F64.0

      Есть в моей жизни ежегодное неприятное мероприятие - прохождение медицинской комиссии. Что в общепите, что в медицине обязательно следует иметь санитарную книжку с проставлеными печатями врачей - хирурга, психиатра, нарколога, офтальмолога, отоларинголога, гинеколога... Вот о последнем речь и пойдет. Предыдущие года я авторитетно заявлял, что половой жизнью не живу, и обходился только взятием мазков. На третьем курсе, после смены паспорта, мне не предложили пройти данного врача на уровне регистратуры, но хирург, который осматривает мужчин, не найдя у меня нужных причиндалов, все равно загнал в ненавистный кабинет. В моей свежезаведенной медицинской книжке на мужское имя появилась печать гинеколога. Какой отстой! Если это безобразие увидит какая-нибудь проверка, возникнут вопросы, на которые придется отвечать. И сейчас я ясно понимал, что санитарную придется менять снова.       Подышав свежим воздухом, я зашёл в уже породнившийся РХАС. На кассе оплатил предварительный счёт в триста пятьдесят тысяч деревянных, на большую часть из которых взял кредит, ибо ждать и копить мне уже порядком надоело. Поднялся на этаж, разделся, помылся - все, как обычно. Только операция будет длиться почти три часа, и это если все пойдет хорошо; так долго под наркозом я ещё не был.       Я внимательно осмотрел кожу на внутренней поверхности бедра - гладкая, как у ребенка. Мне пришлось пройти несколько сеансов электроэпиляции, чтобы волосы тут больше не росли. Весьма болезненная процедура, кстати. Этот участок кожи - донорский, из него сформируют уретру и все остальное, на что не хватит своего материала. В уретре волосы расти не должны, так что пришлось его обрабатывать.       Вилка уехала к родителям; хотела остаться, но я сказал, чтобы она провела время с отцом, у которого накалялась обстановка дома ввиду конфликтов с матерью. Не из-за меня; по его собственному признанию, у матери сильно испортился характер. Так что со мной рядом суетилась моя Маша. Она раскладывала мое барахло в тумбочку, вешала одежду в шкаф, и говорила что-то одобрительное. - ...Чай тебе тоже нельзя? - Спрашивала она. - И воды даже нельзя? Ужас какой!       Я помотал головой и улыбнулся. Проснусь, тогда поем. А сейчас действительно нельзя, ведь на наркоз люди часто выдают рвоту, анестезиологу это не понравится.       Мне снова довелось пообщаться с хирургом и посидеть на "вертолете". На моей промежности чиркали маркером, объясняли, что будут делать - влагалище закроют (по русски, зашьют) к уретре пришьют трубочку из кожи, взятую с донорского участка, вскроют кожу на гипертрофированном клиторе и запустят туда так называемую нео-уретру. На выходе получится маленький член с сохраненной чувствительностью. А из кожи половых губ сформируют мошонку, куда вставят протезы яичек. Я внимательно слушал и кивал - слава Богу, это все близится к завершению! Но мне пообещали, что результат будет хороший.       В десять утра абсолютно голый я забрался на каталку, меня накрыли простынью и покатили в операционную. Начало мне уже знакомо до тошноты - катетер в вену, препарат, потом маска. А потом меня здесь уже не будет; я проснусь часов через шесть в палате. ***       Очухался я только к утру. И первое, что почувствовал, это дикую боль внизу живота, словно мне кружку кипятка вылили на пах. У меня стоял уретральный катетер, что тоже настроения не добавляло. А в мешке для сбора мочи регулярно появлялись сгустки крови, небольшие, но напрягающие. О том, чтобы встать, речи не шло, я завтракал в кровати, ел уже надоевшего мне до чёртиков Тему. - Может, поешь? Нормальная каша, вкусная, - предложила Маша. - Ни за что. Ненавижу каши. - Даже рисовую? - Ее - особенно.       Я скорчил выражение лица, соответствующее мое отношение к кашам. Столько всего вкусного можно приготовить на завтрак - яичницу или омлет, бутерброды, салат... Но нет, все привыкли есть эту дурацкую, ненавистную мне кашу! Противней каши я считал только парное молоко. - Ты такой привередливый в еде, - смеялась Маша. - Что, мне теперь носить тебе завтрак из дома? - Мне хватит детских пюрешек, все нормально, - махнул я.       О том, какие у меня воспоминания от детских пюрешек, я ей не рассказал. Не рассказал про онкологию, про химию. Зачем? Это прошлое дело, закончилось и хорошо. Но...       