом, и театрально расстроенно ахает. — О, не-е-е-ет, — состраивает страдальческое лицо она, пока девушкам помогают спуститься с кузова. — В чём дело? — интересуется Самуэль. — Предки прилетели. Говорят их встретить в аэропорту. Я забыла про это. — Упс-с-с, — делает неловкое лицо Хуа Чэн, уводя взгляд. — Похоже, пора прощаться. — Прощаться? — тупо переспрашивает Клето, из рук которого осторожно выбирается Се Лянь, сразу находя место возле своей девушки. — Простите, — хнычет Цинсюань. — Это правда недоразумение, о котором я забыла. Мы ведь не в обиде друг на друга? — А-а-ам, нет, — растерянно разводит руками Самуэль. — Классно потусили, но нам, к сожалению, надо идти. — Всем? — спрашивает Франциско. — Всем, — отвечает твёрдо Хэ Сюань. — у неё родители очень строгие, папа входит в список Форбс. И он будет очень зол, если мы не приведём её сию же секунду к нему. — Чего?.. — До скорого, — машет рукой на прощание Цинсюань. Отойдя на приличное расстояние и оставив троих испанских мачо стоять с глупыми лицами на стоянке у бара, Хуа Чэн снова рассмеялась. — Список Форбс? — А хули, — пожимает плечами Цинсюань. — Всегда прокатывало. Главное заливать с умным видом и тикать как можно быстрее, пока они не успели переварить информацию. Там уже шишка дымилась, было видно. Это самый идеальный момент, чтобы свалить. Они тогда вообще перестают соображать головой. — Умница, зай, — говорит Хэ Сюань и смачно чмокает её в щёку, обняв за талию. — Да право не стоит. — И что, мы теперь домой? — интересуется Се Лянь, держа под руку курящую не прямо идущую Хуа Чэн. — Какой домой? — не сдерживает удивлённого смешка Цинсюань. — Это был только разогрев. Вот сейчас начнётся настоящее веселье. Пройдя ещё буквально несколько заведений, девушка показывает на один из закоулков, где был вход в другой клуб, который она заранее нашла, и проводит всех через охрану без особых препятствий. — Это как? — в шоке оборачиваясь на не шелохнувшуюся охрану, спрашивает Се Лянь. — Дорогая моя, — тянет загадочно Цинсюань, взяв её под руку, — помнишь ли ты такого перца как Давид Диас? — Это кто-то из нашей группы? — выгибает вопросительно бровь. — Это не просто кто-то из нашей группы, а действующий владелец этого ахуенного клуба. А точнее, сети клубов по Испании. Я ему маякнула на днях, что мне скучно и хочется оторваться, и он любезно предложил заглянуть к нему, да ещё и сделал бесплатным вход по старой дружбе. — Когда это у вас с ним завязалась дружба? — Наверное, когда разок перепихнулись в кабинете социологии, — самодовольно улыбается девушка. — Секс тоже бывает выгодным, Се Лянь. Даже хреновый. Девушка слова подруги оставляет без комментариев, только поразившись, что в своё время об этом была ни сном, ни духом. Но это Ши Цинсюань, у неё и не такие истории за пазухой припрятаны. Помещение клуба было внушающе большим, в одном конце находился бар, со светящейся барной стойкой, в другом была сцена для приглашённых артистов, имелась вип-зона на небольшом подиуме у стены, а также столики для простых смертных в противоположной стороне. На стенах красовались неоновые вывески, игра света создавала приятный фиолетово-голубой оттенок в здании. — Прям не клуб, а сцена из «Эйфории», — подмечает Хуа Чэн. — В точку, — щелкает пальцами Цинсюань. — Этот задрот постоянно пересматривал «Эйфорию», только о ней и пиздел. Вот, видать, и вдохновился. А теперь идём пи-и-ить, дамы, всё за мой счёт! — подталкивая Се Лянь и Хуа Чэн, объявила Цинсюань. Хуа Чэн, переходит сразу на крепкие шоты, несмотря на то, что уже достаточно пьяна, чтобы идти танцевать, и помогает Се Лянь догнаться, ставя несколько таких же перед ней. Старшая раскрепощается не сразу, и она это знает, поэтому надо её чуть-чуть к этому подтолкнуть, а вот когда механизм в ней после залива топлива начнёт работать, можно утягивать на танцпол. Если брать в сравнение, то это место нравилось Се Лянь больше, чем предыдущее. Здесь будто было что-то родное, к чему она привыкла в Америке. Быть может, это было связано с дизайном клуба, ведь Цинсюань её по похожим когда-то таскала, или всё дело в преимущественно английской музыке, в то время, как в баре, где они были, играла местная попса. Хуа Чэн в танце, заигрывая с ней, не стеснялась