Сборник мини-историй〚UnderTale AU〛

— Сколько их внутри? — тихо спросил Папирус, не сводя взгляда со склада. Санс прикрыл глазницы, сосредотачиваясь. Он медленно втянул воздух, настраиваясь на тонкие волны энергетики душ — нечто, чему когда-то его обучал Вингс. Это было сложно, особенно в таких условиях. Ощущения путались, перекрывались, и уловить точное число душ, а тем более понять, к кому классу они принадлежат, было почти невозможно. — Не перебивай… — буркнул он, когда знакомая вибрация вновь ускользнула. — Почему так долго? — нетерпеливо рявкнул Папирус, нервно переминаясь с ноги на ногу. Его гнев и беспокойство были на пределе — сдерживаться становилось всё труднее. Санс тихо выругался сквозь зубы, потеряв концентрацию. Он резко поднял голову: — Ты отвлекаешь меня! Я не могу сосредоточиться, когда ты дышишь мне в затылок! — У нас нет времени на медитации, Санс! — с напором отрезал Папирус. — К чёрту подсчёт, я устал бездействовать! С этими словами он уже собирался выскочить из укрытия, но Санс мгновенно рванул за ним и с силой дёрнул назад, прижимая к стене. — Тише! — зарычал он. — Не выдавай нас, пока не поймём, как действовать. Нужно придумать план. Папирус зло сверкнул огоньком в глазнице и выдернул руку из хватки брата. — И что ты придумал? Санс снова выглянул из-за угла, внимательно осматривая улицу перед складом. Несколько часовых возле входа бродили взад и вперёд. — Мы сыграем по-крупному… Ты идёшь вперёд, отвлекаешь их внимание на себя, а я тем временем пробираюсь внутрь склада и спасаю синьору. — Гениально, — пробормотал Папирус с холодной иронией. — Просто блистательно!.. Идиотский план, брат. — О, да? — вспыхнул Санс, — У тебя есть идеи получше? Нет? Вот и молчи. Сам же только что твердил, что времени у нас нет. Папирус скрестил руки, оглядывая брата с недоверием: — И как ты «незаметно» проберёшься? — подчеркнул он, делая жест пальцами в воздухе. — Телепортация, брат, — усмехнулся Санс, с лёгкой, но тревожной уверенностью. — Смогу оказаться как можно ближе к складу, а там уж посмотрю по ситуации. У таких зданий обычно два входа. Если с переднем входом не выйдет, то проберусь через задний. — Надеюсь, ты понимаешь, что малейшая ошибка будет стоить мне жизни жены. Санс опустил голову, затем взглянул брату прямо в лицо: — Я понимаю. Буду работать очень аккуратно. Обещаю. Санс исчез в смоге красного дыма. Папирус, оставшийся в одиночестве, закрыл глазницы и глубоко вдохнул. Не допустить ошибки. Ни единой. Ради тебя. Выпрямив спину, он шагнул из укрытия и уверенно направился по открытому пространству к массивным воротам склада. Каждый шаг служил своеобразным отсчётом. Чем ближе цифры стремились к нулю, тем напряжённей становился скелет. Сомкнув в кулаке рвущуюся наружу магию, Папирус оглядывался мельком по сторонам. Прячутся ли кто-то за старыми ржавыми контейнерами или же все враги сосредоточились впереди? Возле склада зашевелились часовые. Один из них резко свистнул и метнулся внутрь предупреждать босса и остальных. Теперь план официально вступил в силу. Сможет ли он реализоваться как надо? Папирус был не уверен. Твой муж остановился на достаточном расстоянии от входа, уперев уверенный взгляд в ворота. Через несколько мгновений наружу вышел главарь. За ним шло человек 15. Вся ли это шайка или лишь половина? Знать бы точное количество людских ублюдков и быть уверенным на сто процентов на сколько нужно тратиться по магии… — Быстро ты. — Главарь ухмыльнулся, вяло крутя револьвер в руке. — Где деньги? — Где моя жена? — в ответ спросил Папирус. — Синьора в порядке, — слащаво ответил главарь. — Я отдам её тебе, но сперва я хочу увидеть деньги. Огонёк в глазнице Папируса ярко вспыхнул из-под полей фетровой шляпы. — Денег нет, — сухо бросил скелет. Наступила секунда тишины. Главный хмыкнул, растянув слабую ухмылку. Крутанув револьвер на пальце, он вскинул дуло на Папируса и закричал: — Убить его! Первый