Мотивируя тем, что у меня стоит капельница и любое лишнее движение повредит вену, Вадька кормил меня с ложки. Делал он это строго по графику, не взирая на мои протесты. Первое время ел я крайне мало, но потом стало получше, меня уже не рвало, если съел больше трёх ложек. После кормёжки он вытирал мне лицо, трепал по голове и улыбался, говорил что-то подбадривающее. Однажды он нежно погладил меня по щеке. Я не успел оценить этот жест, мне дико захотелось спать; но он тыльной стороной ладони гладил меня по лицу, улыбаясь и думая о чем-то своем, мне неведомом. "Что ему надо?" - задавался я вопросом. Теперь у меня есть ответ.       Маша положила свою ладонь мне на щеку, и улыбнулась. Я же взял ее руку и поцеловал, уткнувшись в мягкую ладошку носом. В контрасте с ней я стал лучше разбираться в жестах, выдающие в человеке любовь и привязанность, и теперь все действия Вадима становились мне понятными. Как же слеп я был! - Может, пойдешь погуляешь? - Я вяло улыбнулся. - Лето мимо проходит, пока ты тут со мной сидишь. - Ну и что. Мне хорошо с тобой, - Машка склонила голову набок и зажмурилась, как довольная кошка.       А мне лежать ещё неделю как минимум. ***       Хоть я изначально не хотел иметь знакомых с такой же проблемой, как у меня, судьба распорядилась иначе. Я разговарился с весёлым и нахальным мальчишкой по имени Артем, который пудрит мозги одновременно трем девушкам. Мы сидели с Машей в обнимку в коридоре на диванчиках, он со своей девушкой напротив нас. Когда его избранница ушла, к нему подошла другая, совершенно не похожая на первую, и он начал обжиматься с ней. А вечером я увидел его в компании третьей! Я никогда не признавал полигамные отношения, но за него почему-то был рад - живёт человек на всю катушку! И мы начали общаться. Артем делал фаллопластику - это когда член формируется из кожного лоскута, и протезируется для твердости. Как по мне, так это очень далеко от правды, но мой новоиспеченный товарищ выбрал именно этот вариант.       Мы вместе гуляли на территории клиники и болтали. Артем учился на программиста, но бросил, так как не смог совмещать работу и учебу. Он собирался восстановиться в этом году, ведь основные траты позади и можно пахать чуть меньше. В отличие от меня, он обошёлся без кредитов. - ... У тебя отец адекватный, а у меня мама. - Вещал Артем. - Мама мне помогает, поддерживает меня, а отец выгнал из дома. Вот так.       Мама Артема оказалась зависимой от мужа и скрывает, что общается с изгнанным ребенком. У Артема не ладятся отношения с младшей сестрой из-за большой разницы в возрасте и влияния отца. Мне было интересно посмотреть на себя с другой стороны - какой могла бы быть моя история. И я снова отметил, что я довольно счастливый человек - ведь у меня самая замечательная сестра в мире! Любящий отец и реабилитировавшийся старший брат с кучей племянников. Да и жена его добра ко мне....       Маша приходила каждый день. Приносила мне вкусняшки и показывала кучу фотографий домашней тигрицы, которая, как оказалось, любит играть и охотиться. Я обнимал ее, мою единственную любимую, как драгоценную вазу, и понимал, что действительно человека лучше нее в моей жизни не было. Нет, не просто человека, а именно девушки, все же лучшим остаётся Вадим, и вряд ли кто-нибудь когда-то займет это место. От воспоминаний о некогда друге все внутри сжалось в тугой комок; я зажмурился, надеясь, что это пройдет, но стало только хуже. Словно кадр из фильма перед глазами стоял Вадим, моляще смотрел в небо своими бездонными серыми глазами, и трогал кончиком языка отколотый зуб. Никогда бы не подумал, что самую сильную боль дорогому человеку причиню я сам. - Ты напрягся. Что тебя беспокоит? - Спросила Маша. - Живот болит, - ответил я, и почти не соврал.       Брюхо и впрямь болело знатно, и во всем вина долбанного мочевого катетера, который не снимут, пока сделанная из лоскута кожи уретра не заживёт окончательно. А ещё болело бедро, то место, откуда брали кожу. Его перевязывали раз в сутки и, честно говоря, смотреть на него было страшно - просто голый кусок мяса, на месте которого потом будет страшный широкий рубец. Одним словом, фу. - Так может врачу сказать? - Маша обеспокоена посмотрела на меня. - Нет, не стоит. Оно и должно болеть, - улыбнулся я.       