Цветочки

Аластор смиренно заполняет бумаги в оглушающей тишине, прерываемой только мерным стуком часов. Он улыбается. Всегда улыбается. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Стук нервирует, выкручивая больные нервы и вгрызаясь прямо в черепную коробку, словно дикий зверь, желающий разорвать на мелкие клочки остатки нестабильной психики. Так же громко, в ночной тишине стучали часы, когда... Нет, нет, нет, нет. Этого не было. Никогда. Но часы тикают, а "несуществующие" воспоминания льются быстрым потоком в больную черепушку. Часы, быстрой птицей без крыльев, пикируют вниз из окна. Вот так намного лучше. Глаза слипаются от неизвестно-какой-ночи без сна. В горле шевелятся неугомонные лепестки. Мертвая тишина обволакивает большим комком ваты, сжимая в тиски всё худощавое тело. Хочется взвыть одновременно от гробовой тишины и от отчаянья, сжирающего без остатка. Ангельская рана под бинтами нестерпимо чешется, проникая своим смертоносным ядом во всё фибры души. Она не хочет заживать, хочет убить его окончательно, не давая это сделать мучившей его век болезни лепестков. Зачем он жив? Зачем они сохранили его жалкую жизнь? Хочется чтобы его добили, а не ожидали его долгой, мучительной смерти. Аластор хочет умереть. Очень хочет. "Убейте меня!" – крикнул бы он, если бы они не приказали ему жить до конца. Радио-Демон знал, что не выстоит перед Адамом. Аластор хотел, чтобы Адам убил его тело, управляемое, словно марионетка, ими. Но Первый человек не убил, лишь ранил, не давая окунуться в нигде сразу, принося ещё больше страданий ожидания долгожданной смерти. Тени кружатся вокруг, пристально наблюдая за грешником, как чёрные вороны над трупом. Они шепчут – "Аластор слишком плохо делает свою работу", "Аластор слишком сентиментален", "Аластор слишком слаб. Слаб!". Или это говорят давно поселившиеся в больной голове голоса? Неизвестно. Грешник отрубается, ударившись рогатой головой о стол. А тени, как по сигналу, – выпрыгивают на него со стен. *** Вокс был очень зол. Нет, он был в бешенстве! Радио Гандон не только бесстыдно вломился в башню трёх Ви после так называемого "прекращения эфира" т. е. позора, но ещё и оставил его бойфренду психологическую травму на всю оставшуюся вечность! Ярость потихоньку кипела в нём, повышая температуру плазменного экрана. Однако, Аластор ещё не в конец оборзел и вернул всё как было (кроме психики Валентино). Хоть это радует, ведь если бы Радио Гандон не восстановил кабинет и самого второго Ви, то Вокс убил бы его на месте. Любит же этот говнюк появляться когда не надо. После истребления первый Ви был почти на сто процентов уверен, что его "злейший" враг торжественно погиб от руки Первого человека, но как оказалось недавно – Аластор живее всех живых (как бы смешно в Аду это не звучало). А ещё раньше, когда напыщенный придурок пропал на семь лет, тогда Вокс его уже "оплакивал". Конечно, телеведущий закатил такую тусу, которой весь Ад не видывал, но как ни странно, она не принесла ему должного счастья, только... Печаль? Горечь? Вокс не имел понятия. Телеведущему всегда было очень сложно разобраться со своими эмоциями. Хотя он не признавался даже себе, что тогда ему было действительно невыразимо грустно. А сейчас, только заметив знакомую красную фигуру, нависающую над сутенёром, первый Ви испытал неимоверное облегчение. Но как бы ни был рад Вокс видеть своего врага живым, это не отменяло того факта, что Аластор угрожал его парню. Это первый Ви не был намерен терпеть. Поэтому теперь, сидя в обнимку с грустным от пережитого страха Валентино, телеведущий разрабатывал план по свержению Аластора с пьедестала Оверлорда. На этом твердо настоял травмированный Вэл, желающий отомстить Радио Гандону. По идее Вокс должен быть с ним абсолютно солидарен, как никак Аластор был его врагом. Но Вокс не был. Вокс не хотел на него нападать. В комнату резко врывается Вельветт, явно чем-то обеспокоенная, и с полотенцем на голове. Видимо срочные новости прервали её от ежедневных привождений себя любимую в порядок. Она тыкает экраном светящегося телефона в экран Вокса, что-то обеспокоенно тараторя. Ни сутенёр, ни телеведущий не смогли разобрать ни слова, сказанного Вель сейчас. Едва ли модельер это заметила, потому что продолжила тараторить так же быстро. Единственное, что Вокс сумел разобрать в стремительно льющимся потоке, в основном матерных слов, было – внеплановая чистка. На несколько секунд его охватила паника – на небесах, там, блять, совсем свихнулись?! Совсем грешную популяцию хотят истребить?! У них же противоангельская защита ещё не готова... Как оказалось, Вельветт говорила о уже вторичном (на этот безумный год) смещении срока до истребления, которое повторно первым делом нападет на отель Хазбин, а позже, когда всех расхуярит, перережет половину Ада. Нерадужные новости. Но, блять, уже через день! Нужно срочно думать, что делать чтобы не попасть под раздачу злобных экзорцистов и хотя бы попробовать попытаться сохранить своих пользователей. – Уже завтра?! Да они совсем там на своих небесах свихнулись! – Валентино праведно негодует, повторяя недавние мысли Вокса. – Они там в принципе все сумасшедшие! – Вельветт то ли поддакивает, то ли опровергает слова партнёра. – Хм, а в прошлый раз оленеобразный подонок был одним из главных защитников отеля долбоебства? – отчего-то не в тему спрашивает Вэл. У него иногда память подводит, в силу его физиологии мотылька. – Конечно, Радио Гандон там прям чуть ли не за весь отель хуярил Адама и часть ангелов. – со странной смесью гордости и отвращения проговаривает телеведущий. – О! Я думаю о том, о чем ты думаешь? – уже предвкушая коварный план, спрашивает Вокс. – О да, мой хороший... – Валентинова нимфомания влезает даже в обсуждения битв, поэтому согласие с репликой больше похоже на приглашение поебаться. – Мы же так сразу двух зайцев поймаем! – Вокс искрит от предвкушения битвы с, не будем врать, лучшим противником, Аластором. – Если мы его отпиздим прямо перед чисткой, то и отомстим, и отель долбоебства почти без защиты останется! – сутенёр торжественно озвучил их общую с Воксом мысль. Вокс ощущал себя ужасным злом, но нисколько не стыдился этого. *** Аластор отрывает красноволосую голову от стола, широко улыбаясь. В этой улыбке что-то не так – то ли слишком большой градус безумия для только что проснувшегося, то ли слишком неестественно выгнутые уголки губ, что делает улыбку довольно травмоопасной для худощавого лица. Демон довольно потирает руки – плохой знак. Его следующие слова только подкрепляют это, – Ну что ж. Пора на охоту! И подпрыгнув с деревянного стула, уронив его, он растворяется в тенях.