Катастрофа

      Вадим наконец поворачивает к Славе голову, и они пересекаются взглядами, сразу сцепившись. Парень всматривается в чёрные глаза, которые изучают его в ответ. В воздухе повисло напряжение, такое густое и ощутимое, как запах мокрой земли после дождя. При этом никто не отводит взгляда, продолжая этот гипноз, противостояние, пока капли стучали по крыше беседки, создавая завесу, полностью отрезающую их от внешнего мира.       Астахов первым сдвинулся, снова затягиваясь, но продолжая неотрывно смотреть на него. Рыжий всё ещё не сводил взгляда, чувствуя слабое волнение и азарт — ему слишком нравилось так долго смотреть, касаться Вадима не прикасаясь, видеть, рассматривать, что у того творится внутри, догадываться об этом по глазам. Ему протянули сигарету, но не передавая её, а позволяя затянуться из своих рук. Рыжий немного помедлил. Каждый раз у него высвечивалась табличка «Вы уверены?» перед тем, как Вадим каждый раз шёл ему навстречу. Настолько заманчивой казалась реальность. Парень смотрел на руку перед ним и снова вернулся взглядом к глазам напротив, медленно приближаясь к сигарете. Затягиваясь, Слава без стеснения прислонился губами к чужим пальцам и прикрыл глаза.       У него начала кружиться голова то ли от ощущения этой близости, то ли от никотина с непривычки. В любом случае ему понравился эффект, и он так же медленно отстранился, выдыхая дым. Вадим всё это время не спускал с него глаз, напряжённо пронизывая каждое его действие. Слава чувствовал, что ему хватило всего одной затяжки, чтобы тело начало тяжелеть, а голова набиваться ватой.       — Сладко. С капсулой курите? — пытался вернуть себя в реальность рыжий хотя бы словами.       — Нет. Как отраву не подсласти, она остаётся отравой.       — Травите меня со своих рук?       Они всё ещё смотрели друг на друга, выжидающе, долго. Игра — кто сдастся первым. Вадим находится так близко, практически плечом к плечу: хватит мгновения, чтобы оказаться совсем рядом и почувствовать, как лица касается тёплое дыхание. Слава всё же поддаётся первым и наклоняется немного вперёд, останавливаясь прямо перед лицом мужчины. Ещё немного… Рыжий размыкает губы — секундная заминка — но всё-таки тихо спрашивает:       — А можно… вас?       На него смотрят, не отодвигаются, но вместо этого отворачивают голову и затягиваются сигаретой, и Слава успевает расстроиться, что его бортанули, но после затяжки к нему пододвигаются обратно. Парень замирает на месте, не в силах оторвать взгляда или пошевелиться, смотрит на то, как медленно к нему приближается лицо Вадима и мягко прислоняется губами к его губам. Жар приливает, пульс настолько быстро участился и стал таким сильным, что он чувствовал, как сердце этим ритмом отдаёт в грудную клетку. Слава приоткрывает губы, и ему передают дым вперемешку со своим дыханием, отчего внутри груди начинает жечь, разгораться трепетом и волнением, расползаясь по всему телу. Но он всё же смог немного податься вперёд, чтобы в ответ прислониться к чужим губам.       В голове застряла неловкость, Славе всё казалось неуклюжим, глупым с его стороны, но он не мог отстраниться, не мог потратить такой момент на это странное оцепенение, поэтому пробовал чужие губы. Горький вкус дыма, запах сигарет, лёгкий аромат духов, горячий язык и вкус Вадима. Славу притягивают ближе за волосы — он даже не заметил, когда чужая рука успела начать его контролировать, — и это отзывается будоражащими мурашками вдоль позвоночника. Оттягивая его нижнюю губу зубами, Астахов немного отстраняется и, смотря ему в глаза, тихо говорит:       — А ты импульсивный…       Слава медленно моргает, не сразу понимая, что с ним разговаривают, и ухмыльнулся, тоже немного отстраняясь, и из его волос убрали руку. Что под этим имели в виду?       — Да я вроде всегда таким был… — тихо ответил рыжий, ещё не отошедший от поцелуя. Его же сейчас намеренно смущают, да? Слава пару раз туманно моргнул, после чего облизнул губы, немного собравшись: — Согласитесь, это придаёт жизни вкус. Спонтанность, дождь, вы… Всё это как-то сочетает в себе нечто особенное.       