Клинч за жизнь

Боксёрский матч — это как фильм про ковбоев. Люди платят за то, чтобы им показали, как хорошие ребята бьют плохих. Сонни Листон

В раздевалке не было ни души, кроме юнца, который промывал свои боксёрки. Он даже не повернулся, когда сказал: — Я же говорил, что искупаюсь в его крови. — Почему ты не остановил бой?! — я дёрнул Идальго за плечо. — Он мог оставить тебя инвалидом! — Он оскорбил мой спорт! — крикнул Идальго и ударил по умывальнику. — Он курит, бухает, кладёт гайки в перчатки. Даже своего тренера лупит! Как бы ты поступил на моём месте? Как бы ты отреагировал, если бы кто-то плюнул твоей матери в лицо? Для меня это то же самое. — Всё равно… это было слишком опасно. — Да ладно, — Идальго слегка улыбнулся и направился к своему шкафчику, — у него не было шансов. Во-первых, он плохо передвигался. Ему было больно наступать на левую ногу. Твоя заслуга, Саблезуб. Во-вторых, из-за гаек его удары замедлились. Только слепой не уклонился бы от них. В-третьих, он всё время бил в голову, хотя вчера его дружки в основном мутузили меня по рёбрам. Ударь Пидорюга хоть раз в печень — я бы тут с тобой не разговаривал. — И всё же он отправил тебя в нокдаун. — Не совсем. Я специально упал на колено, чтобы подразнить зверя, перед тем как убить его. Парень достал из сумки пластмассовую банку, вытащил пару таблеток и закинул их в рот. — Что это? — спросил я. — Анальгетики. Хочешь? Я отрицательно покачал головой. Эта белая баночка без каких-либо надписей не внушала доверия. Идальго тоже его не внушал. Сначала унижение Быка, теперь болеутоляющее… Юнец пошёл в душ, а я вдруг вспомнил, о чём хотел спросить его. Придётся ждать. В это время раздевалка наполнилась мужиками. Среди них был тренер. Он промывал рот над умывальником и долгое время что-то разглядывал. Ко мне подошел Леонид. Я поздравил его. — Спасибо, — сказал мужчина. — Кстати, ты сегодня вечером на работе? — Ну… нет. А что? — Да мы с сыном хотели отпраздновать в каком-нибудь ресторане. Пойдёшь с нами? — Я бы, конечно, пошёл, но с деньгами не очень… — Какими деньгами? Ты мне сына спас, причём дважды, а я тебя платить заставлю? Не шути так. Сегодня пируем за мой счёт. Я попытался отмазаться, но Леонид настоял. В восемь часов они заедут за мной. Я так сильно обрадовался, что, выйдя из «Титаниума», ещё долго не мог перестать улыбаться. Однако дома не было времени на радость: надо усыпить мать и найти в гардеробе подходящую одежду. С мамой всё прошло легко, а вот подобрать вещи было сложнее. Исключая майки-алкоголички, спортивные костюмы и шлёпанцы, остались только мешковатый свитер, пара брюк, старый кожаный ремень и пара кроссовок. Нацепив всё это, я подкатал рукава (чтобы не зажариться) и потянул свитер вниз, дабы прикрыть ремень. В восемь часов я спустился и сел в бибикающий «Мерседес». Мы поехали в ресторан с претенциозным названием, который Идальго нашёл в интернете. Там все сразу обратили на нас внимание. Леонид был одет в шикарный костюм и носил несколько массивных золотых украшений. Идальго тоже не подкачал со своей чёрной жилеткой на белой рубашке. Только я неуверенно плёлся за ними, подтягивая рукава. Мы расположились за столиком и просмотрели меню. Я заказал единственное знакомое блюдо — картошку фри. Идальго рассказывал много интересного, но больше всего мне понравилась история про татуировку. Отец был против этой затеи и решил не давать сыну денег, из-за чего юнец сбежал из дома. Две недели Идальго жил у своей девушки, но денег занимать не стал. Вместо этого он пробился на чемпионат по К-1 в Кишинёве и выиграл три боя подряд (хоть и не знал, как защищаться от ударов ногами). Денег было более чем достаточно, поэтому юнец отказался от четвёртого поединка. Идальго сделал себе наколку и вернулся домой, но главное то, что благодаря К-1 парня заметил боксёрский менеджер Цыганчик (так его прозвал Идальго). Благодаря связям Цыганчика парня пригласили в Москву. — И всё-таки что означает эта татуировка? — спросил я. — Это надпись на английском: «Live Fast, Die Young», то есть: «Живи быстро, умри молодым». Я, конечно, не собираюсь отбрасывать копыта в ближайшем будущем, но и жить со страхом смерти не буду, — ответил Идальго и прошептал: — Я даже похороны свои продумал. — Только не начинай. Вроде нормально собрались, сидим, отдыхаем, а ты опять свою ерунду врубаешь, — сказал Леонид. — Ладно, не дуйся, — произнёс Идальго. — Лучше вон суши попробуй. Леонид успокоился, но стоило ему отлучиться, как парень вернулся к теме похорон: — Короче, вот что я надумал: труп отвезут сюда, доставят в моё секретное место на Пруте (об этом месте почти никто не знает), положат в лодку, обольют керосином, толкнут лодку ногой и кинут в неё горящий факел. А я буду плыть… и гореть… как падающая звезда, мать её. Но это ещё не всё! В последний путь меня оденут в боксёрскую форму, а на руки натянут перчатки. На шее должны висеть все медали с соревнований, и, что немаловажно, две золотые медали надо положить мне на глаза, чтобы я расплатился ими с паромщиком. — С