Глубокая река течёт тихо...

…в которой мир Ванцзи перевернётся,

как лодка опрокидывается вверх дном в бурном течении

***

В закатных лучах Пристань лотоса выглядела особенно волшебной. Белые, словно восковые цветы покачивались в спокойных водах, колыхаемые лишь приближающимися лодками. В этот день они прибывали и прибывали без конца и края. Каждое судно местные, дочерна загорелые мальчишки встречали свистом и улюлюканьем. Это было настоящее событие для них. Лодки появлялись прямо из неба, опускаясь будто по ступеням, вскользая в устье реки, словно это являлось чем-то обыденным и само собой разумеющимся. В сумерках зажигались миллионы фонарей, что украшали ажурные, сотканные из света пагоды, и красные вереницы огней на продолжающих прибывать лодках. Воздух наполнялся развесёлым гвалтом. Гостиницы открыли дополнительные навесы прямо на улицах, так как стояла нестерпимая жара и многие желали ночевать прямо на улице, глотая, словно райский нектар, прохладный воздух, что понемногу приходил с воды с наступлением темноты. Ежегодные соревнования среди заклинателей традиционно являлись большим событием для всех. Помимо приезжающих участников, за ними следовала ещё и толпа зевак, которые хоть одним глазком хотели увидеть прибывших из разных земель гостей. Каждый великий клан был одет в свой традиционный цвет, и обычные люди с замиранием сердца смотрели, как по дощатым мосткам шагали непривычно яркие заклинатели. Все высокие важные и такие загадочные. Весь город готовился к этому событию целый год, украшая, вычищая, строя новые объекты. Лавочники затарились товарами с избытком, ведь один такой день может и год прокормить. Будет много гостей, а значит и торговля процветает, значит будут есть и пить, и развлекаться.