И она улыбнулась в ответ. Моя прекрасная, моя самая лучшая, самая любимая, подарок небес за все унижения и страдания, что я перенес. ***                    Меня выписали через три недели. На самом деле, могли бы и раньше, но доктор сказал, что лучше понаблюдаться. А вот Артем авторитетно заявил - оставили меня подольше для того, чтобы срубить побольше денег. Сам он слинял после двух недель пребывания, но про меня не забывал.       В день перед выпиской меня контрольно осмотрел хирург. Он остался доволен результатом, отметив, что бывает гораздо хуже. Я скептично хмыкнул - честно говоря, надеялся, что мне наскребут хотя бы пять сантиметров, а лучше шесть. Но на выходе я получил членик трехлетнего ребенка длиной в четыре сантиметра и толщиной с мизинец. Нет, я не строил иллюзий о том, что выйду из РХАСа половым гигантом, но хотелось чуточку побольше. - Мы рекомендуем пользоваться вакуумной помпой, - вещал между делом хирург, - в первые месяцы это может оказаться эффективным. Поверьте, у вас очень хороший результат. От настоящего не отличить!       Тут он был прав. Шрам проходил по задней стороне члена, и в анфас ничто не выдавало его истории. Протезы яичек я выбрал небольшие, исходя из своей тщедушной комплекции. Швы замаскировали под естественные бороздки и складки, так что тоже все выглядело цивильно. А вот нога, где брали донорский материал, выглядела ужасно - перепад между зажившим участком и остальной кожей был в сантиметр, и кожа ярко-бордовая, лоснящаяся. Но я не жалею. Это все равно в сотни тысяч раз лучше чем то, что было до. Ах да, самое-самое главное - все зажило без свищей. Когда я хожу в туалет, струя ровная, я спокойно делаю это стоя.       Я засобирался домой, испытывая радость от проделанной работы. И даже кредит в двести тысяч деревянных меня не омрачал - ничего, разберусь.       На пороге РХАСа меня ждала Маша. Она поцеловала меня, и мы вместе, под ручку, пошли в сторону нашего дома и в сторону счастливой совместной жизни. ***       Я стоял на вокзале и сторожил Вилкино барахло, пока они с Машей пошли изучать сувенирную лавку. Сестра возжелала уехать на новогодние каникулы в родной N-ск, и я не был этому против - значит, мы проведем праздник с Машей вдвоем, ведь ее семья тоже улетает в другие края. А ещё сегодня мне дали внеплановый выходной, чтобы я мог проводить сестру. Конечно же, дали в Макдоналдсе, Рустам подсуетился, на скорой дополнительными выходными не балуют.       Я работал в графике 6/1. Звучит, вроде, не страшно, но на самом деле упахался я знатно. После того, как я восстановился от последней операции, я устроился на скорую отрабатывать диплом. Там есть суточные смены и дневные смены по двенадцать часов. Я выбрал последний вариант, чтобы была возможность совмещать с работой в Макдональдсе. Вторник я работаю на скорой двенадцать часов, среду в Макдональдсе в вечернюю смену восемь часов, четверг снова скорая, пятница дневная смена в Макдональдсе, суббота скорая, воскресенье Макдональдс. И понедельник - мой единственный выходной. Иногда смена во вторник бывает ночной, тогда я сплю часов пять и шурую в Мак. Но результат от такого труда есть - я закрыл четверть кредита за четыре месяца вместо предполагаемых графиком платежей семи, а ещё ситуация позволила Маше бросить работу и спокойно учиться. За это решение ее мать меня на руках была готова носить, но денег у вредной Оксаны Владимировны я не брал.       Я попал на ту же подстанцию, где проходил практику. Как и ранее, моя история там никого не интересовала, и я работал спокойно. Со мной пришли Миша, Семен и Катя, и мы частенько работали на одной бригаде. Первые три месяца трудились вторыми номерами у более опытных фельдшеров и врачей, затем нас поставили самостоятельно. В последнее время мне часто в пару ставят Семена и я боялся, что такой флегматичный тип будет с безразличием относиться к столь ответственной работе. Но Сема оказался на удивление быстрым, и мне даже чутка завидно было некоторым действиям, которые он столь ловко проворачивал. Было комфортно с ним, хоть иногда мы оба впадали в лёгкий ступор на некоторых вызовах, однако получалось вести дискуссии и приходить к общему знаменателю.       