кем? — спросил я, нахмурив брови. — Ну, в древности считалось, что после смерти человек отплывает в другой мир на пароме. Сам он, естественно, не знает, куда плыть. В этом ему помогает паромщик, который за свои труды берёт две золотые монеты. Эти монеты усопшим клали на глаза. — Вот те на! Какие люди! — раздался посторонний голос. Я повернулся и увидел знакомую физиономию. Физиономию Серого. Он бесцеремонно сел рядом с Идальго. Юнец спокойно продолжил есть, пока не получил локтем по рёбрам. Лицо парня скривилось. Он уже собирался ответить, но остановился. К столу подбежал Леонид. Он расстегнул пиджак и схватил Серого за шиворот. — Ты кто такой вообще? — сказал бандит. — Я его отец. Леонид кивнул в сторону Идальго, а затем отпустил Серого. Перед тем как бандит успел встать, мужчина оттянул правый борт пиджака и обнажил кобуру с пистолетом. Леонид приказал Серому «поговорить снаружи». Бандит встал из-за стола и медленно направился к выходу. Леонид шёл за ним. Я разволновался и предложил Идальго пойти за ними. Чтобы успокоить меня, юнец рассказал о прошлом отца: Леонид был известным в Кишинёве криминальным авторитетом по кличке «Сухой». Отсидев несколько лет, мужчина покончил с преступностью и занялся бизнесом. Отлично! Теперь Леонид точно узнает о моих делах с Удавом! И о том, что я дрался с Идальго! От этих мыслей я сидел как на иголках. Идальго шутил и накладывал разную еду в мою тарелку, но мне было не легче. Неожиданно я вспомнил вопрос, который собирался задать ещё после боя: — Слушай, ты сказал, что я твой следующий противник… — О! Спасибо, что напомнил! Вчера мне позвонил менеджер. Сказал, что через неделю в одном из Кишинёвских ночных клубов проведут турнир по К-1. Там будут ребята из московского клуба. Если я им понравлюсь — возьмут к себе. Но не в этом суть. Меня должны поставить против боксёра, но подходящего ещё не нашли. Поэтому я предлагаю тебе занять это место. Закончим наш бой в настоящем ринге! От этих слов у меня помутнело перед глазами. Идальго продолжил: — Цыганчик не против, но сказал, что хочет посмотреть на тебя. Так что собирай свои манатки и жди моего звонка в шесть утра. Поедешь с нами! — Нет, прости… Я не могу уезжать надолго… — Да не надолго ты едешь. Батя подбросит тебя в зал, где я тренируюсь (Цыганчик там всем заправляет). Ты покажешь всё, что можешь, и он точно запишет тебя на бой. А потом можешь ехать. Только в день боя чтоб был в Кишинёве, с тренером и секундантом! — Не знаю… Ты уверен? Это ведь не просто спарринг, а настоящий бой. Ты можешь выбрать лучшего соперника. Быстрого, сильного… — Мне не нужен самый быстрый или самый сильный. Мне нужен тот, кто сможет меня чему-то научить. — Надо же… — сказал я, удивившись зрелости Идальго. Скоро к нам подошёл Леонид. Я замер. Мужчина сказал, что позвонил Удаву и всё уладил. Таким образом, ни бандиты, ни полиция не помешают поединку. Когда я спросил, как у него это получилось, мужчина добродушно ответил: «Сначала ты работаешь на авторитет, потом авторитет работает на тебя». Мы посидели ещё минут двадцать, после чего Леонид отвёз меня домой. Всю ночь я не спал. Опять. Я лежал в кровати и жалел о том, что не купил чёртов будильник. Конечно, Идальго позвонит мне утром, но что, если я не проснусь? Теперь, когда мне выпал шанс драться на почти профессиональном уровне с соперником мечты, я не могу облажаться! К тому же звонок может разбудить мать. А вдруг у неё припадок случится? Буду сидеть как идиот и «скорую» дожидаться. Дабы избежать такого исхода, пришлось караулить телефон с половины шестого, поэтому, когда раздался звонок, я быстро поднял трубку. — Проснись и пой, о птенчик мой! Батя скоро будет на месте, так что собирайся. — Хорошо. Сумка уже была собрана, а я — одет в привычный спортивный костюм. Думаю, этот менеджер не будет дискриминировать меня за внешний вид. Я вышел заранее. Скоро подъехал «Мерседес». Я снова сел назад, хотя впереди было свободно. — Мы подождём вашего сына? — Нет, он поедет на мотоцикле. Точно, мотоцикл! Вот я идиот, забыл про мотоцикл! — Не подумай, что мы жируем, раз катаемся на куче машин, — начал Леонид. — Просто… если уж Диме что-то взбредёт в голову, то его не остановишь. Захотел мотоцикл — вот я ему и подарил. Денег мне не жалко, хотя Дима обещал, что вернёт всё с процентами, когда станет профессионалом. Но я на него не давлю. Когда мы приехали в Кишинёв, Леонид предложил разделиться (ему нужно было на работу). Секция бокса ещё не открылась, а в городе у меня не было знакомых, поэтому я решил остаться в машине. Пока он работал, я отсыпался на стоянке. В обед Леонид разбудил меня. Мы поехали в спортзал, над которым был большой и красочный баннер с надписью «Спарта» и лозунгом «Для тех, кто хочет сделать себя лучше». Мы зашли в холл. По сравнению с вывеской он казался невероятно блеклым: белые стены, стеклянные двери (две передо мной, две справа). К каждой из них была приклеена бумажка с оригинальной надписью: «Для качков :)», «Для бойцов :)», «Для прекрасного пола», «Для сильного пола». Леонид