Сборник мини-историй〚UnderTale AU〛

Папирус крепко сжимал в руках букет алых роз, почти ломая их хрупкие стебли без шипов. Сладкий аромат цветов наполнял салон автомобиля, вызывая в его мыслях образы тебя. Выбирая подарок, он остановился на классическом варианте — розах. Убедительные слова доброжелательной цветочницы, заверившей, что эти цветы способны растопить сердце любой дамы, окончательно склонили его выбор.​ Желание порадовать тебя возникло у Папируса спонтанно. Он хотел сделать тебе приятное по возвращении домой и, выбирая между коробкой шоколадных конфет в форме сердечек и цветами, предпочёл последний вариант.​ Автомобиль остановился у ворот виллы. Скелет, нервно поправив одежду, вышел из машины и направился к дому.​ Сначала он не заметил ничего необычного. Однако вскоре обратил внимание на отсутствие во дворе садовников и уборщиков. Это показалось странным: в разгар рабочего дня отсутствие персонала могло повлечь для них неприятные последствия.​ Нахмурившись, Папирус уже начал обдумывать, какой выговор сделает работникам и какое наказание им назначит. Никаких поблажек и сочувствия! ​ Однако мрачные мысли сменились тревогой, когда он заметил полуоткрытую входную дверь. Беспокойство пронзило его душу, словно острая стрела. На двери были явные следы взлома… замок выбит.​ Букет роз выпал из его рук и рассыпался по ступеням; Папирус наступил на них, не придавая значения. Сейчас для него ничто не имело значения, кроме тебя. В доме царил настоящий погром, заставивший скелета на несколько секунд застыть у порога, рассеянно осматриваясь по сторонам. Когда его красный огонёк наткнулся на тела и прах работников, твой муж сорвался с места, выкрикивая твоё имя: — Синьора Т/И! Синьора! Насколько отчаянно звучал его голос, Папирус не знал, но он чувствовал, как его душа бьётся о рёбра в отчаянном стремлении найти тебя. Белое «сердечко» болело, сжималось, возможно, трескалось… Чем больше он обследовал дом и вслушивался в мертвецкую тишину, тем хаотичнее становилась его магия. Энергия клубилась, пыталась сорваться с кончиков фаланг в виде острой костяной атаки: воткнуться в пол, в стены, да хоть куда угодно! Лишь бы выплеснуть наружу весь страх и всю злость. Стены и двери в коридорах были изрешечены пулями. Также присутствовали следы магии. Папирус терялся в вопросах. Кто ворвался в дом? Люди или монстры? Или и те, и другие? Кто бы это ни был, они жестоко поплатятся за содеянное. А если они сумели причинить тебе хоть каплю вреда, Папирус клянётся, что заставит этих ублюдков испытать адские мучения перед смертью. — Синьора! Т/И! Ты не отзывалась. Папирус на мгновение остановился, схватился за голову. В этой минутной передышке он смог услышать тихую искажённую музыку из граммофона. — Т/И? Следуя на звук музыки, Папирус достиг гостиной, где открытую настежь дверь перекосило от грубой силы. Скелет шагнул внутрь; осколки и различный мусор захрустели и зашелестели под ногами, но Папирусу было всё равно. Твой муж просто шёл, бездумно и с ужасом на лице. Гостиная выглядела не лучше, чем после того раза, когда её разнёс Папирус, только теперь вместо костей в обшивках диванов, в углублениях стен, в изорванных шторах красовались следы от пуль. Наткнувшись по дороге на тело горничной, Папирус тяжело сглотнул. Стеклянные глаза женщины смотрели прямо на него. Она лежала в луже собственной крови. Ей перерезали шею… От тел людей всегда было много грязи, но привычная Папирусу брезгливость