Вернувшиеся Вилка и Маша выдернули меня из мыслей. Мы двинулись в сторону перронов, к локомотиву, который поедет в мои родные края.       Я бегу по перрону, вдоль девяносто первого поезда. Я бегу к вагону, откуда сейчас выйдет мой лучший друг, мой прекрасный человек, подарок и утешение моей судьбы. Он изменился, но я все равно узнаю его; пусть и без штанов цвета хаки и растянутых футболок с матерным принтом, пусть в изящном пальто вместо привычной балахонистой ветровки, но я узнаю его. Даже появившиеся очки не собьют меня с толку. На эмоциях я нырну в его объятия, и прижмусь к нему, надеясь, что он не разозлится на внезапный порыв моих чувств...       Когда это было? В тот день, когда Вадим узнал о Жене. В тот день, когда годами строящаяся стена рухнула, обнажив неприглядное содержимое, таящееся за ней. А я буду проклинать этот день всю жизнь; ведь если бы я не спалился, все было бы как раньше. Я бы не знал о чувствах Вадима, а он не рассказал бы мне о них. И я, подталкиваемый собственным эгоизмом, наслаждался теми отношениями между нами, которые создал Вадим. Да, я признаю, что настолько в нем нуждаюсь, что если бы получил признание через третьи лица, то сделал бы вид, что ничего не было. Я глубоко вздохнул - история не терпит сослагательного наклона. Даже такая маленькая, как наша. - Ты с кем-нибудь из моих встретишься? - Спросил я сестру. - Да, мы с Захаром договорились. А что? - Спроси, как там Вадим, - взмолился я. - Только не говори, что я интересуюсь. - Кто такой Вадим? - Оживилась Маша. - Это долгая история, - отмахнулся я, - и весьма болезненная, так что не будем об этом.       Виолетта кивнула. Маша пожала плечами и продолжила щебетать о чем-то своем. Что мне в ней нравится - она понимает слово "нет". И если ей дают понять, что тема действительно неприятная, то не настаивает на ее раскрытии.       Снег ровным слоем ложился на безумный город, покрывая крыши его домов и дороги. Мы плавно входили в две тысячи пятнадцатый год. ***       Несмотря на все колоссальные изменения в своей жизни, Вадим по-прежнему считал Новый Год семейным праздником и старался проводить его с матерью. А теперь в его собственном мире появился ещё один человек, совсем маленький, но единственное утешение его жизни. Мать была права - любовь к детям может заглушить боль. Когда Вадиму становится тоскливо, он сразу бежит к ребенку; его милая дочь что-то лепечет непонятное, ведь она ещё толком не разговаривает, обнимает его, и мир становится чуточку светлее. Вот и сейчас маленькие ладошки трогали его лицо, а само дитё заливисто смеялось. И Вадим непроизвольно улыбался в ответ. - Вику надо нарядить к празднику, - в дверном проёме появилась Алина. - Отцепись от нее и дай мне сделать дело. - Сейчас, - рявкнул он.       А вот она раздражала. Вадим хотел бы, чтобы Алины вообще не было, чтобы она исчезла, словно никогда не существовала. Благодарность за подарок в виде дочери уже давно затмилась ее истериками, скандалами и откровенно хамским отношением. Вадим понимал, что нельзя назвать Алину склочной и истеричной - просто однажды она поняла, что ее не любят. Как бы она не старалась, что бы не делала, ее не любят. Был огромный конфликт касательно имени для новорожденного. Алина сперва согласилась на имена "Виктория" или "Андрей", но, узнав, кто из окружения Вадима эти имена носил, устроила скандал. И Вадим опустился до самой низости - пригрозил крошечными алиментами, если ребенка будут звать по-другому. Алина понимала, что одна дитё не потянет, и ей пришлось согласиться, но ни о каком доверии речи больше не шло. А после того, как Алина отказалась от своего мальчишеского образа, ее перестали хотеть, и это стало последней каплей чаши ее терпения. И Вадим все это прекрасно понимал; он довольно чутко чувствовал других людей, и ее тоже чувствовал, но ничего, кроме безразличия и лёгкого раздражения, дать ей не мог. Глупая была затея - попытаться заменить одного человека другим. Тогда это показалось ему наилучшим вариантом, а сейчас он осознавал масштаб своей глупости.       