пошёл налево и открыл блестящую деревянную дверь с табличкой «Boss» посередине. Я пошёл следом. В кабинете «Босса» висели два плаката. Один с Тайсоном, второй — с неизвестным бодибилдером. Я выглянул из-за спины Леонида и заметил мужчину в костюме, со смешной бородкой и кожей ещё смуглее, чем у меня. Он сидел в кресле за столом из красного дерева. Перед ним стоял принтер и большой плоский монитор. За мужчиной находилась «Стена почёта» с уймой прикреплённых грамот и медалей. — Здравствуйте, Кирилл Алексеевич, — начал Леонид. — Добрый день, Леонид Павлович. Вижу, вы мне кого-то привели. Это случайно не… — Да, да, он самый. Это — Африка, боксёр из Унген. Цыганчик окинул меня взглядом. Я подошёл к нему и протянул руку со словами: — Очень приятно! — Взаимно… А имя у Африки есть? — спросил Цыганчик, пожимая мне руку. — Да… Викентий. — Викентий? Не боксёрское имя. Я бы даже сказал — нестандартное… это тебе только в плюс. — Ну, я пойду. Работать надо, — сказал Леонид, после чего пожал всем руки и вышел из кабинета. Цыганчик глядел в монитор, а я не знал, куда себя деть. Спустя несколько минут менеджер заговорил: — Чего стоишь? Переодевайся и иди в зал. Я повиновался. Комната «Для бойцов :)» была не больше раздевалки в «Титаниуме». Интерьер был оформлен в традициях секции единоборств. На полу — татами. На стенах — старые шлемы, перчатки и щитки. В углу валялись гантели. В зале было много молодёжи. Они стояли в кругу, наблюдая тренировку по самообороне. Я присоединился. Было весело смотреть, как один мужик пытается заколоть другого деревянным ножом, а тот в ответ хватает его за руку и медленно выкручивает кисть. Скоро подошел Цыганчик. Он сказал, чтобы я сначала боксировал с грушей. В зале их было пять — и все разных размеров. Пока я разбирался с каждой по очереди, Цыганчик подыскал мне спарринг-партнёра. Мы дрались в дальнем углу, чтобы не привлекать внимания, но пацаны всё равно оборачивались. Бились мы примерно на равных. Соперник доминировал в начале, но я отыгрался в конце. После трёх раундов Цыганчик позвал меня на разговор. В кабинете я вновь стоял как бедный родственник. Менеджер плотно закрыл дверь и указал на стул. Я подтащил его к столу и сел. Цыганчик отодвинул монитор и посмотрел мне в глаза. — Теперь я вижу, что они в тебе заметили. Вот уж у кого глаз-алмаз, — Цыганчик засмеялся. — Да не парься. Получишь ты свои сто евро. Бой через неделю в клубе «Пещера». Начало в десять. Вы будете в среднем весе, то есть до 75 килограмм. Дерётесь пять раундов по три минуты. Правила обычные. Тебе, думаю, объяснять не надо. А, и ещё… Менеджер протянул ручку и два листа бумаги. Я быстро расписался и отдал их. Это был первый «контракт на бой» в моей жизни. — Можно вопрос? — начал я. — Валяй. — Сто евро… Это если выиграю? Цыганчик рассмеялся ещё сильнее. Он отдышался и продолжил: — Ну, что ты можешь выиграть? Думаешь, тебя в Кишинёв ради нокаутов позвали? Приди в себя, — менеджер вытащил сигарету из пачки, которая валялась на столе, и закурил. — Всем от этого боя что-то нужно. Малому — пиар, тебе — бабло. А мне нужно шоу. И ради шоу я готов платить. Скажем так: если Идальго устроит нокаут, ты получишь двадцать евро премиальных. А если это случится в четвёртом или пятом раунде, то я вообще накину полтинник. Круто, да? Я не знал, что ответить. В голове царил туман. Навалилась усталость от бессонных ночей. Хотелось спать, и в то же время болела голова. С каждой секундой менеджер смотрел всё презрительней. — Только не думай, что, если выживешь всю дистанцию, сможешь сорвать бабло. Судьи не отдадут тебе победу. Об этом я позабочусь, — Цыганчик продолжил свой монолог, но я услышал только «телефон». — Ч-что? — Телефон свой оставь. — Мобильного нет. Могу продиктовать домашний. — Не надо. Пусть тебе малый названивает. Он тебя откопал, вот он пусть и занимается. А ты иди давай. Можешь потренироваться, если хочешь. Сегодня бесплатно. Я пошёл прямиком в раздевалку, схватил сумку и, даже не переодевшись, выбежал на улицу. Через несколько минут за спиной послышался рёв мотоцикла. Я не остановился, но пошёл медленнее. Звук прекратился. Раздался голос: — Привет, Африка! — Да… привет, — сказал я, обернувшись. Идальго сидел на своём зелёном мотоцикле и крутил шлем в руках. За спиной у него был рюкзак, видимо, для тренировки. — Ну? Как прошло? Вижу, ты какой-то вялый. Неужели Цыганчик дал заднюю? — Да всё нормально… — Уау, — медленно произнёс Идальго, — твоё красноречие не знает границ. Не думал стать писателем? Хотя ладно, потом всё расскажешь. А сейчас — запрыгивай. Подвезу тебя до вокзала. — Не обязательно. Я и сам могу… — Я тоже сам могу, но уже давно не занимаюсь, — пояснил Идальго и бросил в меня шлем, — и надень это. — А ты как поедешь? — Как обычно. Да расслабься, я тысячу раз так делал… когда тёлок возил. Я подошёл к мотоциклу, но не решался надеть шлем. — Можешь представить, что ты — моя тёлка, — добавил юнец и погладил меня по плечу. — Да ну тебя! — сказал я, по-дружески отбив его руку. Пришлось надеть шлем. Пока мы