уступила место внезапному сочувствию. Музыка из граммофона оборвалась, как дыхание умирающего, оставив после себя лишь болезненные звуки, прежде чем окончательно стихнуть. Тишина вновь окутала разрушенное помещение, но ненадолго — за грудой сломанной мебели послышались слабые хрипы. Папирус осторожно подошёл ближе и заметил изувеченного монстра-мышь. Тот был изранен до неузнаваемости, кровоточил и осыпался прахом. Один глаз полностью отсутствовал, уши были изорваны в клочья… И всё же он был ещё жив. Пока ещё. Папирус убрал созданную в руке маленькую острую косточку, которой он бы несомненно воспользовался, найдя вместо работника дома того ублюдка, что посмел ворваться сюда. Он подбежал к полумёртвому монстру и опустился перед ним на одно колено. Монстр-мышь заметил движения и захрипел сильнее, глядя единственным глазом на тёмную фигуру перед собой. — Это… Вы?.. — выдохнул он, с трудом выхаркивая сгустки крови вместе с блестящим прахом. В его взгляде появилась тень облегчения, будто он больше не боялся смерти, увидев именно Папируса. — Что здесь произошло? Кто это сделал? — голос скелета был твёрд, сдержан, холоден — он уже задушил в себе ужас и панику. — Кха… Они ворвались… внезапно… — Кто? Монстр тяжело задышал. — Л-люди… с автоматами… мы… пытались защищаться, но… кха-кха… они застали нас врасплох… Кашель, кровь, прах… Его дыхание прерывалось, а взгляд тускнел. Папирус смотрел на это безмолвное угасание, чувствуя, как с каждой секундой реальность становится всё мрачнее. Он представил бойню, творившуюся здесь во время его отсутствия: звуки выстрелов, крики боли… и среди всего этого — твой голос, надломленный, умоляющий о помощи… прерывающийся горьким плачем. — Где синьора? — Мы… кх… пытались… защитить… её… но… — Синьора… — скелет сжал кулак так, что кости хрустнули, — …мертва? Монстр-мышь едва заметно покачал головой и уставшим жестом посмотрел в сторону камина. — Они… пх… забрали… её… С последним выдохом тело работника обратилось в прах. Лишь одежда осталась на месте, как хрупкое напоминание о том, что здесь недавно ещё билась душа. Папирус встал, глядя на прах с невыразимым выражением. Больше ни скорби, ни жалости — только глухая ярость, сдержанная волей. Он не узнал ничего конкретного… кроме одного: ты была жива. Но «жива» вовсе не означает «цела и невредима». Из глазниц Папируса вырвались магические всполохи, он с глухим рыком разжал кулаки, случайно выбив пару костей в пол. В семье Гастеров всегда кипела излишняя горячность, словно это была их отличительная особенность. Их первой реакцией было насилие, а не холодный рассудок. Но сейчас Папирус не мог позволить себе всплеск эмоций. Он не мог терять фокус. Нужно было найти тебя. Он вспомнил взгляд умирающего, устремлённый на камин, и подошёл к нему. Резные часы тикали безразлично, словно насмехаясь над тем, что уцелели в этом аду. За ними Папирус нашёл сложенный лист бумаги. Пробежав глазами по написанному, он сжал бумагу так сильно, что случайно надорвал её. Выкуп. Они требовали за тебя выкуп… Он с трудом сдержал порыв разорвать записку в клочья — это было бы опрометчиво, ведь там указывался адрес, где тебя, возможно, держали. Вместо этого Папирус спрятал её во внутренний карман пиджака. Его злость требовала выхода. И он знал, кто будет первой её мишенью. Тот, кто уже грозился похитить тебя. Семейные узы сейчас не имеют для Папируса никакого значения. За подобное не прощают… за подобное убивают. Даже родных братьев.

