Встреча

13 сентября, на часах примерно 9 вечера. Я сижу около городской больницы и прячусь в кустах. Вы спросите: от кого или чего? Не прошла оплата после приёма у психолога? Я отвечу: нет… Я прячусь от самого себя и своих мыслей. От опусташающего безумия… Опустошающего… Как правильно?.. Неважно!!! С тех пор как мы победили злую корпорацию монстров, которая как-то связана с Юкки (он там рос?), по логике всё должно было стать как прежде. Но, эм… Юкки всё ещё не просыпается, хотя прошла уже неделя. Мы с Сирафиной очень сильно волнуемся. Если бы можно было оставаться в палате всегда, то мы бы так и сделали! : ( Да даже если нельзя, мы бы закатились под кровать и ждали момента, когда зашевелится одеяло и заскрипят старые пружины, и только тогда бы вышли, как снег на Новый год или сюрприз на День Рождения… Но, к сожалению, нас постоянно выгоняют, а проходит всего-навсего минут 5. Мы еле убедили главврача вообще пускать нас туда, мол, мы не являемся членами семьи, нигде не прописаны и всё такое! Но он сжалился. Печально, что ему приходится говорить людям «нет» из-за своей работы. Он славный, в свободное время к нему даже заглядывает какая-то девушка, наверное, его дочь… Эх, но самое печальное произошло 3 дня назад. Мы с Сирафиной были в палате и молча смотрели на спящего Юкки. Я-я, ну, я смотрел чуть вбок. Мне просто становится не по себе. Его лицо будто бы спящее и спокойное, но он почти не дышит и не двигается… Интересно, что он видит? Тогда я начал говорить о солнце и мягкой траве, о славном запахе поля и утреннем пении птиц. Я слышал, что спящие люди могут слышать всё это и в голове у них вырастает картинка, а от пикающего аппарата с каждой секундой всё больше хотелось закатиться под стул. Я мечтательно рассказывал, но я заметил пристальный взгляд Сирафины, мне стало неуютно, и я замолчал. Она будто была сосредоточена и рассредоточена одновременно. Будто пыталась уловить какое-то тайное невидимое движение. Над нами повисло ужасное молчание. И лучше бы оно продолжалось до конца сеанса! Она, не отводя взгляд, спокойным и ровным голосом спросила: «Он проснётся?». В тот момент мне хотелось выпрыгнуть в окно, но я, попытавшись сделать максимально обнадёживающее лицо, ответил ей, что всё будет хорошо. Ведь врач сказал: «Он проснётся», — значит так и будет, не стоит переживать, главное быть рядом… Пару секунд она молчала, затем посмотрела на меня, не поворачивая головы, будто анализируя мою реакцию. Моя улыбка дрогнула, и я хотел как-то дополнить сказанное ранее, но она тут же отвернулась, всё так же упорно продолжая молчать… Теперь мне кажется, что я сказал что-то не то. Я бы ответил по-другому, но не знаю как. Не могу иначе. Она ждала конкретного ответа?.. Потом мы как обычно заснули, накрывшись старым пледом, который нам по доброте одолжила охранница. В такие ночи я ощущаю себя дома… Как в то время, когда мы вместе гуляли по полям и рылись в мусорках. А ведь так мы с Юкки познакомились, ахаха! : D Он подумал, что мы бомжики. Э-э, хотя мы, наверное, они и есть?.. Наутро её не было рядом. Ни в больнице, ни где-либо поблизости… Я искал её в округе, спрашивал у других, не видели ли они маленькую лисичку, ну, ростом вот такого, с чёрными глазами и в голубой одежде. Все пожимали плечами и проходили дальше. А я, будто прикованный к этой больнице, боюсь ступить дальше пары метров. Я думал, что она просто захотела погулять, но прошло уже 3 дня, а она ни разу не возвращалась!.. Я переживаю… Кошмары не прекращаются, мне постоянно кажется, что за мной кто-то наблюдает. Днём ещё нормально, но ночью я не могу спокойно спать. Я слышу своё имя в шелесте листьев! Хотя, если бы листья умели разговаривать, я бы научил их петь хором. Хм… Мне очень страшно, а ещё у меня заканчивается ручка. Пока! Я попытался выскребать последнее предложение остатками чернил, даже подул в ручку несколько раз. Не помогло, она определённо сдохла, зато теперь спокойненько лежит в мусорке. Я встряхнул пару раз лист, рассматривая написанное. М-да… Не Шекспир… Но хотя бы пока пишу что-то такое глуповатое, то отвлекаюсь. Я аккуратно смял бумажку и засунул к остальным себе в сумку, кстати, подаренную. На улице было сыро и холодно, небо заполонило тучами и спрятало столь желанные звёзды. Люди расходились по домам, а в большинстве окон лечебницы погасли огни. Лишь старый фонарь освещал пустую улицу, а я сидел под ним и наблюдал, как об лампочку бьются белые мотыли. Мне казалось, что фонарь и меня своим ровным белым светом укрывает и оберегает, будто невидимо обнимает. Он словно заменял луну, становилось теплее, даже когда на улице дул холодный ветер, напоминая всем о приходящей тётушке зиме. –Ай! — в левом глазу вдруг страшно защипало и я отвернулся, с силой протирая лицо. Уже неделю я хожу, как терминатор, с красным глазом. Мне предлагали его обработать, но я отнекивался, говоря, что само пройдёт. По крайней мере я так думал. Теперь мне кажется, что я скоро так ослепну. Зато буду как пират! Без корабля и команды правда… Я осмотрелся. Дома ровным строем поднимались ввысь, их верхушки обволакивала ночная темень, прятала их от чужих глаз. Все переулки выглядели так, будто их весь день вандалы заливали чёрной густой краской. И чем дольше я смотрел на неё, тем больше мне казалось, что эта непроглядная тьма меня проглотит целиком и я больше никого и ничего не увижу, ослепну на два глаза. И меня никогда не найдут… В нашем маленьком городке на возвышенности по ночам можно было услышать игру сверчков, будто звёздочки поют, воздух был свежим, а ночь спокойней. Большой город тоже хорошее место, но не моё, наверное. Я даже не слышу привычного свиста пролетающих машин, лишь изредка что-то такое проскальзывает, но я не уверен. Ни в чём уже не уверен. Мне не с кем поговорить, не хочу взваливать все проблемы на и без того усталых работников или торопящихся прохожих. Одиноко. Очень. Я опустил взгляд на трещины в плитке и стал лениво проводить по ним пальцем, что-то бормоча. Глаза невольно слипались, но спать мне не хотелось. Одному очень страшно. Тут, я резко вскрикнул: –Ой, что это?! — вскочил на ноги и стал озираться. Я ощутил, словно что-то шершавое вдруг докоснулось до моей руки. Но вокруг была только мокрая дорога и ветки. Может, неподалеку просто пробежала мышь? Уже хотелось облегчённо выдохнуть, как тут — фонарь погас! Я невольно вздрогнул и попятился назад, почувствовав холодный металл за спиной, я медленно перевёл взгляд наверх. Среди тёмно-синего неба чёрным пятном расплылся фонарь, теперь уже не кажущийся чем-то притягивающим и утешающим, а наоборот, вызывающим лишь липкий ужас. Я отошёл от него, не отводя взгляда, будто, пока я не смотрел, он мог последовать за мной. Ветер шумел, покачивая ветки деревьев, но я не мог их разглядеть, как бы сильно ни старался прищуриться, как бы ни вертел головой, пытаясь уловить хоть какое-то знакомое очертание предметов. Встревоженное сердце сильнее заколотилось в груди. Я застыл посреди глухой улицы в кромешной темноте. Меня начинало трясти. И то ли от холода, то ли от страха, но руки у меня будто тремор захватил, а дыхание сбилось. Всё вокруг представлялось опасным и большим, как в детстве, когда потерялся в крупном магазине. Я весь сжался, не видел ничего, меня не покидало чувство, что на меня смотрят. Смотрят откуда-то из пустоты и со всех сторон. Я закрыл глаза. Всё та же пустота, как прежде. Что-то холодное пронеслось мимо моего плеча. Я сорвался с места, не раздумывая, побежал как ошпаренный, не разбирая, куда бегу и зачем. Но мне чудилось, как кто-то мчится за мной вдогонку, и всё ближе и ближе. Кто-то тяжело дышит мне прямо в спину. Я бегу недостаточно быстро, чтобы убежать и недостаточно медленно, чтобы напасть. От чего я убегаю? Ноги сами меня несли вперёд, сначала по знакомым улицам, а потом — по чужим и неизвестным. Разноцветные пятна мельтешили вокруг, размывались и кружились. Ветер ударял в лицо, щипал нос и щёки, глаза невольно заслезились, я прикрыл их рукавом и продолжил нестись вперёд. «Найти бы Сирафину» — единственная утешающая мысль, которая была у меня. Найду её, и всё станет лучше! Я извинюсь за сказанное, поговорю с ней. Спрошу, а как она? Мы обнимемся, и всё будет хорошо, как раньше. Юкки очнётся, и мы вместе пойдём домой и заживём счастливо… Как раньше… Мир постепенно переставал крутиться. Я сбавил шаг и огляделся, голова кружилась, всё плыло, но глаза, уже привыкшие к темноте, не увидели вокруг уже привычных зданий, только раскинувшееся голое поле. Под ногами захрустела сухая трава. Дыхание медленно восстанавливалось, и удары сердца больше не звенели в голове. Обернувшись, я и увидел крыши маленьких домиков, просящих меня вернуться. Но всё внутри говорило идти вперёд. Навстречу