прижиматься вплотную и крутить задом так, чтобы приковать к себе внимание всех, кто был рядом. А когда в миксе из песен, над которыми колдует ди-джей, заиграла «Guess», её уже было не остановить. Цинсюань, почти провизжав, достаёт телефон, чтобы снять атмосферное видео с Хэ Сюань и потом выложить в сторис, пообещав Давиду отметить его клуб и немного пропиарить на свою несколькотысячную аудиторию. Хуа Чэн, заметив, как часто взгляд Се Лянь падает на её декольте, где привлекала внимание грудь, двигающаяся от активных танцев, а затем та его старательно уводит, перехватывает ладони старшей и без стеснений кладёт себе на грудь, немного сжимая. — Можешь не только смотреть, цзэцзэ, — ухмыляется она и этим смущает девушку, после чего склоняется к ней, чтобы томно сказать на проигрыше: — Эти бубсы то-о-олько твои. И кажется, Хуа Чэн настолько опьянела и ушла в отрыв, что машинально прижала Се Лянь плотно к себе за талию и сразу вгрызаясь в губы нетерпеливым, глубоким поцелуем, пока Цинсюань, захватывая в объектив фронтальной камеры и их, выкрикивает в унисон посетителям клуба слово «guess». Выходка Хуа Чэн смешивается с ударившим в голову крепким алкоголем, и Се Лянь раскрепощается с подругами до такой степени, что не отказывается от предложения одного из танцоров, что были в заведении, составить ему компанию на барной стойке. Танец девушки достигает своего апогея тогда, когда она опускается на колени перед стоящей возле неё Хуа Чэн, сводя и разводя колени в такт играющей песне. Хэ Сюань только и успевает оттащить младшую от неё, когда та припадает сначала к груди Се Лянь, где уже больше, чем пара пуговиц были расстёгнуты, а затем спускается губами вплоть до джинсовых шорт, в то время как рядом заливалась смехом Цинсюань. Домой по итогу возвращаются под утро, когда на улице ещё темно, но на часах уже было почти полпятого. Цинсюань, держащаяся на ногах исключительно благодаря поддержке Хэ Сюань, хохочет вместе с такой же пьяной Хуа Чэн, вспоминая лица тех парней, которых они бросили ни с чем. — Они точно рассчитывали, что будет секс, идиоты, — качает головой последняя. — Они все на него рассчитывают. Мужло тупое. Но это ещё что! — важно заявляет Цинсюань заплетающимся языком, привалившись спиной к стене, пока ей помогает разуться присевшая на корточки Хэ Сюань. — Меня один раз пытались на «мжм» уломать, я сказала, что это будет только после того, как они поебутся друг с другом. Видимо, я была так убедительна, что они сделали это, — пьяно усмехается девушка, пошатываясь на месте, — но как понимаешь, им потом было не до меня. И слава богу! — Пиздец, — вторит ей Се Лянь, не запариваясь и снимая кеды методом «похуй, потом протру», наступив носком на пятку. — Круто, — лыбится Хуа Чэн, а когда дожидается свою ненаглядную, встаёт перед ней с серьёзным видом. — Цзэцзэ, у меня есть к тебе важное дело. — А я, пожалуй, пойду баиньки, — объявляет Цинсюань и, как и ожидала, оказывается на руках своей девушки, понимающей, что до спальни она будет ползти, а не идти, и проще уж будет донести её самой. — Пока-а-а, — машет подругам на прощание. Се Лянь же за руку следует за Хуа Чэн в спальню. Стоит двери закрыться, девушка не успевает даже спросить, что за дело, как её зажимают между собой и дверью и впиваются настойчиво в губы с торопливым поцелуем. Так же быстро они переходят на шею старшей, параллельно с этим расстёгивая пуговицы на рубашке. — Мне так нравится, как ты смущаешься, когда я заставляю тебя трогать себя вне постели, — задыхаясь от спешки, бормочет Хуа Чэн, не переставая покрывать следами тонкую шею и чуть прикусывая места поцелуев, — такая милая. — Вау, кто-то в говно, — усмехается Се Лянь, обнимая её за талию и чувствуя маршки по телу от чужой настойчивости. — Я очень в говно, а ты такая сладкая и так чудесно выглядишь. — А-Чэн, мы в доме не одни, — напоминает девушка, не зная, сопротивляться ей или нет. Вроде и следовало бы, ведь не хотелось разделить судьбу Цинсюань и подвергаться её подколам потом, но так лень сейчас это делать. — И что? — отрывается Хуа Чэн, чтобы оказаться снова на уровне её лица, дёрнув рубашку вниз за рукава, и игриво протянуть: — Меня это заводи-и-ит, — и снова присасывается к шее, спускаясь всё