─── ❖ ── ✦ ── ❖ ───

С глухим стоном Санс схватился за череп — боль пульсировала так, будто кто-то отбивал ритм внутри его головы кувалдой. После вчерашней спонтанной пьянки всё внутри скелета требовало тишины, покоя и, желательно, ведро под боком. Он с трудом открыл глазницы, моргнул и осмотрелся. Гостиная. Ну вот, значит, даже до своей комнаты не дополз. Классика. Он напряг память, пытаясь вытащить из хмельной каши хоть пару чётких воспоминаний о вчерашнем. Видел ли его Вингдингс в этом «блистательном» состоянии? Хмыкнул. Вряд ли. Если видел — костей бы живых не осталось. Или же осталось, но болели бы так, что сегодняшнее похмелье показалось бы ласковым ветерком. Вингс не из тех, кто упускает шанс провести «воспитательную беседу», особенно если брат снова устраивает самоуничтожение под соусом сарказма и горчицы. Санс зевнул, потянувшись так, будто это могло выдавить из него остатки боли. Взгляд метнулся к часам — завтрак? обед? Неважно. Всё это он проспал, как и собственные обещания «больше не пить в хламину». Сейчас еда его не интересовала вовсе. Сейчас бы опохмелиться, но нечем. Последняя банка горчицы, заветный эликсир спасения, была опустошена Сансом в кульминации вчерашнего отчаяния. Горчица… на языке вновь скапливаются слюнки… Он ведь берёг её либо на великий праздник, либо на полный развал. И вчера был именно случай тотального краха. Санс криво усмехнулся, опуская взгляд. Виновница алкогольной одиссеи вновь всплыла в мыслях. Его маленькая леди… Словно фехтовальщик, она умело ударила скелета точно в душу — взглядом, словом, жестом. Просто потому что могла… Потому что он опять сказал и сделал то, что не вписывалось в рамки приличия его малышки… Стук в дверь прозвучал как взрыв — резкий и слишком громкий. Он буквально сдёрнул со скелета остатки сна. Санс вздрогнул и замер, вслушиваясь в тишину. Больше ничего. Но это «ничего» оказалось только преддверием чего-то похуже. С грохотом, от которого задрожали стёкла, входная дверь сорвалась с петель и пролетела через комнату, врезавшись в диван. В такие непредвиденные ситуации размышлять было некогда, обычно всегда срабатывал первичный инстинкт: бей, а потом беги или бей и добивай. Этот урок братья Гастеры усвоили ещё в далёком детстве, когда жизнь в трущобах научила их простому правилу: слабых стирают в прах сильные. Левая глазница загорелась, клубясь красным дымом. Мгновение — и Санс уже стоял на ногах, шатаясь, но готовый. Правая рука вытянута вперёд — в ней скапливалась магия, дрожащая от ярости и остаточного алкоголя. Над ним уже формировались острые, как лезвия, кости, готовые сорваться в сторону врага. Незваного. Смелого. И, возможно, чертовски глупого. Но вопреки всему, Санс снова застыл, сглатывая. Магия слегка утихомирилась и в глазницах появились красные огоньки. — П-папирус?.. Какого… Санс не успел договорить, не успел толком осознать, что тем глупцом, выбившим дверь, оказался его младший брат. Наверное, это и были те «горчичные последствия» про которые неоднократно предупреждал Вингдингс. Алкогольные галлюцинации. Папирус влетел в дом, подобно смертельному урагану, и тут же схватил оторопевшего Санса за ворот рубашки. Не успел ширококостный скелет опомниться, как он с новым стоном — уже боли — впечатался дрожащими красными огоньками в лицо брата. Для галлюцинаций всё выходило слишком реалистично и слишком болезненно… — П-папс?! Какого хера ты творишь?! — захрипел Санс, схватившись за руки Папируса в желании отодрать их от себя. Под ногами средний из Гастеров пола не чувствовал. Внутри Санса всплыли нервные смешки. Что ни говори… но скелету иногда становилось обидно, что теперь его с младшим братом разделяло такое большое расстояние в росте. В детстве хотя бы можно было давить на Папса не только своим «широким авторитетом», но и высоким, а теперь… — Где он? Прозвучал жёстким голос, заставив Санса выйти из собственных мыслей и столкнуться со своим разъярённым братом. — Совсем охренел?! Отпусти меня! Вместо того, чтобы сжалиться над братом, Папирус только встряхнул его посильнее, прибивая Санса к стене до мелких трещинок. Перед взглядом всё поплыло. Если так и дальше пойдёт, то трещинки пойдут