ехали, голова перестала болеть, а туман перед глазами рассеялся. У юнца был талант уничтожать мои сомнения. Таким же талантом обладал тренер… когда-то. Конечно, Идальго не устроил бы постановочный бой. Он сам сказал, что видит во мне боксёра, учителя. Только Цыганчик считает меня клоуном. Точнее, он считает любого боксёра своим клоуном, а спорт для него — не более чем цирк. Такой прагматик выставит наш бой как противостояние «молодости и опыта». А зрители поддержат его. Они будут любить Идальго и ненавидеть меня. Но нам это будет не важно. На вокзале Идальго помог мне стянуть шлем. В то время как я покупал билет, юнец мог спокойно уехать, но он дождался меня. Мы вновь разговорились. В конце я попросил у него пару болеутоляющих таблеток, чтобы перед боем быть во всеоружии. Юнец улыбнулся и дал мне всю банку, сказав, что у него «целая куча дома валяется». Я поехал в Унгены, предвкушая неделю адских тренировок. Этот день был посвящён восстановлению. Я спал так много, что даже пропустил тренировку. На следующий день я всё-таки пошёл в «Титаниум». Конфликт Быка с тренером был исчерпан: старик потерял два передних зуба, а Быка больше не пускали в клуб. В раздевалке я объяснил тренеру ситуацию. Он сказал, что завтра подготовит меня. Сегодня он не собирался проводить тренировку. Голос старика звучал апатично, но я доверился ему. В его случае некоторое безразличие к окружающим — вполне нормальная реакция. Вместо несостоявшейся тренировки мне захотелось подкачаться. В последнее время я заметно исхудал. Будет плохо, если Идальго выиграет не только в скорости, но и в силе. Тренировка была тяжёлой. Прежний вес не поддавался мне, а на жиме лёжа я чуть не удушился штангой (какой-то мальчуган поднял её и прочёл мне лекцию о том, что никогда не надо переусердствовать). После этого я перешёл на более лёгкий вес. По дороге домой мне пришло в голову пробежаться вокруг школьного стадиона. Выдохся я быстро. Даже старики, бежавшие со мной, продержались дольше. Ну и чёрт с ними! Завтра мы с тренером разработаем план тренировок, и тогда никто меня не остановит. Точно! Будет день, будет и пища! Однако новый день не дал ожидаемых результатов. Тренер был всё так же безразличен. На мои вопросы он холодно кивал головой или поддакивал. В итоге я решил больше заниматься на тренажерах (чтобы нарастить массу) и бегать (чтобы улучшить выносливость). Старик согласился. Следующие пять дней он наблюдал за мной, периодические делая сухие замечания. Когда я просил его пояснить, он махал рукой и говорил: «продолжай». Это был не тот тренер, который в своё время мог «сровнять меня с дерьмом и слепить из этого дерьма боксёра». Да и я уже был не тем. По правде говоря, эти пять дней убедили меня, что мотивация творит чудеса, только пока ты молод. Сейчас каждый день тренировок — будто худший в жизни: тело ломит, а сил не прибавляется. Анальгетики не помогают. На вкус они похожи на аскорбинки. Однажды я проглотил штук десять — и ничего. Этот случай стал катализатором моих неудач. Если раньше я говорил себе: «Ничего, завтра у меня всё получится», то сейчас мысли были заняты другим. Зачем Идальго дал мне фальшивые таблетки? Неужели он и правда заодно с Цыганчиком? Паранойя прогрессировала с каждым днём. К концу недели мне казалось, что Идальго сделал меня своим противником по той же причине, что и Быка: из чувства отвращения. А ведь действительно, за что ему меня уважать? Я предал спорт, стал пропускать тренировки и работать на бандитов. Я плюнул боксу в лицо. Тому самому боксу, который когда-то спас меня от самоубийства. Надо бы ещё позаниматься самобичеванием, да вот времени нет. Сегодня — последний день перед боем. Я хорошо отдохнул, пробежался и даже сделал несколько подходов отжиманий. Но когда пришло время тренировки — старик не появился. Прождав два часа, я пошёл к администратору (который ехал с нами в Кишинёв в качестве секунданта). Он также удивился отсутствию тренера. Мне было известно, где живёт тренер, ведь раньше почти каждая победа заканчивалась гулянкой в его квартире. После тренировки я навестил старика. Из-за двери доносились странные звуки. Пришлось стучать громко. Я уже собирался уходить, когда вдруг услышал: «Хто там?!». — Это я, Африка… боксёр… Дверь открылась. Передо мной стоял тренер в мятой алкоголичке и семейниках. На его лице была классическая улыбка алкоголика. — Ну, проходи… Тренер остался закрывать дверь, а я направился на кухню, откуда разило спиртным. По телевизору показывали индийское кино (тренер обожал его даже больше, чем эротику). Я присел и оценил «шведский стол» старика. Привычная картина: полупустая бутылка дешёвой водки, тарелка борща, недоеденная рыба и надкусанный батон хлеба. Под столом валяется пустая бутылка пива, а в холодильнике наверняка есть «сладенькое». — Ну что, блядей снимаем? — сказал тренер. Я ничего не ответил. Старик вытащил кастрюлю из холодильника и, слегка раскачиваясь, поставил её на плиту. Он осмотрел каждую конфорку и не раз протёр глаза, прежде чем зажечь одну из них и переместить