мощных и возвышающихся над землёй деревьев, сбросивших листья, оставив только торчащие ветки-кинжалы. Лес манил, и я вспомнил, как он манил за собой и Сирафину. Она целыми днями могла там пропадать, а Юкки волновался за неё и поэтому подарил ей целый комплект для выживания в лесу… Точно! Сирафина наверняка убежала в лес! Как в тот раз, после… Нет, пожалуй, не буду вспоминать, и так горечь на душе. Взглянуть бы на её улыбку снова, она как маленький жёлтый одуванчик: смотришь, и самому улыбаться хочется. Но моя улыбка пропала, как только я снова вернулся в реальность к тропинке, приглашающей войти в неизвестность и либо найтись, либо заблудиться навсегда, навечно стать частью всеми забытого леса. Я проглотил вставший ком в горле, перекрестился (так делала моя бабушка) и погрузился в эту неизвестность, затаив дыхание, будто ныряя в глубь озера. Моё лицо было строгим, хотя внутри мне хотелось плакать! Здесь было ещё мрачнее, но отчего-то лес не казался настолько же пугающим, как улицы глухого городишки. Тут всё было живым, природа вокруг, ничего, что сделано рукой человека, и отчего-то эта мысль меня обнадёживала. Будто на природе всё натуральнее? Странное слово, будто написанное на упаковке сока. Чем дольше был путь, тем больше сгущалась дремучая чаща, оставляя лишь спёртый в груди воздух. Под ногами хрустели засохшие ветки, верхушки деревьев качались из стороны в сторону, будто грозясь упасть прямо мне на голову. Воздух становился холоднее, я обнял себя руками и весь скрючился. Спустя минут пять всё казалось таким одинаковым, словно я ходил по кругу, змеёй скользя меж деревьями, точно в лабиринте. Начало светлеть, луна медленно показалась из-за облаков. Я улыбнулся ей и помахал рукой в знак признательности. Я верю, что всё вокруг на самом деле живое, просто не такое, как мы. Порой приятно поразмышлять об этом. Я бы хотел, чтобы со мной когда-нибудь поговорила луна, она наверняка очень мудрая и милая, ведь так долго наблюдала за Землёй и-… Что такое? Я не успел закончить мысль, показалось или нет, но становилось как-то теплее. Вдали появилось что-то яркое и пламенное. Костёр! Мысль о ком-то, кроме меня, в этом лесу нисколько не пугала, а лишь наоборот радовала. А если это Сирафина? Я ускорил шаг и свернул с привычной тропинки, разгребая руками колючие кусты и перешагивая через поваленные деревья. Если это и вправду она?! Может, заблудилась? Хотя на неё это не похоже. Главное заранее предупредить её, что это я, иначе она закидает меня шишками. «Это я, Сирафина! Это я!» — мне так хотелось просто прокричать это вслух и броситься вперёд, но я вовремя остановил себя. С каждым новым шагом яснее ощущалось присутствие кого-то чужого, точно не Сирафины. Это нечто подсознательное, наверное? Я не экстрасенс, но отчего-то казалось, что у костра сидит и греется точно не Сирафина. А кто-то другой. Я замедлился, теперь уже стараясь быть потише, всё ближе и ближе к разгорячённому, зовущему пламени костра. Моя тень удлинялась от этого света, я шёл на цыпочках, прячась за стволами, проводя руками по коре и мху. Вдалеке показался чей-то образ. Кто-то, сгорбившись, сидел у костра, причём очень близко к огню. Я остановился и замер. Моё рвение будто скосили серпом, и оно, бездыханное, упало на сырую землю. Плечи опустились, и я, как вкопанный, уставился на силуэт. Всё внутри говорило, что это был не просто незнакомый мне лесник или путешественник, а тот, о ком я пытался забыть уже полтора месяца. Рот сам по себе раскрылся в изумлении. По ощущениям, я таращился слишком долго, не веря увиденному. Я зачарованно прошептал: — С.ч., — фигура тут же повернулась в мою сторону, и я быстро спрятался за ближайшим деревом, крепко зажав рот руками и вытянувшись, как струна. Меня окатило холодным потом. Вот кого угодно я ожидал встретить, но только не его! Мне казалось, что он сейчас подойдёт сзади, схватит своими руками-крюками и бросит в костёр. Но ничего не происходило, наоборот, кажется, он не заметил. Спустя минуту я выглянул из своего укрытия и он, как ни в чём ни бывало, продолжал пялиться на огонь. Мне хотелось разглядеть его поближе, подойти и заговорить, как в старые времена. Но в мыслях сразу же всплывала его безжизненная улыбка, настолько безумно жестоким он казался в нашу последнюю с ним встречу. Я правда думал, что мы были друзьями, доверял и верил, что ему станет комфортнее и он, наконец, откроется нам, может, даже вспомнит своё прошлое! Я хотел ему помочь, надеялся, мы ведь семья, а он просто… Высмеял мою помощь и бросил в грязь, размазав ногой, до боли в сердце. На его лице не было ни капли сожаления, но отчего-то я не переставал рассчитывать на его раскаянье. До самого конца мне казалось, что он этого не хотел… Но тогда зачем? Это ужасно, мерзко и подло, но я отчего-то не хочу думать, что он с самого начала был таким, желал нас предать и бросить. Зачем ему это? Что поменялось? Я чувствовал, как внутри меня борются два противоположных чувства: отвращение, проклинающее и обвиняющее всё произошедшее с нами в бессердечном порыве С.ч., сделанным непонятно ради чего. И… жалости? Отчего-то мне было его жалко… Сейчас, одиноко сидя посреди глухой чащи, он не выглядел жутким, хотя раньше всегда пугал меня по ночам, стоя в дверном проёме. Но потом я привык к этому и наоборот радовался, лишь завидев ставшую такой знакомой и родной, пугающе высокую тень. Как-никак, а просто взять и забыть всё, что между нами было, не получится. Он, наверное, ненавидит нас. Только я не могу дать ему такую же ненависть в ответ. Я просто… Не знаю… Из размышлений меня вывел знакомый, тихий, почему-то слегка осипший голос: — Хватит стоять там… Ты либо сюда иди, либо уходи… — после брошенных слов он сразу же отвернулся, не позволяя разглядеть его лицо. Оказалось, что всё это время я просто стоял у дерева и тупо пялил. Как глупо! Зарыться бы сейчас в землю, да никак… А я всё не двигался, лишь слегка переминаясь с ноги на ногу. Хотелось приблизиться, обыкновенное желание устремиться к чему-то тёплому в осеннюю ночь, типа пледа или камина. Но останавливало лишь непокидающее чувство опасности: вдруг это ловушка? Хотя он ведь не знал, что я приду. А вдруг знал? Я бился в сомнениях и не понимал, что мне стоит делать. С одной стороны, можно просто уйти, тогда точно ничего не произойдёт, но с другой… Может, меня манила неизвестность. Например, те же бродячие собаки в переулках: вроде хочется подойти, но они могут и укусить. А может, я просто по своей натуре выбираю самый неразумный (но очень интересный) из всех вариантов. И всё же я стал медленно приближаться в его сторону, пока под ногами предательски громко ломались листья, точно кости. Он никак не реагировал, но я готов был броситься наутёк в любую секунду при малейшем его движении. И вот я уже стоял напротив поваленного дерева, на котором всё так же спокойно сидел С.ч. Немного замявшись, я осторожно опустился рядом, на противоположный край бревна. Он всё так же не двигался, будто никогда не знал меня. Будто мы действительно просто заблудившиеся путники, пережидаем ночь, чтобы наутро разойтись своими дорогами. От этого становилось и легче, и не по себе одновременно. С.ч. всегда был непредсказуемым, но ни разу я не видел его таким безжизненным. Его голубые, помутневшие от тоски глаза не мигая наблюдали за танцующими в воздухе пламенными языками, отражавшимися тёплым светом на его безмятежном лице. Он не улыбался, хотя прежде всегда ходил с неизменной улыбкой, которая лишь изредка превращалась в нечто по-настоящему радостное, в остальное же время она выражала какие-то неопределённые эмоции, которые, не зная его близко, не сумеешь правильно распознать и прочитать. Правда, сейчас я уже не был так уверен, что вообще хоть когда-либо знал его. Передо мной будто был совершенно другой человек. Он сидел, весь ссутулившись, что тоже ему несвойственно, сложив свои длинные руки у коленей, так близко к костру, будто хотел себя поджарить. Маленькие горячие искорки чуть ли не падали ему на ботинки, покрытые засохшей грязью и потрёпанные временем. Я не мог распознать, о чём он думает и что ощущает. Досаду оттого, что у него не получилось нас убить? Было бы забавно, но прямо сейчас, мне отчего-то захотелось его утешить. Хоть я и понимал, что мы уже больше не друзья, да и, наверное, даже нечто похуже врагов, но, несмотря на всю скучающую смертность на его лице, он выглядел сейчас живее, чем когда-либо. Он выглядел человеком — настоящим, не скрывающим свои подлинные эмоции. И вроде всё время я пытался добиться от него именно этого: искренности, а не наигранности. Только вот… не таким же способом. С.