и по костям… — Тх… больно вообще-то… — ГДЕ ОН. — П-папс… эй… мы же можем остыть и спокойно поговорить? Когда ты держишь меня в таком состоянии, мои мысли не заземляются, хех… Шутки были единственным оружием Санса, когда сила оказывалась бесполезной. Шутки могли дезориентировать, вести в неловкость, сбить весь накал страстей… Но вот в случае с его младшим братом… шутки скорее имели эффект дополнительной ярости, но рискнуть стоило. — Мне сейчас не до твоих плоских шуток, Санс. Ширококостный скелет перестал сжимать руки Папируса и отпустил их в знак того, что сдаётся. — Лады. Давай просто поговорим. Единственный красный огонёк пробежался по брату оценивающе и… недоверчиво, но всё же Папирус разжал ткань уже расходящейся по шву рубашки и отпустил Санса. И это была ошибка, которую он допустил, позабыв правила Вингса… Не спускай глазниц с того, кому не доверяешь. Держи его всегда под прицелом и готовься в любой момент использовать магию: для обороны или для нападения. Санс криво усмехнулся и одним взмахом руки заключил душу брата в синий дымок, пригвоздив его к другой стене. Тяжело дыша, смахивая выступающий с черепа пот, Санс медленно приблизился к оторопевшему Папирусу. Тот, осознав обман и своё незавидное положение, стал противиться магии брата. — Ну… а теперь мой черёд задавать вопросы, — прохрипел Санс, тяжело дыша, подходя ближе. — Вопрос первый: какого хера? Вопрос второй: КАКОГО ХЕРА?! Папирус боролся. Изо всех сил сопротивлялся магии — и, на удивление Сансу, весьма успешно. Он напрягался, ломал удержание, и казалось, что ещё немного — и он вырвется. — ГДЕ ОН?! ОТВЕЧАЙ! — Кто он?! О чём ты… — ТЫ ЗНАЕШЬ, ГДЕ НАШ БРАТ, САНС! ХВАТИТ ЕГО ПОКРЫВАТЬ!!! ОТВЕЧАЙ!!! И вот тут Санс наконец понял. Вингдингс. Папирус искал Вингса. — Подожди… — Санс поднял одну надбровную дугу, уточняя: — Ты всё это устроил из-за Вингса? Кхм… давай спокойно всё обсудим. — Нет… больше никаких обсуждений… Папирус оторвался от стены, ломая воздействие магии Санса на себя. Последний от удивления не успел отскочить, как его с силой повалили на пол, приставив острую кость туда, где билась душа. Теперь стало не до шуток страшно. — Говори. Санс посмотрел сначала на серьёзное лицо брата, затем опустил взгляд к острой кости. — Убьёшь собственного брата? Младший Гастер не ответил, только прищурился, внимательно изучая лицо Санса. — Ты знаешь, где он, Санс. Ты не можешь не знать. Ширококостный скелет нервно усмехнулся. — Да ну? Тебе напомнить, что наш брат не особый любитель посвящать меня и тебя в свои планы. Забыл? — Кость разрезала рубашку, доходя до рёбер. Санс в панике выкрикнул: — Я не знаю, где он, доволен?! Я не видел Вингса со вчерашнего дня! Санс был не уверен в том, что говорил. Но, исходя из своего вчерашнего запоя, можно сделать вывод, что дома Вингдингса не было. — Ты что-то с ним не поделил? Если да, то, чёрт тебя дери, каким боком я стал козлом отпущения в ваших ссорах?! Повторяю: Я. Не. Знаю. Где. Вингс. — Если ты врёшь… Две красных точки закатились в глазницах. — Не вру. Объясни, наконец, какая дранная кошка между вами пробежала? Может, я помочь смогу… Папирус выдохнул, отступив. Косточка растаяла в руке, и он поднялся с брата. Доверие — вещица хрупкая. Но Санс, в отличии от Вингдингса, был Папирусу всегда ближе, так что, возможно, положиться на него — не самая плохая идея. — В мой дом ворвались, перебили всех работников и украли мою жену. Поднимаясь на ноги, Санс мог в тот же момент вновь рухнуть на пол обратно от такой информации. Между скелетами повисла давящая пауза. — Это… это хреново… — выдавил Санс, почесав затылок. — Очень хреново… Но я до сих пор не понимаю, каким боком здесь Вингс. Папирус промолчал. Похоже, он решал, как много можно сказать. Полная правда слишком жгла. Поэтому он выбрал только то, что, по его мнению, Санс «должен» знать. Не больше. Ширококостный скелет опустился на ручку дивана, слушая не перебивая. Когда рассказ подошёл до главного: похищения тебя, Папирус передал Сансу смятый листок с требованиями. Санс принялся вчитываться в слух, но сразу же прекратил, как только понял, что содержание записки может задеть тонкие струны самообладания Папируса.