выстрел пронёсся рядом с плечом Папируса, но скелет уже пришёл в движение. Он метнулся в сторону, одним рывком сократив дистанцию между собой и ближайшим противником. Выстрел. Уклон. Несколько острых костей пронзило грудь бандита. Другой бесстрашный кинулся скелету за спину, совершив пару выстрелов. Пули попали в кости, Папирус пошатнулся, но с яростным криком боли и ненависти, создав в руках костяную булаву, смог проломить голову второму бандиту. Никогда не нужно недооценивать противника. Ещё одно правило, вдолбленное в черепушку Вингдингсом. Незримое присутствие старшего из Гастеров и всплывший в голове Папируса его нравоучительный спокойный тон, придавали твоему мужу дополнительную агрессию, делая скелета безумным противником. Движения в битве стали походить на шаги в танце. Выверенные, уверенные и чёткие. Папирус насильно подавлял в себе потерю контроля, возвращая сосредоточенность, а с ней и быстрый анализ движений врагов. Он стал видеть поле боя словно со стороны и это дало ему сделать пару чётких и беспроигрышных ходов. Выстрел — костяной блок. Второй выстрел — уклон, удар булавой — крик вперемешку с хлюпающим звуком. Бандиты бездыханно падали один за другим. Папирус был словно буря — резкий и смертельно точный. Когда оставалось всего несколько подчинённых, главарь решил сбежать обратно на склад, понимая, что против магии и силы скелета шансов остаться в живых — нет. Но у него точно есть шанс воспользоваться одним козырем… Тем временем Санс крался вдоль глухой стены склада. Он собирался пробраться внутрь через задние ворота, но… — Эй, что за… — один из часовых заметил его. — Их двоя? — Какая к чёрту разница! Мочи его! — крикнул второй. Санс резко обернулся. Вспышка магии — один из бандитов отброшен в сторону, другой открыл огонь. Санс телепортировался за его спину, коротким взмахом свернув бандиту шею. Тот, кого отбросили в стену, успел прийти в себя и вскинуть автомат, но лишь на секунду — несколько костей пробили ему глазницы, пригвоздив к стене. Сражение было коротким, но Санс уже чувствовал, как слабеет. Телепортация забирала больше всего магических сил и использовать магию на что-то «большее» дальше становилось опасно. Он тяжело выдохнул, прижавшись к стене. — Чёрт… Папс был прав… хреновый план… Но отступать было уже некогда. Младший брат рассчитывает на него, ты, в какой-то мере, рассчитываешь на Санса. Он не имеет права подвести вас обоих. Собравшись с силами, он оторвался от стены и направился к воротам, часть которых Санс выбил. Посреди тусклого помещения, среди старых ящиков, стоял главарь и его подручный, что крепко сжимал автомат и целился прямо в Санса. Главный одной рукой обнимал тебя, другой — держал у твоего виска пистолет. Ты дрожала и плакала, не имея сил даже удивиться появлению брата Папируса. — Не двигайся, скелетная тварь, — сказал главный. — Один шаг — и я нажму на курок. Санс сжал кулаки. Папирус всё ещё сражался снаружи. И теперь всё зависело от него. — Спокойно, — Санс поднял руки, будто сдавался. — У нас тут… напряжённая ситуация, как я вижу… Но это того не стоит, знаешь ли. Главный мерзко ухмыльнулся, пустив нервный смешок. — Чё ты несёшь? Думаешь, сможешь заговорить меня, ублюдок? Ни хрена не выйдет! Ты громко всхлипнула, когда дуло пистолета надавило сильнее на висок. Закрыв глаза, ты мысленно стала проговаривать молитву за свою душу. Смерть нужно принимать без грехов и без старых обид… — Ну, если честно, — Санс пожал плечами, — я почти смог это сделать. Ты же отвечаешь на мои слова. — Заткнись! — Отпусти синьору. Эта девочка не заслужила такого ужаса. Ты ненавидишь монстров, да? Так чего ты ждёшь? Стреляй лучше в меня, я-то рыба покрупнее. Санс издевательски улыбнулся, разведя руки в стороны. Соблазн прострелить его черепушку был, и главный действительно стал раздумывать над этим. Но он не торопился. Небольшая заминка дала Сансу выиграть время. Пока он вёл рискованный