ч. выглядел таким разбитым, и мне стало дико неловко, что просто так нахожусь рядом, точно мне не дозволено нарушать эту ночную идиллию. Я слегка покачивался взад-вперёд, пытаясь подобрать слова, в попытке хоть немного разбавить застоявшееся в воздухе молчание. И только открыл рот, как меня тут же оборвали: — Подумай, прежде чем спросить, — он произнёс это ровным тоном, даже не поворачиваясь. Что ж, это похоже на него… Меня поставили в тупик: а вправду, что я собирался сказать? Нужно тщательнее это обдумать, иначе наговорю чего-нибудь лишнего. Что я хотел у него спросить? В голове молниеносно перебирались хаотичные фразы и слова. Совсем недавно меня мучило много вопросов, а как только выдалась возможность их задать, они мигом растворились вместе с дымом в небе. Нет, ну как спросить его сразу обо всём, да ещё так, прямо в лоб? Но продолжать молчать рыбкой тоже не хотелось, поэтому, перешарив весь список существующих слов у себя в голове, я выпалил первое, что пришло на ум: — Как дела? — Нормально. Блин! Какой вопрос, такой ответ. Почему, когда не надо, я такой дурак? Но он особо не отреагировал, так что всё, полагаю, нормально, как он и сказал… Тучи снова закрыли собой луну. Ветер тихонько насвистывал прямо в ухо, наверное, пытаясь подсказать правильный ответ, но я всё так же не мог разобрать этот шёпот. Неловко теребя край кофты, я решил оглядеться вокруг, как взгляд сразу же зацепился за одиноко лежавший чёрный пакет, набитый неизвестно чем. Тело сковало липким страхом, глаза округлились, а в голове прокручивались все те триллеры и детективы, в которых трупы складывают в таких же черных пакетах. Мне стало тошно, в нос ударил тот самый неприятный трупный запах, появившийся из-за моего бурного воображения. Я медленно перевёл взгляд на С.ч. и неуверенно выдавил: — Что в том мешке? С.ч. наконец оторвался от лицезрения заметно угасающего костра и как бы невзначай бросил: — Подойди и посмотри сам. Я пытался разглядеть хоть какие-то признаки усмешки на его лице, но он был до жути серьёзен и теперь уже не отводил от меня пристальных, пронзающих душу глаз. Из-за освещения он выглядел так, будто рассказывал страшную историю в лагере, держа под головой фонарик. Он определённо меня испытывал. Я старался не показывать лёгкой нервозности и ровным шагом двинулся прямиком к чёрному нечто. Не похоже, что там было что-то опасное. Такими мыслями я пытался себя утешить, пока внутри всё сжималось. Если не труп, то, может, на меня уставится дуло заряженного пистолета или капкан. Рука немного тряслась, аккуратно развязывая узел, стараясь вообще не касаться чего-либо другого. Я легонько обернулся через плечо. Он всё ещё смотрел. Бог ты мой, ну отвернись, пожалуйста! Я собрался больше не обращать на него внимание и начал медленно развязывать узел, капли пота скопились на лбу. И вроде не должно было быть так страшно, но прямо сейчас у меня за спиной находится тот, кто вполне может обезглавить меня прямо тут. И уже я буду лежать в этом мешке! Решив, что судьбу уже не изменить, я резким движением раскрыл пакет: старый свитер, куски всякой ткани, какие-то бумаги, сломанные часы — непонятный набор предметов, неизвестно для чего понадобившихся посреди леса. Я заметно расслабился, сразу почувствовав себя нелепо. Аккуратно разгребая вещи руками, я мельком взглянул на длинный свёрток, и, терзаемый любопытством, раскрыл его, принявшись с интересом рассматривать непонятные схемы, числа и даты. Нет, это были не математические уравнения или графики, которыми частенько занимается Юкки. Это больше походило на звёздную карту с какими-то прогнозами. Среди многочисленных точек мне удалось распознать знакомые с детства созвездия, о которых когда-то рассказывали бабушка с дедушкой. Почерк был ровным и точным, но лёгким, сразу понятно, кто писал! В правом верхнем углу (около полярной) расположился звёздный герой, рядом с ним лев, а в середине яркими бело-жёлтыми точками проставлено созвездие Геодотла. Приятно рассматривать то, в чём хорошо разбираешься. Сразу чувствуешь себя таким умным! В последний момент я мельком взглянул на правую часть карты: около самого края, отдельно, ровными линиями была нарисована большая звезда, отдающая фиолетовым светом. Рядом с ней были какие-то символы, отчего-то показавшиеся мне до боли знакомыми, даже ностальгичными, отдающимися печатью в голове. Я неосознанно нахмурился, внимательно разглядывая перечёркнутые круги и разные закорючки, отдалённо напоминавшие буквы. Может, я бы успел вспомнить их значение, если бы не прожигающий затылок взгляд. Я резко встал, нервно улыбнулся и сел обратно. С.ч., казалось, тоже немного расслабился, теперь уже просто смотря вбок. Признаюсь, стало намного легче от осознания, что С.ч. не таскается с какими-нибудь останками животных или самодельным оружием. Не то чтобы это сильно на него походило, но, как говорил мой дед: «Надо быть всегда начеку и относиться ко всему с подозрением, иначе потом можешь поплатиться за свою невнимательность». Я поудобнее устроился на круглом бревне, окидывая взглядом небольшую полянку. Ничего примечательного: повсюду валялись какие-то ошмётки, уже не такой пугающий чёрный пакет лениво раскинулся напротив костра, рядом с деревом лежала спутанная верёвка, будто упавшая с ветки, и больше ничего. Ничего… С.ч. не выглядел теперь таким жутким. На самом деле, я даже рад, что встретил его. Мне сейчас очень не хватает чужой компании… Несмотря на всё им совершённое, прямо сейчас он похож скорее на грустного старичка-лесника, чем на маньяка Чикатило. Мне всё ещё хотелось ему помочь, не знаю как и в чём, но помочь. Небо скаждой секундой мрачнело, огонь заметно ослабевал, из-за этого по телу галопом пронеслись мурашки, а шерсть встала дыбом. Всё постепенно возвращалось к прежней, уже такой знакомой обволакивающей разум темноте. По растущим ввысь деревьям шныряли странные, изгибающиеся тени, непонятно откуда возникшие. Они танцевали и скакали вокруг, огибая нас прочным невидимым кольцом. Весь мир за пределами костра будто испарился. Полянка внезапно стала маленькой планетой, летающей посреди бескрайнего и леденящего тайной космоса. В каждом углу мне виделись чьи-то насмехающиеся искорёженные лица. Точно всё вокруг действительно было чем-то живым, имеющим свой разум и организм. Я не могу пошевелиться. Вещи ощущались фальшивыми и обманчивыми. Меняли свою форму, линиями расходились повсюду и отдавали рябью в глазах. Круг постепенно сужался, медленно подкрадываясь: чем ближе к нам, тем больше потухало пламя. Возможно, я уже давно сошёл с ума. Раньше я всегда пытался игнорировать эту смелую мысль, но избегать её больше не имело значения, прямо сейчас я принял её в себя, открывая дверь и приглашая внутрь, прямо в мозг. Всё не должно было закончится одной победой над организацией. Этого было недостаточно. Что-то должно произойти. Но я не знаю, что именно. Ко мне во снах приходит нечто пугающе живое, мимо постоянно мелькают невообразимые прежде силуэты, которых на самом деле нет, я слышу чей-то томный голос, но не могу разобрать слова. Я не хочу его слышать. Тени сгущались, деревья наступали ближе, окутывая своими скользкими цепями. Всё вокруг исчезало. Рядом никого не было. Вещи резко меняются и наступают. Что-то должно произойти. Почему Сирафина пропала? Почему Юкки теперь не с нами? Почему я вдруг встретил С.ч.? Вся эта череда событий не кажется чем-то случайным и навлекает за собой много вольных рассуждений. Я не разбираю реальность и нереальность, действительно ли всё вокруг меня сейчас по-настоящему существует и находится рядом со мной? Существую ли я сам? Холодно. Я не чувствую рук. Темнота. Она заполнила собой всё пространство, уволакивая и погружая в себя с головы до ног. Уже не осталось ни сил, ни желания на побег. Хотелось навсегда затеряться и пропасть. Я увидел своё дыхание, будто стою на морозе, оно голубым паром растворялось в воздухе. Всё затихло. Что-то произойдёт. Неожиданно в голове раздался чей-то тяжёлый голос. Неразборчивое бормотание, еле улавливаемое. Я едва ли мог его понять. Но я также больше не пытался его заглушить. Вместо обычных слов, я понял только обрывки разорванных фраз: «Вернись» Голос звучал неправильно. «Помни» Будто нечеловеческий. «Знай» Казалось, что он говорит на другом языке. «Отдай» Он заполняет мозг. «Столкнётся» И разрушает ум. «Найдёт» Что-то, чего я не должен был делать. «Убьёт» В глазах всё помутнело. «Пропадёт» Тело помертвело. «Сбережёт» Голос превратился в мерзкий отравляющий скрежет и лязганье, из-за них кровоточат уши и раскалывается голова. Он собирался произнести последнее слово, которым всё закончится и… — Оливер. Всё вернулось. Меня словно ударило огромным колоколом по башке. Спокойный и ровный тон С.ч. вывел меня из оцепенения. Вокруг те же деревья и ночное небо, пальцы ощутили неровную сучковатую кору. По венам снова растеклась кровь, а сердце забилось. Я повернулся в сторону С.