кастрюлю. Есть я не хотел, но спорить было бесполезно. — Бухнёшь? — спросил тренер, наливая себе водку. Я отрицательно покачал головой, а старик произнёс свой любимый тост: «Чтоб хер стоял и бабы были». Он опрокинул рюмку и, скривившись, потянулся за куском рыбы. — Ну, рассказывай, что пришёл? Думал, сдох твой тренер? Хе-хе-хе. Да я просто отдыхаю, — старик посмотрел на плиту, поднялся и снял кастрюлю с конфорки. Он долго перебирал посуду. Обнаружив подходящую, старик налил в неё борща и, причмокивая, направился к столу. Сделав несколько шагов, мужчина поскользнулся. Он лежал на полу, а содержимое тарелки стекало по его майке. — Вот те на! — сказал тренер с улыбкой. Я встал из-за стола. Надо было помочь старику, но мне не хотелось. К тому же тренер был слишком горд, чтобы принять чью-то помощь. Я вышел из комнаты, когда послышался крик: «Подожди!» Если вернуться — ничего хорошего не выйдет. И всё же я вернулся. Тренер отряхнулся, сел за стол и заговорил: — Ты же поговорить хотел? Так давай поговорим, — старик замолчал и продолжил, когда я сел: — Ты, значит, с этим пидором будешь драться? — С Идальго. Ты, кстати, тоже едешь. В семь часов у входа в «Титаниум». Помнишь? — Завтра, что ли? Ну, ты шустряк. Надеюсь, тебе там хорошо забашляют. Не забудь с тренером поделиться. Я промолчал, а вот старик не хотел останавливаться: — Не, ну а что, ты же у нас продаёшься. Сначала Удаву продался, его шестёрок в жопу целовал, а сейчас решил подлизать кишинёвским. Горжусь тобой, бля… — Да неужели? Всю жизнь мне говорил: «Не чемпионом будешь», а сейчас вдруг гордишься? Да пошёл ты. Иди вон Ваней своим погордись. Может, он тебе ещё один зуб выбьет. Я поднялся и направился к выходу. Позади слышались неуверенные шаги тренера. Из чувства вины я вновь развернулся (вдруг он себе шею свернёт?). Старик нанёс пару размашистых ударов из странного положения. Я легко уклонился, но споткнулся об обувь и упал. Тренер прыгнул на меня, избивая и приговаривая: «Ты меня в моём доме посылать будешь?!» За этим последовал ряд прилагательных и эпитетов, а в конце пожелание перед боем: «Чтоб ты сдох!» Сначала я не защищался. Только смотрел и терпел удары. Потом я скинул тренера и пошёл домой. Болела челюсть и правая часть лица. Я сунул ключ в замок и собирался войти, когда увидел соседскую семью. Высокий мужчина, его миниатюрная жена и голубоглазый ребёнок выходили из квартиры. Родители не здоровались со мной (как, впрочем, и остальные жильцы подъезда), а вот малыш улыбнулся. Я подмигнул в ответ. Семья, дети… это действительно прекрасно. И в какой момент я отбросил мечты о простом человеческом счастье? С внутренней стороны обрушился натиск, и дверь мгновенно распахнулась. Толчок был настолько резкий, что я не успел среагировать. Через пару секунд из-за двери протиснулась мать, выкрикивая: «Помогите! Пожалуйста, помогите!» Соседи проигнорировали старуху. А когда мальчик сказал: «Мама, мама, там тётя кричит!», они прибавили темп. Я затолкал мать в квартиру и, чтобы не ударить, бросил в неё спортивную сумку. Она рвалась к двери, кричала о помощи, звала Викентия. Но Викентия больше нет. Есть только Африка, униженный и опозоренный. Пока я закрывал дверь, мать укусила меня за ухо. Уговоры не остановили бы её — пришлось бить локтем по рёбрам. Она закричала, но больше не лезла. Когда я развернулся, старухи уже не было. С методичностью охотника я шёл по следам безумного зверя и настиг его в зале (она, как обычно, пыталась открыть балкон). Увидев меня, старуха прижалась к стене. Её глаза метались из стороны в сторону. Я подбежал и прикрыл ей рот. Она отбивалась, из-за чего пришлось ударить её пару раз о стену. Одной рукой я крепко держал её за голову, а второй — угрожал ей кулаком. — Успокойся! Успокойся один раз уже! — крикнул я, раздавая пощёчины. — Заткнись и иди спать, мразь старая! По моей руке стекали её слёзы. На сухой коже влага смотрелась неестественно. Как ручей в пустыне. Я отпустил её, но от этого припадок только усугубился. Пришлось вызвать «скорую». Врачи прошли к ней в комнату, а я ждал, пока они закончат. В результате мать заснула, а доктора сказали присмотреть за ней. Однако её состояние волновало меня меньше всего. Надо было выспаться перед боем, а я лежал на диване и трясся от злости. Сволочи… Мало того что тренер с матерью в меня никогда не верили, так они ещё и загубили мой прощальный бой. Но Идальго затмил их обоих. Он набивался ко мне в друзья, чтобы унизить перед кишинёвской публикой. Представляю, как он будет давать интервью после победы. Небось скажет что-то в духе Али… Утром не хотелось даже вставать с постели, но я всё же пробежался. Затем вернулся домой, собрал необходимое и до обеда ничего не делал. Когда мать проснулась, я сбежал из дома (чтобы не сорваться на ней) и часа три лежал на скамейке в парке напротив «Титаниума». В нужное время я подошёл ко входу. Моя команда в лице Голубка и тренера находилась там. Увидев меня, оба отреагировали странно: администратор ухмылялся и не мог отвести взгляда от моего лица, а