Россыпью

      Госпожа Мо целый день обдумывала идею посетить своего сумасшедшего племянника по поводу происходящего в деревне. Нет, она прекрасно понимала, что он к этому всему не причастен: клан Ланьлин Цзинь — благочестивый клан, в котором нет места скверне тёмной магии, и там он не мог такому научиться. Но вот рассказать с точки зрения заклинателя, откуда что взялось — да. Что бы она сама по поводу сына своей младшей сводной сестры не говорила, женщина прекрасно осознавала, что заклинателем он всё-таки являлся, пусть и не бессмертным, пусть не закончившим обучение, но всё-таки. Нет, она им не гордилась и не гордилась бы, даже если бы его не выгнали взашей. Скорее наоборот, его достижения, пусть и невеликие, раздражали неимоверно, ведь как ни крути, а у её собственного сына и того не было. Вот ведь досталось же золотое ядро недостойному!       А прояснить ситуацию было необходимо, и срочно: гибли люди, причём не какие-то посторонние, а здешние, подчинённые ей люди, и это следовало прекратить как можно скорее. Сюаньюй, дармоед, обязан был помочь, пускай отрабатывает свой рис! Но идти к нему совершенно не хотелось. Разговаривать с этим!.. Невероятное унижение!              Но она всё же решилась. Собрав достойную своего положению свиту, госпожа Мо отправилась совершать свой личный подвиг. Величественно прошествовав по улице, женщина остановилась возле жалкой хибары — пристанища этого сумасшедшего. Окинув опытным взглядом хозяйки строение, она поняла, что грядущую зиму домишко уже не переживёт. Вот ведь не было печали! Теперь придётся ещё средства тратить на починку!.. Засов висел на своём месте, и она кивнула, позволяя отпереть. Дверь скрипнула, впуская делегацию в помещение.               Мо Сюаньюй сидел на кровати и, придвинув табуретку, сосредоточенно что-то писал на кусках бумаги. Услышав внеплановый скрип открывающейся двери, он заметно дёрнулся, порываясь прикрыть свой импровизированный столик рукавом, и во все глаза уставился на вошедших. Удивляться было чему: сама госпожа Мо явилась в его жилище, да ещё и со столькими людьми сразу. Это было весьма необычно, поэтому настораживало.               Тётка презрительно оглядела скудное имущество племянника и, выразительно наморщив нос от не слишком приятной смеси запахов спёртого воздуха, давно немытого тела и испражнений из ведра в углу, уставилась на него. Правильно интерпретировав всю гамму её чувств, парень ухмыльнулся. Слов приветствия, даже издевательских, не прозвучало, и он тоже решил не отвешивать требуемые приличиями поклоны.              — Что привело вас, любезная тётушка, в сию юдоль скорби? — разглядывая пришедших, выдал он.              Те, услышав вопрос, уставились на него, разинув рты: придурок мог, оказывается, говорить, как благородный учёный муж! Он не кричал, не визжал, не скакал; он не выказывал положенного уважения, он был грязен и вонюч, но на сумасшедшего не походил ни разу. Некоторые из слуг и вовсе видели его вблизи впервые. Он откровенно приводил в замешательство.               — Бездельник! Потрудись встать и поприветствовать как следует…               — Зачем? — перебил он.               — Что — зачем? — опешила от такого Госпожа Мо.               — Зачем мне вставать и кого-то приветствовать, если вас так много сюда набилось, что не развернуться? И зачем всё это эффектное появление? Зачем вы пришли сюда?       Госпожа Мо с ненавистью смотрела на племянника и откровенно поражалась такому поведению. Его словно подменили! Где привычная покорность, угодливость, смирение? Где дёрганность, истеричность и слёзы? Что происходит? Какой из этих обликов настоящий, в конце концов? Теперь она уже не так была уверена в его непричастности к происходящему в деревне. Чувствовалось, что такой, каким он выглядел сейчас, мог устроить что угодно. И как теперь быть с ним?              — Почему вы молчите? Вы ведёте себя странно сегодня. С вами всё в порядке? — спросил он.               И тогда женщина решилась. Она рассказала ему всё, что знала, что слышала, о чём ей докладывали. Племянник за весь рассказ не проронил ни слова, только смотрел пристально, сощурив медно-жёлтые глаза.              — Понятно. От меня-то вы чего хотите?               — Ну ты же учился на заклинателя! Должны же в Ордене были тебя чему-то научить?!       — Без сомнения, научили, — и Мо Сюаньюй, сложив на груди руки, совсем уж расслабленно откинулся на стену, у которой стояла его кровать. Он молчал и разглядывал тётку из-под ресниц, насмешливо улыбаясь.               — Ну так что? Чего молчишь? Или рассказывай, как от этого избавиться, или сам иди и сделай хоть что-то полезное!               В ответ Мо Сюаньюй выразительно хмыкнул:               — Рассказать? Рассказать могу. Даже скажу, что со всеми вами скоро будет. И сделать могу. Почему нет? Именно этому нас и учили, вы правы. Верните мне мои вещи, которые украл ваш сын, — и сделаю. Просто верните мне моё, я говорил уже.              — Мой сын ничего у тебя не брал! Ты бредишь! Что ты себе позволяешь, неблагодарный?! Бесполезный! Бессмысленный! — госпожа Мо села на любимого конька.              Мо Сюаньюй наконец рассмеялся в полный голос, и под этот издевательский полубезумный смех делегация поспешно покинула халупу.              Выскочив, как ошпаренная, судорожно глотая свежий воздух, госпожа Мо зло бросила одному из слуг:              — Кажется, мы слишком хорошо кормим этого урода и слишком по-доброму с ним обращаемся. Не заслуживает! Урезать порцию и не выпускать на улицу вообще!               — Да мы и так не выпускаем, — поклонился тот. — И кормим раз в день.               — Придумаешь что-нибудь, — отмахнулась та и отправилась восвояси, так и не получив никаких ответов.