«Твоя сука у нас — целая и невредимая, скелетная тварь. 200 тыс. зелёных — и девку вернём. Приноси деньги на *** до рассвета. Потянешь время — начнём отправлять тебе её по частям».

Скелет выдохнул, медленно скомкав лист в руке. — Двести тысяч долларов… Даже для богатеньких людишек это серьёзная сумма, для нас же… — пробормотал он. Затем приподнял взгляд на брата, осторожно спросив: — Ты и вправду думаешь, что за этим стоит Вингс? — Я это знаю, — отрезал Папирус. — Ладно, ладно… — Санс поднял руки в примирительном жесте. — Верю тебе. Хотя чертовски тяжело это признать. Думаешь, родители синьоры уже в курсе? Эти ублюдки могли отправить и им такое… послание. — Я ни о чём сейчас не думаю, Санс! — взорвался Папирус, резко отойдя от брата. Его голос дрожал, будто за каждым словом стоял страх, замаскированный под ярость. — Её похитили! И я не знаю — цела ли она, жива ли… Эти твари могли солгать про «невредимую»! Она может быть уже мертва… может, сейчас с ней творят невообразимое, а я ничего, ничего не могу сделать! Санс нахмурился. Он не собирался лгать или утешать красивыми словами. Он бы и сам не хотел, чтобы его успокаивали в такой ситуации. Лучше правда, пусть и горькая. Его младший брат прав, с тобой может в данный момент происходить всё, что угодно. И если бы его маленькая леди попала в такую ситуацию, как ты, то Санс уже давно бы перевернул вверх дном всё вокруг себя и убил каждого, кто встал бы на его пути. — Сразу скажу, — заговорил Санс, — такую сумму за ночь не достать. Это просто нереально. — Я и не рассматривал такой вариант, — ответил Папирус холодно. — Это лишняя трата времени. — Тогда, может, стоит сообщить её родителям? Вдруг… — Нет. — Папирус перебил. — Это тоже лишняя трата времени. Санс тихо выругался и шлёпнул себя по коленям. — Значит, ты собрался идти туда один. Штурмовать их логово, сломя голову. Всё верно? Папирус посмотрел на него в упор. Слова были излишни — взгляд говорил сам за себя. — Таков был план. Сначала я думал, что смогу застать здесь нашего брата и потребовать у него объяснений… — М-да… если Вингс замешен во всём этом, то он бы вряд ли признался, — сказал Санс вновь уставясь на записку. — Хм, знакомая улица. Кажется, я там бывал уже. — Да? — Папирус удивился. — Угу. Рядом есть бар. Захудалый, но уютный. Там как-то выступала одна… знакомая. — Санс едва заметно улыбнулся. — В общем, это район у старых доков. Там полно заброшенных складов. Спорю на свой золотой зуб — синьору держат где-то там. — А если нет? — Обычно похитители не заморачиваются. Проще всего — держать заложника рядом с местом выкупа. Санс поднялся с дивана, оглядел свою рубашку с парой новых разрезов от острых фаланг Папируса, и усмехнулся. Подошёл ближе к брату, заглянув ему прямо в глазницы. — Мы пойдём вместе. Сделаем это быстро и тихо. Или громко и кроваво. Как тебе больше нравится. — Ты… хочешь пойти со мной? Санс пожал плечами и развёл руки. — Ты мой младший брат. Я бы всё равно не отпустил тебя туда одного… Даже после того, как ты ворвался в мой дом, снёс дверь и угрожал лишить меня жизни. Папирус опустил взгляд. На мгновение в его лице проскользнула тень стыда из-за угроз в сторону жизни брата. Он отвернулся и бросил через плечо: — Я… блефовал. — Знаю, — кивнул Санс, протянув руку. — Как в старые-добрые? Папирус молча коснулся его руки. Мгновение — и мир вокруг размылся, завертелся алым вихрем магии, телепортируя обоих братьев прочь из гостиной.