Слава соврёт, если скажет, что подбирал слова. Его вмазало.       — Не думал, что вы даже в дожде можете найти свою философию. Или вам просто нравится так оправдывать свои импульсивные поступки? — Астахов снова облокотился на перила.       — Мои? Мне показалось, что сейчас не только я был «импульсивным».       Новая шпилька взбодрила. Зачем его целовать, а потом провоцировать, колоться и делать вид будто ничего не произошло? Он же видел, что не одному ему этого хотелось.       — Разве это плохо? Жить в моменте, — рыжий вспомнил, как ему было приятно буквально минуту назад. — Особенно когда в один дождливый день в беседке встречаешь вас…       Славу заносило. Настроение качалось из стороны в сторону подобно маятнику. Кажется, этот спонтанный поцелуй его опьянил, и теперь он очень тупо подкатывал, даже после того, как его пытались пристыдить.       — Ещё и прямолинейный… — мужчина усмехнулся, затягиваясь, и затушил сигарету, медленно, словно обдумывая каждое движение.       «Теперь снова какой-то добренький…»       Могло ли быть так, что не только он не знал, как себя вести? Хотелось всего и сразу: тупых разговоров, умных разговоров, созерцания дождя, целоваться, препираться, курить, мёрзнуть, согреваться, мечтать, разочаровываться, заново интересоваться, ну и, естественно, трахаться, — всего. Абсолютно всего, если это был Вадим. Вадим, Вадим, Вадим… Казалось, это имя крутилось в его голове бесконечно. Этот человек. Его характер, его мысли, его голос, его тело, — он.       — Да… А вы часто курите?       — Часто и много. — Мужчина сделал затяжку. У него ещё одна сигарета?..       — Но сейчас вы вышли не покурить?       На него перевели взгляд, долго всматриваясь. Да-да, ему не чуждо видеть иногда, что у людей на душе. Вадим будто пришёл подумать о чём-то — в одиночестве, с дождём и сигаретами. Хотелось бы думать, что о «них», но рыжий был не настолько наивным. И вот Астахов находится в тяжёлых раздумьях, а тут он припёрся и лезет, как обычно. Только непонятна реакция мужчины: он вроде как и не против, даже наоборот — инициативу проявил, но и одновременно раздражён оттого, что Слава его отвлекает, прерывает его мысли, путает всё. Сложный человек. Будь парень на его месте, то просто прогнал бы, чтобы не докучали, а Вадим словно не мог определиться.       — Иногда дождь — это именно то, что нужно, чтобы очиститься, — сказал рыжий, стараясь не напрягать обстановку, и развернулся к шумящим деревьям и мокрым дорожкам парка.       — Я не думаю, что дожди могут меня отмыть — такое не отмывается. Привык оставаться в себе. А ты стремишься взять всё и сразу. Рискованный подход.       Слава не выдерживает и снова поворачивает голову к Астахову, снова встречаясь с ним взглядом. Рыжий заметил, что у него была необходимость постоянно смотреть на мужчину, будто если моргнёт дольше секунды, то упустит нечто важное — нечто, что смогло бы ему сказать больше, чем это делает Вадим словами.       — Риск — моё любимое дело. Особенно когда есть шанс узнать о вас больше.       — Такие заявления наводят на мысли.       — Потому что вы не даёте прямых ответов. Как… игра. Вы мне не скажете, что вам на самом деле интересно?       — Ты слишком многого хочешь. Но, возможно, оно к лучшему.       Слава встал ближе к мужчине и чуть тише сказал:       — Я всегда уверен в том, чего хочу. И с каждым разом, когда вы мне не отвечаете, меня это заставляет быть только настойчивее.       — Зачем торопиться? Возможно, если ты подождёшь, то что-нибудь изменится.       Они словно говорили на разных языках, но при этом где-то на самой кромке этого абсурда они понимали, о чём говорили. Вадим петлял, Слава пытался словить нить, держать в рамках серьёзности, заставляя не отходить от сути:       — Мы встретились в этой беседке, потому что сегодня шёл дождь. Дождь не будет идти вечно, и мы оба это знаем. Но если вы согласитесь встретиться в следующий раз, то увидите, что я могу предложить больше, чем просто дождь, больше, чем просто случайные встречи. Больше, чем фотки… Кстати, вам понравилось?       