диалог с главным, двери в склад с противоположной стороны распахнулись. Папирус замер на пороге, взгляд упал на тебя. Его душа сжалась. Ты так близко… И всё ещё не в безопасности. Огонёк в глазнице вспыхнул, но скелет остался на месте, сдерживая порыв броситься вперёд. Его пальцы сжались в кулаки. Что делать? Один неверный шаг — и он может навсегда потерять тебя… Санс краем глазницы заметил брата. Медленно и незаметно ему подмигнув. В следующее мгновение красный дым окутал среднего из Гастеров, и Санс телепортировался за спину подручному. Резким движением он сформировал острую кость из магии — и без промедления вонзил её мужчине прямо в сердце. Подручный дёрнулся, захрипел и обмяк, падая лицом вниз Главарь вздрогнул. Его пальцы затряслись. Он резко повернул голову к Папирусу и, будто не осознавая толком, что делает, вскинул пистолет. Ты, уловив движение, вырвалась из захвата и резко ударила его локтем по руке. — Нет! — выкрикнула ты. Позволить этому убийце лишить жизни того, кем ты теперь дорожила и за кого боялась, было просто непозволительно. Ты бесстрашно рискнула, на несколько секунд позабыв, что сама находишься в опасности. Но порыв уже был совершён, и не важно, что последует после. Главное, что ты сумела уберечь мужа. Прогремел выстрел в потолок. Санс не растерялся и тут же оказался рядом с главным, успевая схватить его за руку, выбив из неё пистолет. Послышался неприятный хруст. Главарь от боли выкрикнул, отпустив тебя и осев на пол, держась за сломанную руку. Папирус бросился к тебе, подхватывая в свои объятья. Его руки тут же сомкнулись вокруг маленького дрожащего тела, крепко, как будто боялся, что если ослабит хватку — ты исчезнешь. — Ты в порядке?.. Ранена?.. — голос дрожал. Он осматривал тебя: синяки, кровь, следы побоев. Подметив, что эти уроды сделали с тобой, Папирус с сожалением проговорил: — Прости… прости меня… Ты с горькой улыбкой прижалась к мужу, выдыхая сквозь слёзы. — Всё хорошо… Главное, что ты пришёл… — Я с тобой, — прошептал Папирус, аккуратно поглаживая по голове, — теперь всё будет хорошо… Санс мельком вам улыбнулся, а затем решительно подошёл ближе к главарю, не спуская с него глазниц. В руке материализовалась маленькая косточка. Скелет покрепче перехватил своё оружие и только было занёс над головой бандита, как Папирус резко сказал: — Не убивай его. Мы должны узнать, кто стоял за похищением. Ещё раз осмотрев тебя, скелет слабо улыбнулся и разрезал верёвку на твоих запястьях. Кровавые полосы на коже добавили душе мужа ещё несколько трещинок, но он ничего не сказал, только прикоснулся к тёплой щеке. Извинялся. Опять. Ты это чувствовала. Вместо слов, просто прильнула к костяным пальцам и улыбнулась. Главарь тяжело дышал, опустив голову. Молчал. Братья подошли ближе, укрыв темнотой своих теней его жалкую фигуру. — Кто тебя нанял? — бросил Санс. — Говори, — холодно добавил Папирус. Но тот лишь усмехнулся сквозь стиснутые зубы. Потянувшись здоровой рукой под пиджак, главарь резко выхватил из кармана маленький пистолет и незамедлительно выстрелил себе в голову. Дёрнувшись и вскрикнув, ты нашла утешение в Папируса, спрятав лицо в его одежде. — Чёрт… — прошептал Санс, коротко переглянувшись с шокированным братом. Склонившись над трупом, ширококостный скелет осторожно поднял пистолет и внимательно его изучил. — Однозарядник, — сухо сказал Санс, глянув на Папируса. — Он не просто так носил его с собой. — Он был готов к самоубийству? — спросил Папирус. — Угу. — Санс кивнул. — Использовал эту возможность, как способ замолчать навсегда. Кто бы это всё устроил — он чертовски хорошо всё продумал. — Выпрямившись, скелет плюнул рядом с трупом, спрятав руки в карманах: — Кто-то хорошо его запугал, если выстрел в башку для этой мрази оказался вариантом лёгкой смерти. Размышлять о заказчике Папирусу сейчас не хотелось — мысли о нём казались далёкими и неважными. Всё, что имело значение в этот