Отдав маленькую Вику матери, он направился в свою комнату. Там, на старом серванте, который он не позволил выбросить, как и остальную некогда роскошную мебель советского союза, хранилась новогодняя открытка, написанные слова в которой можно было интерпретировать по-разному, но он точно знал, что они не носят иного смысла. "Я всё ещё люблю тебя," - выведено корявым почерком на обратной стороне. Вадим усмехнулся - он всегда удивлялся, как отличник и владелец золотой медали может так криво писать. Но в этом был весь Андрей - человек, сотканный из сотен нитей противоречий. И эта фраза, что могла бы быть признанием в любви, не является таковой.       Вадим глубоко вздохнул, и убрал открытку. Скоро эта комната тоже пойдет под ремонт. Она большая, на солнечной стороне, с огромным окном и деревьями внизу - это будет отличным местом для детской уже подросшей Вики. Он не позволял менять здесь что-либо потому, что каждый уголок помещения был пропитан Андреем. За дурацким столом они играли в какую-то настройку; сидели на диване и кидали дротики в доску дартца, что висела на двери; в самодельную витрину Андрей ставил постройки из Лего, даже не подозревая, что Вадим давно охладел к конструктору, а просто любил наблюдать, как друг сосредоточенно сопит, изучая инструкцию. И в углу стоит коробка подаренного Андреем набора, который они так и не собрали вместе. - Наверное, уже никогда не соберём, - Вадим с лёгкой полуулыбкой провел рукой по жилетке, которую Андрей забыл в их последнюю встречу.       Оглядев комнату, Яковлев отправился к праздничному столу. Это комната была музеем его любви, где он ночевал один, и куда вход был воспрещён его почти что жене. Скоро этот музей будет разрушен, ведь администрация прислала Вадиму письмо, что дом, где он получил квартиру вместо снесенной деревяшки, сдан в эксплуатацию, и он может заселяться. И он оставит Алину с дочерью тут, под надзором матери, а сам отправится строить новую историю.        ***       В определенном возрасте я перестал верить в чудеса. К сожалению, это случилось раньше, чем происходит с другими детьми, ведь зайчик не приносил те подарки, которые я просил, а Дед Мороз не выполнял мое единственное желание. Но все же чудеса случаются. Маша устроила такую красивую Новогоднюю ночь, что она точно войдёт в топ пяти лучших в моей жизни, и будет долгие годы отзываться теплом в душе. Она даже украсила квартиру как-то по-особенному, как никто раньше не делал, и ощущение сказки и волшебства было ярким. - Ты будешь желание загадывать? - Смеялась Маша, разглаживая салфетку.       Я задумался, затем помотал головой. Нет, не буду. Я загадал всего один раз, и получил исполнение в такой форме, что врагу не пожелаешь. И ела салфетку Машка одна.       Ну, а потом начались трудовые будни. Это Маша сидела дома и отдыхала от учебы, Вилка страдала хернёй дома, а я пахал в уже привычном, но поднадоевшем графике 6/1. Тлен и безысходность, но что поделать, такова моя суровая реальность. А дальше мне светит ипотека на уже мою собственную квартиру, и принятие сложного решения - на какой работе оставаться. Причем Рустам не сомневался, что я покину Макдональдс, а я не мог выбрать. Скорая очень быстро мне породнилась, хоть работа объективно тяжелее, чем в Макдональдсе, но коллектив хороший и зарплата неплохая.       Всегда, когда нервничаю, думаю не о том, о чем надо. Маша выжидательно смотрела на меня, а из другой комнаты подглядывала Вилка. - Это как-то неправильно, что ли, - замялся я, - что это делаешь ты. - Мы уже полтора года вместе, а ты все тормозишь, - смеялась Маша. - Я решила взять инициативу в свои руки. - Я не был уверен, что ты согласишься, потому и молчал! - Пока не спросишь - не узнаешь. Итак...       Я засмеялся. Машка встала на одно колено, вытянув перед собой коробочку из ювелирного, и сделала такое смешное выражение лица, как пародия на самые мыльные мелодрамы. - Андрей Владимирович, возьмёте ли вы меня в свои законные супруги? Будете ли вы со мной и в горе, и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас? - Только в радости, богатстве и здравии, - вяло отшутился я.       Я не знал, как реагировать. Не знал, плакать мне или смеяться. И уж тем более не ожидал, что Маша сделает мне предложение. А вот Вилка знала, раз подслушивает. Я хотел бы сделать это сам, но что-то каждый раз останавливало меня, словно между мной и Машей есть нечто, что может разрушить наши грандиозные планы. Умом я не понимал, о чем именно пекусь, а чуйка была крайне обеспокоена. Но глядя в прекрасные зелёные глаза, с некоторым опасением смотрящих на меня, я решил послать свое внутреннее чутье ко всем чертям - эта девушка никогда не сделает мне больно. Никогда! - Маш, давай ты сейчас сядешь на этот диванчик, а я быстренько исправлю ситуацию, хорошо?       