***

Молодой господин Лань Ванцзи, стоя на носу лодки, смотрел во все глаза на вырастающий из воды город. Такой шумный, разноцветный, такой непохожий на Облачные глубины, в которых он родился и жил не покидая клана до сего дня. Он был знаком со всеми орденами заклинателей и местами их расположения только посредством книг с красочными миниатюрами, которые были у всех адептов, даже у тех, кто был настолько мал, что ещё не овладел навыком чтения и начального письма. Но то, что он видел, не могло сравниться даже с самыми красочными и подробными картинами. Сам воздух, настолько сладкий, пропитанный тысячами запахов, пьянил своей новизной, и это невозможно было передать иначе, нежели как быть здесь, вдыхать его полной грудью. Возле узорчатых каменных стен, прямо в воде цвели прекрасные бело-розовые лотосы. Поговаривали, что они там так бурно родились из-за каких-то особых заклинаний, что передавались в ордене Юньмэн Цзян из поколения в поколение. У Лань Чжаня ещё будет время рассмотреть всё здесь при дневном свете. Но сейчас его глаза наслаждались зрелищем столь необычным и прекрасным, как зажигание красных фонариков на лодках, зданиях и даже улицах. Весь город, который и не думал засыпать, переливался, словно магический лес, полный ярких светлячков. Это поражало, обескураживало, сбивало дыхание. Что бы не случалось в Облачных глубинах, после часа Собаки можно было услышать лишь шорох крыльев лесной птицы. Им даже кричать не давали специальными заклинаниями. Тут же день равнялся с ночью. Хотя и с днём в Гусу Лань всё, что происходило на улицах, нельзя было сравнивать. Это было нечто своё, уникальное, … особое, самобытное. — Приветствуем клан Гусу Лань! — возвестил глашатай, и послышался нарастающий гул толпы. Все приехавшие атлеты, а также сопровождение вышли ровными шеренгами по трое и, сохраняя благородство лица и духа, двинулись вдоль кричащей стены из людей. Кто-то радовался, махал флажками с символом клана, а некоторые, особо наглые, пытались дотянуться руками до ханьфу, усеянное заклинаниями, расшитыми белым по белому, по стандартам клана Гусу. Но благородных мужей не смутить шумом или ещё чем. Юноши, что крепки телом и прекрасны лицом, все как на подбор с налобной лентой, что развивалась в лёгком ветерке, прошествовали к месту своего пребывания во время состязаний. Клан Юньмэн Цзян предоставил для участников богатые апартаменты, которые так отличались от аскетичных цзинши в Облачных глубинах. Зеркала в вычурных рамах, мебель инкрустированная перламутром, мягкие кровати и столы, ломящиеся от фруктов и закусок. Это помимо того, что всех гостей кормили специальные повара самой изящной пищей, какую только можно представить. — Постарайся попробовать всё, — улыбаясь глазами, сказал брат замершему на пороге своих апартаментов Ванцзи. — Эта еда непривычна для моего желудка. Было бы неразумно накануне состязаний устраивать эксперименты со своим организмом. Лань Сичэнь ещё раз тепло улыбнулся, глядя на чинно садящегося в позу лотоса брата, который недавно начал практиковать инедию. И даже сейчас прошествовал мимо сладко пахнущего подноса с медовым манго, сахарными ананасами, розовыми персиками, ярко-желтыми бананами и райскими абрикосами. Казалось, всё благоразумие Облачных глубин сосредоточилось в одном только юноше, что недавно вышел из возраста детства. Впрочем, Лань Сичэнь мог с уверенностью утверждать, что и в нежном возрасте он не сильно отличался от нынешнего себя. Всего несколько дней назад Лань Сичэнь жёстко отказал своему брату, который хотел обозначить себя как совершенствующийся, отринувший земные радости. Отказывая себе на протяжении всей жизни в алкоголе, излишне обильной еде и плотских утехах. По возрасту он уже мог претендовать на этот статус и, побрив голову, встал бы на путь особого совершенствования. Но Лань Хуань, воспользовавшись правом старшего брата, отказал ему в этом. К большому неудовольствию младшего. Теперь же, Лань Чжань был обижен и постоянно спорил с братом на эту тему. Он считал, что любимый брат незаслуженно лишил всего того, к чему он шёл начиная с самого детства. Прим. от автора. Чтобы стать монахом в среде заклинателей, положено брить голову однократно. В момент обозначения своего статуса «отринувшего земные радости». Когда как буддистские монахи обязаны брить голову на постоянной основе. Монахи-заклинатели через несколько лет отращивают довольно длинные волосы, в которые тоже вплетены специальные заклинания защиты, покоя и мантры, призывающие мир на всей земле. Брея голову в момент посвящения, монах показывает, что он обрывает всю связь с прошлым и вступает в новую жизнь. Так, что новые, выросшие после посвящения волосы уже относятся к его новой жизни. Как младенец приходит в мир лысый (ну за редким исключением), так и монах входит в свое служение с голой головой. Волосы же Лань Чжаня струились черным шелковым золотом, падая на пол, пока их владелец, закрыв глаза, мерно вводил себя в медитацию, что способствовала усмирению духа и плоти, питая себя при помощи хорошо сформированного золотого ядра. — Обрезая волосы, ты совершаешь переход от беспечной жизни к полной аскезе. А у тебя не было беспечной жизни. Вот как появится, тогда сам и решишь, твой это Путь или нет. Твоя твердолобость и самоистязание сродни детским играм в упрямство. Эти слова ранили брата… Он ежедневно усмирял себя тренировками, медитациями и учебой. Лань Ванцзи не оставил себе ни минуты для праздной жизни. Подражая в этом Лань Цижэню, дяде, что был безмерно горд учеником. И как ему самому казалось, Лань Сичэнь тоже гордился, но порой высказывания брата вводили младшего в ступор. — Но ты же отринул. Побрил голову, — кипятился Лань Чжань. — И годами был немногим старше меня. Почему же ты так против? Что в этом такого — признать свой статус? Я уже фактически веду жизнь, подобную монашеской, и бритьё головы не изменит суть. — Думаешь, мы похожи? — Лань Сичэнь улыбнулся так, как мог бы это сделать Лань Ванцзи, ведь они были словно близнецы. Но губы младшего никогда не трогала даже тень улыбки. — Это далеко не так. Тебе никто не мешает вести аскетический образ жизни и совершенствоваться в этом. Бритьëм головы ты не получишь новые знания или умения. Это просто подтверждения перехода. — Я хочу перейти и побрить голову, — упрямо продолжал твердить Лань Чжань. — Вот когда ты действительно перейдешь — брей. Пока — нет. Ты не видел ничего, кроме Облачных глубин и скал с четырьмя тысячами правил. Это будет преступлением, лишить себя всего, даже не почувствовав вкуса жизни. — Мне это не интересно и не нужно, брат. — Ну, конечно. Так вот, слушай мой окончательный ответ. Ты будешь участвовать в ежегодных состязаниях в каждом из кланов. И будешь ходить на ночную охоту в качестве подготовки, а также помогать людям с их бедами. И как только первый круг завершится, и ты соберешь все пять кланов, соревновавшись там, можешь побрить свою голову, не спрашивая моего дозволения. — Я её побрею. Выдержу все испытания. — Удачи, мой дорогой брат.