момент, — это ты. Ты жива, рядом, в его объятиях… Но тишину вашего воссоединения нарушил рёв моторов. Снаружи к складу подъехали несколько машин. Их звуки — резкие, агрессивные — отдавались в груди неприятным гулом. Ты переглянулась с Сансом и Папирусом. — Оставайся здесь, — твёрдо сказал муж. — Я с Сансом проверим, что происходит. Но ты тут же покачала головой, в голосе дрожала решимость: — Нет! Я не хочу опять расстаться с тобой! Я пойду с вами! Ты схватила мужа за руку, сжала её изо всех сил, словно цепляясь за него не только физически, но и душевно. Папирус посмотрел на тебя, в его взгляде вспыхнула боль, тревога и… уважение к твоей храбрости. Он вздохнул, качнув головой: — Хорошо. Но тогда будь позади. И если я скажу «беги» — ты побежишь. Ты медленно кивнула, прикусив губу. Конечно, ты пообещала… но в глубине души уже знала, что не сможешь оставить его. Только не после всего произошедшего. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая всё в тревожно-красные оттенки. Холодный ветер трепал волосы, но ты едва это чувствовала — сердце грохотало от тревоги и надежды одновременно. Перед вами стояли несколько чёрных машин. Дверцы распахнулись почти сразу, и изнутри высыпали вооружённые до зубов люди. Они готовы были ринуться в бой в любую секунду. Следом, с небольшой задержкой, остановилась массивная машина — на голову выше остальных. Из неё вылезли монстры — хмурые и собранные. Их появление вызвало мгновенное напряжение: люди и монстры в одной банде — редкое зрелище. Ты сделала шаг вперёд, выглянув из-за спин братьев, чтобы лучше разглядеть происходящее. Вдруг из одной из машин медленно вышел мужчина в строгом пальто и фетровой шляпе. Он оглядел местность, и, заметив знакомые силуэты скелетов, остановился. Его взгляд стал внимательным, сосредоточенным. Внезапно в груди спёрло дыхание. Ты узнала мужчину. Это был Антонио Фальконе. Пока ты переводила дыхание, из машины, следом за Антонио, появилась Карлотта. — Это она… Наша дочь! — громко сказала женщина, и голос её дрогнул. Ты не смогла больше сдерживаться. Слёзы наполнили глаза, и, несмотря на все недавние ужасы, ты расплылась в искренней, облегчённой улыбке. Сорвавшись с места, ты побежала вперёд. Они не остались на месте — отец и мать тут же бросились тебе навстречу. Объятия были крепкими, отчаянными, будто вы боялись, что это лишь иллюзия. Ты чувствовала, как мама прижимает тебя к себе, как дрожат её руки. Отец гладил тебя по спине, бормоча что-то успокаивающее. — Mia dolce ragazza… — прошептала Карлотта, — мы так сожалеем, что не успели раньше… Прости нас. Она чуть отстранилась, чтобы осмотреть тебя с ног до головы. Снова не смогла уберечь. Ты снова пострадала. Карлотта осторожно дотронулась до твоей опухшей щеки, смахивая с горькой улыбкой твои слёзы. Мысленно донна Фальконе пожалела, что не смогла взять на себя все твои страдания. Уж лучше бы избивали её, чем её дорогую дочь. Санс и Папирус подошли ближе, соблюдая осторожную дистанцию. Антонио, заметив их, сказал: — Вы спасли нашу дочь. Спасибо, — мужчина кивнул. — Я в долгу перед вами. Из машины монстров вышла ещё одна фигура, прерывая трогательное воссоединение семьи Фальконе. Вингдингс Гастер… Он шагнул вперёд, и Папирус напрягся, сузив глазницы. — Брат? — произнёс он резко. — Что ты здесь делаешь? Вингдингс хищно улыбнулся, безмятежно глядя на Папируса. — Я был на вилле Фальконе. Вёл переговоры с доном по поводу поставок оружия, как вдруг работник дома принёс таинственную посылку. Он замолчал, глянув на Карлотту. Та, быстро утерев слёзы, ответила: — Это правда. В посылке было окровавленное фамильное жемчужное колье моей матери и записка с требованиями. Сомнений, что это ложь — не было. Колье с точностью подделать невозможно. На его замке выгравирована первая буква фамилии Россетти, а на обратной стороне замка стоят инициалы ювелира. Ты прикоснулась к своей шеи, вспоминая, как один из