ниже, пока не оказывается на уровне оголённого живота. — Неужели… это не может потерпеть до дома? — О, не-е-е-ет, цзэцзэ, — вновь отрывается, чтобы сквозь зубы от переполняющего желания низко заявить: — я хочу тебя прямо сейчас, — и срывает-таки несдержанный стон, жадно припав губами к ключицам, шумно выдыхая и словно обжигая место поцелуя. — Не надо мне врать, что у тебя не те же мысли что у меня. Да и что я, зря что ли, микрофон брала? — Микрофон? — снова не сразу дошло до девушки. — Не микрофон, цзэцзэ, — выпрямляется Хуа Чэн, — а микрофон. Не в силах насытиться такой стесняющейся, неловкой девушкой, она не позволяет ей оторваться от своих губ, параллельно снимая со старшей бюстгальтер, подводит их обеих к кровати, тут же поваливая на неё и нависая сверху. Поцелуи на обнажённой коже распаляют пламя в груди Се Лянь, она не сопротивляется, когда располагаются между её ног, пытаясь как можно быстрей справиться с застёжкой на шортах, и всё же пытается вразумить. — А-Чэн… Проблема в том, что вразумления выходят на стонах, которые только больше заводят девушку. — Да-а-а, цзэцзэ, А-Чэн. Мне так нравится, когда ты меня так называешь, я просто пламенем горю каждый раз. Бо-о-оже, как же сильно я люблю тебя. В этот раз в плену горячего рта оказывается розовая плоть сосков, которые Хуа Чэн любовно обводит языком, после игриво прикусывая. — Постой, ах… — Не хочу, — отстраняется девушка, приподнимаясь на руках, чтобы быть лицом к лицу и загнанно начать бормотать в припухшие губы: — И я знаю, что ты тоже не хочешь, чтобы я останавливалась. Забей на девочек. Я хочу быть твоей, цзэцзэ, то-о-олько твоей. И хочу, чтобы ты была только моей. Прямо сейчас. — Ты очень пьяна, — снова подмечает Се Лянь с улыбкой. Ладони поднимаются к лицу с горящими от алкоголя щеками, мягко оглаживая покрасневшую кожу на них. — Я опьянённая чувствами к тебе… Ну так что, точно хорошо подумала? Да или нет? Се Лянь подвисает. Улыбка медленно сходит с её лица. Даже будучи безумно возбуждённой, Хуа Чэн не сделает чего-то без явного согласия старшей. Это… удивило. Казалось, она была готова на месте распластать её и сплестись телами в неудержимом горячем пламени желания, но нет. Последний раз взглянув в хмельной блеск чёрных, словно сама ночь, глазах, и всё обдумав, Се Лянь плюёт на бухущую в хлам Цинсюань, которая уже сто процентов вырубилась, и притягивает Хуа Чэн за затылок к себе. — К чёрту.

***

Неделя пролетела хоть и быстро, но зато очень весело. Цинсюань, нагулявшись в лучших тусовочных местах, начала доставать Се Лянь пойти поиграть со всеми в «кто я?», нацепив на подругу весьма интригующий стикер, который она долго не могла отгадать, пока Хуа Чэн с подругой с неё посмеивались. Поначалу она была не заинтересована, но потом угадать, кто же она такая, стало делом принципа, потому что её попытки достичь правды затянулись надолго по сравнению с другими. — У меня… много фанатов? — новый вопрос, на который сразу отвечают отрицательно. — У меня были проблемы с законом? — Ну-у-у, — тянет, сомневаясь, Хуа Чэн, а Цинсюань крутит ладонью в воздухе с кислым лицом. — Возможно. — Твою мать, да кто я?.. — растерянно уводит глаза девушка. — Сдаёшься? — спрашивает Цинсюань, отправляя кусочек апельсина в рот. — Нет, — твёрдо говорит Се Лянь, размышляя над новым вопросом. — У меня много позорных историй? — Очень, — кивает подруга, жуя. Оставался пока один вариант, который Се Лянь не рассматривала, но решает в итоге разыграть и эту карту. — Так, мы выяснили, что я девушка, у меня есть брат, я много позорюсь, у меня нет животных, я не метис, с нормальным доходом, имела проблемы с законом… — Незначительные, — подмечает Цинсюань. — У меня немного друзей, нет фанатов. Значит, я не медийная личность… Погоди! — вдруг поднимает глаза на неё Се Лянь. По одной только улыбочке она понимает, что последняя догадка, которая пришла на ум, будет верной. — Блять, это я, что ли? — Ну и долго же до тебя доходит, — качает головой с улыбкой Хэ Сюань, пока два остальных игрока пополам согнулись от смеха. — А что за проблемы с законом? — спросила после Хуа Чэн. — Да нас как-то раз по ошибке задержали, спутав с девицами, которые стырили платье в магазине, — поясняет Цинсюань. — Проторчали в