И я, усадив свою будущую невесту, кинулся к ящикам, где хранится кольцо, которое я купил ещё в ноябре. На пол пути обернулся, и, по хитрой улыбке Машки понял, что кольцо она нашла без меня, и именно оно лежит в этой коробочке. Тогда уже я встал на одно колено, и, взяв ее за руку, заговорил. - Дорогая моя Маша, я люблю тебя. Ты - мой свет, моя радость и моя отрада, и больше всего я хочу провести свою жизнь с тобой. Согласна ли ты стать моей женой?       Машка расплакалась. Но я услышал сдавленное "да", так что смело достал кольцо с огромным изумрудом под цвет ее глаз и надел на палец. И лишь потом заметил ещё одно кольцо, широкая полоска металла с лёгкой россыпью сапфиров. Очевидно, оно предназначалось мне.       Вилка, радостно взвизгнув, ускакала на кухню, видно, звонить подружкам. Я поцеловал Машку в знак своей огромной любви к ней. ***       В свой редкий выходной я болтался без дела. Маша с Вилкой и подругами пошли по магазинам, они по-тихоньку готовятся к свадьбе, а я уставал так, что в единственный на две недели свободный день просто отдыхал. Теперь я работал ещё больше, все мои смены в Макдональдсе стали вечерними, а на скорой я работал сутками. Приходя после суточной смены я спал четыре часа, и шел на работу в Макдоналдс. Возвращался домой после десяти вечера, ложился спать и уже в шесть утра вставал, чтобы снова идти на скорую. Эффект был - я накоплю нужную сумму к свадьбе. Уже сейчас я выделил деньги Маше на платье и аксессуары к нему, и понимал, какой будет бюджет для торжества. Отсюда вытекает стоимость банкетного зала, меню, а ещё фотограф, тамада, торт... Честно говоря, я ни разу не был на свадьбе, так что слабо понимал, что от меня потребуется, и доверил все будущей жене и сестре.       Зато я определился с работой - ни одну из них я не брошу. Буду совмещать Мак со скорой. Рустам только закатил глаза на мое решение, а Миша назвал меня идиотом, но я понял, что не могу разорваться надвое. "Ты словишь инфаркт в тридцать, если будешь так упахиваться", - покачал головой Сема. Я попытался объяснить, что после свадьбы откажусь от суток, но почему-то мне никто не верил.       Я сладко потянулся в кровати, наслаждаясь бездельем, одиночеством и хорошим самочувствием, как мое неженье прервал звонок мобильного. Звонил Захар, который последние полгода не сильно баловал меня своим вниманием, ссылаясь на собственную загруженность. Да и у меня нет времени на болтовню. - Привет, - ответил я. - Как дела твои? - Спросил Захарчик. - Ты не для этого позвонил, - отшутился я.       После истории с Вадимом Захар стал меньше уделять мне внимания. В тот день он меня внимательно выслушал, и было видно, он расстроился из-за того, что я отказался строить отношения с Вадькой. А потом он стал звонить все реже, и у меня не было времени звонить ему. Все наше общение свелось к обмену тупыми мемами ВКонтакте, изредка я спрашивал, как его учеба - почему-то боялся, что они оба бросят институт. Захар исправно поздравлял меня со всеми праздниками, и даже писал шутливые четверостишия, но долгих задушевных разговоров не стало. - Ну, да. - Крякнул мой друг. - Ты правда женишься? - Женюсь, - я кивнул, забыв, что Захар меня не видит. - Да ладно, - зло усмехнулся друг. - Вот это ты даёшь. - Ты как будто не рад за меня, - засмеялся я. - Не рад, - неожиданно буркнул Захар. - Я не хочу, чтобы ты женился. Я, может, всё ещё надеюсь, что ты дашь шанс Вадику, а с женой вряд ли ты задумаешься на эту тему. - Не задумаюсь, - фыркнул я. - И не мечтай. - И когда свадьба? - Я сам ещё не уверен в датах, думаю, это будет конец июня или начало июля. - Значит, я летом поеду в Москву. - Изрёк Захар. - Спальное место мне найдете или номер снимать? И чё вам дарить? - Ты приедешь? Это было бы здорово! - Искренне обрадовался я. - Конечно, приеду. Вадима ты не пригласишь, значит, ты без свидетеля. Я им буду.       