похитителей, прежде, чем ударить по лицу, сорвал с твоей шеи колье бабушки, которое чудом не порвалось. — Работник виллы нашёл посылку у ворот, — спокойно продолжил Антонио. — Мы поняли, что времени нет. И действовать надо быстро. Дон Гастер любезно согласился помочь. — Как же я мог бросить свою невестку, — всё также хитро улыбаясь ответил Вингдингс, облокотившись на трость двумя руками. — Она ведь часть моей семьи. Стушевавшись и засмущавшись под пустыми глазницами дона Гастера, ты посмотрела на родителей и ещё раз их обняла. — Я рад, что вы успели прийти на помощь синьоре первыми. Однако, я предполагал, что Папирус придёт сюда один, — Вингдингс посмотрел внимательно на Санса и тот повёл плечами. — Я не мог бросить его одного. — Разумеется, — медленно проговорил дон Гастер. Папирус посмотрел на Вингдингса с сомнением, но на этот раз не сказал ни слова. Всё услышанное кажется скелету довольно логичным. Но червь сомнения всё ещё не перестал грызть косточки… Антонио осторожно отстранился и, глядя тебе в глаза, спросил: — Кто это сделал? Кто стоял за твоим похищением? Он перевёл взгляд также на Папируса и Санса, решая, что подобный вопрос всё же логично задавать братьям. Санс пожал плечами и лениво ответил, по-своему спокойно, но с явной досадой: — Мы с Папсом пытались разговорить главного, но тот вместо ответов пустил себе пулю в голову. Вышло досадно… Лицо Антонио потемнело. Он опустил глаза, стиснул челюсти, кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Merda! Если все мертвы… — прошипел он, запнувшись, когда Вингдингс его перебил: — Не все, — спокойно заметил дон Гастер, слегка наклонив голову. — Похоже, кто-то подзадержался в мире живых. Все обернулись. Среди тел на земле действительно едва заметно шевелился один из бандитов — его рука дёрнулась, он судорожно задышал, пытаясь перевернуться на бок. Антонио и Вингдингс почти одновременно шагнули вперёд. Дон Фальконе склонился над раненым, схватил его за ворот окровавленной рубашки и резко дёрнул вверх. Бандит хрипло вскрикнул, кровь тут же хлынула изо рта, обагрив подбородок. Лёгкая брезгливость отразилась на лице Антонио, и он понял, что бандит с минуты на минуту может умереть… его лёгкие были пробиты собственными рёбрами. — Кто вас нанял? Кто приказал похитить мою дочь?! Но бандит лишь тяжело дышал, и по нему было видно, что говорить он не будет. Вдруг позади Антонио бандит заметил дона Гастера. Одного блеска фиолетовых точек внутри глазниц хватило, чтобы умирающий затрясся и резко перевёл полные ужаса глаза обратно на дона Фальконе. — Маронне… За всем стоит дон Маронне! Он всё спланировал… он… он… — не закончив, бандит закашлялся и подавился собственной кровью. В последний раз дёрнувшись, он обмяк. Антонио замер. Его глаза налились яростью. — Маронне… — процедил он сквозь зубы. — Я изничтожу эту жалкую крысу и всю его «семью»! Вингдингс молча смотрел на Антонио, а затем спокойно произнёс: — Придержите Ваш гнев, дон Фальконе. Мы ещё успеем заняться Маронне. Санс с хрустом потянулся и неловко замялся на месте. — Кхм, пойду покурю. Денёк сегодня был насыщенным… — сказал скелет и пошёл в сторону монстров, просить у кого-нибудь сигарету. Ты мягко отстранилась от Карлотты и улыбнулась Папирусу. Он заметил это, и ответил тебе взаимностью. Мама проследила за твоим взглядом, и всё сразу поняла. Она выдохнула и отпустила тебя, позволив быть рядом с мужем. — Папирус, — вдруг сказала она твёрдо, со стальной ноткой в голосе, — береги её. Подобное больше не должно повториться. Ни при каких обстоятельствах. Папирус крепко сжал твою ладонь и, с серьёзностью в голосе, кивнул: — Клянусь, я этого не допущу. Карлотта задержала взгляд на скелете, и в её глазах впервые не было враждебности. Только тревога… и, возможно, тень признания. Она кивнула, как бы давая своё молчаливое согласие, и отступила в сторону, позволяя вам уйти. Многое изменилось с того дня, как ты стала женой