Долгая пауза, в которой их взгляды снова схлестнулись. Вадим поспешно тушит сигарету и начинает приближаться к Славе, вынуждая сесть в углу беседки. Над ним нависают, упираясь руками в перила, и, стесняя ещё больше, наклоняются. Шумное дыхание касается губ, на шею опускается рука и несильно прижимает ладонью. Рыжий не двигается, неотрывно смотря снизу вверх в чужие глаза, где притаился неожиданный голод.       — А если я захочу тобой воспользоваться?       — Воспользуйтесь — я ваш.       Шею сдавливают сильнее, и он видит, как с шипением сжимают зубы, чувствует, как под давлением ладони пульсирует его сонная артерия. Рыжий не сопротивляется, позволяя это, смотрит в глаза и не прячет взгляд. Хватка ослабевает. Вместо этого рука поднимается выше, большой палец давит ему на подбородок, приоткрывая губы, и Вадим задерживается на секунду, разглядывая его лицо, кажется, тратя свою последнюю каплю терпения, — и целует. Слава не успевает отвечать, его губы жадно сминают, отбирают всё дыхание, грубо проникая в рот. Он наощупь находит руками чужие руки, чтобы за них держаться, даже просто за запястье, быть в контакте и всё больше окунаться в этот шторм. С каждой секундой парня всё крепче вжимают в столб беседки, словно было возможно ещё сильнее его стиснуть, заточить в этом состоянии. Вдохи и выдохи учащались, из-за чего у него перехватывало дыхание, но на это не обращали внимания, терзая его, стукаясь зубами, кусая губы и сталкиваясь с его языком. Снова и снова, жарко, до предела.       Слава слабо мычал, даже не пытаясь на это отвечать, позволяя буквально сорваться на нём, забрать полностью всё, что так требовали. Возбуждение сладко затянуло внутри, чётким сигналом уходя в пах, и он ни о чём другом не думал, только смутно осознавая, насколько ему сейчас одновременно и дурно, и хорошо. Как жар липнет к щекам, горит тело и последние остатки благоразумия.       — Поднимись, — сказал Астахов охрипшим голосом, на секунду отрываясь от его губ и помогая ему, потянув рукой за талию.       Рыжий, как будто в тумане, поднялся, и мужчина всё так же быстро поменялся с ним местами, садясь на лавочку и утягивая его к себе на бёдра. Слава только и успел расставить колени, чтобы нормально удержаться, и Вадим остановился, явно придерживая себя и просто смотря в лицо парню. Он опустил руки на его ноги, слегка сжимая, зашёл на заднюю часть бедра.       — Болит?.. — спросил мужчина шёпотом, приблизившись, ведя дальше руками поверх мокрых штанов и остановившись на ягодицах.       — Да… — так же шёпотом ответил Слава и в следующую секунду тихо застонал, когда его сжали.       Снова жадно целуют, заглушая его голос, и он продолжает мычать, потому что чужие руки не отпускают. От боли начинает покалывать, все оставленные следы от шлепков будто начинают заново гореть, и Слава в отместку кусает чужие губы. Это только усугубляет всё, Вадим грубо мнёт его ягодицы, сильнее прижимает к своему горячему телу, отчего парень совсем теряется в этом спектре ощущений. Чужая рука медленно двигается к внутренней стороне бедра, сжимает её, голос парня становится громче, перекрываемый поцелуем. Он вздрагивает телом и потом вовсе почти сгибается пополам со стоном, когда рука неожиданно добирается до его члена, сжимая его через ткань.       Слава вцепился в плечи пиджака Вадима, собирая ткань в кулаках чуть ли не до треска, а чужие руки только настойчивее гладят и берут его всюду. Грубо и жёстко исследуют его тело, наслаждаются им. От осознания этого, от того, насколько он ярко чувствовал, что его хотят, у рыжего не просто стоит — уже дымится. Гонимый желанием, он двигается навстречу ладони Астахова, когда та снова давит на ширинку, сжимает до одури колени, когда снова и снова сминают и разводят ягодицы. Дышать всё тяжелее, но Вадим продолжает его мучить, наоборот, становясь всё жёстче: парень чувствует между ног колено, как оно поднимается и неминуемо упирается ему в пах. Рыжий сдавленно стонет, хватая губами воздух, утыкаясь лбом в плечо мужчины, но тому мало, он давит руками на ягодицы, загребая к себе и вынуждая двигаться на его колене, тереться и изнывать от этой пытки. Боль от возбуждения, возбуждение от боли, — всё закрутилось в адский круговорот, где ему хотелось только одного — кончить.       