обезьяннике три часа. Хэ Сюань в свою очередь расслабилась и отдохнула от нервотрёпки на работе, наслаждаясь временем, проведённым с Цинсюань и друзьями. Минус в совместном отдыхе был один — симбиоз её девушки и Хуа Чэн, ведь одним утром, не успела она проснуться, взять телефон, чтобы проверить время, как на него пришло сообщение от Се Лянь — «не пугайся», а следом за ним на всю виллу раздался хор Цинсюань и Хуа Чэн, решивших, что спеть вдвоём песню Сии «Chandelier» будет ахренеть какая классная идея. Ну конечно, где Хуа Чэн — там и музыка, как же она могла забыть? Вот и спелись птички, запев сначала попсу из плейлиста последней, а потом перейдя на ебанутые песни Цинсюань, среди которых каким-то образом затесалась некогда хайповая «Ein Zvei Polizei». А Хуа Чэн в последний день отдыха таки заметила нервоз Се Лянь, когда Цинсюань шлёпнула её по заднице, сказав «держи себя в руках, а я подержу тебя за жопу», раззадорившись и спровоцировав прогнать себя на террасу к бассейну. Посмеиваясь с её неугомонности, брюнетка подсела на диван в гостиной к своей девушке, сжимающей в руках несчастную книгу так сильно, что страницы немного примялись. — Be aggressive. B-e aggressive. Буп, — ткнула в надутую щёку Се Лянь пальцем она, не удержавшись и разведя тем самым её на улыбку. — Цзэцзэ, что такое? Что она тебе сделала? Ты в последнее время как будто убить её хочешь. — Ничего она мне не делала, — преспокойно отвечает Се Лянь, и так же спокойно говорит: — Я тебя ревную. Улыбка сходит с лица Хуа Чэн, сменяясь удивлённым «а?..». Се Лянь откладывает книгу и сразу прижимается к девушке, обняв её и будто пытаясь спрятаться от самой себя со своими глупыми мыслями. Приступы ревности уже не были такими яркими, как первое время, она научилась их подавлять, но это противное чувство не оставляло её даже после осознания проблемы и попыток её решить. — Оу, — обнимает в ответ старшую Хуа Чэн, понимая по чужому состоянию, что это всё куда серьёзней, чем предполагалось. Было бы проще, если бы они между собой что-то не поделили, но она совсем не думала, что их перепалка как-то связана с ней. — Прости меня. — За что? — ласково, поглаживая девушку по голове, устроившейся у неё на груди. — За то, что я такая собственница. Я не хочу никак ограничивать тебя и не имею на это права, но мне бы так не хотелось, чтобы вы с Цинсюань были так близки. — Близки как? — не удерживается от снисходительной улыбки Хуа Чэн. — Мы всего лишь подруги. А её приколы ты и сама знаешь куда лучше меня. Но если тебе так будет проще, я могу не так часто и близко общаться с ней. — Не нужно. Если хочешь, общайся, я не буду препятствовать, потому что она хорошая подруга и тебе с ней весело. Просто… не забывай обо мне, пожалуйста. Эти сказанные словно устами ребёнка слова Се Лянь настолько трогают Хуа Чэн, что она умиляется и, подрагивая от смеха, несколько раз целует её в макушку. — Я скажу ей, чтобы не перебарщивала, и ты не злилась, хорошо? — Как скажешь, — более чем удовлетворённо ответила старшая. — И-и-и раз уж мы начали откровенничать… Цзэцзэ, я тоже должна тебе кое-что сказать. — Что любишь меня? — хмыкает Се Лянь, думая, что это очередная попытка напомнить ей об этом, но ответ её огорошивает. — Се Ян поздравил меня с днём рождения месяц назад, — повисает недолгая пауза, спустя которую Хуа Чэн добавляет тихо: — Прости, что не говорила. Недолго помолчав, чтобы обдумать эти слова, Се Лянь устраивается в её руках удобней и говорит: — Ничего. Спасибо, что сказала. Лучше поздно, чем никогда. Я подумаю над этим потом. Давай сейчас просто побудем вдвоём? — Боюсь… вдвоём не получится, — с опаской говорит Хуа Чэн. — Почему? — миролюбиво спрашивает девушка, пригревшись, но когда дверь с террасы открывается и на пороге оказывается мокрая насквозь Цинсюань, она вместе с брюнеткой подрывается с места, стартуя в неизвестном направлении подальше от неё и протяжного: — Как насчёт влажных обнимашек? Осталась по итогу мокрой Хэ Сюань, потому что только до неё, спокойно отдыхающей в спальне, девушка смогла добраться. А Хуа Чэн и Се Лянь, укрывшись под лестницей, тихо смеялись довольно красноречивому воплю из спальни: «Ши Цинсюань, не смей!». Ну а кто хоть раз мог её остановить? Правильно — никто.