скелета. То, что раньше казалось невозможным, теперь стало твоей реальностью: вместо страха и неприязни — любовь и тепло. Карлотта могла сколько угодно быть против союза с монстром, но против твоего счастья она уже не шла. Слёзы снова блеснули в её глазах, но теперь они были не от боли — от облегчения. Теперь она знала: после её и Антонио смерти рядом с тобой будет кто-то, кто защитит, кто станет опорой. Кто не даст тебе остаться одной в этом жестоком мире. Донна Фальконе лишь краем глаза заметила, как рядом встал высокий силуэт — Вингдингс. Чтобы сохранить свою гордость, Карлотта поспешно смахнула слёзы и подняла подбородок, вновь становясь той, кем её знали все — гордой и неприступной. Дон Гастер знал, что она поступит именно так — и по-своему восхитился этим. Долгое время никто не нарушал тишины. Только когда мгновения повисли тяжестью между ними, Вингдингс заговорил: — Вашей дочери невероятно повезло с моим братом. Если бы не он, кто мог знать, что похитители сделали бы с синьорой. Карлотта демонстративно закатила глаза и раздражённо цыкнула. Слова Вингдингса были правдой, но признавать это вслух ей было неприятно. Внутри она нехотя соглашалась, но язык отказывался произносить благодарность. Она скрестила руки на груди, резко развернулась к скелету и вперила в него взгляд, полный упрямства: — Если бы Антонио не продал мою дочь вам, она бы не оказалась в такой ситуации. Не пришлось бы ей пережить весь этот ужас. — Как знать… — сказал Вингдингс негромко. — Но если Вам станет легче, — продолжил он, — обвиняйте нас — монстров — во всех грехах. Ваше недовольство всё равно ничего не изменит. Дон Гастер склонил голову к женщине, задумчиво вглядываясь в её лицо. На этот раз в глазах Карлотты не горел привычный огонь злости — там пряталась тоска и усталость. Она не нашла слов для ответа — последнее слово осталось за Вингдингсом. Бросив беглый взгляд в сторону Антонио, что вполголоса отдавал указания своим людям и, по всей видимости, обсуждал ответные меры против дона Маронне, дон Гастер вновь повернулся к Карлотте. Прошло ещё несколько тягучих, почти мучительных минут молчания, прежде чем он заговорил снова — на этот раз более лёгким, даже насмешливым тоном: — Вы не отвечаете на мои письма, донна. Могу ли я расценивать Ваше молчание как проявление скромности… или, быть может, застенчивости? Карлотта скосила на него взгляд, и уголки её губ изогнулись в почти игривой усмешке. Её глаза вспыхнули иронией, а вместе с ней — и прежняя стальная уверенность. — Хах… Скромности? Застенчивости? Неужели мой вид вызывает у Вас именно такие ассоциации, дон Гастер? Смешно это слышать. Что до писем, который Вы прячете в тех вениках, что Вы зовёте букетом цветов, то я их читаю, — женщина сделала паузу, — и сжигаю. Улыбка исчезла. Черты её лица заострились, взгляд потемнел, а голос стал холодным, как лёд. — Как смеете Вы писать мне о таких вещах? Я — Карлотта Фальконе, а не какая-то жалкая уличная девка, которая жаждет Вашего внимания и Вашего члена, если, конечно, он у Вас имеется. Пальцы Вингдингса сжались на трости так сильно, что резная верхушка пошла новыми трещинами. Слова Карлотты — дерзкие, унизительные — взрывали в нём гремучую смесь из гнева и желания. Она раздражала его до крайности… и одновременно влекла. Он желал её и в то же время мечтал сокрушить. — С письмами мы разобрались… Букеты — выходит «веники». Не любите розы? — Все цветы прекрасны. Но от Вас… Бедные цветочки в моих руках оказываются в урне, а не в вазе. Так, к слову. — Прекрасно. Цветы — в мусор, письма — в пепел. Осталось только узнать участь подаренных драгоценностей. Они Вам тоже не понравились? — Понравились, — кивнула Карлотта, — но другим они понравились больше. Я пожертвовала их церкви. Меня уверили, что деньги пойдут в малоимущие семьи и на нужды собора. Вы делаете мне одолжение, дон Гастер. В глазах общественности — я теперь сама святость. С хрустом