тренер, наоборот, спрятал глаза. — И кто это тебя так разукрасил? — спросил Голубок. Я чувствовал опухоль под правым глазом, но не мог точно сказать, есть там фингал или нет (из-за отсутствия зеркала в доме). Ну, спасибо, тренер. Поехать на бой с подбитым глазом, что может быть лучше? — Ладно, я пойду заведу мою малышку, — добавил Голубок. Он согласился отвезти нас в Кишинёв и обратно. Раньше такими привилегиями пользовался только Бык, но сейчас «звездой секции бокса» стал я. Тренер подошел ко мне, положил руку на плечо и заговорил: — Ты, это… извини меня. Я вчера «белку» словил, а ты ещё… Я отбил его руку и ударил в солнечное сплетение. Старик согнулся. Я схватил его за голову и прижал к себе. Если надавить сильнее, можно сломать ему нос о мою ключицу. Старик затрясся. — Ты мне больше не тренер. Во время боя будешь молча стоять в углу и подавать мне воду. Услышу хоть писк — выбью последние зубы. Усёк? И ещё… я знаю, что этот клоун едет с нами только для вида. Главным всё равно будешь ты. Поэтому говорю сейчас: даже если меня убьют в этом грёбаном ринге, не смей выбрасывать полотенце. Я тебе не Бык. Я тебя, сука, зарежу. Я оттолкнул тренера и направился к стоянке. На полпути ко мне подъехала разукрашенная «Хонда», больше походившая на авторекламу «Титаниума». Я кинул сумку в багажник и сел вперёд. Тренер расположился сзади и молчал всю дорогу. Мы приехали на полчаса раньше, но из-за амбалов на входе не сразу попали в клуб. Голубок пошёл разбираться, а я осматривал экстерьер заведения. «Пещера» оправдала своё название. Стена у входа была настоящим произведением искусства: с одной стороны был нарисован водопад, с другой — зелёный мох, обнимающий камни. Посередине была полукруглая дверь, похожая на расщелину в скале. Скоро нас впустили и провели в раздевалку. Рядом красились и переодевались молодые девчонки, на которых все засматривались. Постепенно комната наполнилась угрюмыми спортсменами. У каждого из них была своя небольшая свита. Одни боксировали с тенью, другие совещались с тренерами. Некоторые говорили по мобильному, другие флиртовали с девушками. Только я сидел в углу, сжимая кулаки. Неожиданно среди женского хохота раздался знакомый голос. Я поднял голову. Это был Идальго, как всегда, окруженный женщинами. — Оставишь телефончик? — спросил он. — Не знаю, не знаю. Тут много боксёров, — ответила длинноногая блондинка. — Не сравнивай меня с этой унылой массой. Боксёры обернулись и принялись сверлить наглого малолетку убийственными взглядами. Некоторые хотели полезть в драку, но секунданты придержали их. Леонид стоял неподалёку и был готов вступиться за сына. — Я не только сильный, но ещё и красавчик. Такую смесь не каждый день встретишь, — продолжил юнец. Диалог прервался, когда пришёл Цыганчик с парой здоровых мужиков в белых майках и весами в руках. Только сейчас боксёры начали переодеваться. Минут через десять мужики в майках стали подзывать спортсменов на взвешивание. Первым вызвали Идальго. Пока он шёл, его толкнули несколько раз. Вторым был я. Весы показали 71,5 килограмма. — Ну что, качок, сколько там? — сказал Идальго. Когда я развернулся, он стоял с протянутым кулаком для приветствия. Я ответил: «Сколько надо» — и ударил по кулаку. Юнец ухмыльнулся и отошёл, добавив: «Увидимся в ринге». Леонид хотел поздороваться, но Идальго остановил его. Он уже не скрывал своего отношения ко мне. И слава богу. Я сидел, опустив голову, когда подошёл Цыганчик. — Ты что, не мог пару дней морду поберечь? — спросил менеджер, исследуя мой правый глаз. Он отвернулся, добавив: «Баран тупорылый». Цыганчик подошёл через пару минут и принялся маскировать следы побоев с помощью тоналки, пудры и других прибамбасов, которые ему удалось выклянчить у девушек. Когда он отошёл, в раздевалке стало заметно меньше людей. Пришлось спросить об этом менеджера. — Они во второй раздевалке. Противники заходят в ринг с разных сторон. Так у нас принято, — усмехнулся Цыганчик перед тем, как уйти. Девушки направились за ним, а я настраивался на бой. Минут через двадцать в раздевалку зашёл парень и сказал, что начинается первый бой. Я хотел пройти, но молодой остановил нас в дверях и пропустил, как только включили музыку. Мы шли по специальной дорожке, огороженной от толпы зрителей. Зал находился в темноте. Только в нашу сторону бил яркий свет. Атмосфера была превосходной, если не брать в расчёт улюлюканье зрителей. Некоторые смеялись, другие кричали, а третьи и вовсе покрывали меня матом. Один умник даже плеснул мне алкоголем в лицо, но меня это только взбодрило. Тренер раздвинул канаты. Я пролез на ринг. Конферансье объявил выход Идальго. Музыка сменилась, прожекторы повернулись в противоположную сторону. Под зажигательную песню он подбежал к канатам и, схватившись перчатками за них, выполнил сальто. Публика взорвалась в аплодисментах, а Идальго улыбнулся и поднял руки. Конферансье что-то говорил в микрофон, хотя, скорее, не говорил, а тупо читал по табличке. Этот мужчина с прилизанными волосами и в чёрном костюме смотрелся