─── ❖ ── ✦ ── ❖ ───

Тем временем… С того самого момента, как тёмный мешок сдёрнули с головы, ты не переставала плакать. Сначала громко всхлипывала, но только потому, что страх смешивался с болью от плотно стянутых на запястьях верёвок — они натёрли тебе кожу до кровавых полос. Затем ты всхлипывала тише — пришла усталость и простое осознание, что слезами не заставишь никого из этих убийц разжалобиться и отпустить тебя домой. Похитители с тобой церемонятся не будут. Ни капли сочувствия — даже проблеска. Это ты поняла сразу, как только один из бандитов ударил тебя по лицу ещё на вилле за попытку вырваться. Щека давно онемела, боль ушла — остался только отпечаток, воспалённая краснота и тихая пульсация. Боль теперь была чем-то фоновым. Только страх и только он имел над тобой власть. Ты подрагивала так, будто сама дрожь пыталась вытолкнуть тебя из собственного тела. Сидеть на голом бетоне в рваном, испачканном платье — худшее испытание. Пришлось поджать под себя окровавленные коленки, прижаться к ним запястьями, чтобы хоть как-то удержать остатки тепла. Вокруг никто не обращал внимания на твои мучения. Двое вооружённых бандитов, что дежурили рядом, лениво переговаривались и изредка бросали на тебя равнодушные взгляды. Дальше, у грубо сколоченного столика из ящиков, несколько других мужчин играли в карты, ругались, швырялись скомканными купюрами и отпускали грязные шутки про неких безымянных женщин. Где-то вдалеке — у входа — слышались шаги. Тяжёлые, размеренные. Часовые. Или кто-то из главных. Никто не собирался с тобой разговаривать. Никто не собирался объяснять, зачем ты здесь, что будет дальше, и будет ли вообще дальше. Ты была просто узлом в грязной сделке. Заложницей. Кем-то, кого можно продать, обменять… или выбросить, когда станет не нужна. И всё же ты продолжала держаться. Потому что страх — это тоже топливо. Он не позволял тебе потерять сознание, не давал телу сдаться. Страх шептал: «Терпи. Кто-то придёт. Кто-то уже идёт. Ты просто должна продержаться чуть-чуть дольше». — Папирус… — его имя слетело с твоих пересохших, искусанных губ едва слышным шепотом и тут же растворилось в промозглом, пахнущем плесенью воздухе. Ты хотела верить. Верить в то, что он идёт за тобой. Что вот-вот распахнутся двери, и сквозь пыль и тени пройдёт твой муж — решительный, страшный в своём гневе, готовый на всё, лишь бы вернуть тебя. Но вместе с этой верой в сердце поселился ужас. А что, если он и правда придёт… и погибнет? Что, если его магии не хватит против автоматных очередей и холодной ярости десятка вооружённых до зубов головорезов? Папирус силён, да, но не бессмертен. А ты не переживёшь, если твоя свобода обернётся его смертью. Чтобы не сойти с ума от этих мыслей, ты закрыла глаза и стала вызывать в памяти всё, что у вас было: его смущённые улыбки, теплота костяных прикосновений, редкие моменты, когда он позволял себе быть уязвимым рядом с тобой. Эти воспоминания становились бронёй. Они грели сильнее, чем любое одеяло. Они давали тебе главное — надежду. Но реальность снова