Я криво усмехнулся. Ещё одной дилеммой стал выбор свидетелей. Мы решили, что с каждой стороны будет по паре человек разного пола. Маша выбрала Дану и брата, а я мялся. Желание изъявили Вилка и Катька, а так же Миша, Семён, с которым мы сдружились ещё более тесно, и Рустам. Теперь ещё Захар! Но тот уверен, что должность свободна. - Хорошо, ты будешь свидетелем, - согласился я. В конце концов, Захара я знаю дольше всех, и он действительно наиболее подходящая кандидатура. - Я надеюсь, ты поладишь с Машей. - Пфф, легко, - согласился друг. - С этой Алиной же справился. - И как у них там? Как их семья поживает?       Из рассказа Вилки после поездки я понял, что Вадим дома появляется только тогда, когда нет его девушки. И что обстановка там очень не очень. Самому мне как-то стрёмно было интересоваться у парней, но сейчас вопрос сам сорвался с языка. - А, неблагополучная у них семья, - вздохнул Захар. - Вадим постоянно работает, с этой своей грымзой в разных комнатах живёт. Она ему тут на работе истерику закатила, мол, он ее уже полгода как не трахал. Очуметь! Все слышали, ещё месяц обсуждали. Позорище-то какое! Секретарша Вадькина это услышала, так начала к нему откровенно приставать. Ну, он ее уволил, нанял бабку-пенсионерку, бывшую училку математики. Так в офисе теперь стоит гробовая тишина, все работают, рот лишний раз боятся открыть, а Вадим доволен. - У вас есть офис? - Удивился я. - Конечно. У нас шесть автомоек и два сервиса. Офис пока небольшой, всего пятнадцать человек, в основном, бухгалтера и экономисты, но все же. А сейчас Вадим в соседнем городе мойку открывает. Если зайдет - откроет сервис, можно будет и там офис ставить. Он весь в работе, знаешь ли. - Да я тоже....       Я поделился своим адовым графиком, и Захар завозмущался, мол, почему это Маша не работает. Ну, потому не работает, я вот не хочу, чтобы она работала, и она не хочет работать, что непонятного? Но Захарчик злился, фыркал и шипел, что мне аж смешно стало. - Ты только... Вадиму про свадьбу не говори, хорошо? - Осторожно попросил я. - Почему? - Не знаю... Просто не говори и все.       Не хочу, чтобы он знал. Не хочу, чтобы он страдал из-за этой информации. Он там, а я тут, так зачем ему это знать? - Уже сказал, - вздохнул Захар. - И как он отреагировал? - Да никак. Все, малой, пока, я по делам.       Захарчик резко отключился. И я сразу понял - была какая-то реакция на эту информацию, и такая, что мне о ней знать не следует. Я зарылся руками в волосы - ну, почему это происходит с нами? ***       Календарь гласил о том, что лето наступило. Работать стало легче, денег хватало даже с учётом кредита, и мы выбрались нашей студенческой компанией на природу. Нас пригласила Катя, у которой есть дача; замариновали мясо, подготовили плей-лист и колонку. Со многими из ребят я виделся последний раз на выпускном, и мне безумно хотелось узнать, как сложилась их жизнь.       Ещё я впервые в жизни воспользовался электричкой. Мишаня и Ирка открыли мне мир транспорта, который почему-то называли "собака", и который в восемь утра напоминал филиал ада. Но в двенадцать дня четверга тут было комфортно, и я пялился в окно, разглядывая дачные поселки и домики.       Катюха на четвертом курсе похоронила свою бабушку. Это был сложный период, и я был с ней рядом, как и она со мной. По завещанию дача теперь полностью принадлежала моей подруге. Помню, как помогал ей вступать в права наследования, ведь сам через это прошел и знал все нюансы, но сам дом увидел впервые: маленькая двухэтажная деревянная избушка с резными ставнями и кучей хлама на придомовой территории, вроде качелей, беседки и надувного бассейна. А за самим домом росла яблоня, и до чего же красиво тут было! - Какая прелесть, - не удержался я от комментария.       Мы собирались остаться с ночёвкой. Машка поехала к родителям, Вилка к Дане. Пушистую я взял с собой, и сейчас с умилением наблюдал, как кошатина исследует мир. Забор высокий, с территории живность не уйдет. Но, если что, я обзавелся ошейником с GPS, и мог по приложению в телефоне отследить, где гуляет Шаня.       