как денди в кругу дикарей. Он представил нас, огласил заслуги каждого и упомянул, где мы тренируемся. В это время рефери (тоже весь в чёрном) осматривал меня, потом Идальго. Конферансье ушёл. Его сменили две девушки в купальниках. Они прошлись вокруг ринга с яркими табличками, на которых была нарисована цифра «1». Я отвернулся и повторял удары перед углом. Блеск этого места не должен ослепить меня! Только не сейчас, когда я впервые иду в бой, как настоящее животное… или как настоящий боксёр. Тренер указал на центр ринга. Я повернулся. Там уже стояли Идальго и рефери. Я подошёл к ним, выслушал стандартные фразы и в качестве приветствия ударил по перчаткам юнца. Он ухмыльнулся перед тем, как отойти. Я тоже пошёл в свой угол, принял стойку и сжал кулаки. Ну когда же?! «Первый раунд!» — прозвучал голос конферансье, после чего рефери добавил: «Файт!». Я кинулся на Идальго и начал прессинговать его джебами. Он уклонялся и отбивал их, отвечая своими ударами. Прошло секунд тридцать, а я никак не мог попасть по нему. С каждым промахом раздражение возрастало, а удары становились размашистее. Всё шло по сценарию противника, пока один боковой не достал его щёку. Идальго был у канатов, поэтому я пустил в ход свой прямой правый. В ответ парень нырнул под мою руку и ударил боковым в челюсть. Колени подогнулись. Я упал. Нокдаун. Рефери начал отчёт. Я встал только на счёте «восемь». Этого времени мне хватило, чтобы перестроить стратегию. Маленький засранец вывел меня, из-за чего я чуть не пошёл по стопам Быка. Целиться в голову сейчас — бесполезно. Сначала надо уничтожить тело. Когда поединок возобновился, я бил только по корпусу. Идальго прикрывал опасные места локтями, отбивал удары левой (которую не держал у лица), но мне было всё равно. Даже когда он попадал. Я не видел каждого удара, но их количество и скорость не раз заставляли меня содрогнуться. Будь в его кулаках больше силы — второй нокдаун случился бы ещё в первом раунде. Но это всё не важно, ведь… я касался его. Я бил его! По печени, в селезёнку, под сердце… Моя голова была отуманена жаждой крови. Она помогала справляться с повреждениями, но помешала разглядеть намерения противника. Когда я понял, в чём заключается его план, — было слишком поздно. К середине второго раунда мой правый глаз был полностью закрыт. Тогда Идальго стал отходить вправо и наносить удары оттуда. Он будто знал, какую именно часть ринга я не вижу, и каждый раз уходил именно туда. Нужно было повернуть голову, но стоило мне сделать это, и он контратаковал. Сократить дистанцию было невозможно. Прижать врага у канатов — тоже. Пришлось входить в клинч. Сам процесс не особо выручал, но, как только судья разнимал нас, я бросался на Идальго и атаковал в корпус. Затем он снова отходил, а я снова входил в клинч. Снова и снова. Усталость накапливалась. К концу третьего раунда дыхание стало всё чаще сбиваться. Я вновь вошел в клинч и вновь стал наносить удары в корпус. После попадания в солнечное сплетение Идальго согнулся и слегка опустил правую руку. Сейчас! Всё или ничего! Я атаковал размашистым апперкотом. Идальго успел убрать голову. Должен был последовать контрудар, от которого я оказался бы на полу, но вместо этого противник сделал пару шагов назад и оказался у канатов. Значит, я попал… Прямо в подбородок, чёрт возьми! Я задержал дыхание и кинулся на Идальго. Первые несколько ударов легко достигли цели. Остальные не нанесли много повреждений, так как Идальго начал поворачивать шею и вертеть головой. А когда я бил по корпусу — он раскачивался на канатах. Воздух в лёгких кончался. Удары не попадали. В порыве отчаяния я провёл широкий апперкот. Идальго нырнул под мою правую и нанёс удар по печени. В глазах потемнело. Дышать! Я открыл рот, после чего получил удар в челюсть. Затем ещё один и ещё… Разглядев перед собой мускулистое тело, я сделал последний рывок и вцепился в него обеими руками. Идальго прошептал: «Это всё?», а я держался и восстанавливал дыхание. Когда рефери оттащил меня, должно было произойти убийство. Однако Идальго развернулся и пошёл в свой угол. Видимо, прозвучал гонг. В перерыве я велел тренеру спрятать капу (с ней было невозможно дышать). Даже если рефери заметит, он всё равно не остановит бой. Я дрался, как мог, но скоро оказался в нокдауне. Стоя на одном колене, я уговаривал себя не подниматься. За падение в последних раундах мне обещали неплохую сумму… но, когда счёт дошёл до восьми, странный рефлекс заставил моё тело выпрямиться. Остатки гордости? Я продолжил, но к середине раунда вновь ощутил нехватку кислорода. Пришлось снова открывать рот и снова пропускать удар. В следующую секунду я лежал на полу. Рефери стоял надо мной. Я перевернулся на живот и опёрся на локти. Изо рта лилась кровь. Должно быть, сломан зуб или даже челюсть. Это конец. Можно расслабиться. Вот сейчас лягу, и никакой боли… нет! Я поднялся на колени, согнул правую ногу и, опираясь на неё, попытался выпрямиться. Тело шаталось, однако в душе я истерически хохотал. Нет, сейчас мне не больно. Гораздо