ч. и вскрикнул. Его лицо оказалось прямо перед моим, за то время, пока я где-то там пребывал, он сел ближе ко мне, пытаясь убедиться, всё ли со мной в порядке. Я выглядел как душевно больной. От испуга я отшатнулся от него на несколько метров и упал навзничь, быстро пролепетав: –А-а, извини! Я просто задумался! — я отряхнулся и сел обратно, стараясь сделать максимально непринуждённый вид, будто ничего и не произошло. Он сощурился, внимательно меня разглядывая. Всякий раз, когда он на меня смотрел, мне становилось неловко. Неожиданно он спросил: — Почему ты всё ещё здесь? Мы не друзья. И ты прекрасно знаешь, что я могу сделать. — он продолжал смотреть мне ровно в глаза в ожидании реакции. Его зрачки выделялись в сумраке двумя маленькими пронзительными огоньками. — Я… — Мне захотелось ответить честно. — …Я не знаю? Ты единственный человек из всех, кого я знал, кто всё ещё остался в этом городе. И пусть мы не друзья, а ты всё больше претендуешь на роль злодея, но я… От чего-то не верю, что ты правда можешь навредить мне. В его лице читалось недоверие и будто бы разочарование? Я так и не понял, в чём или ком именно. Не успел я сообразить, как из груди выбился весь воздух, С.ч. схватил меня за воротник и приставил к моему горлу нож, буквально появившийся у него из ниоткуда. Холодное лезвие прижалось к моей шее, если вдавить чуть глубже, то тут же фонтаном брызнет кровь. С.ч. приблизился ко мне и с пустыми глазами, бездушно задал последний вопрос: — Если я прямо сейчас перережу тебе глотку? Я чувствовал, как моя жизнь зависит от моего ответа, балансирует на лезвии ножа, готовая упасть и разрушиться в дребезги. Мне было тяжело дышать, больно глотать, тонкие пальцы сжимали ворот рубашки, не давая возможности убежать или пошевелиться. С.ч. буквально буравил меня своим мёртвым взглядом, и, наверное, я бы испугался и закричал, если бы не заметил тоску в его глазах. Невыразимая и скрытая, но тоска, человеческая и настоящая. Он не собирался меня убивать. Он даже не игрался, просто испытывал и зачем-то пытался отпугнуть. — Ты не убьёшь меня. В горле ещё сильнее закололо. На мгновение после моих слов ощутилось, как он сильнее вжал в меня остриё ножа, и, быть может, я ошибся, а сейчас это последнее, что мне запомнится. Но С.ч. медленно опустил оружие, складывая лезвие и лениво поворачиваясь обратно к почти догоревшему костру. Теперь он выглядел ещё более тусклым. И я не о костре. Я отдышался и потёр шею. Там осталась небольшся царапинка, но ничего смертельного. Теперь, у меня не оставалось сомнений: С.ч. не собирается вредить мне. Больше нет. От этой мысли стало немного легче, я даже внутренне улыбался себе. Наверное, он тоже удивлён моим нахлынувшим приступом храбрости, аха… Только я подумал об этом, как тут же подскочил на месте и упал с бревна от резкого движения рядом: С.ч. встал в полный рост, возвышаясь надо мной длинной тенью от малого количества света позади. Мне нужно было поднять голову и прищуриться, чтобы хотя бы чуть-чуть разглядеть его лицо. Я мигом вскочил на ноги и неловко отряхнулся. Он молчаливо отвернулся и уверенно зашагал в сторону чащи. Я не сразу понял, что он отдаляется, и просто глядел ему в след. — Подожди! С.ч.! — когда до меня наконец дошло, он уже скрылся из виду. Я бросился за ним, огибая деревья и цепляясь одеждой за торчащие сучки. Почему лес такой колючий? Мне ни капли не хотелось оставаться наедине со своими мыслями, единственными, кто реально представлял угрозу для меня. Расцарапанные руки убирали с пути покосившиеся ветви. Вдалеке постепенно появились отголоски чужих незамедляющихся шагов. Я сбавил шаг, оказавшись рядом со своим лесным гидом, и преградил тому дорогу, в спешке спрашивая: — Постой, куда ты? — Я собираю хворост. Костёр почти погас… — он равнодушно обошёл меня и добавил: — Лучше бы ты там остался. Его один шаг был как два моих, поэтому я слегка подскакивал рядом с ним, словно ребёнок, бегущий за своей мамой. В руках он нёс пару сухих веток, изредка наклоняясь, чтобы подобрать с земли ещё парочку. Был ли какой-то особый способ в собирании палочек, я не знаю, но, скорее всего, он просто пытался от меня сбежать, уходя всё глубже в чащу. И может, у него бы получилось, если бы я сам не убегал от чувства одинокости, преследовавшего меня все эти три дня. С.ч. продолжал свой строгий ход, каким-то образом ни разу не спотыкаясь в темноте, словно у него развилось ночное зрение, а я всё пытался завести с ним разговор. — Лес подозрительно тихий сегодня, да? — это и действительно так. Ни единого лишнего звука, все животные будто испарились, даже неживые обитатели леса умолкли, оставив для нас лишь знойную тишину, будто убившую всё, что здесь жило. — Скоро зима. Это нормально. — с неохотой ответил он и вернулся к своему занятию. Логично. Я смущённо перевёл взгляд на стопку только что собранных палок у него на руках. — Может, тебе помочь? — количество веток увеличивалось, наверное, неудобно было их нести. — Не стоит. Ну понятно… Почему он вёл себя так, будто это я как-то провинился и должен просить у него прощения? Отчего-то во мне стало разрастаться негодование, ведь я снова зачем-то пытаюсь с ним любезничать. В глубине души я надеялся на его раскаянье, хотя бы долю сожаления за свои действия, и я бы понял! Попытался бы. И хоть он и не приглашал меня с собой, отчего-то всё равно было так гадко, до кулаков и боли в груди. Я пытался подавить эти эмоции, пока С.ч. уверенно продолжал походить на ничего не выражающую скалу. Станет ли ему чуть совестнее? Но я не терял надежды: за этим железобетонным фасадом наверняка пряталось хоть какое-то ещё живое чувство. Я глубоко выдохнул, приводя тело и сознание в спокойствие. Не могу больше игнорировать этот вопрос. — С.ч., — я обратился к нему с колким ощущением неловкости, пытался подобрать правильные слова и не обломиться и в итоге решил начать издалека. — Я всё хотел спросить тебя: что произошло? — мои запотевшие пальцы неловко сжимали края рубашки. — Ну, знаешь, пару месяцев назад всё было нормально, тебе, кажется, нравилось общаться со всеми нами. И мне с тобой нравилось… И остальным наверняка тоже. Ты будто стал самим собой. Я был искренне рад видеть тебя счастливым. А потом ты просто взял, и бам! — я повёл руками в воздухе, имитируя взрыв, — изменился без явных причин. — С.ч. остановился, я не мог увидеть его лицо. — В худшую сторону поменялся… Может, я чего-то не заметил. Неужели это мы виноваты в твоей злости? Отчего-то ведь тебе хотелось довести нас до страданий, так? — я говорил медленно, слегка печально и обидно, хотя внутри бушевали эмоции. Я ненадолго прервался, потупив глаза, но вскоре продолжил с большей уверенностью. — Я уже не знаю, с кем общался всё это время, с тобой ли. Оказалось, что я вообще не знал тебя. Но… Пожалуйста, ответь на мой вопрос честно, хотя бы раз… Почему ты нас предал? Ради чего? — он молчал. — Я не буду винить тебя, хотя, наверное, должен… Но прошлого уже не изменить… Так почему? Почему С.ч.? — я закусил язык. Сердце замирало с каждой безмолвной секундой, руки сжимались и разжимались в кулаках, а во рту появился привкус железа… Почти не дыша и не шевелясь, я всё смотрел и смотрел ему в спину, на то, как он, медленно поворачиваясь, обдумывал мои слова. Я преданно ждал его ответа, которого не мог увидеть ни в чужих глазах, ни вообще в лице, скрытом за глубокой чёрной тенью безрассудной ночи. В груди стала накатывать тревога. Каждая клетка тела хотела вернуться в прошлое за минуту до этого неопределённого вопроса и никогда его не задавать. В то же время я надеялся на его честный ответ, хоть это и казалось нереальным. С.ч. долго всматривался, наверное, в мои глаза, а может, и наоборот, избегал их. Мы долго так простояли в сопровождении одних лишь сверчков и шелеста ещё не опавших листочков, я начинал думать, что он просто уснул, пока до моих ушей не донёсся тихий, но ровный ответ. — Нет причины. Мне просто так захотелось. Что?.. Эти простые слова ударили в меня молнией. Пару секунд я молчал, открыв рот, и не понимал, действительно ли это то, чего я ждал? То, что он должен был сказать? Меня будто выкинуло из реальности. Я тупо уставился вперёд, не зная, что делать. Только когда луна выглянула из-за туч, меня отпустило, и я бессознательно поднял голову в небо. Луна была чистой, точно белоснежной, в глазах она отсвечивалась большими круглыми бликами, словно находилась совсем близко, и если протянешь руку, сможешь докоснуться до её холодной глади. Она действовала, как гипноз, вцепилась, не собираясь отпускать. — Час ночи. Пора возвращаться. — из оцепенения меня вывел чужой бесчувственный голос. С.