обломалась часть рукояти трости. В глазницах Вингдингса засверкали зловещие фиолетовые и алые огоньки. — Однако не смейте мне больше присылать подобные знаки внимания. Я замужем. Запомните это и не искушайте меня более. Донна развернулась, собираясь уйти, но Вингдингс не удержался и бросил ей в спину, почти шепотом: — Значит, искушение всё же есть? Карлотта резко обернулась. Прекрасная, опасная, будто сама буря. Тёмные локоны качнулись от порыва ветра, губы чуть приоткрылись — она явно собиралась высказать что-то едкое. Но не сказала. За неё всё сказали глаза — блестящие, как обсидиан. Взгляд обжёг Вингдингса до самой души, оставив на нём навечно клеймо призрения, злости и… чего-то ещё. Чего-то, чего сама Карлотта мельком желала, а потом со стыдом и раздражением гнала прочь, как заразу. Она никогда не признается ему в своих желаниях. А он никогда не будет на них настаивать. Женщина быстро пошла прочь, к машине. Дверца с хлопком захлопнулась, отрезая их друг от друга. Резкий аромат духов всё ещё витал в воздухе. Вингдингс вдохнул его глубоко, задержав «дыхание», словно запечатывая в себе эту прекрасную, недостижимую женщину. — Эм… надеюсь, мне показалось, — произнёс усталый голос Санса. Вингдингс обернулся, заметив курящего брата за спиной. Не удивлённым голосом он поинтересовался: — Что показалось? — Ты флиртовал с матерью своей невестки. Чёрт… вслух это звучит ещё безумней и отвратительней, чем в мыслях! — Не понимаю, о чём ты говоришь, Санс, — как ни в чём небывало ответил Вингдингс, стряхнув невидимые пылинки с плеч. — Да ну? Она вообще замужняя баба, ещё и с прибабахом. Тебя ничего не смущает? — Когда кого-то останавливал женатый или замужний статус? А что на счёт второго? Хм, что ж, в стервозности есть своя изюминка. — Тх, меня тошнит. Сделаю вид, что ничего не слышал и не видел, — Санс мельком передёрнулся, затянувшись дымом сильнее. — Правильно, Санс. В конце концов, моя личная жизнь тебя никаким образом не касается. И действительно это так и было, но есть кое-что, что касается Санса и… тебя с Папирусом. Выдохнув дым, ширококостный скелет задал опасный, но тем не менее нужный вопрос, который должен был разъяснить некоторые моменты. Или наоборот… — Скажи, брат, ты ведь не имеешь никакого отношения к похищению синьоры? Повисла тишина. Тишина, от которой у Санса по позвоночнику прошёл неприятный холодок. Вингдингс застыл. В этом молчании было нечто зловещее. Санс внутренне сжался. — Что натолкнуло тебя на такую мысль? Голос звучал спокойно. Чересчур спокойно. Настолько, что у Санса засосало под ложечкой. — Да так… — попытался отмахнуться он, с кривой усмешкой. — Просто… мысли вслух. Забей. Забудь, что я вообще спросил. — Нет. Санс с вопросом поднял надбровную дугу. — Вингс?.. — Нет, — повторил дон Гастер, чуть развернувшись. Его голос всё ещё был холоден и рассудителен, как у хирурга перед вскрытием. — Я не имею никакого отношения к похищению. Он на мгновение задержал взгляд на младшем брате. Улыбнулся — тёмной улыбкой, в которой Санс не смог прочесть ничего, кроме зыбкого намёка. Не подтверждение. И не опровержение. Развернувшись, Вингдингс направился к своей машине, оставив за собой только шелест пальто и холодок в воздухе. Санс так и остался стоять на месте, будто приклеенный. Его пальцы сжали сигарету чуть крепче, и она треснула, осыпавшись пеплом. Мысли роились в голове, как рассерженные осы. Вингс сказал, что не причастен. Но почему тогда его голос звучал так… ровно? Без малейшей обиды или возмущения. Без попытки оправдаться. Средний из Гастеров чувствовал нутром: за словами старший брат что-то скрывал. Может быть, правду. Может быть, только её тень. Санс мог бы ворошить дальше, надавить, сказать: «Папирус уверен, что ты замешан». Но что-то внутри — то самое старое, инстинктивное чувство страха и любви к брату — не позволило. Он не рискнул. Просто стоял, глядя вслед уходящему силуэту Вингдингса.