Рыжий не ожидал, что всё так завернётся, что его практически нагнут в этой беседке, даже не раздевая, но уже по ощущениям было так, будто его имели: руками опускали по колену вниз, почти до конца, и затем обратно поднимали, чтобы вновь его «натянуть». Он не знал, что может так стонать — затяжно, что весь воздух выходил из грудной клетки, и даже если он что-то хотел сказать, то голос надрывался, что было похоже больше на всхлипы. Но Слава даже этого не замечал — его внимание было полностью поглощено Вадимом. Мужчина тяжело и медленно дышит, просто сжирая его чёрными глазами. Рыжий буквально кожей чувствует, что его, если бы могли, выкрутили всего, растерзали, выжали бы все соки, раздробили в мясо его тело, его суть, гордость. Но больше всего об этом говорил взгляд. Туманный, переполненный тёмными желаниями, словно воду взбаламутили, подняли со дна осевший ил. Там, в этом омуте, Слава видел настоящих бесов. Им хотели владеть. Гнусно, до последнего, всецело.       А Слава, извиваясь от боли и вместе с тем вскидываясь всем телом от удовольствия, не мог отвести взгляда от этой бездны, не мог остановиться от того, чтобы погружаться в неё ещё больше. Внизу уже всё горело и саднило, и Славе казалось, если к нему просто залезут прохладной рукой в штаны, то он тут же словит приход, быстрый и сильный. Парень не планировал так быстро отдаваться, он не рассчитывал, что Астахов его настолько сильно заводит, что в ушах звенит и трясутся руки, что ему не страшна тьма в глазах напротив. И тем более не думал, что на него набросятся, стоило ему только дать согласие…       Парень, сквозь их горячее дыхание и пелену возбуждения, обхватывает ладонями лицо мужчины, через силу приподнимаясь в коленях и вглядываясь тому в глаза. Вадим приостанавливает свою пытку, обращая на него внимание и смотря так же, как и Слава, — потерявшим фокус от возбуждения взглядом. Капли дождя становились всё тише и реже — это означало только одно. Рыжий тяжело выдыхает и прислоняется лбом ко лбу Астахова, говоря прерывистым шёпотом:       — Дождь… закончился…       Меньше всего ему сейчас хотелось отрываться от этих блядских губ и пожирающего взгляда, этого срезающего под ноль здравомыслие наркотика в обличии человека. Ему слишком понравился вкус, чтобы так легко от него отказаться, когда он было прямо перед ним. И что Славу окончательно добивало — это взаимно. Но если он не уйдёт, то вряд ли это повторится вновь. С ним сейчас не считаются и не будут, если не поймут, какова цена.       — Подумайте. Хорошо подумайте… не под влиянием момента.       Вадим прижимает его к себе ближе, не позволяя отстраниться. Слава не сопротивляется, но и не подаётся навстречу, настаивая на своём.       — Хитрый… Как же хорошо ты оберегаешь свою задницу, — произнёс мужчина близко к его лицу, не отпуская.       Слава хмыкает, но взглядом даёт понять, что его пора выпустить. Нехотя, но чужие руки его отпускают, ослабляя хватку, и парень становится на ноги, ощущая, насколько же холодное окружающее их пространство и каким горячим стало тело. Рыжий старается не смотреть на Вадима, оборачивается к своим вещам и подхватывает сумку. Руки не слушаются, и в целом Славу не покидало чувство, будто он под водой и всё ощущается максимально притуплённо, нереально. Но нужно уходить: если задержится хотя бы на пару секунд, то навряд ли сможет уговорить себя уйти и у них всё пойдёт по второму кругу. Слава подошёл к выходу из беседки, как на его плечи опустились тяжёлые руки, чем-то накрывая.       — Я подумаю.       Рыжий остановился, вслушиваясь и запоминая эти два простых слова. Подумает, но продолжает держать его за плечи. Слава взял рукой края пиджака, которым его накрыли, и повернул голову:       — Дайте знать, когда будете согласны.       Рыжий выходит из-под тяжести чужих рук и идёт вперёд. Он не оборачивался до самого конца, чувствуя спиной тяжёлый взгляд.