Мишка, Сема и Катя работали со мной. Ирка осталась трудиться на соседней подстанции. Дима выбрал подстанцию ближе к дому, на юге Москвы. Костя вообще не пошел работать по специальности, продолжая прокачивать игровых персонажей за деньги. Теперь он ещё вел стримы, где обучал прохождению сложных уровней, имел неплохую аудиторию и доход с рекламы. Помогала ему с этим Кристина Афонькина, которая своей миловидной внешностью и в анимешных костюмах (кажется, это называется косплей) притягивала задротов. Словом, эти двое смогли превратить хобби в доход. Балуев работал в стационаре, в реанимации, а тихая девчонка Света, с которой мы редко общались в колледже, но которая как-то сдружилась с Ирой, трудилась медсестрой в операционном блоке. И я искренне радовался за них всех - какие они молодцы!       Мы обсуждали всякие смешные истории с работы, вспоминали учебные годы. Я позволил себе немного выпить, и меня размазало; сидел на гамаке, положив голову на колени Катьке, и медленно терял связь с реальностью.       Вадим всегда проводил лето на севере. В отличие от других детей, его никогда не вывозили в теплые края, и чаще всего он три месяца куковал один, без друзей. Однажды он признался мне, что ненавидит лето, ведь в конце мая уезжают все: увозят Захара в деревню под Вологду, увозят Гришу в детский лагерь, забирает Валерку в Питер родная тетка, увозят меня... Дети возвращаются только в августе, и мой друг в полном одиночестве проводил холодное северное лето. Это потом, в более старшем возрасте, меня перестали возить на моря из-за поганого поведения, Валеркина тетка умерла, Захар тоже отказался от поездок в деревню, а Гришу перестали брать в лагерь по возрасту. Но до своих четырнадцати лет Вадим был совсем один. И он облазил весь N-ский полуостров, знал все озера и реки, все красивые полянки, где искать лисью нору и где больше всего растет ягод. Этими знаниями он щедро делился с нами. Мы брали с собой пачку самых дешёвых сосисок, свежие огурцы и помидоры, газировку. Находили поляну, сооружали из подручных средств мангал, и жарили сосиски, которые жрали с овощами. Чуть позже, когда появились деньги, мы стали жарить мясо, но начиналось все с сосисок. И я помню лето, когда мы с Вадимом были вдвоем. Я спросил, ее скучно ли ему со мной, без парней? А он ответил, что это один из лучших периодов в его жизни. Мы валялись на траве, расстелив старое одеяло, жрали сосиски и чипсы, и смотрели на небо, которое было светлое и голубое, хотя уже была ночь. До города не менее двадцати километров, велики лежат рядом, мобильный разрывался от родительских звонков и в итоге сдох, а мы смотрели в небо. И каждый думал о своем. Я - о своей жизни, своей ситуации, как мне быть с собой, как устроится и решить все. А Вадим... Даже сейчас, зная всю историю, я не могу предположить, что крутилось в его голове, а тогда и подавно. Моего друга не волновала учеба или работа; у него не было отношений и я никогда не видел, чтобы он активно ухаживал за какой-либо девушкой; он, казалось, жил одним моментом, одним днём, и не смотрел в завтра.       Сейчас бы вернуться в этот день, хоть ненадолго. Взять его за руку, и спросить, что же его так беспокоит? Почему он никогда не смеётся так, как это делаю я, или Захар? Почему он не строит грандиозных планов? Почему на вопрос "о чем ты мечтаешь" он пожимает плечами?       Ближе к вечеру начался дождь и мы перекочевали в дом. Внутри оказалось четыре комнаты и всего пять спальных мест. Выбирая между Балуевым и Катькой, я благоразумно выбрал последнюю, и мы ютились с ней на крохотном диванчике, но я спал, как убитый, и, казалось, впервые за несколько лет действительно выспался.       Следующим днём мы отправились на электричку. Все разъехались в разные стороны, поблагодарив друг друга за классную посиделку. В электричке я оглядывал Шаню, понимая, что пушистую придется сегодня мыть, а мне ещё в ночную смену выходить. Оставлю это Маше и Вилке, вдвоем справятся.       Зайдя в квартиру, я почувствовал тревогу - такую, какую не испытывал очень и очень давно; ту, которая впервые пришла ко мне со смертью бабушки. Обошел все помещения, заглянул в каждый угол, в каждый шкаф, открыл каждый ящик, чтобы убедится, что мне не показалось, что меня не глючит.       В груди заныло. Мне стало физически плохо, ноги подкосились, и я рухнул на кровать, совершенно обессиленный, хотя ехал сюда бодрый и отдохнувший.       Может, где-то есть записка? Где-то оставлено письмо? Хоть что-то? Ни смс-ки, ни звонка, ни сообщения ВКонтакте...       В квартире не было Машиных вещей.