ч. тоже заворожённо смотрел на небо, прежде чем медленно опустить голову и, пару раз моргнув, собраться идти обратно с полными руками хвороста, как во мне мгновенно вспыхнули погашенные эмоции. Почему он настолько безразличный?! Мне хотелось рвать и метать всё вокруг или просто заплакать на месте. — Нет причины?.. Ты так оправдываешь себя? Ты ведь снова мне врёшь. — я взмахнул руками в стороны. Обида и жалость, от них глаза невольно заслезились, а брови скосились к переносице. Это вообще не то, чего я ожидал. — Нет, не вру. У меня не было ни одной причины портить вам жизнь, я сделал это только из-за желания. Вы тут ни при чём. Оказался бы вместо вас любой другой, и я бы поступил точно так же… — он сделал шаг назад. Я всё ещё осуждающе буравил его взглядом. — А теперь пойдём, нам пора… Я прервал его: — Не отходи от темы, хватит избегать меня! — мне удалось преградить ему дорогу. — Ты что-то скрываешь не только от нас, но и от самого себя. И я это знаю! Мы тебе небезразличны, но ты вечно пытаешься убедить себя в обратном. Ты ведь всегда заботился о… — в воспоминаниях быстро промелькнул расплывчатый образ человека, о котором теперь упоминать не стоило. Лицо С.ч. помрачнело, он выглядел раздражённым. От его взгляда мне захотелось спрятаться, но на свой же риск я продолжил. — …Ты жалеешь о своём выборе. Как ни крути, но мы столько всего прожили вместе. Невозможно просто взять и забыть об этом! — Почему мне не решать, что для меня имеет значение? Не пытайся навязать на меня свои проблемы и посмотри на всё трезво. — его скучающий тон только больше подбешивал меня. Он делал вид, будто был выше всего этого, буквально и фигурально. Мне захотелось его ударить. — А по-моему ты просто жалеешь обо всём! Ты не можешь смириться со своим прошлым и вечно пытаешься от него сбежать. Все остальные страдают из-за тебя и твоих непонятых желаний! — я тыкал в него пальцем. — Если бы ты хоть раз был честен хотя бы с самим собой, может, ты бы и смог найти поддержку окружающих. Мы ведь могли помочь, если бы ты хоть что-нибудь нам рассказал! Но нет! Нужно же выбрать самый ужасный путь, ведь гораздо легче считать, что мир жесток. Ты просто трус! — я не слышал слов, желчью вылетавших из моего рта, будто кто-то другой произносил их, а я просто наблюдал где-то со стороны, как холодело лицо С.ч. с каждой брошенной мною фразой. — Трус? Пусть так. Считай, как захочешь. — он прищурился, его брови слегка нахмурились, а зрачки преследовали каждое моё движение. — Я ожидал таких слов от тебя, Оливер. У меня, кажется, задёргался глаз. Моё имя, произнесённое на его языке, сейчас вызывало только приступ тошноты и непреодолимой злости. Он звучал и выглядел до невозможного надменно, игнорируя мои слова. — Да ты… Невозможный. Ты… — меня будто пополам скрутило, словно кто-то со скрежетом прошёлся вилкой по тарелке и заодно прошёлся ею по нервам. Руки затряслись в кулаках, и, клянусь, я бы ударил его, если бы не внезапное озарение, пришедшее ко мне. Тело невольно расслабилось в осознании. — Тебе ведь… Хочется слышать всё это. Хочется, чтобы я злился и ненавидел тебя. — он напрягся. — Но вот что. Я тебя не ненавижу. Каким бы мерзким ты порой ни был! Ты настолько привык слышать плохое в свой адрес, что сам убедил себя в этом и прекратил все попытки двигаться к лучшему. Уверен, ты и сам не хотел таким становиться. В тебе есть что-то хорошее! Просто загляни в себя! Да, из-за тебя мы все пострадали, из-за тебя Юкки лежит в больнице без руки, а Сирафина сейчас неизвестно где, из-за тебя мы лишились своего дома и всей нашей привычной жизни! Ты лишил нас всего и разрушил всё наше построенное доверие к тебе. Именно ты виноват во всём. Но знаешь что? — я сделал уверенный шаг вперёд. — Я всё ещё считаю тебя своим другом, С.ч. Самым отвратительным и ненадёжным на свете! Но другом. И я готов помочь тебе! Просто расскажи же наконец, что произошло, и я пообещаю помочь! Я смогу тебе помочь! — последние слова ненароком переросли в крик, и мне пришлось замолчать… Молчание… Я громко дышал, будто пробежал марафон вокруг Земли. Я ждал, пока С.ч. ответит, и не отводил глаз от его лица, скрытого в потёмках. Ветки с глухим стуком упали на землю: одним движением он скинул их из рук и подошёл ко мне, выглядя угрожающе. Мы оказались, может, в десяти сантиметрах друг от друга. Его слова были жестоки и отдавались колющей болью в голове. — Когда я просил тебя о помощи? Вы сами приняли меня, сами доверились. Я не вынуждал вас быть моими «друзьями», вы всегда могли просто избавиться от мутного незнакомца в своём доме. Отчего ты теперь закатываешь истерики? — я сильнее нахмурился, он проигнорировал это. — Сотрудничество с организацией было самым выгодным, буквально единственным моим шансом спастись. Но тут пришли вы… — я виновато поджал губу. — Когда я действительно нуждался в чьей-то помощи, рядом никого не было. Теперь уже ничья помощь мне не нужна. Мне не нужно твоё сожаление. — он выдержал паузу, следя за каждым моим движением, пока резко не изменился в лице. — и потом, не я один скрываю от остальных правду. Ты сам знаешь, каково это, когда другие не верят тебе. Верно? — он подстрекал меня. Я понимал, о чём он, и он был прав, но мне нивкакую не хотелось этого признавать. И хоть меня и сковал неприятный, липкий ужас от сложившейся ситуации, я не собирался останавливаться. Воздуха начинало не хватать, невозможно было даже свободно вдохнуть, становилось тесно. Где-то вдалеке одиноко кричала бедная сова, эхом пытаясь заговорить с нами. Но мы едва слышали её. — Да, знаю… И я никогда не боялся признать это! Н-но какой смысл скрываться, если тебе всё ещё плохо, так? — мой голос предательски задрожал именно в этот роковой момент, возможно, от переизбытка чувств, а может, и нет, это неважно. В любом случае мне это не нравилось. Я тяжело вздохнул. — Послушай… Я не знаю, что с тобой происходило раньше. Правда, я без понятия! Может, у тебя даже имя настоящее есть, только ты его скрываешь! Но ведь есть нечто, ради чего ты продолжаешь так поступать? Есть что-то, ради чего ты живёшь! И даже если ты не хочешь моей помощи, я всё равно не оставлю тебя! — я упорно не хотел принимать то, что он наговорил мне, лишь наступая своим мнением. Говоря откровенно, редко когда подобное происходило со мной… — Оливер… — С.ч. раздражённо выдохнул и повысил голос. — Ты не понимаешь, что несёшь. Я не… — Так объясни мне! — мы уже почти кричали друг на друга. В его глазах на мгновение промелькнула глухая ненависть, заливающая мои лёгкие мокротой, чтобы утопить меня изнутри, но она так же быстро исчезла, вернув на место себя прежнее равнодушие. Мне стало не по себе, вся уверенность тут же испарилась. Я отступил. Шаг, два. Он недолго сверлил меня взглядом из-под полуопущенных век, и, клянусь Богом, лучше бы он продолжал молчать. — Убирайся отсюда. Мне неважно куда, главное уходи. …Что?.. Неприятные мысли закрутились, сжимая мою голову до посинения. — Нет! — его слова оказали на меня смертоносный эффект. Я упал на колени и вцепился руками в его свитер, не желая отпускать. Что я делаю? Мне было страшно даже от одной идеи снова остаться в одиночестве, я не мог так просто всё отпустить. — Постой, не нужно уходить, я буду молчать, я не буду мешать… — Если не уйдёшь ты, то уйду я… — он ничуть не сжалился, лишь слегка напрягся с явным презрением ко мне. — Эта встреча была ошибкой. Я молчал. Мне стало нехорошо. Голова раскалывалась. Я сплюнул кровь на землю и тупо уставился на растекающееся красное пятно, дрожа всем телом и жалея, что вообще начал этот разговор. С.ч. пытался отступить назад, но я не давал ему это сделать, лишь сильнее цепляясь, мешая уйти. — Не надо, пожалуйста… — я взмолился, в надежде подняв красные от слёз глаза. — Я скорее умру, чем останусь один… Он пустым взглядом наблюдал за моими отчаянными терзаниями, расплывался нелепым тёмно-синим пятном в моих глазах, сначала не двигаясь, затем слегка наклонившись ко мне. — Да? Почему же ты раньше не умер? Тяжело, наверное, жить с вечным чувством вины. Я прав? — он слегка улыбнулся. — Ты ещё больший трус, чем я, Оливер. Меня ещё сильнее затрясло, я виновато опустился лицом в землю, в глазах всё перемешалось. Я кашлял и всхлипывал, не контролируя свой голос. Откуда он знает? Уже все знают об этом? — Нет… нет… Нет, это неправда… — я бессмысленно нашёптывал эти слова, точно мантру, стараясь успокоиться и прийти в себя, но ничего не выходило, меня только сильнее скрючило над землёй. Казалось, будто на меня осуждающе смотрели все, кого я хоть немного когда-либо знал. Сердце колотилось в бешеном темпе, ударами заполняя уши. — Прекрати… Мой неконтролируемый плач и глупые просьбы только раздражали его. Из-за чего я ещё больше себя проклинал. Я ужасен. — Так уходи. Не заслуживаю тут быть. — Оставь меня, и тебе не придётся слышать правду. Лучше бы я умер. Он с силой отцепил от себя мои руки, мёртвым грузом упавшие на сырую землю, и направился обратно к ночлегу, начисто позабыв о раскиданных вокруг, уже никому ненужных ветках. Я неуклюже смотрел ему вслед, не двигаясь. Ноги занемели на холодной земле, время замедлилось. В ушах всё мерзко звенело и пищало. Мои губы дрожали, и я не своим голосом, глупо надеясь, что С.