вонзилась в грудь острым крюком: — Я бы припугнул его. Отправим палец девчонки — пусть эта скелетная мразь поймёт, что мы не шутим… Ты вздрогнула — не столько от холода, сколько от этих слов. Резко открыв глаза, уставилась на двоих мужчин, что подошли к твоим надзирателям. Один из них — низкий, с отвратительно довольной рожей — сказал: — Думаю, он понял. Не спеши. У нас ещё есть время. Его взгляд упёрся прямо в тебя. Сначала лениво, почти без интереса, но через мгновение что-то хищное вспыхнуло в глазах. Он шагнул ближе, а за ним — второй. Ты вжалась в стену, инстинктивно отстраняясь, хотя бежать было некуда. — Ты — подстилка для монстров, какого это предать свою расу ради тех тварей? Прежде чем ты успела ответить — или просто отвернуться — он резко схватил тебя за волосы и дёрнул голову вверх. Вскрик сорвался с твоих губ, глаза распахнулись от боли и страха. — П-пожалуйста… — выдохнула ты, задыхаясь. — Заткнись. Твой папочка наверняка выручил кучу денег за тебя, продав скелетным ублюдкам, не так ли? Или за бесплатно тебя отдали? — бандит усмехнулся, ещё больше натянув волосы. — Но ничего, скоро и Антонио Фальконе поплатиться за то, что якшается с монстрами… Твоё сердце сжалось. Отец? Он тут при чём? Всё стало ясно. Это похищение — не просто способ насолить Папирусу. Это удар по всей семье Фальконе. Предупреждение, заявка, демонстрация силы. Сегодня мучают тебя. Завтра — твою мать. Потом доберутся до отца. И если Эдвард рискнёт вернуться — его тоже сотрут. Один за другим. Семью уничтожат методично, хладнокровно, а бизнес отца разделят между другими «семьями», как падаль между стервятниками. — Шлюха… — сплюнул он тебе в лицо и в следующий миг ударил кулаком в живот. Скрючившись и застонав, ты с новой силой тихо заплакала. — Эй, босс, Джо заметил движения снаружи, — лениво сказал второй мужчина, после того, как вышеупомянутый Джо кратко изложил ему обстановку. — Говорит, что это наш «кадр». Главный — тот, что недавно издевался над тобой — выпрямился, как по команде. Он бросил на тебя последний, пустой, почти равнодушный взгляд, будто ты была не человеком, а мешком с мусором. Затем спокойно достал револьвер, с щелчком перезарядил барабан и махнул головой. — А он весьма быстро собрал деньги. Пойдёмте поприветствуем его, господа. Ты осталась лежать на холодном бетоне, дрожа от боли, холода и страха. Дыхание было прерывистым, но ты старалась не издавать ни звука. Они ушли. Остался только один — надзиратель с равнодушным лицом, неторопливо прохаживающийся неподалёку и лениво покачивающий оружием в твою сторону, словно напоминая, кто здесь хозяин. Вокруг было слишком тихо, и от этой тишины становилось ещё страшнее — как будто само пространство затаилось в ожидании. Папирус пришёл за тобой. Скоро всё должно закончиться. Лишь бы он успел. Лишь бы не попал в ловушку. Лишь бы не пострадал… Ты стиснула зубы, сжала кулаки. Ты должна выжить. У вас должно быть «потом». Должна быть жизнь после этого кошмара. Вы обязаны выбраться отсюда вместе — любой ценой.

Продолжение следует…