больнее будет просыпаться завтра утром… и послезавтра… и каждое утро до конца моих дней. А сейчас мне хорошо. Я принял стойку. Рефери досчитал до девяти, но не дал команду на бой. Я отмахнулся от его рук и направился к противнику. «Файт!» — крикнул рефери, и бой возобновился. Удары Идальго всё чаще попадали. Чтобы не задохнуться, пришлось глотнуть собственной крови. От солено-металлического привкуса едва не рвало. С другой стороны, мне удалось нащупать языком источник кровотечения. Это была губа, которую я прикусил перед нокдауном. Значит — не всё потеряно. Старый план «клинч — удар в корпус» можно было применять снова. Только сейчас рот быстро наполнялся кровью. Этот кусок губы сильно мешал. В перерыве я откусил его. Было много крови, но тренер всё вытер. Рефери ошивался у моего угла до самого гонга, поэтому я не успел выплюнуть злополучный кусок плоти. В пятом раунде Идальго всё так же быстро атаковал, не позволяя мне восстановить силы. Я дождался момента, когда рефери не видит, и выплюнул кусочек губы прямо в лицо Идальго. Противник замер от неожиданности. Перед тем как он пришел в себя, я достал его парой боковых. Ещё один прямой мог довести дело до конца, но Идальго сделал широкий шаг и вновь уклонился под мою руку. Только не сейчас! Пока рефери стоял за спиной, я наступил противнику на ногу. Его тело опустилось по инерции прямо навстречу моему апперкоту. Затем удар и ещё удар! Снова и снова! Идальго больше не уклонялся. Его тело постепенно сгибалось. Если отшагнуть — он упадёт. Чтобы продлить бой, я зажал врага в углу и бил апперкоты. Его взгляд был растерян, а из носа шла кровь. Мои руки ели держались, всё тело болело, но я продолжал бить, пока один из боковых не пролетел мимо. За ним последовал прямой, но он тоже промазал. «…койся…» — услышал я сквозь шум. «Успокойся!» — кричал мне в ухо рефери. Идальго отдалялся всё больше. Через пару секунд я заметил на себе руки рефери. Он оттаскивал меня от противника. Но что случилось? Неужели раунд кончился? Или стоячий нокдаун? Что?! Рефери не считает. На ринг поднимаются конферансье и девушки в купальниках. Леонид и его помощник пытаются привести Идальго в чувство. Рефери поднимает мою руку, а конферансье объявляет: «Победитель Викентий «Африка» Брынзарь». Я сжал кулаки и, словно вор, укравший победу, быстро пошёл в раздевалку. Прожектор не светил в мою сторону. Во рту было сухо. Израненные губы разомкнулись в уродливой улыбке. Ноги с трудом довели меня до стула. Тренер кинул мне полотенце. Я положил его на лицо. Да… мне это удалось. Я отнял у Идальго часть здоровья и, возможно, разрушил его карьеру. Спасибо рефери, который вовремя не остановил бой, и мягкотелому папаше, который вовремя не выбросил полотенце. — Где этот мудак?! Услышав знакомый голос, я скинул полотенце и помахал Цыганчику и его свите. Они приблизились. — Ты что устроил, а?! Думаешь, самый хитрожопый? — Думаю, ты мне должен, — ответил я, поднявшись. Менеджер достал бумажник, вытащил сотню и протянул её мне. Я возмутился. Было бы неплохо вытрясти оставшуюся сумму, но мужики в белых майках не пропустили меня. Когда Цыганчик ушёл, мой секундант хотел пойти за ним. — Не надо, и так сойдёт, — сказал я и начал переодеваться. Голубок вышел завести машину, а тренер куда-то пропал. Когда он появился, я дал ему сто евро со словами: «Сними шлюху или залейся водкой». Деньги… фанаты… победа… Я мечтал об этом каждую ночь двадцать лет подряд и только сейчас понял, что настоящему боксёру это не нужно. На улице меня встретил старый знакомый: мужчина в широкой рубашке и с солнечными очками на голове. Только один человек мог так безвкусно одеться. — Если гора не идёт к Магомету, то Магомет сам к ней придёт побазарить, — сказал Удав, рассмеявшись. С ним стоял крепкий парень в спортивном костюме. Удав предложил пройтись и сказал тренеру не волноваться. Старик почапал, даже не взглянув на меня. Это он позвал Удава. Точно он. — А ты разошёлся, пока меня не было. Серого с Пчелоедом разукрасил, в баре шороху навёл. С Сухим скентовался. Не, ну я его уважаю. Поэтому ты и целым остался. Это была обычная стратегия Удава — заговорить жертву и отвести в переулок. Меня отвели в парк. Тогда начался настоящий разговор: — С Пчелоедом проблем не будет. Я даже тебе разрешу на работу вернуться. Но сначала ты давай отстёгивай. Не зря ж я тебя не трогал до боя. Знал, что победишь, сучонок. — А у меня… денег нет, — сказал я с улыбкой. Удав рассмеялся в ответ, затем кивнул в мою сторону и сказал: «Давай». Молодой спортсмен приблизился. Я ударил первым. Он уклонился и хорошенько отмутузил меня. Накопившиеся повреждения дали о себе знать. Я лежал лицом к земле, но всё ещё пытался схватить обидчика за ногу. — Не передумал? — спросил Удав. В ответ я оттопырил средний палец вытянутой руки и сказал: «Отсоси у меня стоя, карлик!» Теперь они оба избивали меня. Было больно, но я улыбался. Даже когда моё лицо впечаталось в грязь. Даже когда выплёвывал кровь вперемешку с зубами. Даже когда они помочились на меня перед уходом.