ч. послушает меня и хоть чуть-чуть замедлится, жалко промямлил: — Прошу тебя, не оставляй меня одного. Я больше не вынесу этого! — я скулил и кряхтел, как больной на голову, каждое моё слово выбивало из лёгких весь воздух. — Я чувствую, что скоро сойду с ума! — он нехотя остановился, всё ещё в шаге от решения покинуть меня. Я подполз к нему ближе на израненных коленях, сплошь покрытыми грязью. — Я не знаю, что происходит. Что-то преследует меня, я это чувствую. С каждым днём оно всё ближе… Это звучит как полный бред, я знаю! Но я постоянно слышу чьи-то голоса, вижу бродящие по стенам силуэты, как нечто прячется за шкафами, в переулках — везде! Никто их не видит, но для меня они все реальны! Я не знаю, что это, я без понятия! Правда! Я так устал от этого! Они все хотят убить меня. С.ч., пожалуйста!.. — слушал ли он меня, не знаю. Не видел его лица. Мой голос замедлился, слова притупились, я решил блефовать: что мне оставалось делать? — …если от этого тебе станет легче, то я готов признаться. Да, я делаю это ради себя, чтобы помочь себе, не тебе. Тебе легче?! — я обнял себя руками и стиснул зубы, сложившись пополам. С.ч. не двигался. — Они говорят о конце, что-то произойдёт, что-то точно произойдёт! Мне казалось, всё плохое уже давным-давно случилось, но нет! — я отчаянно ударил кулаком по земле. — Оказалось, всё только начинается. И я не знаю, чему должно быть! С каждым днём я всё яснее уверен в нашем конце, мы все здесь погибнем! А если это из-за меня? Я больше не хочу мириться со всем, не хочу снова их слышать… Я не хочу умирать… — я глухо зашептал и снова залился слезами, до боли зажмурив глаза. Я слабак, такой глупый и слабый. Ненавижу. Я боялся устремить взгляд вперёд, боялся никого там не увидеть. Всё перемешалось в какую-то вязкую противную кашу, от неё тошнит, она комками застревает в горле, мешая нормально вдохнуть, не позволяя говорить. Голова пульсировала, точно вот-вот разорвётся. Если С.ч. давно ушёл, то я остался один, совсем один… Я закрыл лицо дрожащими руками, словно это должно было помочь его вернуть. Ветер раздувал листья, убаюкивал деревья, на мгновение всё остановилось. — То, что ты сказал… Это правда? — к моему же удивлению, чужой, такой реальный голос раздался недалеко. Он был начисто пропитан недоверием и сомнением, как на каком-нибудь допросе. Я поражённо открыл мокрые глаза, в которых всё ещё хаотично мельтешили разноцветные пятна, горячие слёзы засохли на моих щеках. В груди подрагивало, я пытался дышать ровно, неуверенно приподнимаясь на руках, стараясь сфокусироваться хоть на чём-нибудь. — Да… — голос осипший и очень слабый, еле слышимый, я негромко откашлялся и повторил, уже чуть громче: — д-да, я не вру… — я протёр рукавом лицо, размазав слёзы по щекам, и на трясущихся ногах поднялся с земли, чуть ли не падая. С.ч. продолжал смотреть на меня. Просто смотреть и молчать. Я не понимаю. Я ведь стою здесь, так почему он никак не реагирует, даже не уходит? Мне страшно, если я уже мёртв? Это глупо, это не так. Так не должно быть… — Я ведь стою здесь, так почему ты до сих пор молчишь? Я ведь существую… — это просто попытка убедить самого себя, послушать собственный голос. Ноги впились в землю. — А ты как думаешь? — он сказал это совсем без эмоций. Что это, насмешка? Презрение? К чему эти глупые тайны? — Н-ну, ты не хочешь говорить со мной?.. — А как я могу говорить с тем, кого нет? — Что?.. Он улыбнулся. — Что? — он просто повторил за мной, передразнивая. Я не осмелился переспросить. — Я не… понимаю, — тело попятилось назад, чуть не споткнувшись о старый, выпиравший из почвы корень. С.ч. вернул прежнее спокойствие на лице. Он знал, чего я боюсь, и умело пользовался этим против меня. — Оливер, тебе бы сначала самому разобраться, прежде чем спрашивать меня о таком. — он слегка прищурился. — Я могу ответить как угодно, но вот во что верить, решай сам. Только ты всё это видишь. Я неловко поджал губу и отвёл взгляд. Наверное, он прав? Никогда не думал об этом так… Большим пальцем я водил по ладони, слегка заледеневшей, шершавой, покрытой мокрой грязью, но настоящей. Свежий и приятный воздух заполнил мои легкие, я закрыл веки. Стало чуть лучше. Правда, я всё ещё не знал, что делать… В голове прокручивались события, произошедшие за день. Больница, фонарь, лес, костёр, мешок, карта, палки… карта… Я в спешке устремил взгляд на С.ч. — У тебя в мешке лежала карта звёздного неба, да? Так вот, на ней я заметил странные символы, и они показались мне очень знакомыми. Может, если мы… — не успел закончить мысль, как уже получил ответ. — Нет. — Что?! — я неосознанно вскрикнул, но сразу же опомнился и снизил громкость. — Н-но почему? — я правда искренне не понимал причины отказа, у меня уже почти не осталось сил с ним спорить. — Я ведь тоже довольно много знаю о звёздах и космосе, если ты об этом. — разговоры с ним совсем меня вымотали, после них внутри осталось лишь большое ничего. — Не сомневаюсь. Только всё, что ты сказал, — бред собачий и не более. Тебе бы проспаться. — его лицо потемнело, а сам он выглядел таким неуместно раздражённым и хмурым, точно я его чем-то обидел. — Но ведь это правда… — я не хотел выглядеть ещё более жалким, но как всегда выходило только наоборот. Стало горько ещё и оттого, что отчасти он был прав. Все эти дни я ни разу нормально не спал, в панике просыпаясь, будто просто так, себе же назло. Каким-то чудом Сирафина продолжала спать, и то, может, она притворялась и просто лежала, прямо как и я. Сейчас всё больше кажется, что она меня просто сторонилась, а может, и боялась, особенно в последнее время, перед тем как вообще пропасть. От обиды я поджал губу и чуть нахмурил брови. Чувство бессилия перед чем-то заведомо неизменным, паршивое и вязкое, такое ненавистное охватило ту малую беззащитную и хрупкую надежду внутри. Уже не хотелось продолжать двигаться вперёд в попытках наладить с С.ч. общение, ни к чему это не приведёт. Я ощущал себя до глупого вышедшим из ума, точно все мои слова были бессмысленны и надуманны. Наверное, стоит просто уйти и не позориться… С.ч. было всё равно на мои душевные тёрки с самим собой, он безучастно глядел вперёд, сквозь меня. — Хоть ты и надумал всё это, только в одном ты прав. Я вскинул голову, едва заслышав его голос, в ожидании. — Вам действительно скоро придёт конец. И тебе. И твоим друзьям. Всем. Он шутит или что? Я застыл. Хоть это и звучало очень серьёзно, может, даже наигранно серьёзно, как в каких-нибудь дешёвых боевиках, но мне стало немного не по себе. Я совсем растерялся. Мысли тревожно метались туда-сюда, запутывались в клубок и стягивались. — Почему «вам»? Разве тебя это не касается? — даже едва ему доверяя, я снова попался на тот же самый крючок. С.ч. не мигаючи следил за мной, точно оценивая, а затем медленно развернулся. — Пойдём. — он лениво повёл рукой, приглашая следовать за ним. До этого я добровольно находился рядом, но только сейчас он намеренно хотел, чтобы я пошёл с ним. Это плохой знак? Уже стоит начинать молиться? Я не решался пойти за ним, конечно, он это заметил. — Ты сам попросил меня помочь, если передумал, то проваливай. — С.ч. слегка нахмурился, видя мою нерешительность. — А, точно… Совсем забыл. — я неуверенно и боязливо, словно дикое маленькое животное, недоверчиво потащился за ним. Вполне ясно: С.ч. не горел желанием мне помогать. Так… зачем? Его шаги, размеренные и точные, прокладывали путь до моей гибели, а может, и спасения. Я долго не решался спросить, куда мы идём, и только набрался смелости хотя бы открыть рот, как С.ч. почти сразу же тихим, но чётким голосом прервал меня: — Ты когда-нибудь слышал о Селириде? Селирида?.. Селирида… Такой внезапный вопрос заставил меня впасть в ступор. Сознание пыталось подкинуть пару идей, что это такое, может, имя какой-то женщины? Хотя нет, это как-то неуместно… но казалось, что я где-то это слышал. — Я не могу вспомнить, прости… — Ничего, — он и не надеялся на мой ответ. Ноги путались в бесчисленных корнях деревьев, переплетающихся меж собой и образующих крепкие узлы. Я постоянно цеплялся то за паутину, то за какую-то острую выпирающую ветку, царапался и вертелся. Приходилось вечно нагибаться, чтобы наглые ветки не влепили мне прямо по лицу. С.