***

Ванцзи открыл глаза ровно в пять утра, как делал это всю свою жизнь, наверное с самого рождения. Утреннее, ещё робкое солнце красило развешенные на специальных вешалках ханьфу в розовый цвет, словно насмехаясь над их тысячелетним правилами и аскетизмом. Всё в этом Юньмэн Цзяне было неправильным, по мнению Лань Чжаня. Он не представлял, как так могут жить люди в настоящем бардаке. Они даже спать не ложатся, казалось, никогда. Как в таких условиях они могли вырастить настоящих заклинателей и воителей?! Это же никакой дисциплины. Впрочем, именно в столь ранний час Юньмэн Цзян был прекрасен в своих утренних звуках. Ласкового плеска воды о неприступные стены, поросшие ракушками и зелёными желеобразными водорослями. Обильно цветущие лотосы возле пристани словно хвалились своими чистыми блестящими лепестками перед летающими стрекозами с прозрачными крылышками. Они зависали над цветами, любуясь ими, и стремглав выстреливали в небо, спеша по их важным стрекозьим делам. Рыбаки, у которых работа не заканчивалась никогда, будь то соревнования или конец света, грузили в старые лодки свои сети, громко переговариваясь на местном диалекте, коверкая некоторые звуки так, что их речь казалась иноземной, но если прислушаться, можно было понять и смысл. Обычные монахи, одетые в оранжевые робы, переговариваясь, несли свои черные бочонки, ожидая пробуждения народа. Сегодня их будут кормить, словно королей. В воздухе остро пахло разнообразной едой, которую Ванцзи и пробовать бы не стал, но запах всё же счёл приятным. Сегодня их ожидали на стрельбищах. Стрельба из лука была обязательным навыком для всех заклинателей. Казалось, что может быть общего у заклинателя и обычного не магического оружия? Но и тут были свои нюансы, что соседствовали с точностью применения удаленных заклинаний, а также усмирения своего духа. Считалось, чтобы достичь своей цели, нужно привести сознание в состояние полного покоя, что так же неплохо сказывалось на работе с собственным золотым ядром. Возможно, нечто из этого было простыми традиционными моментами. Но тем не менее, стрельба из лука являлась постоянным и обязательным соревнованием среди заклинателей разного возраста. В этом году впервые участвовали в соревнованиях сразу два сына главы Юньмэн Цзян, а также один из самых ярких юношей в поколении клана Гусу Лань — Лань Ванцзи. Который с детства прославился своим стремлением к знаниям и показывал по-настоящему высокие результаты. Он обещал стать великим заклинателем. Всё, что было известно о сыновьях клана Юньмэн Цзян, дак это то, что один из них был приёмным. Родители мальчика погибли, но глава ордена, и дражайший друг его отца, спас ребёнка и вырастил его словно сына. Он, рожденный в другом клане, ныне был признан официально заклинателем Юньмэн Цзян, носил их цвета и атрибуты, и являлся вторым в клане, после своего сводного брата, кровного сына Цзян Фэнмяня. Теперь все трое новичков стояли рядом, с интересом наблюдая за красочными танцами дракона на площади. То была церемония открытия игр. Она так отличалась от скромного благородного представления, которое устраивали в Гусу Лань, когда игры принимали они. Казалось, всё тут пышет яркими красками, шумом и весельем. Ванцзи не знал, как к этому относиться, и просто наблюдал за всем пёстрым безумием, сохраняя благородство на прекрасном лице. Мальчишки рядом постоянно дëргались, переговаривались, хохотали. Это раздражало. За такое поведение дома Лань Чжань бы получил бамбуковой палкой чуть ниже колен. Но он никогда не давал такого повода. А эти два юноши, что были в одном с ним положении новичка в играх, выглядели сущими детьми, будто им лет по пять, и то странно. Вдруг один из юношей посмотрел на него и приветливо кивнул, потом улыбнулся так радостно, что стало видно все его зубы. Лань Чжань не знал, как на это реагировать, поэтому и вовсе не стал этого делать. Хотя в душе он чувствовал себя очень странно. Очень. Лань Чжань даже не представлял, как этот вертлявый юноша может нормально стрелять из лука. Первое правило — это усмирение своего мятежного духа и замедление дыхания. А этот парень крутился, словно вошь на гребешке. Его брат был чуть более спокойный, но, казалось, этот выскочка заражал и его своей бесполезной активностью. — Так, мальчики, все тут знакомы между собой, — сказал скороговоркой распорядитель, — это — Лань Ванцзи, из какого клана сами знаете, — он общался совершенно без должного почтения. Возможно, был знаком с юношами. Лань Чжань же поразился такому обиходному представлению. Если бы его представляли в клане Лань, то даже самый близкий человек соблюдал бы все приличия. — Так, а это наследник клана Юньмэн Цзян — Цзян Чэн и его брат — Вэй Усянь. Всё, я побежал, будем считать все друг друга знают. Вы основные соперники, надеюсь, тут не подерëтесь. — Ну что вы, лаоши, благородные игры предназначены наводить дружеские мосты, а не вызывать вражду, — легко повторил строчку Устава состязаний тот, кто звался Вэй Усянем. Учитель, как он его назвал, строго помотал пальцем, мол: «знаю тебя, обормота!»