─── ❖ ── ✦ ── ❖ ───

Разрушенная вилла встретила вас тишиной. В этих стенах ещё недавно гремели выстрелы, звучали крики, лилась кровь и сыпался прах. Теперь — только эхо, будто все происходившие ужасы были не более чем кошмарным сном. Ты почти не чувствовала ног. Каждое движение отзывалось глухой болью и усталостью, будто тело стало из ваты, а сердце — из свинца. Папирус заметил твоё состояние и, не спрашивая позволения, бережно подхватил тебя на руки. — Я бы смогла дойти самостоятельно… — прошептала ты слабо. — Конечно, — отозвался он тихо. — Но я хочу облегчить тебе путь. Опустив голову на грудную клетку мужа, ты просто закрыла глаза. Он шагал осторожно, будто боялся случайно причинить тебе дискомфорт малейшим движением. Дойдя до твоей комнаты, Папирус прикоснулся к ручке двери, но ты вдруг коснулась его скулы пальцами. — Я не хочу быть одна… Не сегодня. — Ты посмотрела на него снизу вверх, смущённо. — Отнеси меня в твою спальню. Пожалуйста. Папирус удивлённо замер. Его глазницы чуть расширились, он растерялся… но лишь на мгновение. Затем кивнул и изменил направление. Ваша изначально общая комната, ставшая затем комнатой только скелета, осталась такой же, какой ты оставила её после несостоявшейся брачной ночи. Папирус опустил тебя на край широкой кровати и опустился на одно колено следом. — Ты в порядке? — тихо спросил муж, глядя тебе в глаза. — Хочешь воды? Или поесть? Я могу принести что-нибудь, если хочешь… Ты качнула головой и медленно дотянулась до его руки. — Останься. Просто останься… Не уходи, ладно? Папирус застыл. Его ладонь обняла твою в ответ. Он чуть приподнялся, собираясь что-то сказать, но ты мягко прервала его. Потянувшись вперёд, ты со страхом последствий подарила скелету трепетный лёгкий поцелуй. Он застыл в удивлении, в его взгляде промелькнуло столько эмоций: замешательство, тревога, но потом — улыбка. — …Я никуда не уйду, — прошептал он. Ты почувствовала, как его пальцы сжали твою ладонь крепче. Опустившись на кровать рядом, Папирус продолжал смотреть на твоё лицо, как и ты продолжала смотреть на его. В этой тишине вы, наконец, смогли обрести нечто новое. Ваше искреннее. Нечем не навязанное. Любовь.

─── ❖ ── ✦ ── ❖ ───

На пути к долгожданному счастью синьору и синьоре Гастер ещё предстоит пройти через немало испытаний. Жизнь не станет проще, и грядущие трудности будут проверять их на прочность. Но теперь они идут вперёд вместе — как союзники, как семья, как две души.

Начинается новая глава их истории. Чистая и искренняя, без притворства и навязанных ролей. Только они — настоящие, с уязвимостями, ранами, мечтами и верой. Двое, когда-то потерянных и одиноких, теперь нашли своё место рядом с друг другом.