ч. же наоборот, уверенным шагом продвигался вперёд: лес его не трогал, не пытался зацепить. Я решил идти ровно за ним, почти впритык к его спине, так я хотя бы чувствовал, что могу за ним спрятаться. Только от чего или кого, я не знал. Ветер насвистывал странную, неизвестную мне мелодию, гармонирующую со всеобщим холодом. Почему-то в тот момент я почувствовал что-то знакомое и родное, обычно приходящее к нам из прошлого. Может, те светлые ночи, когда мы все вчетвером лежали на мягкой траве и просто, глядели на яркие звёздочки. Просто так… Было хорошо… Я задумался, снова нарочно обнимая себя. Мы стали подниматься по крутому холму прямиком вверх. За склоном не было видно дороги, одни деревья. Куда мы идём? О чём был тот вопрос к чему это вообще было? Брови невольно нахмурились, я уже был готов бить себя по голове, вытрясти нужные мысли из башки, но не получалось. Корни… деревья… Деревья… корни… ветер… тропа… ночь… Это просто несвязный набор слов. Селирида… Хм-м… В глазах внезапно вспыхнули огоньки. Селирида — звёздочка! Я весь встрепенулся и восторженно вскрикнул: — Я вспомнил! С.ч. аж дёрнулся от моего внезапного крика, но не обернулся, только замедлился и что-то промычал себе под нос. Я принял это за просьбу продолжить, но уже не так громко. — Это маленькая загадка, эм-м, от звёздочки Селириды. Не уверен, что ты говорил об этом, но это единственное, что я смог придумать. — я прервался, стараясь вспомнить, чем начиналась эта маленькая легенда. — Я не могу пересказать, но там было что-то в духе: «Отыщу тебя всегда, ярким светом Селириды ослеплю твои глаза, и узнаешь по минутам»… Э-э-э… «…как тени близится конец, небесам ты бросил вызов»… И в конце было как-то: «Я голодный и холодный, мне воды скорей налей — стану выше крыльев птицы, улечу»… — Ты мне поверь. — он закончил за меня, хотя я не сразу понял это. –А?.. Да! Вот так. Ты тоже её знаешь? — как-то всё это звучало по-детски наивно и несвойственно С.ч., как когда мы с ним в ладушки играли, аха… Неловко-то как. — Знаю. — он выдержал паузу, явно над чем-то упорно размышляя. — Откуда ты её знаешь? — Да так, уже не помню даже. Какие-то дети её пели… До сих пор не понял, о чём она. — С.ч. ждал, когда я продолжу, разве что не пытаясь убить меня взглядом, только терпеливым молчанием. — Эм, это просто глупая, детская выдумка, так ведь? — я непринуждённо спросил, но он ничего не ответил. Сказать честно, у меня складывалось впечатление, будто текст этой маленькой загадки был в моей голове всегда. Я слегка разочарованно опустил взгляд, неловко теребя рукава. Блин, снова что-то не то сказал? Вроде бы не… — Ой! — я внезапно стукнулся о С.ч., почему-то резко переставшего идти. — Мы пришли. Я выглянул из-за его спины, в изумлении разглядывая чистую и светлую полянку, не померкшую под кронами качающихся деревьев, точно это не часть одного и того же леса. Но взгляд сковало вовсе не это, замереть в удивлении меня заставил одиноко стоящий, почти развалившийся колодец, вокруг которого растекалась голубая, блестящая и прозрачная вода; точно хрусталь на ней отражалась белая, как снег, луна. Это озеро, в котором для вида колодец построили? Как так вообще вышло? Это место выглядело невообразимо, до странного притягивающим, и от этого ещё более подозрительным. Как жуки с яркой окраской или горячий огонь: хочется дотронуться, но знаешь, что поранишься или обожжёшься. Свет луны отражался в воде, как в зеркале, я медленно подходил к нему, заворожённый красотой. С.ч. же напротив, совсем не выглядел удивлённым, без доли сомнений подходя к краю всеми забытого озерца и опустившись на колени у самой воды. Я последовал за ним, держась подальше от края, страх понемногу отступал, но руки всё равно потели и потрясывались в предчувствии чего-то особенного. — Что ты видишь? — С.ч. обратился ко мне, не давая проследить за его взглядом. Я всё ещё не понимал, к чему вели эти вопросы. Внимательно вглядываюсь в воду. Даже под разными углами там не было ничего такого сверхъестественного, только красиво расплывающиеся белые звёздочки и наши мутные отражения. Это место казалось очень глубоким и таинственным. Я неуверенно провёл рукой по воде. Ледяная. — Я вижу… Луну и звёзды… и нас вижу. А если приглядеться, то немного видно дно, где-то очень глубоко. — в отражении, откуда-то из глубины на мгновение показалось чьё-то лицо, смотрящее в ответ. Оно быстро пропало, но с каждой минутой сердце билось всё быстрее. Глаза заслезились от страха, но я быстро проморгался, не давая им упасть на воду. Мне вдруг стало казаться, что земля под нами сползает. И… неважно, просто почудилось, не хочу продолжать эту цепочку… — Оливер, тот… Камень, — С.ч. слегка поджал губы, уставившись на меня пустыми и бездонными глазами. — Он всё ещё у тебя. По смыслу это должно было быть вопросом, но интонация была совсем другая, он с уверенностью утверждал, что у меня этот самый камень был. — Какой? Ты о чём?.. — Он в твоей сумке. Дай мне его. — меня пронзил холодок по спине. Его тон не был властным или приказывающим, говорил он как обычно, но отчего-то в голове неприятно закололо. Так что я без особых раздумий принялся нащупывать руками свою сумку, о существовании которой я напрочь забыл, она просто бесцельно болталась все это время за спиной. Я поспешно шарил рукой, стараясь среди всякого ненужного отыскать тот самый камушек, пока с небольшим удивлением не достал фиолетовый блестящий кристаллик, идеально помещающийся у меня на ладони. Я аккуратно протянул его С.ч., тот с такой же осторожностью тонкими пальцами забрал его, словно боясь случайно уронить. Я боялся лишний раз моргнуть, не отводя взгляда от его руки. С.ч. медленным и плавным движением приблизил поблескивающий под лунным светом осколок к воде, а затем бережно опустил его в холодное озеро. Фиолетовое пятнышко слегка колеблелось в воде, оно будто излучало свой собственный сиреневый свет, разливающийся под водой. — Не знаю, получится ли… — С.ч. прошептал это скорее для себя, чем для меня. Он осторожно отпустил камень из рук, боясь, что тот скатится прямиком на дно озера. В отражении неба на водной глади вдруг стал проявляться новый просвет; белый и яркий, он выделялся среди всех маленьких и тусклых звёзд. Я не верил своим глазам, смотря то на чёрное небо, то на озеро. И лишь в отражении была эта новая самая яркая звезда. Над водой засветились небольшие фиолетовые пятнышки, похожие на светлячков. Вода вдруг стала кристально чистой, точно блестящей. Может, мне просто казалось, но из воды раздавались тихие звуки, похожие на маленькие колокольчики. Выглядело завораживающе. Я с усилием смог отвести взгляд от проруби, озадаченно смотря на С.ч., который уже убрал самоцвет подальше от воды и теперь прокручивал его между пальцев. — Что это было?.. — я вопрошал словно не своим голосом, мне нужно было знать. — Селирида. Звезда… Она умерла уже очень давно, но продолжает существовать. А это, — он вновь показал фиолетовый кристаллик, — её осколок. — Что? Но как? Разве у звёзд могут быть осколки? Они ведь просто состоят из газа. — тело в ожидании наклонилось вперёд. — М-м-м, да. Но это примерно как твёрдая кора у нейронных звёзд, правда чуть по другому… — он устало вздохнул. — Послушай, всё это очень сложно и запутанно, я всё ещё не уверен, что хочу об этом кому-либо рассказывать, тем более помогать тебе. Я слёгка съёжился и отстранился. — Ясно, да… Я понимаю. — нифига, мне всё ещё до ужаса интересно. Я еле как на месте сидел. — Но знаешь, — он лениво поднялся, руками опираясь на колени. — Может, я всё-таки объясню… Позже. — он отвернулся. Меня охватила некая досада. Без особого рвения я поднялся на ноги, слегка пошатываясь. Зачем тогда вообще было приводить меня сюда, чтобы потом ничего толком не рассказать. Эх, несмотря на все явные минусы, у меня возникло ещё большее желание докопаться до истины, а значит, появилась и надежда. Мы почти без происшествий возвращались обратно к месту ночлега. С.ч. разрешил мне по дороге собирать палки для костра, хотя, скорее всего ему просто стало лень. Но я был рад помочь! Постепенно стало ясно, что и у С.ч. в душе таится маленькая надежда на лучшее, он в сомнениях, стоит ли продолжать двигаться дальше, так же, как и я, от того и не может всё разом рассказать. От этого осознания стало так легко. Было ли оно истинным? Я внезапно вспомнил о таинственном колодце. — А зачем там колодец? И что в нём? Конечно, кроме воды. — М-м, не знаю. Скорее всего, он просто был построен не в том месте. Стоял где-нибудь в яме, стенки со временем разрушились и вода вышла наружу, заполнив пространство вокруг. А может, он был построен на маленьком островке, который потом затопило. Есть много вариантов… — он недолго помолчал. — А вот что внутри него, ты сам можешь проверить. Просто… заплыви туда. Он хотел сказать «просто утопись», да? В голове встала картинка тёмного сырого колодца посреди глубокого и холодно озера. Мне стало жутко. Я поправил хворост в руках. — Давай только не ночью… С.