А всё ли нормально из того, что внутри происходит? Можно ли этому давать волю или необходимо запереть в грудной клетке на самый тяжёлый замок и сбросить ключи в Москву-реку? Арсений не знает — и знать не хочет, потому что Антон важнее любых предубеждений и правил. Не может им никто ничего запретить: тщетно указывать сердцу, стихийно гоняющему кровь по жилам. Не вырезать чувств из него — не вытащить и не искоренить. И пусть… не пытаются. Не смеют. [ретеллинг фильма (книги) «Вам и не снилось»]

Единственная причина, по которой Арсений каждое утро, открывая перманентно уставшие глаза, выбирает не перерезать себе вены, а поставить на кухне чайник и перечитать эпилог «Войны и мира» для урока с Варей, — это люди рядом и ответственность, которую он перед ними несёт. И потому продолжает крепко хвататься за каждый новый день, повторяющий предыдущий, — всегда ради кого-то. Никогда — ради себя. [ханахаки!au, где Арсений лишается способности любить, а Антон в него безнадёжно влюбляется]

— Ты же видел её с Максом, они ж вообще ни о чём не думают: ни что будет завтра, ни что через год — просто… действуют. И даже если пока не любят, то… Арсений затихает. — Дают друг другу шанс полюбить? [или au, где Антон проводит зимние каникулы у родителей в деревне. или au, где у Антона слишком богатое воображение, а Арсений, которого он намеревается разгадать, оказывается не таким уж и странным. или au, где они находят в себе смелость, чтобы решиться на что-нибудь хорошее]

И тогда казалось, им вдвоём и океан по щиколотку: чувства к Саше были чем-то очень светлым, наивным и, к сожалению, безрассудным. Арсений не был готов пойти на дно того океана в одиночку — брошенным и униженным. Поэтому теперь, когда взгляд невольно останавливается на смешной родинке на носу и на пухлых обветренных губах, кажется совсем иначе. Поэтому теперь — страшно. [au, в которой Антон и Арсений делят пустоту вечернего двора за школой и внутри себя на двоих]