ч. почти беззвучно, не особо весело усмехнулся, и мы продолжили путь. Постепенно дорога стала более узнаваемой, деревья — приветливыми. За всё время, проведённое в этом лесу, эта полянка стала довольно успокаивающей и даже приятной, хоть поначалу и вызывала только немой ужас. По итогу мы всё же пришли к тому же гнилому бревну, чёрному мешку и давно брошенному на земле пеплу. Пока С.ч. доставал из сумки зажигалку и разбирался с костром, я немного повертелся вокруг, но совсем скоро он сказал, что я ему мешаю, так что мне ничего не оставалось, кроме как присесть рядышком и ждать. Ноги сами повалили меня на землю, я совсем забыл, что почти не спал и целую ночь только и делал, что бродил вокруг. Глаза слипались, но я хотел прожить этот момент как можно дольше, стараясь запомнить каждое его мгновение. Спокойствие, такое приятное, разливающееся по телу. Я давно не чувствовал этого слова. Практически каждый мой день был наполнен чередой разных событий, быстрых и эмоциональных. Они отнимали столько сил. Я и забыл, каково это — просто сидеть и слушать, ощущать под руками живую землю и ничего не делать. Всё вокруг дышит и живёт, а от этого приходит понимание, что живу я. Я улыбнулся, глядя в небо. Наверняка сейчас на это же небо смотрела Сирафина. И Юра, и Аврора, и Бен с Эриком, и все-все… Все мы живем под одним небом, а значит, все дышим одним воздухом. Все такие разные, но одновременно похожие. В глазах отражались блики, лес перестал казаться устрашающим, перестал кусаться и позволил просто побыть в нём и расслабиться. Пока я пребывал в своих мыслях, С.ч. уже заканчивал с костром: он вылил немного средства для розжига туда, и огонь вспыхнул ярким пламенем, полетел искрами. В глазах больно защипало от внезапного света, и я который раз яростно стал протирать глаза, айкая и ойкая. Я услышал, как С.ч. с глухим стуком поставил банку на землю и двинулся в мою сторону. Я почувствовал чужое касание к своим рукам, осторожно открыл лицо, всё ещё прищуриваясь и моргая, стараясь перед собой разглядеть не мыльное пятно, а лицо С.ч. Он выглядел не очень-то обеспокоенным, лишь слегка заинтересованным. — У тебя глаз весь покраснел. Значит, выпадет скоро. Я вздрогнул: — Выпадет?! Звучало, конечно, глупо. Я не поверил, но руку от лица не убрал: мало ли. С.ч. вновь подошел ко мне, только уже с пластырем. Не липким, а таким квадратным и белым! Я приложил пластырь к своему всё так же сильно болевшему глазу и снова взглянул на С.ч. Он резко оторвал кусок от своего шарфа и грубовато обвязал им мою голову. Только сейчас я заметил, что вместо шарфа у него на шее висел скорее оборванный сиреневый кусок эм… чего-то, что раньше называли «шарф», сложно сказать иначе… Хм, это странно, С.ч. ведь всегда бережно относился к нему… — Спасибо!.. — мне правда было приятно, я не ожидал такой любезности. Я… всё ещё не знаю, как к нему относиться… Но я бы хотел разобраться… Он прям как та самая загадка Селириды. Тогда это сравнение показалось мне забавным. С.ч. устало опустился рядом со мной, он хотел спать, но старательно не смыкал глаз, вновь уставясь на огонь. Я внимательно слушал, как с треском сгорают в голодном костре маленькие веточки… И-и-и, я снова оказался тем, кто прервал эту тишину! Кому, если не мне? — Что ты делал в этом лесу? — А куда мне ещё идти? Здесь тихо, спокойно, и никого нет… — он на секунду перевёл взгляд на меня, — не было. — Хе, резонно… — я слегка улыбнулся, не знаю почему. С.ч выглядел так, будто хотел что-то спросить, но отчего-то передумал и продолжил пялиться на костёр. — А я Сирафину искал. .Пытался, но нашёл только тебя… — мне хотелось выговориться, такой шанс выпадает очень уж редко. — Она убежала, и я не знаю, где она… Юкки всё ещё в больнице, конечно, за ним следят доктора и всё такое, но… Когда нас нет рядом, мне кажется, что ему одиноко, — я повёл пальцем по дереву, очерчивая линии на коре. — И Сирафине тоже, наверное, очень одиноко… — мне снова стало грустно, плечи с досадой опустились. — Так значит, Юкки в больнице, да? — С.ч. тихо усмехнулся, смотря куда-то вперёд и прикрыв рот рукой. — Не сдох ведь ещё. — Не говори так! — в тот момент меня охватила дикая неприязнь к нему. — Это несмешно. — я сильно нахмурился, не сводя с него глаз. — Да… Извини, — он прошептал это скорее для себя, продолжая не мигаючи смотреть вперёд, сильно над чем-то задумавшись, теперь уже с большим равнодушием. Меня всё равно удивил тот факт, что он сам решил извиниться. Обычно он даже не пытается… В голове всплыл наш недавний разговор. Может, потом я прокляну себя за это, но мне нужно было убедиться ещё раз. Я неуверенно начал: — Насчёт… Твоего желания, ну… Ты сказал, что сделал всё это только из-за желания. Это правда? С.ч. не смотрел в мою сторону, ничуть не шелохнувшись. — Да. — его голос был глухим, стухшим и тихим. Он звучал убито. — Ясно… — это досадно. Разве что-то подобное может быть таким простым и глупым? — Но всё же, что это значит? Тебе ведь не просто так захотелось, верно же? — я правда не планировал снова его допытывать вопросами, но выходило, как есть… Он разочарованно вздохнул, видно поняв, что просто замолчать как обычно не получится. — То и значит… Он остановился. Тогда я подумал, что уже больше ничего нового не услышу, но, на моё удивление, он продолжил: — У меня не осталось никаких целей в жизни. Всё, что в ней есть — это желания. Я просто делаю всё то, что, кажется, может помочь почувствовать себя лучше. Я не знаю, зачем мне это… Если бы я мог, то не просыпался бы вообще. Я забегал глазами в поисках подходящих слов, в груди неприятно закололо. Мне внезапно стало его жаль. Эта причина вовсе не оправдывает его поступков, но ведь… Он всё ещё человек. Да, для кого-то будет глупо вечно пытаться всех понять, но не для меня… Каждый по-своему важен. Каждый хочет быть нужным… Мне нужно было время, чтобы это осознать. — Эм-м, С.ч… Когда я сказал, что не хочу тебе помогать… Это была ложь. — Я знаю. — Я могу тебе помочь. Он промолчал. С.ч. выглядел напряжённым, он уставился куда-то на свои ботинки, словно боясь посмотреть в сторону. — Ты ведь знаешь то, чего не знаю я, а я вижу то, чего не видишь ты. Так почему бы нам не объединить усилия? Не как друзья, просто… временно… Я знаю, что одна цель у тебя всё-таки осталась. — С.ч. со слегка раздражённым вздохом опустил голову себе на колени и закрыл лицо руками. Несмотря на его реакцию, я всё же продолжил: — Если нам всем правда грозит смерть, то мы должны снова быть вместе… Вместе с Юкки и Сирафиной. Вчетвером у нас может получиться, ты только скажи! Это ведь и ради тебя тоже. — С.ч. нервозно постукивал ногой по земле, раздумывая над ответом, не решаясь сказать хотя бы что-нибудь. — Это и ради твоего счастья, каким бы оно ни было… Так, что думаешь? По рукам? С.ч. замер, не говоря ни слова. Может, две или три минуты он сидел не шевелясь, за это время у меня затекли руки, отчего-то я тоже старался не двигаться, напряжённо затаив дыхание в ожидании ответа. После затяжного молчания С.ч. неуверенно поднял голову и выпрямился. Я ждал. Он всё так же молчал. — Утром… я отвечу утром… Меня окатило волной разочарования, который раз за этот вечер. Но ещё не всё потеряно. Я вздохнул: — Ладно, утром, так утром… Мы продолжили просто сидеть в тишине. по правде говоря, я уже клевал носом, но спать всё равно было как-то жутко, особенно в присутствии С.ч. И, казалось, он это тоже понял, потому потянулся за чем-то в своем кармане и протянул мне. — Держи, пригодится… Я не сразу понял, что это и зачем оно мне. На его раскрытой ладони лежал складной нож, с чёрной рукоятью, весь в каких-то пятнах, такие же пятна я заметил на его свитере. Не хочу думать о них дольше, чем стоило бы: я тогда вообще не усну… Я осторожно потянулся к С.ч., аккуратно, будто боясь пораниться, взял нож из его рук. Холодный металл… Что делали с этим ножом? Не знаю… Какое-то время я просто осматривал его, затем молча убрал в сумку, посмотрел на С.ч. и слегка улыбнулся в благодарность. Он еле заметно кивнул и понимающе отвел взгляд. Я удобно устроился на земле, не впервой уже. Теперь было не так страшно засыпать. Я прекратил попытки оставаться в сознании и расслабился. Всё тело было таким ленивым, веки тяжёлыми, мысли и события метались в голове, я и сам не заметил, как в глазах всё потемнело. Сквозь дымку сна раздался приглушённый голос С.ч. — По рукам. Я улыбнулся. Может, мне и послышалось, но на душе всё равно стало гораздо легче. Голова склонилась набок, проваливаясь куда-то, как на мягкой перине. Всё вниз и вниз. И…